Темный источник Макмахон Дженнифер
Садясь к столу, он снял шляпу, прочитал коротенькую молитву и начал есть.
– Давненько я не сталкивался с такими хорошими людьми, как вы, мэм, – с улыбкой проговорил он, покончив с первым сэндвичем. – Быть может, хотя бы теперь мне начнет везти. Вы не пожалеете, что взяли меня, – работать я умею. Я прокладывал железнодорожные пути во всех графствах Новой Англии, строил дома в Мэне, а еще раньше работал на корабельной верфи в Коннектикуте. Эти руки знают, что такое честный труд… – И он показал мне свои обветренные, мозолистые руки, покрытые желтыми пятнами от дешевых сигарет.
Когда он поел, мистер Галетти отправил его заканчивать каменную стенку возле бассейна, которую почему-то никто не хотел доделывать. Я видела, как Бланшар приготовил в ручной бетономешалке раствор и начал довольно ловко выкладывать небольшую каменную стенку по границе патио, однако не прошло и получаса, как он примчался обратно в дом еще бледнее, чем был, и с ходу заявил Галетти, что увольняется.
Мастер был в ярости.
– Ты что же это, сукин ты сын, удрать решил?! – вспылил он (я все прекрасно слышала из кухни). – Эти люди тебя подобрали, накормили, дали работу, а ты? И часа не проработал! Где же твоя благодарность?
– Я не могу… – выдавил Бланшар. – Этот бассейн…
– Что – бассейн?
– Я видел…
– Что ты мог там видеть? – рявкнул Галетти.
– Я… Простите, босс, я не могу… – И Бланшар бросился к выходу. Из окна я видела, как он бежит по подъездной дорожке к лесу, то и дело оглядываясь через плечо, словно человек, за которым кто-то гонится.
21 августа 1931 г.
В этот день вечером, примерно в начале девятого, я поднялась в детскую. Уложив Мэгги в кроватку, я села в кресло-качалку с книгой, но тут снаружи послышался какой-то шум. Громкие мужские голоса доносились от бассейна. В последние дни рабочие трудились допоздна, в том числе и по выходным: Уилл пообещал им премию, если они закончат отделку как можно скорее.
Я спустилась вниз, вышла во двор через дверь кухни – и наткнулась на Уилла.
– Что случилось? – спросила я.
– Один из рабочих свалился в бассейн, – ответил он. – Галетти вытащил его, так что все в порядке. Возвращайся в дом, Этель.
Но я не послушалась. Сделав несколько шагов, я приблизилась к группе рабочих и увидела среди них молодого маляра Брайана Смита – Смити, как прозвали его остальные, – который в мокрой одежде пятился от бассейна. Парнишку сотрясала крупная дрожь. Рядом стоял Галетти – тоже насквозь мокрый. Даже с усов у него текло.
– Пойдем в дом, – сказала я Брайану. – Я дам тебе горячего кофе и одеяло, чтобы завернуться, пока сохнет твоя одежда. Как получилось, что ты упал в воду?
– Я не падал! – стуча зубами, ответил он. – Она меня столкнула! Я подошел к краю, а она как схватит меня за ногу да как дернет!..
– Кто это – она?! – удивилась я.
– Та женщина. Которая живет в воде!
– Ты видел в бассейне женщину? – Мое сердце вдруг застучало так громко, что его, наверное, услышали все.
Брайан кивнул, и я увидела, как на его тонкой шее запрыгал острый кадык.
– Она… Она была вон там! – добавил он, показывая на черную воду.
– Я тоже видел! – подал голос еще один рабочий.
– Это была она, – прошептал еще кто-то. – Женщина из бассейна!..
– Женщина из бассейна? – повторила я дрожащим голосом. – Какая чепуха!
– Не чепуха! – возразил Брайан. – Она схватила меня и потянула в воду. Я хотел вырваться, но она не отпускала.
– Мы все ее видели, – подтвердил пожилой каменщик. Его голос показался мне визгливым, словно он был на грани истерики. – Ведь верно, ребята? – повернулся он к остальным. – Мы все ее видели и слышали ее зов!
– Кого вы слышали?! – Я почувствовала, что и сама почти кричу.
– Ступай в дом, Этель! – это сказал Уилл, который подошел сзади и взял меня за локоть. – Я разберусь.
– Ее, – ответил кто-то, и я услышала, как другие рабочие шепотом подтверждают эти слова. Похоже, каждый из них старался рассказать о своей собственной встрече с таинственной женщиной из воды, но я улавливала только отдельные слова: очень красивая… темные волосы… иногда она поет… зовет вместе поплавать…
– Это Элиза Хардинг, – громко сказал Галетти и, отступив в сторону, пристально взглянул на темную воду бассейна.
– Такого просто не может быть, – возразил Уилл.
– Элиза… – повторила я вполголоса, и он обернулся ко мне.
– Иди в дом, Этель! – приказал он резко. – Живо!
Элиза…
Я закрыла глаза и услышала ее голос – голос женщины из моих ночных кошмаров. Женщины с волосами из тины, бледной зеленой кожей и черными, как вода, глазами.
Неужели ты не понимаешь? Она принадлежит источнику!..
Земля ушла у меня из-под ног, ледяная вода сомкнулась вокруг моего тела. Она поднималась все выше, по мере того как невидимая сила тянула меня на дно.
* * *
Придя в себя, я обнаружила, что лежу на кушетке в гостиной. Одежда на мне была совершенно сухой.
– Мэгги?.. – прошептала я.
– С ней все в порядке, она наверху, спит. Ты упала в обморок. – В поле моего зрения появился Уилл с бокалом бренди в руке. – Ну-ка, выпей! Это поможет.
Он просунул свободную руку мне под плечи, и я кое-как села. Холодное стекло толкнулось мне в губы, и я сделала глоток. Никакого вкуса я не почувствовала.
– Ты точно знаешь? Когда ты к ней заходил?
– Точно. Она спит. Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Легкая слабость, а так – ничего…
«Я – миссис Монро, и я пью бренди в собственной гостиной. Все нормально. Все хорошо».
– А как этот мальчик, Смити? Мне кажется, бренди ему нужнее, чем мне.
Уилл нахмурился:
– Ег нет.
– Нет?
– Он удрал. Вся бригада взяла расчет. – Он тоже глотнул из бокала, и мне показалось, что у него слегка дрожат руки. – Трусы проклятые!
– Вся бригада?
Он кивнул:
– И Галетти в том числе. Суеверные дураки! Чего они только не наплели мне про этот бассейн! Тут тебе и проклятие, и ожившие утопленницы, и призраки! – Нервным жестом Уилл провел рукой по волосам.
– И что мы теперь будем делать? – Я окинула взглядом так и не покрашенные стены гостиной, стопку декоративных панелей в углу, забытый кем-то мастерок. – Мы же не сможем доделать все это сами!
– Разумеется нет! – Уилл скрипнул зубами. – Ничего, я найду новых людей – таких, кто еще не наслушался этих бредней. Не из Бранденбурга. Если придется, я поеду за новой бригадой в Нью-Гэмпшир или в Бостон. Там хватает безработных строителей, в том числе и весьма квалифицированных. Я предложу им двойную оплату, если они успеют закончить отделку к зиме, только теперь я поступлю умнее: каждую неделю буду платить им половину обещанной ставки, а рассчитаюсь полностью только в самом конце. Думаю, желание получить крупную сумму наличными окажется сильнее всех этих сказок о призраках.
Я хотела – действительно хотела – сказать ему, что из этого все равно ничего хорошего не выйдет и что нам тоже лучше отсюда уехать – собрать вещи, прыгнуть в машину и бежать без оглядки подальше от этого дома и страшного источника. Я готова была на коленях умолять его поступить так, но вспомнила о Мэгги, которая спала в детской наверху.
О Мэгги, которая умрет без этой воды.
Нет, никуда мы не могли уехать.
Мы и источник были связаны друг с другом навечно.
12 ноября 1931 г.
– Нет, так мне тоже не нравится, – сказала я, передвигая кушетку на новое место. Теперь напротив нее стояли два мягких кресла и низкий полированный столик со столешницей из клена. Мебель в гостиной я переставляла уже несколько часов и изрядно вымоталась. Руки ныли, поясницу ломило, голова раскалывалась от боли.
Отделочные работы наконец-то завершены. Уилл нанял бригаду из Нью-Гэмпшира – пятнадцать мужчин, которые приехали и поселились в палатках на заднем дворе. Работали они лучше и быстрее бранденбуржцев. Правда, Уилл хорошо им заплатил и к тому же заставил каждого подписать договор, в котором отдельно указывалось: каждый, кто станет болтать о призраках и проклятиях, будет немедленно уволен без всякой платы. Должно быть, это подействовало: отделочники трудились молча и сосредоточенно, стремясь поскорее закончить работу и получить обещанное вознаграждение.
Я не знаю, замечал ли кто-то из них что-то странное или нет. Говорить об этом они не осмеливались, но я была уверена: рабочие чувствуют неладное. Каждый, кто приезжал в Ласточкино Гнездо, чувствовал это сразу.
Впрочем, боялись бассейна далеко не все. Несколько раз к нам приезжали посторонние люди, порой – очень издалека, которые жаждали исцеления, жаждали чуда. Люди на костылях, в инвалидных колясках, дряхлые, трясущиеся старики, родители с больными детьми на руках… Но Уилл отсылал их прочь. Вскоре по границам нашей земли появились знаки: «Частная собственность» и «Проход запрещен».
Ласточкино Гнездо намного просторнее нашего прежнего дома в Лейнсборо. Иногда я даже думаю, что мы никогда не сумеем обжить его по-настоящему. Большие комнаты до сих пор кажутся мне пустоватыми, да и мебель, которую мы привезли с собой, выглядит в них довольно убого. Наш парадный обеденный стол, едва помещавшийся в гостиной в Лейнсборо, слишком мал для столовой, а кушетка и кресла в гостиной напоминают подобранную на помойке рухлядь.
– Ничего, купим новую мебель, – сказал Уилл, обнимая меня и целуя в щеку. – А еще лучше – закажем в Бостоне. Нужно только измерить комнаты и прикинуть, что мы хотим. Готовую мебель привезут по железной дороге, так что с доставкой проблем не будет, – добавил он, и я с благодарностью прильнула к нему.
– А мы можем себе это позволить? – спросила я на всякий случай, хотя мне очень хотелось новую мебель.
– Ерунда. Я обеспечу свою единственную жену лучшей мебелью, даже если это будет последнее, что мне суждено сделать в жизни!
И вот теперь я чувствую себя маленькой девочкой, которая играет в «дом» и ведет игрушечное хозяйство. Словно тень, я перехожу из комнаты в комнату и пытаюсь представить, что и где у меня будет стоять. Но пока что комнаты остаются пустыми и холодными, и я постоянно мерзну, хотя Уилл не жалеет дров и камины топятся постоянно. Но огонь почти не помогает, и я натягиваю на себя свитера и пальто, пока не начинаю походить на капустный кочан.
Время от времени я запираюсь в ванной комнате и колю себя булавкой.
«Я – миссис Монро, и я у себя дома. Дома. Я – дома!»
Частенько я вспоминаю тот первый вечер, который мы с Уиллом провели в отеле. Я вспоминаю, как стояла на балконе, очарованная и сбитая с толку внезапно нахлынувшим на меня ощущением, будто когда-то я уже здесь побывала. Все вокруг представлялось мне смутно знакомым. Я даже сказала тогда Уиллу: «Мне кажется – мы должны были здесь оказаться. Это как вернуться домой после долгой отлучки…»
Неужели уже тогда я догадывалась, предчувствовала, что когда-нибудь мы сделаем это место нашим домом, станем хранителями источника?
Слава богу, Мэгги здесь нравится. Она целыми днями переходит из комнаты в комнату, глядит в окна, играет сама с собой и без конца что-то говорит. Еще никогда наша крошка не выглядела такой здоровой, такой энергичной и полной сил. Но больше всего она любит сидеть возле бассейна. Мэгги разговаривает с ним, произнося длинные фразы, которые кажутся осмысленными (или, во всяком случае, интонационно завершенными), но я ни слова не понимаю.
Каждый вечер мы ходим к бассейну втроем. Купаться уже слишком холодно, но, если погода позволяет, мы садимся на бортик и опускаем ноги в воду. Я крепко держу Маргарет, чтобы она не свалилась, а она болтает ножонками и смеется.
– Мы должны внимательно следить за ней, когда бываем у бассейна, – снова и снова повторяет Уилл. – И дверь из кухни нужно всегда держать на запоре, чтобы наша ласточка ни в коем случае не выходила из дома одна. Не спускай с нее глаз!
Можно подумать, я не понимаю, чем может обернуться наша небрежность!
После ужина мы укладываем Маргарет спать и Уилл говорит:
– Ну что ж, дорогая, пора и нам… Сегодня у тебя был трудный день. Завтра ты снова сможешь заняться мебелью, а сейчас нам нужно отдохнуть.
– Ты иди, – отвечаю я. – Я скоро.
Он уходит, а я иду в кухню, отворяю голландскую дверь и выхожу из дома, полной грудью вдыхая холодный воздух, в котором витает железистый запах источника.
Жить на природе совсем не то, что в городе. Ночи здесь совсем темные и очень тихие – такой темноты и тишины я не помню. А какие здесь звезды!.. Ничего прекраснее я в жизни не видела! Я запрокидываю голову и смотрю в небо. Как их много! И какие они крупные и яркие! Кажется, будто до них можно дотронуться, стоит только протянуть руку. Я смотрю на звезды и изобретаю новые созвездия: Яйцо, Девочка, Замок… В конце концов у меня начинает болеть шея, и тогда я опускаю голову и любуюсь звездами, которые отражаются в бассейне. Мне представляется, что вода – это галактика, состоящая из мириадов звезд. Я гляжу на них до тех пор, пока у меня не начинает кружиться голова, и я уже не понимаю, где настоящие звезды, а где – отражения. Наконец я возвращаюсь в кухню, запираю двери и гашу свет.
«Я – миссис Монро, и я закрываю свой дом на ночь».
Не спеша я поднимаюсь по лестнице, заглядываю к Мэгги, которая мирно спит в своей кроватке, а потом иду в нашу спальню.
– Я подогрел для тебя бокал бренди, – говорит мне Уилл. – Выпей, это поможет тебе уснуть.
Я благодарю его, послушно выпиваю теплое вино и начинаю раздеваться.
Теперь я всегда сплю беспокойно. Я вижу странные сны, я ворочаюсь и мечусь. Иногда Уилл просыпается и видит, что меня нет рядом. Тогда он идет вниз и находит меня на кухне, где я пью чуть теплый чай, или возле бассейна, или в беседке розария.
– Не холодновато ли для ночных рогулок? – добродушно ворчит он.
Я только хмыкаю в ответ. Этот звук не означает ни согласия, ни возражения. Я просто даю ему понять, что я слышала его слова и ценю его заботу.
Сегодня, несмотря на выпитое бренди, я долго не могу заснуть. Я лежу неподвижно и слушаю, как за прочными стенами свистит и завывает холодный ноябрьский ветер. Уилл уже спит – кажется, он уснул, еще не успев коснуться головой подушки. Но я не сплю. Я напряженно прислушиваюсь, и… Вот оно!
Внизу открывается парадная дверь.
Осторожно, чтобы не потревожить Уилла, я выбираюсь из постели и выхожу в коридор. Я заглядываю к Мэгги, но она крепко спит.
Только потом я иду к лестнице, чтобы спуститься в прихожую.
Это ветер, твержу я себе. Это ветер распахнул дверь. Я знаю, что то же самое сказал бы и Уилл. И любой разумный человек тоже.
Но я знаю, что это не ветер.
Глава 31
18 июня 2019 г.
Чьи-то пальцы легко коснулись моей руки.
Тебе нужно поменьше думать о том, что настоящее, а что нет…
Мне не хотелось открывать глаза. Нет, ее я не боялась. Я боялась, что тогда я проснусь и она снова исчезнет.
Я открыла глаза и увидела Теда.
– Привет, соня! – сказал он. – Ты вообще собираешься сегодня вставать?
Я потерла глаза:
– Который час?
– Скоро два.
У меня в ногах свернулся клубком Свинтус.
Я села и потянулась к телефону на ночном столике. Действительно, без десяти два… Тед был прав, но я все еще не верила. Я никогда не спала так долго.
– Твоя тетка послала меня проверить, не вылетела ли ты ночью в каминную трубу, – улыбнулся Тед. – Завтрак ты проспала, но я принес тебе кофе.
– Спасибо. – Я взяла у него чашку и сделала большой глоток. Кофе оказался со сливками и сахаром. Такой кофе любила Лекси, известная сладкоежка. Я предпочитала черный кофе, но сейчас годился и этот, и я сделала еще один глоток.
– То, что надо, – солгала я.
Тед опустился на кровать рядом со мной.
– Вчера я тебе не поверил, – начал он смущенно. – Послушай, извини меня, ладно? Кажется, я тебя здорово подвел.
– А-а, ничего… Я сама понимаю, насколько дико все это выглядело со стороны.
Тед усмехнулся:
– Не более дико, чем мужчина, который готовит еду для своей утонувшей дочери. – Он немного подумал и нехотя добавил: – Диана права в одном: ни тебе, ни мне не стоит задерживаться здесь слишком долго. Этот дом и бассейн… они как-то воздействуют на нас обоих. К счастью, завтра мы уезжаем.
Я кивнула и снова отпила глоток переслащенного кофе.
– В холодильнике есть несколько сэндвичей. Впрочем, если захочешь, я пожарю тебе яичницу.
– Сэндвича вполне хватит. Ладно, сейчас иду…
Он вышел, и я, одевшись и приведя себя в порядок, спустилась в кухню и позавтракала – или пообедала – парой сэндвичей, запив их нормальным, крепким кофе. Пока я ела, Диана разложила на столе доску для скребла.
– Сыграем партию?
– Неплохая идея, – улыбнулась я.
Почти до вечера мы сидели в кухне, играли в скребл и пили чай. И все время Диана наблюдала за мной так пристально, что под конец я почувствовала себя почти что под домашним арестом.
– Что бы ты хотела на ужин? – спросила тетка и, поднявшись из-за стола, заглянула в холодильник. – У нас есть говяжий фарш, овощи и салат.
– Неважно, – ответила я, наградив ее самой искренней улыбкой, на какую я только была способна. – Что приготовишь, то и буду есть. – Я тоже встала и потянулась. – Пойду-ка приму душ. А потом, наверное, начну собирать вещи.
– Вот это правильно, – одобрила Диана. – Ну, ступай, а мы с твоим отцом займемся ужином.
Услышав эти слова, Тед вскочил и принялся хлопать дверцами шкафов и буфетов.
– Как насчет спагетти? – спросил он. – Я мог бы приготовить отличный соус болоньезе.
Оставив их решать вопрос с соусом, я поднялась наверх, вошла в свою комнату и остановилась, глядя на коробки с бумагами Лекси. На душе у меня было неспокойно. Я не могла уехать из Ласточкиного Гнезда, не докопавшись до правды.
В конце концов я схватила со столика свою сумочку и свой телефон, но он не включался. Аккумулятор сел, а заряжать его было некогда.
Ну и черт с ним…
Я бросила телефон на кровать и пошла в ванную. Там я на полную мощность включила душ и, оставив воду течь, вернулась в спальню, прикрыв дверь. Из спальни я на цыпочках выбралась в коридор. Там, прямо посередине ковровой дорожки, сидел Свинтус и вылизывался. Заметив меня, он ненадолго прервался, словно хотел спросить, какую глупость я опять затеваю, а потом снова заработал своим розовым язычком.
Прокравшись к лестнице, я стала осторожно спускаться, стараясь не наступать на ступеньки, которые могли выдать меня своим скрипом. Из кухни доносились голоса Дианы и отца. Я слышала, как он спрашивал, где терка.
– Некоторые просто режут лук, морковь и сельдерей, – говорил Тед, – но, если хочешь приготовить по настоящему вкусный соус, овощи лучше натирать на терке.
Проскользнув мимо кухонной двери, я сняла с крючка в прихожей ключи от машины Лекси и как можно тише открыла входную дверь. Спустившись с крыльца, я опрометью метнулась к «Мустангу», прыгнула в салон и рванула с места. Я так спешила, что даже не взглянула в зеркало заднего вида и не знала, слышали ли меня Диана с отцом или нет.
Нормально свалила, Джекс!
– Спасибо, – сказала я, поворачивая голову, но на пассажирском сиденье, разумеется, никого не было.
Я ехала к дому престарелых. Внизу я назвала свое имя, чтобы его записали в тетрадь посещений, и сказала, к кому я.
Райан так мне ни в чем и не признался, но я надеялась, что мне удастся разговорить Ширли. Интересно, насколько трудно будет заставить ее сказать мне правду?
– О, она вас ждет, – сказала мне медсестра.
– Меня? – переспросила я, чувствуя, как мгновенно пересохло в горле. Еще немного, и я бы просто удрала без оглядки.
– Вас. Она даже не пошла на ужин – боялась, что вы не станете ее дожидаться.
Поблагодарив медсестру, я пошла по коридору к комнате Ширли. Мне казалось, я двигаюсь очень медленно, как в замедленной съемке. Меня не оставляло ощущение, что я иду прямо в расставленный мне капкан. С другой стороны, что мне может сделать девяностолетняя старуха?
Дверь комнаты Ширли была приоткрыта. Она была там – сидела за маленьким столиком и раскладывала пасьянс.
– Ну, наконец-то! Я уж думала, ты не приедешь, – сказала Ширли, увидев меня, и сдвинула карты в сторону. – Да не стой как столб! Проходи, садись, да закрой за собой дверь.
Я шагнула в комнату. Только сейчас я заметила на столе у окна несколько вазочек с печеньем и графин сока, словно мы были дошкольницами, которые играют в «гостей».
– Садись же, – повторила Ширли, но я осталась стоять. Сложив руки на груди, я сказала:
– Я знаю, кто вы!..
– Вот как? – Бабушка Райана потянулась к миндальному печенью и откусила кусочек. – И кто я, по-твоему?
– Дочь Бенсона Хардинга и Элизы Флемминг.
Ширли продолжала пережевывать печенье и никак не отреагировала.
– Да, вы их дочь, и ваша семья по-прежнему считает, что источник и земля вокруг него принадлежат вам. Вы уверены, что Бенсон Хардинг был не в своем уме, когда проиграл участок моему прадеду.
Ширли кивнула, отложила недоеденное печенье и вытерла губы салфеткой.
– Мой отец умер глубоко несчастным человеком, – сказала она. – Пожар в отеле и некоторые более ранние события не просто разорили его, они сломили его морально и уничтожили физически. Разумеется, моим деду и бабке казалось, что он обошелся с нами – со мной – несправедливо. Откровенно сказать, они были просто в ярости.
Именно в этот момент я ощутила первые признаки приближающейся мигрени. Как и всегда, она дала о себе знать ломотой позади левого глаза. Боль была тупой и не слишком сильной, но я знала, что уже очень скоро буду чувствовать себя так, словно в мой мозг ввинчивается раскаленный докрасна штопор. Словно предваряя приступ, по моему лицу обильно заструился пот, а все предметы в комнате стали казаться необычайно яркими и четкими.
– И решили отомстить?..
– Отомстить?
Стараясь не обращать внимания на усиливающуюся боль, я сделала над собой усилие, чтобы ничего не упустить.
– В ту ночь, когда утонула моя тетка Рита, она была у бассейна не одна. Моя мать слышала два голоса. Может, это были вы? Вы заманили Риту в воду, чтобы она…
– Я? – У Ширли вытянулось лицо. – Зачем бы я стала это делать?
– Затем, чтобы причинить горе моим родным. Чтобы отомстить им. Это ваши дед с бабкой вас подучили?
– Нет, дорогая, ты все поняла неправильно, – проговорила Ширли неожиданно мягко, хотя обвинение, которое я бросила ей в лицо, было поистине чудовищным.
– Неправильно? – Комната вокруг меня начала расплываться, и я машинально прищурилась. Из моего левого глаза выкатилась слеза, и я смахнула ее ладонью. – Тогда что случилось с Ритой на самом деле? И с Лекси?..
Ширли вздохнула:
– Лекси узнала правду. Я ее предупреждала, но она не хотела слушать. Твоя сестра просто не понимала, насколько она опасна, эта правда.
Это было уже слишком!
– Единственная правда, которую она знала, – это те истории, которыми вы ее пичкали!
– Истории, которые я ей рассказывала, были правдой от первого до последнего слова. И то, что я говорила тебе, – тоже!
– Я вам не верю. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно и холодно. Меньше всего мне хотелось, чтобы на мой визг сбежались сиделки и медсестры. – Я не сомневаюсь, что это вы убедили мою несчастную сестру отказаться от лекарств. Вы, Райан и Терри постоянно рассказывали ей о бассейне всякие небылицы, в которые она в конце концов поверила. А еще я думаю, что вы наняли актрису, чтобы она сыграла темноволосую женщину, живущую в источнике с незапамятных времен.
Ширли рассмеялась, запрокинув назад голову.
– А тебе не кажется, что все это выглядит чересчур… сложно?
Но я не желала ее слушать.
– Несомненно, это она пробиралась в дом, пока Лекси была наверху, чтобы оставить на полу мокрые следы, чтобы заставить ее пойти к бассейну ночью. А потом… что было потом, Ширли? Только предупреждаю: я больше не желаю слушать эти ваши сказки! Мне нужна правда!
Старуха посмотрела на свои сморщенные руки, которые сложила перед собой на столе, вздохнула и повернулась ко мне.
– Мы были как сестры – твоя бабушка и я, – промолвила она и, поднявшись, подошла к книжным полкам. – И я никогда не сделала бы ничего такого, что могло ей повредить или причинить боль. – Ширли сняла с полки уже знакомый мне фотоальбом. – Единственное, что я делала… пыталась сделать, – это защитить всех вас. Да сядь же ты наконец!.. – неожиданно рассердилась она и, опустившись на кровать, похлопала ладонью по одеялу рядом с собой.
Я подчинилась, и она раскрыла альбом.
– Вот твоя бабушка, – сказала она, ткнув пальцем в фотографию, на которой была запечатлена группа школьниц. – Второй ряд, третья слева.
Я всмотрелась в пожелтевший снимок. Это действительно была моя бабушка, совсем юная, с темными волосами и глазами, и она улыбалась в объектив. Ширли была права: мы с ней были очень похожи.
В альбоме были и другие фото, где бабушка и Ширли снялись вместе: в бассейне, верхом на пони, в лодке на озере (Ширли держала на весу кукан с пойманной рыбой, у бабушки в руках были удочки). Они выглядели молодыми и счастливыми, и я невольно вспомнила наши с Лекси экспедиции по окрестностям Ласточкиного Гнезда.
Наконец Ширли открыла альбом на первой странице и повернула так, чтобы мне было удобнее смотреть. Это было то же фото, которое она показывала мне раньше. День открытия отеля. На дорожке возле фонтана стояла группа людей – горничных, коридорных и других служащих.
– Я это уже видела, – заметила я, даже не пытаясь сдержать раздражение. Я была уверена, что очередное обращение к прошлому ничего мне не даст.
– Видела, да не поняла. Смотри внимательнее! – Теперь уже Ширли, похоже, начинала терять терпение. – Вот… Я здесь тоже есть. – И она показала пальцем в центр снимка. Там стоял среди своих служащих мистер Хардинг, одетый в строгий костюм и черный галстук, и старательно улыбался в камеру. Рядом стояла его жена, державшая на руках младенца – маленькую Ширли. Я всмотрелась в лицо миссис Хардинг и почувствовала, как у меня занялось дыхание, а кровь застыла в жилах.
– Это… Элиза Хардинг? Ваша мама?
– Да, дорогая, – ответила Ширли, глядя на меня в упор. – Урожденная Флемминг.
Ее голос долетал до меня словно сквозь толстый слой ваты. Я рассматривала лицо на снимке – глаза, волосы, крошечный шрам под глазом. Никаких сомнений быть не могло: именно Элизу я видела в альбоме сестры.
– Я… – Я сглотнула. – Я ее уже видела. Лекси нарисовала ее в своем альбоме для эскизов. Это она приходила в Ласточкино Гнездо и купалась в бассейне. Значит, это была Элиза Хардинг? Но… как такое возможно?
– Ты еще не догадалась?
Я отрицательно покачала головой. Мой мозг лихорадочно работал, пытаясь найти рациональное объяснение тому, что я узнала. Что, если женщина, которую нарисовала Лекси, приходилась Элизе дальней родственницей – скажем, племянницей, или, точнее – внучатой племянницей? Это объяснило бы сходство, которое казалось мне поразительным. В этом случае Ширли и Райану не составило бы труда выдать ее за настоящую Элизу, чтобы окончательно свести с ума мою несчастную сестру. Или все было иначе: Лекс видела это фото, и ей пришла в голову фантазия нарисовать Элизу возле бассейна? Но нет, слишком натянуто… Скорее всего, верна была моя самая первая версия: Ширли рассказывала Лекси страшные истории об источнике и показывала снимок матери, а потом нашла похожую на нее женщину и уговорила несколько раз искупаться в бассейне, чтобы моя сестра начала воспринимать легенду как реальность. Лекси в ее состоянии было немного нужно. Стоило ей увидеть в бассейне женщину с темными волосами – и готово! Для Лекс это стало доказательством того, что фантастические истории Ширли и Райана – чистая правда.
Теперь у меня болел уже не только левый глаз, но и левое ухо. Боль спускалась к подбородку, и вскоре у меня заныли все запломбированные зубы сразу.
– Моя мать утонула в источнике, – спокойно сказала Ширли. – Все, кто тонет в этой воде, навсегда становятся ее частью. Моя мать, твоя тетка Рита, твоя сестра – все они сейчас там…
– Прекратите! Я вам не Лекси! – грубо перебила я. – И я не позволю убедить себя в том, что… в том, чего не может быть!
Кровь шумела у меня в ушах. Сердце стучало все чаще, громом отдаваясь в затылке.
– Вода дает – вода берет, – произнесла Ширли, на которую моя вспышка, казалось, не произвела ни малейшего впечатления. – Источник спас от смерти твою бабушку. Ты знала, что она появилась на свет с пороком сердца и легких и должна была умереть еще до того, как ей исполнился год? Эта вода подарила ей здоровье и долгую жизнь, подарила семью. Если бы не источник, тебя бы тоже не было на свете.
Старуха посмотрела на меня неожиданно печальным взглядом.
– Но потом твоя бабушка решила, что с нее хватит. Она решила раз и навсегда оборвать тягостную связь с источником, хотя и знала, что это будет стоить ей жизни.
Я подумала о бабушке, которая умерла в полном одиночестве в номере отеля в далекой Аризоне. Я хорошо помнила открытку, которая пришла по почте через три дня после того, как нам стало известно о ее смерти. На открытке был изображен вид Седоны[13], а на обороте – всего одна строчка, которую я выучила наизусть: «Здесь так красиво, как я и представить себе не могла!»
– Твоя бабушка лучше, чем кто бы то ни было, понимала, что вода не только творит чудеса, но и берет кое-что взамен, – продолжала Ширли. – И каждый раз, когда она забирает человеческую жизнь, она становится сильнее. Ты это понимаешь?
Я ничего не сказала. Шум в ушах стал похож на шум прибоя, готового захлестнуть меня с головой. Во рту появился странный медный првкус.
– Те, кто утонул в источнике, могут возвращаться, – говорила старуха. – Чаще всего это бывает ночью, в темноте. Они выходят на берег, говорят с тобой, прикасаются к тебе. Оставляют следы. Это не привидения, не призраки – они достаточно материальны. Моя собственная мать приходила ко мне много раз. Она говорила – если я хочу, я могу отправиться к бассейну, нырнуть и остаться с ней навсегда, но я так и не решилась. Наверное, меня слишком многое привязывало к этому миру.
Читать бесплатно другие книги:
