Темный источник Макмахон Дженнифер
Уилл тоже его почувствовал. Потянув носом воздух, он сморщился.
– Пахнет серой – значит, где-то поблизости затаилась нечистая сила, – пошутил он, и я поглядела на него с упреком. В кронах деревьев беззаботно щебетали птицы. Один из павлинов приблизился к нам в надежде получить какие-нибудь корки от завтрака, но у нас ничего не было, и он, презрительно отвернувшись, выразил свое неудовольствие громким, пронзительным криком.
В бассейне никого не было. Источник был полностью в нашем распоряжении, но я вдруг заколебалась. Такой воды я еще никогда не видела. Она была черной словно чернила. Казалось, вместо того, чтобы отразить наши лица, эта вода способна растворить их, смешать с чернотой, и тогда мы исчезнем. Откровенно сказать, купаться в такой воде мне было страшновато, но Уилл, уловив мои колебания, успокаивающим жестом тронул меня за руку.
– Нам вовсе не обязательно туда лезть, – сказал он.
Мне показалось или его голос действительно дрожал?
– Зачем же мы тогда сюда приехали? – храбро возразила я и подала пример, первой сбросив халат и пляжные туфли. Подойдя к краю бассейна, я стала медленно погружаться в воду. Еще не зажившие царапины на лодыжке сразу защипало, но я не обратила на это внимания. Вода оказалась невероятно холодной! Такой холодной, что казалась обжигающей, и я невольно вскрикнула.
– Я не достаю до дна! – сказала я Уиллу, немного отдышавшись. Я действительно не чувствовала под ногами никакой опоры, хотя погрузилась уже по шейку, а нырнуть мне не хватало храбрости. Зубы у меня стучали, но первоначальная боль от ожога притупилась, и мое тело охватило приятное онемение. Пальцев рук и ступней я и вовсе не чувствовала, но с каждой секундой это беспокоило меня все меньше.
– Ух ты, вода прямо ледяная! – Уилл тоже погрузился в бассейн рядом со мной. – Давай-ка поплаваем, пока не замерзли.
В довольно быстром темпе мы проплыли несколько кругов и действительно немного согрелись, хотя стучать зубами не перестали.
– Ты очень красивая, даже когда замерзнешь, – заметил Уилл, когда, устав плавать, я легла в воде на спинку. Вода держала меня сравнительно легко; она и на ощупь была намного плотнее обычной речной воды, и Уилл сказал – тут все дело в растворенных в ней минералах, но я подумала, что причина в чем-то еще. Еще когда мы плавали, мне казалось, будто меня касаются чьи-то сильные пальцы, которые то поддерживали меня на поверхности, то, наоборот, старались утянуть вглубь.
Минут через пять мы не выдержали и выскочили из ледяной купели на нагретый солнцем гранит. Растираясь изо всех сил жестким мохнатым полотенцем, я бросила взгляд на свою лодыжку – и не поверила глазам. От едва подсохших царапин не осталось и следа!
Пораженная, я заморгала глазами и, наклонившись, чтобы коснуться подушечками пальцев совершенно гладкой кожи, невольно ахнула. Это было поразительно!
– Что-нибудь не так? – сразу спросил Уилл.
– Нет-нет, все в порядке, – выдавила я. – Просто я немного замерзла.
– Твои губы стали совершенно синими, дорогая, – сообщил он, и я невольно посмотрела на него. Губы Уилла тоже посинели от холода, нос стал каким-то сизым, а щеки, наоборот, побелели. Внезапно я увидела, как его взгляд метнулся куда-то мне за спину.
– Что это?! – воскликнул он. – Ты видела?..
– Нет. А что там? – спросила я, поворачиваясь.
Он ответил не сразу. Нахмурившись, Уилл некоторое время пристально смотрел на черную непрозрачную воду.
– Нет, ничего. Показалось, – проговорил он наконец. – Просто блик солнца в воде.
* * *
Я сидела на скамье возле розария, когда из дверей отеля показалась Элиза Хардинг. Заметив меня, она улыбнулась мне, словно старой знакомой, и, приветственно махнув рукой, подошла ко мне. Сегодня она надела ярко-голубое летнее платье, а губы подвела розовой помадой.
– Вы позволите, миссис Монро? – вежливо спросила она.
Я кивнула и подвинулась, давая ей место рядом с собой.
– Зовите меня просто Этель, – сказала я.
Элиза опустилась на скамью так близко, что наши колени на мгновение соприкоснулись, достала из сумочки серебряный портсигар и, открыв, протянула мне. Я отрицательно покачала головой, и Элиза, достав сигарету, спрятала портсигар обратно в сумочку.
– Только ничего не говорите моему Бену, – сказала она, закуривая. – Он считает, что настоящие леди не должны курить. Не думайте, мы очень любим друг друга, просто иногда он бывает страшным занудой.
Я улыбнулась.
– Не скажу. – На мгновение меня посетило то же странное чувство, которое я испытала, когда вышла на балкон, – чувство узнавания. Как будто мы с Элизой были давними и близкими подругами, у которых есть общие тайны.
– Если не считать источника, этот сад – мое самое любимое место, – сказала она, выпустив тонкую струйку голубоватого дыма. – Я сама его спланировала.
– В самом деле?
– О да. Это была моя идея – расположить клумбы в виде трех концентрических окружностей, пересеченных двумя перпендикулярными дорожками, ориентированными строго по сторонам света: одна идет с востока на запад, а другая – с севера на восток. На первый взгляд, достаточно просто, однако я довольно долго раздумывала, как все устроить, рисовала всякие планы, эскизы… И это притом, что я не архитектор и вообще не специалист.
– У вас получилось просто замечательно. Лучше, чем у любого профессионала! – сказала я совершенно искренне. – А розы – розы просто потрясающие.
Элиза улыбнулась. Было видно, что моя похвала ей приятна. Тем не менее она сказала:
– На самом деле в этом есть что-то… противоестественное. Я имею в виду любые попытки привести природу в порядок в нашем, человеческом понимании этого слова. Мы навязываем ей идеальные геометрические формы, которые приятны нашему глазу, но вовсе не свойственные природе в ее первозданном, так сказать, виде. Я-то всегда считала, что любой сад – это живое существо. Он дышит, растет и… Иногда мне даже кажется, что у него есть свой разум.
Оказалось, что Элиза знает названия всех высаженных в саду роз.
– Это «аврора», это – «снежная королева», вон там – «персидская желтая», а здесь, с краю, – «девичий румянец».
– Какие красивые названия, – сказала я, и она кивнула:
– И названия, и сами розы. Некоторые сорта я выписала из Англии… – Элиза рассмеялась. – Этот сад не дает мне сойти с ума зимой. Я просматриваю каталоги, заказываю удобрения, планирую новые посадки.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что Элиза выросла здесь, в Бранденбурге, и что ее дом находился совсем рядом – с другой стороны холма, на котором стоял отель.
– Мои родные до сих пор там живут. И я очень рада, что не уехала на другой конец страны, когда вышла замуж. Очень удачно, что они совсем рядом и я могу навестить их в любой момент.
Потом разговор зашел об источнике, и Элиза рассказала мне несколько удивительных историй о тех чудесах, на которые оказалась способна целебная вода. Хромые и калеки снова начинали ходить, раненые солдаты, вернувшиеся с Первой мировой, исцелялись. В общем, почти по Библии: «слепые прозревают, прокаженные очищаются»… Я и верила, и не верила, но больше всего мне хотелось верить.
– Один из местных, его зовут Этан, вернулся с войны немым. Во Франции его ранили в голову, и он не мог говорить, не узнавал отца и мать и так далее… Можно было подумать, что пуля, которая пробила ему череп, уничтожила все, что делало Этана Этаном. Так продолжалось несколько лет, пока родители не привезли его сюда и не заставили погрузиться в источник. И представьте: уже на следующий день он проснулся и попросил мать приготовить на обед свои любимые блюда: жареного цыпленка и яблоки в тесте! Сейчас он совсем здоров и работает десятником на карьере.
Я покачала головой. Что и говорить, история была невероятная.
– Я сама видела его несколько раз, – сказала Элиза очень серьезно. – И это не единственный случай. Мой дядя Реймонд раньше жил в Сент-Олбансе и работал на литейном заводе. У них там произошла какая-то авария, и он ослеп. И представляете, он приехал сюда, окунулся в бассейн и прозрел. Честное слово, я это не выдумала! – Последние слова она произнесла с такой горячностью, что я невольно улыбнулась.
– Мой муж Уилл – врач. Он говорит, что в этой воде растворено много полезных минералов, которые, возможно, обладают антисептическими свойствами, – сказала я, думая о заживших царапинах на ноге.
– Может быть. – Элиза покачала головой. – Я в этом не особенно разбираюсь.
– Я сама… У меня на ноге была небольшая ссадина, но после того как утром мы искупались, все прошло, – сказала я. – Даже никаких следов не осталось.
Она кивнула:
– Я не сомневаюсь, что эта вода обладает целительными свойствами. Но это еще не все… – Она глубоко затянулась сигаретой и некоторое время смотрела, как поднимается к небу прозрачный дымок. – Об этих источниках рассказывают и другие удивительные истории. Некоторые утверждают, что наш бассейн – не что иное, как дверь между мирами.
– Вот как? – удивилась я. – И что вы по этому поводу думаете?
Элиза затушила сигарету и бросила окурок в урну.
– Я думаю, что в этой воде заключено силы больше, чем люди в состоянии осознать.
– Мне приходилось слышать – некоторые считают, будто на источнике лежит проклятие, а в воде обитают призраки.
Похоже, мои слова как-то задели Элизу.
– Люди боятся того, чего не понимают. Боятся вещей, которые нельзя объяснить с точки зрения логики, науки, просто здравого смысла… Но ведь эта вода – вовсе не научная загадка, которую нужно во что бы то ни стало разгадать! – сказала она довольно прохладным тоном, а я подумала: «Элиза говорит об источнике как о живом существе, о близкой подруге, которую она вынуждена защищать от злых языков и молвы». – Источник не просто лечит. Он исполняет желания.
– И вы в это верите? – спросила я, смягчив улыбкой прозвучавший в моем вопросе скепсис.
Элиза тоже улыбнулась и кивнула:
– Я не верю, я знаю. – Некоторое время она занималась манжетой платья, скручивая пальцами вылезшую нитку. – Я вышла замуж за Бена именно благодаря источнику, – проговорила она после довольно продолжительной паузы. Голос ее звучал негромко, словно она была не совсем уверена, стоит ли ей делиться со мной своей тайной.
– Как это?.. – Я наклонилась ближе к Элизе, так что нас разделяли считаные дюймы. Сейчас я снова почувствовала себя школьницей, которая секретничает с подругой под кустами роз.
– Однажды я пошла к источнику и попросила исполнить мое самое заветное желание. Мне хотелось, чтобы у меня в жизни были настоящая любовь и собственная семья. И буквально через несколько дней в Бранденбург приехал он – Бенсон Хардинг. – Она прикрыла глаза, словно припоминая. – О, как он был хорош – пальчики оближешь! Таких голубых глаз, как у него, я еще никогда не видела. Уже при первой встрече я поняла: это он, Тот Самый Мужчина. И еще я поняла, что мне послала его вода. – Подняв руку, Элиза двумя пальцами сжала стебель нависающей над скамьей розы и, пригнув его ниже, понюхала темно-красный бархатистый цветок. – Бен сразу купил этот участок и начал строить отель. Не прошло и года, как он сделал мне предложение.
Она сорвала розу и протянула ее мне.
– А… ему вы говорили? – спросила я и, поднеся цветок к носу, вдохнула густой, сладкий аромат, от которого слегка кружилась голова. – Ну, о том, что загадали желание?
– Говорила. – Элиза рассмеялась. – Он не поверил, конечно…
Она поднесла палец к губам, и я увидела на коже крошечную капельку крови, которая сверкала на солнце словно рубин. Похоже, Элиза поранилась об один из шипов.
– Всем, что у меня есть, я обязана источнику, – добавила она. – Если бы я не загадала это желание… Один Бог знает, где бы я была сейчас. А теперь – только посмотрите на все это!.. – Она широко развела руки, словно стараясь охватить разом и сад, и лужайку, и отель.
– Отель, сад и любимый муж, – сказала Элиза, подтверждая мою догадку. – И конечно, мой прекрасный ребенок, которого и не описать словами.
– Ребенок? – Я почувствовала, как при этих словах у меня что-то сжалось внутри. Похоже, Элиза действительно получила все, что нужно для счастья. – Примите мои поздравления, – добавила я, а сама незаметно надавила большим пальцем на шип розы, которую она мне дала. Острие легко пронзило кожу, и я ощутила спасительную, отрезвляющую боль.
– Она настоящий херувимчик, – проговорила Элиза, на замечая, как изменилось мое лицо. – Можно подумать, одного из ангелов небесных отправили на землю, чтобы сделать меня счастливой. А у вас есть дети, Этель?
– Нет. – В груди у меня залегла тяжесть, к глазам подступили слезы, и я поспешила отвернуться.
– О, простите! – воскликнула Элиза, беря меня за руку. Заметив кровь, она добавила: – Вы, кажется, укололись. Вот, возьмите… – Она достала из сумочки кружевной платок. – Мне не следовало расспрашивать. Иногда я веду себя очень… эгоистично. Разумеется, это не мое дело.
– Нет, это вы меня извините, – возразила я. – Обычно я лучше владею собой. – Но не сегодня, подумала я, вспомнив о маленькой девочке, которую обнимала во сне. – Дело в том, что мы с Уиллом женаты уже больше года, но пока… Я даже начинаю бояться, что со мной может быть что-то не так. Вы не поверите, до чего я дошла… – И, несмотря на то что я познакомилась с этой женщиной только вчера, я рассказала Элизе о ласточкином яйце, которое три дня носила на груди, а потом закопала в саду. Я старалась делать вид, будто смеюсь над собственной глупостью, но ее лицо оставалось серьезным и внимательным.
– Уилл говорит, у нас впереди еще много времени, но мне начинает казаться, что он с каждым днем все больше во мне разочаровывается. Сам он очень любит детей – вы бы видели, как он с ними обращается! Из него мог бы получиться превосходный отец, если бы я могла… О, как бы мне хотелось подарить ему то, о чем он так мечтает! – Я слегка запнулась, обнаружив, что слишком сильно сжала в кулаке злосчастную розу, превратила ее в смятые лепестки на сломанном пополам стебле. – Нет, я все еще верю, что у нас будет ребенок. Я знаю, что он где-то рядом и ждет меня – совсем как я жду его.
– Тогда ступайте к воде и расскажите ей о своем желании. – Элиза смущенно улыбнулась. – Обещайте, что сделаете это до того, как уедете.
* * *
Я обещала и сдержала слово. После обеда Уилл прилег отдохнуть, и я отправилась к бассейну одна. С сильно бьющимся сердцем шла я по дорожке, стараясь не привлекать к себе внимания. В эти минуты я снова ощущала себя девочкой-подростком, верящей в добрые чудеса, которыми полон окружающий мир. Зеленые холмы, мягкие лужайки, павлины – я была словно принцесса из сказки. А разве не в сказках сбываются все желания?
Когда я подошла к бассейну, возле него никого не было, хотя на бетоне высыхали чьи-то мокрые следы. Он словно ждал меня, вода сверкала и подмигивала на солнце. Уже у самого бортика меня вдруг одолело сомнение, уж не сошла ли я с ума, и мои шаги сами собой замедлились, но я подумала, что совершила уже достаточно глупых вещей. Велика ли разница – несколько дней носить при себе яйцо ласточки или загадать желание у воды? Кроме того, трюк с яйцом не сработал, а значит, придется попробовать что-то еще.
Я была готова на все, что угодно.
При мысли о том, до какого отчаяния я дошла, мне стало не по себе, и в то же время я чувствовала какую-то обиду. Почему именно мне приходится придумывать разные фантастические способы, чтобы получить то, что абсолютному большинству женщин дается просто и легко? Почему я должна страдать, когда другие рожают одного ребенка за другим? Это было несправедливо – так несправедливо, что я громко заскрипела зубами.
Потом мне пришло в голову, что будет, если Уилл застанет меня возле бассейна.
– Идиотка! – обозвала я себя вслух и уже повернулась, чтобы уйти, но вспомнила об обещании, которое дала Элизе. А еще я вспомнила о том, как держала в объятиях очаровательную маленькую девочку, которая явилась мне во сне. Она была такой живой, такой реальной, но я проснулась и ощутила внутри одну лишь пустоту.
Да, возможно, я была идиоткой, сумасшедшей, отчаявшейся дурой, но меня это больше не останавливало.
– Хуже не будет, – пробормотала я себе под нос и торопливо вернулась к бассейну. Наклонившись к самой воде, я проговорила, обращаясь к появившемуся на поверхности отражению:
– Пожалуйста, – начала я, и от моего дыхания по воде побежала легкая рябь. – Пожалуйста, я сделаю все, что угодно… все, что угодно, лишь бы у меня… лишь бы у нас с Уиллом был ребенок!
Мое отражение заколыхалось. Оно то расплывалось, то снова становилось четким. В какой-то момент мне показалось, что в воде отражается уже не мое лицо, а лицо маленькой девочки из моего сна, с такими же, как у меня, глазами.
Лицо моей будущей дочери.
– Пожалуйста, – повторила я. – Пошли мне ребенка.
Слезы потекли по моим щекам. Они падали в бассейн, и мне почудилось, что в глубине я вижу какое-то движение. Что-то белое промелькнуло там, где качалось на поверхности мое отражение, – промелькнуло и мгновенно исчезло.
Глава 7
17 июня 2019 г.
Проснувшись утром, я решила начать с кухни. В ярком свете дня мои ночные страхи стали казаться до того глупыми, что я только головой качала, вспоминая, как кралась по темному дому, готовая за каждым углом увидеть привидение. Электричество никто не отключал – холодильник гудел, розетки работали, и я приготовила себе чашку эспрессо. Кофе получился горьким, густым и отдавал горелым, но он был крепким, а сейчас мне нужно было в первую очередь проснуться. Обнаружив, что в сети есть напряжение, я, разумеется, попыталась включить на кухне свет, но ни одна лампочка не горела. Дальнейшее расследование показало, что их просто нет – кто-то их вывинтил. В кладовке, где бабушка хранила не только продукты, но и разные хозяйственные мелочи, лампочек тоже не оказалось.
Пока я занималась розысками, на кухню зашел Свинтус. Увидев меня, он требовательно мяукнул, и я открыла еще одну банку тунца. Никакой кошачьей еды в доме, похоже, не было.
В раковине громоздилась гора посуды. И не только в раковине. Судя по всему, Лекси не мыла тарелки уже несколько недель. Сначала она использовала всю посуду, которая была в повседневном обороте, а потом принялась за праздничные сервизы. Бабушкины старинные тарелки тончайшего фарфора покрылись сколами, и на них засыхали раскрошенные тосты, скрюченные ломтики сыра и мазки кетчупа. Запах в кухне тоже стоял соответствующий, и я попыталась открыть верхнюю половинку голландской двери, выходившей в патио, чтобы впустить внутрь немного свежего воздуха и солнечного света, но она не открывалась. Присмотревшись, я обнаружила вкрученные в полотно двери металлические скобы, которые намертво скрепляли ее с косяком.
– Хотела бы я знать: зачем ей это понадобилось? – пробормотала я вслух, почти ожидая, что вот сейчас Лекси заглянет в кухню и даст мне какой-нибудь дурацкий ответ – например, скажет, что так полагается по фэншуй. Но никакого объяснения я, конечно, не дождалась.
Слева от двери висел на стене старый черный телефон с диском. Он висел здесь столько, сколько я себя помнила. Скорее всего, именно с него Лекси звонила мне, прежде чем утонула.
Возьми же долбаную трубку, Джекс! Я знаю, что ты дома! Я чувствую!
Рядом с телефоном я увидела настенный календарь, раскрытый на июне, и перевернула июньский лист назад, чтобы взглянуть на майскую страницу. Ничего особенного. Некоторые числа были обведены, рядом стояли пометки: прием у врача, сеанс у психотерапевта, ремонт машины, осмотр у зубного, обед с Дианой, ужин с Райаном… Поразительно! Моя сестра ужинала с Райаном, а я даже не знала, что он вернулся в город!
Райана я помнила худым подростком с шапкой рыжих курчавых волос, который появлялся в Ласточкином Гнезде на десятискоростном спортивном велосипеде, готовый следовать за Лекси, куда она прикажет, участвовать в любом придуманном ею безумном предприятии. Как-то они вдвоем почти все лето искали в лесу павлина. Я хорошо помню день, когда Лекси вбежала в патио возле бассейна, где сидели бабушка, Терри, Рэнди, тетя Диана, дядя Ральф, Райан и я. Погода была жаркая, и нам казалось, что у воды должно быть прохладнее. Взрослые потягивали коктейли, мы с Райаном резались в «гоу фиш»[2]. Когда мы играли вдвоем, я почти всегда выигрывала: по его лицу кто угодно мог угадать, какие карты у него на руках. И тут появилась Лекси. Лицо у нее раскраснелось, глаза сверкали, на щеке краснела свежая царапина. Она заявила, что только что видела в лесу павлина и даже загнала его почти на вершину Чертовой горы, но потеряла в густых кустах.
Лекси говорила быстро и громко; она была очень возбуждена, словно действительно видела в лесу павлина. Как и следовало ожидать, взрослые подняли ее на смех.
– Откуда в наших краях павлины? – сказала тетя Диана.
– Наверное, это был фазан. Или тетерев, – предположил дядя Ральф.
– Это был павлин! – настаивала Лекси. – Я уверена. Он развернул свой красивый хвост.
– Тетерев тоже может разворачивать хвост веером, – сказал отец Райана.
Это как раз в духе Лекси, подумала я. Увидеть старого облезлого тетерева и превратить его в прекраснейшую птицу на свете.
– Я не идиотка и прекрасно знаю, как выглядит тетерев, – отрезала моя сестра. – Я видела павлина и намерена его поймать. Если никто из вас мне не верит, я сделаю это сама. – И она повернулась, чтобы уйти.
– Я верю! – выкрикнул Райан, роняя карты на стол. О нашей игре он, разумеется, уже забыл.
Лекси остановилась и посмотрела на него.
– Я помогу тебе его поймать, – поспешно добавил Райан, и за это я его возненавидела.
* * *
Когда с кофе было покончено, я почувствовала, что неплохо было бы перекусить, и повернулась к холодильнику. На дверце я увидела приклеенный скотчем список:
Купить:
Молоко.
Кофе.
Сыр.
Длинные гвозди и шурупы.
Спросить у Билла насчет камеры ночного видения (инфракрасной и с датчиком движения).
Холодильник оказался почти пуст. На полках я обнаружила пакет скисшего молока, полбанки концентрированного супа, пустой контейнер из-под вишневого мороженого «Бен и Джерри», несколько сморщенных лаймов и пакетик с приправой. В одном из шкафов обнаружилась начатая коробка засохших грэм-крекеров. Начав приборку, я отправляла их по одному в рот и думала о том, что мне надо будет купить, чтобы не умереть с голода.
И все это время меня не оставляло ощущение, что Лекси не умерла, что она где-то наверху и вот-вот сойдет вниз – растрепанная со сна, в мятой пижаме и с рубцом от подушки на щеке. Она сядет к столу, окинет взглядом прибранную кухню и скажет что-нибудь вроде: «Ну, ты даешь, Джекс! Порядок – ошизеть!»
Когда я подметала пол, из-под стола выпорхнул тетрадный листок. На нем было написано:
«1 июня.
В воде что-то есть!»
Я замерла, чувствуя, как глазные яблоки пульсируют в такт ударам сердца. Наконец я медленно повернула голову к окну и бросила взгляд на бассейн. Его черная, как обсидиан, поверхность была неподвижна и блестела, точно полированная. Почему-то это знакомое с детства зрелище очень меня нервировало, и я поспешила задернуть занавеску, а потом снова взялась за щетку.
Когда пол был выметен, посуда – вымыта и кухня снова стала выглядеть почти нормально, я направилась в гостиную. Свинтус следовал за мной, держась, впрочем, на почтительном расстоянии: похоже, ему было любопытно, что я затеваю.
– От любопытства кошка сдохла, – напомнила я ему, но Свинтус пропустил предостережение мимо ушей.
Мне не потребовалось много времени, чтобы убедиться, что и здесь не осталось ни одной лампочки. Некоторые из них были даже не вывернуты, а разбиты: металлические цоколи с острыми осколками стекла по краям по-прежнему оставались в патроне, и я задумалась, как их теперь оттуда извлечь.
Но это было не самое срочное дело, поэтому я начала с того, что собрала все грязные чашки и тарелки, которых в гостиной тоже хватало, и отнесла на кухню. Затем я принялась за бумаги и вырванные из альбомов семейные фотографии, которые были разбросаны по всему полу.
Ураган «Лекси».
На некоторых листках мне попался загадочный шифр, над которым я ломала голову еще вчера. Дата, время, какие-то координаты и результаты измерений. Д-6: 6/9 23:05 – более 50 м! Листы с такими надписями я складывала отдельно, надеясь разобраться с ними позже. А вот еще один: 6/10 Им не нравится свет. Пока горит свет, они не подойдут. О господи!.. Она что, прикармливала каких-то лесных зверьков? Зачем? Пыталась приручить? Или у нее просто начались галлюцинации? У Лекси уже бывали галлюцинации, когда ее болезнь обострялась, так что ничего невероятного в подобном допущении я не видела. Ладно, потом… Я старалась складывать эти разрозненные записки в хронологическом порядке, но даты были проставлены далеко не на всех листах. Да и кто сказал, что там, где они стояли, дни и месяцы были указаны верно? Во время болезни Лекси нередко путала даты.
Вот еще листок, на котором написано больше, чем на других. Я поднесла бумагу к глазам, с трудом разбирая скачущий почерк сестры:
Расспросить Диану о Марте – воображаемой подруге Риты. Позвонить Джекси и узнать, помнит ли она что-то, что мама когда-то рассказывала нам о Рите – особенно о Рите и Марте.
Этот вопрос Лекси мне так и не задала. Может, забыла, может, не успела. Впрочем, я бы ее, пожалуй, разочаровала: мне было совершенно нечем с ней поделиться. Мама никогда не говорила о своей сестре. Во всяком случае, не со мной.
Потом я подобрала страничку, датированную 12 июня. Эти слова Лекси написала пять дней назад:
Теперь я знаю, чт я видела. Нет, я не сошла с ума, и это была не галлюцинация. Я думаю, она появилась из воды.
Я покачала головой и вдруг заметила небольшой бумажный прямоугольничек бледно-розового цвета, застрявший под ножкой кофейного столика. Наклонившись, я вытащила его и прочла:
Она не та, за кого себя выдает.
Я вздрогнула, вспомнив, что сказал мне Деклан о нарисованных им рыбах. «Они оказались не теми, за кого себя выдавали. Они превратились в другое…»
* * *
Положив розовую бумажку на стопку тетрадных листов, скопившихся на столешнице, я двинулась в угол, где валялся целый ворох каких-то документов, в основном – ксерокопий. Здесь были копия составленного городским землемером описания Ласточкиного Гнезда и прилегающего участка, копии справок о налогах за девятьсот лохматые годы, копии древних журнальных статей, а также копия кадастрового плана Бранденбурга за 1865 год. Каждый земельный участок на плане был снабжен пояснительными надписями, сделанными хотя и очень мелкими буквами, но таким четким, почти каллиграфическим почерком, что мне не составило труда прочесть их, даже несмотря на неважное качество ксерокопии. Согласно этому плану, в 1865 году источник и земельный участок вокруг него принадлежали некоему Нельсону Девитту. А вот на копии старой карты за 1929 год земля вокруг источника принадлежала уже мистеру Бенсону Хардингу. Кроме того, на участке появилось строение, обозначенное как «Отель «Бранденбургский источник».
В том же углу я нашла потрепанную книжку в мягком переплете. Называлась она «История вермонтского Бранденбурга».
Похоже, мою сестру интересовала не только наша семейная история, но и история нашего дома, земельного участка и всего городка. Журнальные статьи, которые я нашла, тоже посвящены Бранденбургу, и я поняла, что если я намерена читать каждую, то никогда не закончу с уборкой, поэтому я просто сгребла их в кучу. На некоторых статьях остались чернильные пометки, сделанные либо четким, аккуратным почерком, либо неряшливыми, почти детскими каракулями: так Лекси писала во время приступов болезни. Как бы там ни было, за последние несколько месяцев моя сестра, похоже, проделала весьма впечатляющую работу: статей имелось несколько десятков, и все они были посвящены источнику или отелю; в некоторых упоминалась и наша семья.
В какой-то момент мое внимание привлек листок, датированный 27 мая. На нем ничего не было, кроме списка имен:
Нельсон Девитт
Марта В.
Элиза Хардинг
Рита Харкнесс
Хотела бы я знать, что заставило Лекси выписать их отдельно?
Последняя страничка, которую я подобрала, относилась, похоже, к дневнику, хотя на ней не было никакой даты.
Я хорошо помню, что отвечала бабушка, когда ее спрашивали, почему она не засыпала бассейн после того, как в нем утонула Рита, и как она может не только сама в нем купаться, но и смотреть, как в этой воде резвятся ее дети и внуки. «Рите очень нравился бассейн, – говорила в таких случаях бабушка. – Даже когда я просто стою с ним рядом, мне кажется, что Рита со мной разговаривает. Ну а если я погружаюсь в воду, у меня появляется чувство, будто моя дочь снова со мной!»
Я перечитывала последнюю строчку снова и снова, пока наконец не положила тетрадный лист на столик к остальным. Руки у меня тряслись. С пола я убрала все до последней бумажки, но высокие стопки бумажных листов на столе грозили развалиться снова от малейшего толчка или дуновения ветра, и я решила, что куплю несколько папок с кольцами и попробую привести записи Лекси в относительный порядок.
Потом я снова взяла в руки «Историю Бранденбурга». Эта книга, или, вернее сказать, брошюра, была выпущена в 1977 году городским комитетом по подготовке к празднованию двухсотлетия города. Напоминала она скорее школьный проект, нежели серьезное исследование: печать в книге была отвратительной, фотографии – зернистыми, однако выглядела она достаточно потрепанной, следовательно, Лекси нашла в ней что-то достойное внимания. Интересно, что найду в ней я?
И я открыла книгу на первой главе – на том месте, где торчала розовая закладка и где рукой моей сестры был отчеркнут целый абзац.
Когда в 1779 году первые поселенцы под водительством преподобного Томаса Олкотта прибыли в местность, где впоследствии возник поселок под названием Бранденбург, они увидели, что когда-то давно здесь уже жили люди. В долине сохранились остатки примерно десятка деревянных хижин, а вокруг них – запущенные фруктовые сады и расчищенные, но уже начавшие вновь зарастать пастбища. Возле хижин были найдены разбитые бутылки, осколки глиняной посуды, кости оленей и мелкой дичи. В самой середине этой маленькой деревни бил из земли источник, похожий на небольшой пруд с бурлящей темной водой. На берегу пруда преподобный Олкотт и его спутники нашли странный камень – длинный обломок гранита размером примерно с человеческую руку. На камне были высечены слова: «Prendre garde!» Один из поселенцев, француз по происхождению, перевел эти слова. Они означали: «Остерегайтесь!»
Швырнув книгу на диван, я повернулась к ней спиной и решительно пошла прочь. В центре комнаты я, однако, остановилась и, сделав несколько глубоких вдохов, посмотрела за окно, стараясь не обращать внимания на отражение своего бледного лица в стеклах. Я знала, что мне делать дальше. То, чего мне делать не хотелось и чего я избегала всеми силами с тех пор, как приехала, но теперь откладывать это больше было нельзя. Я вышла в коридор, миновала прихожую и спустилась во двор, который выглядел так, словно траву в этом году вообще ни разу не косили. Солнце стояло высоко, в теплом воздухе тяжело гудели шмели, то и дело присаживавшиеся на торчащие из травы чашечки цветов и головки клевера. Выложенная каменной плиткой тропа привела меня к калитке. Я отодвинула шпингалет, и калитка со скрипом отворилась.
Бассейн лежал передо мной – большой, немигающий черный глаз. Он ждал меня. Вода была темной и блестящей, как полированный камень.
Я попыталась представить, как Лекси плавает в этой воде лицом вниз. Обнаженная. Бледная. Мой ум лихорадочно работал, задавая множество вопросов и не находя ответов. Где была ее одежда? Как далеко от бортика было тело? Пришлось ли Диане прыгать в воду, чтобы его вытащить? Все это были столь незначительные подробности, что я знала – вряд ли я когда-нибудь отважусь расспрашивать о них тетку, но не думать о них я почему-то не могла. Они засели в моем мозгу, и я возвращалась к ним снова и снова, пытаясь во всех деталях воссоздать картину, которую увидела Диана в то злосчастное утро.
Когда я погружаюсь в воду, у меня появляется чувство, будто она снова со мной.
Вода питавшего бассейн источника была холоднее, чем из крана, холоднее, чем полузамерзшая минералка из холодильника. Такой холодной воды я не встречала нигде и никогда. Обтесанные гранитные плиты, которыми был выложен бортик, покрывали пятна тины и проросшего вдоль стыков мха. Я отчетливо слышала журчание струи, которая через водослив попадала в канал и текла по нему в ручей. Однажды Лекси сказала: «Вода из нашего бассейна в конце концов достигает океана, и ее пьют рыбы в самой Атлантике».
Не отрываясь, я смотрела на черное неподвижное зеркало у своих ног. В детстве бабушка часто говорила нам, что у бассейна нет дна, и мы воспринимали ее слова буквально. Только став взрослой, я решила, что это просто преувеличение, метафора. Ведь дно есть даже у самой глубокой океанской впадины, не так ли?
– А можно попасть на другую сторону нашего мира, если нырнуть поглубже? – спрашивала Лекси, когда ей было девять.
– Можно, если только сумеешь задержать дыхание достаточно надолго, – отвечала бабушка.
– Если не дышать столько времени, можно умереть, – сказала я, как могла едко.
После этого Лекси все лето училась задерживать дыхание и нырять как можно глубже. То же самое повторилось и на следующий год, и на следующий тоже.
– Не занимайся глупостями, – говорила я. – Ни один человек не может попасть на другую сторону мира.
– Откуда ты знаешь? – огрызалась Лекси.
– Просто знаю. А ты и подавно должна знать. Или, может быть, в школе тебе зря ставят отличные отметки по естествознанию?
– А при чем здесь естествознание?
– При том… Я младше тебя, но даже я знаю, что земля состоит из толстой каменной оболочки и огненного ядра.
Лекси смерила меня снисходительным взглядом и снова нырнула.
Несколько раз она говорила мне, мол, когда погружаешься на большую глубину, становится трудно разобраться, где низ, а где верх. Донырнуть до самого дна она так ни разу и не сумела, как не смогла и добраться до другой стороны нашего мира.
– Теперь смогла, – сказала я вслух, обращаясь к бассейну.
Моя утренняя бодрость куда-то испарилась, на сердце лежала тяжесть, руки и ноги словно налились свинцом. Если бы я сейчас свалилась в воду, то пошла бы ко дну словно камень, не в силах пошевелить и пальцем ради собственного спасения. На глазах у меня выступили слезы – горькие, как висевший над бассейном насыщенный минеральный запах.
Как рассказывала бабушка, еще до того, как ее мать (наша прабабка) выстроила этот дом, к источнику приходило немало людей. Они пили эту воду, купались в ней, а некоторые даже загадывали желания. Говорили, будто источник не только является целебным, но и обладает магическими свойствами. Больные и страждущие приходили к нему и до того, как появился отель, но когда на берегу возник хорошо разрекламированный курорт, жлающие испытать на себе действие волшебной воды начали приезжать в Бранденбург поездами и автомобилями.
Большинство клиентов отеля считали, что источник наделен доброй магией, но в самом городке бытовало немало легенд и передававшихся из поколения в поколение историй, утверждавших, что вода эта проклята и что ничего хорошего ждать от нее не стоит. Тот, кто приходил к бассейну, надеясь на чудо, должен был впоследствии дорого заплатить за исполнение своей мечты. Не раз и не два мы с Лекси пытались выведать у бабушки подробности, но она только смеялась и говорила, что все это чепуха, а иногда даже легонько дергала нас за уши, чтобы мы не повторяли городские сплетни.
– Наверное, тетю Риту убило это самое злое волшебство, – сказала как-то Лекси, когда мы с ней обсуждали связанные с источником легенды.
Вне зависимости от того, был или не был проклят источник, многие люди по-прежнему верили, что его вода лечит. Каждое лето в Ласточкино Гнездо приходили и приезжали десятки посетителей. Среди них были и почтенные городские дамы, с которыми бабушка регулярно встречалась на воскресных церковных службах, и ее старинные подруги, и просто дальние знакомые. Все они просили разрешить им окунуться в бассейн или наполнить банки и бутылки целебной водой, которая якобы уже исцелила от артрита, мигрени, гастрита или подагры из родственников или друзей. Несколько раз мы видели, как гости, встав на колени у бортика, что-то шепчут, обращаясь к воде, словно она была живым существом. Некоторые оставляли небольшие приношения. Однажды я видела, как один старый джентльмен вылил в бассейн бутылку бренди, а в другой раз подруга бабушки Ширли засыпала воду цветочными лепестками.
Мне это казалось глупым, но Лекси продолжала верить, что вода источника может обладать какой-то сверхъестественной силой. Однажды она сказала, что если мы обе будем каждый день выпивать по несколько глотков этой воды, то у нас тоже могут появиться магические способности.
– А как мы узнаем, что они появились? – спросила я.
– Может, и никак, – ответила Лекси. – Самые большие перемены происходят так медленно, что их бывает очень трудно заметить.
Вода бассейна отдавала горелыми спичками и старым цементом. Иногда мы обнаруживали плавающих на поверхности дохлых лягушек, и тогда мне казалось, что противный вкус придают воде эти глупые твари, которые не сумели вовремя из нее выбраться.
Лягушек я недолюбливала.
Иногда по ночам мы с Лекси тоже прокрадывались к бассейну, чтобы загадать желание. Лекси хотелось плавать еще лучше, чем она уже умела, а мне… Однажды я пожелала ужасную вещь.
При воспоминании об этом я несколько раз моргнула, снова посмотрела на поверхность воды (слава богу, никаких лягушек!), потом бросила взгляд на могучие холмы – Божью горку и Чертову гору, – которые были похожи на спящих великанов. Покрывавший их хвойный лес был таким густым, что они казались черными.
В дальнем конце бассейна неподвижно застыл на воде плавательный надувной матрас легкомысленной бело-голубой расцветки. На каменном полу патио стояли два деревянных шезлонга и столик из кованого железа, на столешнице которого теснились разнокалиберные бокалы, некоторые – с остатками каких-то напитков. Вдоль бортика валялся разный мусор – полупустая упаковка крекеров, расколотая тарелка, пепельница с окурками, несколько глиняных кувшинов, моток веревки, пустая винная бутылка и голубой нейлоновый чехол от надувного матраса. А еще я увидела высыпавшиеся из коробки рисовальные мелки: большие, толстые, яркие. Точно такие же я держала в своем кабинете для самых маленьких пациентов.
Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы выяснить, для чего Лекси понадобились мелки. На камнях вдоль бортиков бассейна были разными цветами нанесены цифры и буквы. Буквами от А до Т была размечена короткая сторона прямоугольника, цифрами – от единицы до сорока пяти – длинная. Рядом с каждым значком виднелась короткая жирная черта, расстояние между ними составляло около фута. Это была координатная сетка. Лекси изучала бассейн, предварительно разбив его на квадраты.
Я действовала по науке, Джекс!..
Я прошла вдоль бассейна к дальнему берегу, чтобы поближе взглянуть на надувной матрас. Он имел приподнятые бортики, в углублении между которыми я обнаружила два коротких пластмассовых весла, небольшую сеть и длинную веревку с какими-то отметками на ней. Приглядевшись, я поняла, что это не веревка, а что-то вроде сверхпрочной измерительной ленты. Отметки оказались метрами и дециметрами. Судя по ним, длина ленты составляла пятьдесят метров. К ее концу был привязан металлический грузик размером с мяч для гольфа, но каплевидной формы. Похоже, Лекси приспособила в качестве груза строительный отвес.
Наконец что-то стало проясняться, подумала я, вспомнив тетрадные листы с загадочными цифрами. Моя сестра, используя простейшую координатную сетку, измеряла глубину бассейна в каждом квадрате… вот только зачем? Раздумывая над этим вопросом, я только качала головой. Объяснить поступки Лекси с помощью логики всегда было трудновато.
Внезапно зазвонил мой мобильный телефон. Его резкий звук и вибрация в заднем кармане джинсов заставили меня подскочить на месте. Я совершенно забыла о телефоне и сунула его в карман абсолютно машинально.
Достав аппарат, я бросила взгляд на экран. Звонила Карен Херст – коллега, которая занималась моими пациентами, пока я была в отъезде.
– Алло?
– Привет, Джеки. Извини, что пришлось тебя побеспокоить, но у меня здесь что-то вроде критической ситуации. Мне сообщили, сегодня утром этот мальчик – Деклан Шипи – вылил галлон отбеливателя в садок с мальками. Учительница пыталась ему помешать, но он плеснул отбеливателем на нее, попал в лицо.
– О господи! – воскликнула я. – Он звонил мне вчера, оставил сообщение. Его голос показался мне немного странным, но я так здесь закрутилась, что не смогла ему перезвонить. Что с учительницей? Это серьезно?
– Говорят, она поправится. К счастью, раствор не попал в глаза, но из школы Деклана исключили. Мать приехала и забрала его. Я разговаривала с ней по телефону. Она в ярости и винит во всем школьную администрацию.
– Да, – согласилась я. – Гиперопека. Миссис Шипи всегда защищает сына, иногда даже вопреки логике.
– Поня-ятно… – протянула Карен. – Я пригласила Деклана на сеанс завтра утром. Мне нужно подготовиться, поэтому я уже просмотрела его карту и твои записи. Может, подскажешь, на что мне следует обратить внимание в первую очередь? Есть какие-нибудь идеи?
Идеи?.. Почему-то я сразу подумала о рисунке Деклана, о его страшных рыбах. Они оказались не теми, за кого себя выдавали.
– Ему очень нравятся животные, природа, – сказала я. – Так до него проще всего достучаться. Специально для него я держу в кабинете несколько альбомов и атласов, но… Дело в том, Карен, что этих рыбок он очень любил. В пятницу у меня был с ним сеанс, и Деклан сказал, что ему приснился про них кошмарный сон. Мы с ним поговорили об этом, и мне показалось, что проблема исчерпана. Что вдруг могло случиться?.. – Неужели я что-то пропустила, не заметила? Неужели из-за своей головной боли, из-за своих проблем я не сумела сосредоточиться и разобраться в ситуации, как она того требовала? – Черт!.. – сказала я. – Надо было мне вчера ему перезвонить!
Опустив взгляд, я заметила на воде рядом с плотом что-то белое. Приглядевшись, я поняла, что это был бумажный кораблик, которые любят пускать дети.
Иногда сны могут последовать за тобой в реальную жизнь.
Я сделала несколько шагов туда, где чуть покачивался на воде кораблик.
– У тебя сейчас слишком много своих дел, – сказала Карен. – Оставь Деклана мне. Думаю, я справлюсь.
– Позвони мне после сеанса, ладно? Мне нужно знать, как все прошло.
– Мне не хотелось бы лишний раз тебя беспокоить, Джеки. Тебе и так нелегко.
Когда-то мы с Лекси делали точно такие же бумажные кораблики и отправляли их в плавание по водоотливному каналу, впадавшему в ручей. Часто Лекси писала на бумаге, из которой был изготовлен кораблик, разные глупости, рссчитывая, что какой-нибудь человек ниже по ручью выудит его из воды и прочтет ее послание. «Помогите! Меня взяли в плен и держат на обратной стороне мира. Здесь все ходят вверх ногами! Пожалуйста, пришлите кого-нибудь поскорее!»
– В общем и целом я пока справляюсь, – сказала я. – Так что звони, не бойся. Мне действительно хочется знать, как у Деклана дела.
Читать бесплатно другие книги:
