Темный источник Макмахон Дженнифер

Глава 11

18 июня 2019 г.

Наполнив небольшой дорожный термос свежим кофе, я отправилась в аэропорт в желтом «Мустанге» сестры. Водительское кресло еще хранило отпечаток небольшой, мускулистой фигуры Лекси. На полу со стороны пассажира валялась бутылка из-под диетической колы. На рычаг переключения передач была надета резинка для волос, а на зеркале заднего вида висели очки для плавания. Машина даже пахла Лекси – это был теплый, цветочный аромат с терпким привкусом масла чайного дерева, входящего в состав мыла, которым она предпочитала пользоваться. Должно быть, поэтому, стоило мне только сесть в машину, как моя тоска по сестре многократно усилилась, превратившись почти в физическую боль, пульсирующую во всем теле.

Почему-то мне вспомнился один из дней на озере Уилмор. Лекси вошла в воду и поплыла от берега прочь, а я стояла и смотрела ей вслед, пока ее голова не превратилась в крошечную темную точку. Наконец она развернулась и поплыла обратно. Не успела Лекси выйти из воды, как я бросилась к ней и крепко обняла.

– Ну, ты и молодчина! – воскликнула я, изображая восхищение, хотя на самом деле я ужасно боялась, что она не вернется.

Я сняла резинку с рычага коробки передач и поднесла к глазам. В резинке запутался длинный светлый волос.

Целый год я очень редко и мало разговаривала с сестрой, а теперь она ушла навсегда, и мне уже не удастся вернуть потерянное время, не удастся попросить у нее прощения.

Быть может, то, что я уехала так далеко от всех, тоже было ошибкой. Увы, после школы я думала в основном о том, как бы мне не остаться в тени сестры и не завязнуть в отношениях, которые тогда казались мне обременительными. Было очень просто оказаться захваченной ее беспорядочной жизнью, мчаться на помощь, когда разражался очередной кризис, вмешиваться каждый раз, когда Лекси совершала очередное сумасбродство, а потом пытаться ликвидировать последствия. Именно по этой причине заявления я подавала только в колледжи на Западном побережье. Всем, кто выражал удивление по поводу моего выбора, я отвечала, что мне хочется сменить обстановку, но Лекси, я думаю, знала правду. Или, по крайней мере, догадывалась. В конце концов, она-то знала меня лучше всех, даже лучше, чем я сама.

Тут я начала всхлипывать и вскоре уже рыдала в голос. Раскачиваясь вперед и назад, я колотила кулаками по рулю, остро ненавидя себя, ненавидя жизнь, которая оказалась такой жестокой и несправедливой, ненавидя Лекси за то, что она оставила меня одну.

Наконец я выплакалась. На душе стало пусто, мышцы ослабели, глаза распухли, но я надеялась, что за время, которое понадобится мне, чтобы доехать до аэропорта, я успею прийти в себя. Дрожащими пальцами я повернула ключ зажигания. Заработал мотор, одновременно с ним ожил и радиоприемник, настроенный на ретроволну. Радио я выключила, потом отрегулировала сиденье и зеркала и поехала по подъездной дорожке к улице, которая вела к центру Бранденбурга. Вскоре за окном промелькнули пекарня «Голубая цапля», универсальный магазин, почта, поворот на Мидоу-роуд, по которой мы когда-то ездили к озеру. Еще несколько минут спустя я пересекла железнодорожные пути, где мы с Лекси когда-то клали на рельсы пенни, чтобы тяжелый товарный состав превратил их в сплющенные медные пластинки. Эти пластинки у нас очень ценились – мы представляли, как будто это золото.

В машине не было ни карт, ни GPS-навигатора, но они мне были не нужны – я хорошо помнила дорогу, хотя, с тех пор как я ехала по ней в последний раз, прошли годы. Негромко урча мотором, желтый «Мустанг» пожирал милю за милей: управлять им было намного легче, чем раздолбанной старой «Хондой», на которой я ездила. За боковыми стеклами проносились фермы, стада коров на лугах, одиночные облупившиеся дома, которые охраняли свирепого вида собаки. По случаю жаркой погоды я сложила мягкую крышу салона, и мои волосы трепал свежий ветер, пахнущий травой и нагретой листвой. Радио я снова включила и, отрегулировав громкость, наслаждалась мелодиями Бадди Холли, Литтла Ричарда и Фэтса Домино[5], за любовь к которым я когда-то высмеивала Лекси.

Перед выездом на шоссе я остановилась у заправки «Саноко». Лекси никогда не заправляла бак больше чем на четверть и нередко ездила на последних каплях топлива. После этого я выехала на федеральное шоссе номер 93 и включила пятую передачу. На мгновение мне показалось, будто краешком глаза я увидела на заднем сиденье фигуру Лекси.

Опять трусишь? Почему бы тебе не проверить, на что способна эта тачка?

Прежде чем я успела взять себя в руки, стрелка спидометра уткнулась в цифру 90, и я поспешно нажала на тормоз. Лекси на заднем сиденье презрительно закатила глаза.

– Заткнись, – сказала я вслух.

Отлично! Кажется, я уже начала разговаривать с призраками.

Из радиоприемника зазвучала песня, которую я не знала. «Словно резиновый мячик, я вприпрыжку вернусь к тебе!» – томно выводил певец. «Ну-ну», – подумала я, сворачивая на дорогу, ведущую к аэропорту. Следуя указателям, я подкатила к выходу из зала прилета и сразу увидела отца. Узнать его было легко по греческой рыбацкой шапочке и яркой гавайской рубашке. Повесив на плечо небольшую дорожную сумку, он стоял на тротуаре и вертел головой, высматривая меня.

Я подрулила к нему и вышла из машины.

С тех пор как я видела отца в последний раз, он заметно постарел и похудел. Похоже, он недавно постригся и даже привел в порядок бороду.

– Привет, Джекс! – воскликнул Тед, обнимая меня. Называть меня «Джекс» когда-то давно придумала Лекси – ей хотелось, чтобы наши имена были похожи. Ни мама, ни бабушка почти никогда не называли меня так (как и школьным прозвищем Джекси), но Теду очень нравилось, что имена его дочерей заканчиваются одинаково. По последним буквам он часто называл нас «Командой Икс».

– Господи, Джекс! – Отец обнял меня крепче. От него пахло джином и лосьоном «Аква Велва» – сочетание, от которого я неизменно таяла. Должно быть, этот запах напоминал мне времена, когда Тед катал меня на закорках и целовал на ночь, уколов щетиной. – Не могу поверить, что ее больше нет!

– Я тоже, – ответила я, в свою очередь прижимая его к себе. Ощущение было таким, словно я обнимаю скелет. Правда, Тед всегда был скорее худощав, но в его нынешней худобе мне чудилось что-то нездоровое. – Ну, садись скорее. Отвезу тебя в Ласточкино Гнездо.

– А мы не можем по дороге где-нибудь перекусить? – спросил он. – Я что-то проголодался, а в самолетах нынче очень плохо кормят.

– Конечно, – согласилась я, но, когда я свернула к «Макдоналдсу», Тед покачал головой.

– Там, дальше, должен быть мексиканский ресторан, – сказал он. – Давай лучше туда.

Вскоре впереди показалась большая неоновая вывеска, изображавшая бокал с коктейлем. Вывеска призывно мигала. Тед тоже ее заметил и жестом показал, чтобы я ехала туда. Я заметила, как дрожат его пальцы, и догадалась, что отца интересовала вовсе не еда.

Вот, значит, в чем дело, подумала я, вспомнив, что говорила Диана. «Он никогда не изменится». Разумеется, я могла бы настоять на своем и взять ему в драйв-ин гамбургер и порцию картошки фри, но это означало бы просто отсрочить неизбежное. Тед все равно найдет выпивку – с моей ли помощью или без нее, – поэтому, выступая в роли блюстительницы трезвого образа жизни, я только поставлю себя в дурацкое положение. Принимать непопулярные решения, воспитывать кого-то, кому мои усилия, равно как и добрые намерения, глубоко параллельны, – нет уж, с меня хватит! Я уже пробовала воспитывать собственную сестру, но ничем хорошим это не кончилось.

И я свернула к мексиканскому ресторанчику.

В ресторане почти никого не было, и неудивительно – на часах было только начало двенадцатого и обеденный наплыв посетителей еще не начался. Стены зала были оформлены под необожженный кирпич, с потолка свисали ярко раскрашенные глиняные игрушки-пиньяты, по углам стояли искусственные кактусы. Из колонок доносились мексиканские мелодии с преобладанием духовых.

Мы заняли столик в дальнем углу, и прежде чем я успела взять в руки меню, Тед уже заказал нам по «Маргарите».

«Если не можешь победить – присоединяйся», – прозвучал у меня в ушах голос Лекси.

– Я за рулем, – напомнила я.

Принесли коктейли, Тед очень быстро употребил первый и принялся за второй. Я прикусила язык и ничего не сказала, но он все равно сделал успокаивающий жест:

– Не переживай, это, по сути, просто подслащенная вода. Кроме того, мне все равно нужно взбодриться, прежде чем ехать с тобой в этот богом проклятый дом!

Тед не выносил Ласточкино Гнездо, называя его «замком Дракулы». И не имело никакого значения, что свадьбу они с мамой справляли именно там, в бабушкином саду. Впоследствии мне приходилось слышать, что Тед поначалу настаивал на вечеринке в ресторане, но бабушка взяла дело в свои руки, и ему пришлось уступить. Наверное, с тех пор дом тещи и стал для него замком Дракулы.

– Нет, вы только представьте!.. – рассказывал он нам с Лекси, когда мы были совсем маленькими. – Вместо «Гряди, голубица» орган играл что-то вроде похоронного марша, а с колокольни пикировали вниз сонмища летучих мышей…

– В Ласточкином Гнезде нет летучих мышей, – со смехом поправляла его Лекси. – И колокольни тоже!

– Значит, они слетали с чердака, – нашелся Тед. – Их были сотни, тысячи, и все они пикировали прямо на нас. Не меньше десятка этих тварей запутались у вашей мамы в волосах. Я уже не говорю о пауках, привидениях и вампирах, которые так и кишели вокруг… Не может быть никаких сомнений: ни на одной свадьбе еще не было таких странных гостей. Ну а когда пришло время разрезать свадебный пирог… Нет, я даже говорить не хочу, что было тогда!..

К нашему столику подошла официантка, я заказала нам по порции начос с сыром и соусом гуакамоле. Я была совсем не голодна, но не хотела, чтобы Тед пил на пустой желудок.

– Ты что, болел? – спросила я.

– Спасибо, Джекс, ты тоже отлично выглядишь, – парировал он.

– Нет, серьезно, с тобой все в порядке? По правде говоря, вид у тебя еще тот…

– А какой у меня должен быть вид? Одна из моих дочерей только что умерла. Кроме того, я был на особой диете. Называется макробиотика[6], слыхала?.. Видишь ли, я встречаюсь с одной женщиной, ее зовут Ванесса. Она сказала, что мне нужно очистить свое тело и душу, и… – Он подался вперед и, опираясь локтями на стол, наклонился ко мне: – Что тебе известно? Что случилось с Лекси?

– Она перестала принимать лекарства. Думаю, в этом все дело.

Тед допил «Маргариту», побренчал подтаявшими ледяными кубиками в бокале, провел кончиком пальца по ободку и сунул его в рот, слизывая соль.

– Не надо было ей оставаться в этом доме одной, – проговорил он неодобрительно. – Этот дом – он… – И Тед мрачно покачал головой.

– Бабушка завещала его ей. А Лекси всегда любила Ласточкино Гнездо.

– Эта зима далась ей очень тяжело, Джекс. – Тед холодно посмотрел на меня. «Впрочем, тебе-то откуда знать?» – словно говорил его взгляд.

– Но Диана сказала – у нее все было в порядке, – возразила я.

– Диана видела только то, что Лекс позволила ей видеть. Но на самом деле… – Он посмотрел на свой пустой бокал, потом снова поднял взгляд на меня: – Когда ты говорила с ней в последний раз, Джекс? Я имею в виду – говорила по-настоящему?

Я не ответила. Острое чувство вины снова зашевелилось у меня в груди и вцепилось в сердце стальными когтями.

– Она мне звонила… – продолжал Тед. Его голос звучал задумчиво и как-то нерешительно, словно он не был уверен, стоит ли рассказывать мне все, что ему известно. Лекси умерла, но он по-прежнему боялся ее предать. Впрочем, так было всегда, когда дело касалось моей сестры. Тед очень дорожил существовавшими между ними доверительными отношениями и готов был на многое, лишь бы сохранить их общие секреты.

– Когда?

– Три дня назад. Буквально перед тем, как… перед тем, как это случилось. – Он откинулся на спинку своего пластикового кресла.

– И что она сказала?

– Да ничего особенного, вот только ее голос… Она была какая-то взвинченная. Впрочем, ничего из ряда вон. Бывало и хуже.

Я невольно вздохнула. Лекси связывали с отцом совершенно особенные отношения, каких у меня никогда не было. Они понимали друг друга с полуслова, с полунамека. Она звонила ему, когда бросала принимать лекарства. Он звонил ей, когда его посещало вдохновение и он сутками напролет не выходил из мастерской. И самое главное: и Лекси, и Тед всегда брали трубку.

– Что она тебе сказала? – повторила я.

– Она расспрашивала меня о Рите. Ее интересовали любые мелочи, какие я только смогу припомнить. Но больше всего она хотела узнать… – Тед ненадолго замолчал, с тоской глядя на пустой бокал. – Она хотела знать, действительно ли смерть Риты была несчастным случаем. Как я понял, ей удалось обнаружить что-то, что дало ей основания предполагать: Риту убили.

– Убили?! – Мой голос прозвучал резко, почти сердито. «Похоже, вы оба спятили!» – чуть не сказала я, но сумела сдержаться. Сделав несколько глубоких вдохов, я более или менее взяла себя в руки. «Будь объективной, – сказала я себе. – Используй свое умение слушать. Постарайся узнать все, что можно, и только потом принимай решение».

– О’кей, – проговорила я как можно спокойнее. – А еще что-нибудь она сказала? Может быть, Лекси хотя бы намекнула, что ей удалось узнать?

Тед покачал головой:

– Она говорила очень быстро и довольно бессвязно. Я понял только, что она выяснила что-то очень важное.

Я кивнула:

– Ну хорошо. А что ты сказал ей?

Он уставился на свои сложенные на столе руки.

– Я сказал ей правду.

– А именно? – Я невольно напряглась, готовясь к самому худшему.

– Я сказал, что твоя мама знала: в ту ночь Рита была у бассейна не одна. Что она кого-то встретила.

– Что-о?! – Этой части истории я никогда не слышала. Я привыкла, что отец и Лекси не говорят мне всего, но что мама тоже… Нет, это было уже слишком!

– Как рассказывала Линда, ночью она вдруг проснулась и увидела, что Риты нет. Она хотела ее искать, но вместо этого подошла к окну. Комната была та же, в которой потом спала ты, поэтому бассейна ей было не видно, но она слышала голоса – Ритин и еще чей-то. Сначала твоя мама решила, что Рита снова играет с Мартой, но…

Я кивнула. О Марте – воображаемой подруге моей тетки – я слышала не раз. Бабушка рассказывала, как Рита требовала, чтобы за ужином на стол ставили одну лишнюю тарелку, которую она относила своей подруге. Не раз и она, и моя мать, и Диана слышали, как Рита беседует с Мартой: она сама говорила за свою воображаемую подругу высоким, немного визгливым голосом. И конечно, я помнила рисунок и надпись на внутренней стороне крышки от коробки с игрой «Змеи и лестницы»: «Марта В. 7 лет».

– …Но на этот раз, – продолжал мой отец, – это не Рита разговаривала сама с собой разными голосами, как она обычно делала, когда играла в Марту. Второй голос был незнакомым и… совсем другим. Линде очень хотелось посмотреть, с кем разговаривает Рита, но она боялась угодить в неприятности или подвести сестру, поэтому снова леглав постель и заснула.

– И именно в эту ночь Рита утонула?

Тед кивнул.

– Твоя мама всю жизнь винила себя в ее смерти. Именно поэтому она никогда никому не рассказывала о той ночи – ни своей матери, ни Диане, ни полицейским, которые расследовали этот случай. Линда боялась, что ее начнут спрашивать, почему она не вышла к бассейну, почему не позвала сестру домой. Я – единственный, кому она в конце концов доверилась…

Я попыталась представить себе, каково было моей маме жить с таким грузом, каково ей было бесконечно гадать, как могло все повернуться, если бы в ту ночь она вышла из дома. Бассейн, несомненно, превратился для нее в орудие пытки, служа постоянным напоминанием не только о том, что случилось с Ритой, но и о том, что она могла бы спасти сестру. Неудивительно, что мама возненавидела Ласточкино Гнездо и никогда не купалась в бассейне даже в самую жару.

– Но с кем Рита могла разговаривать ночью у бассейна? – спросила я. – Кто это мог быть?

– Возможно, там никого и не было. – Тед пожал плечами. – А если был, теперь уж этого не узнать.

– И ты рассказал все это Лекси? – Я раздраженно фыркнула. – Как ты мог?! – Моей сестре было не много надо, чтобы вбить в голову очередную бредовую идею, и Тед прекрасно это знал.

– А что мне было делать? – Он беспомощно развел руками. – Мы с Лекс никогда и ничего друг от друга не скрывали. Кроме того, ты сама знаешь: от нее просто невозможно было ничего скрыть. Лекси всегда чувствовала, когда ей рассказывают не всю правду. А уж если она что-то вбила себе в голову – все, конец. Ее было уже не отговорить. – И Тед, знаком подозвав официантку, заказал третью «Маргариту».

Глава 12

2 сентября 1929 г.

Лейнсборо, Нью-Гэмпшир

Теперь я уже ощущаю ее. Чувствую, как она плавает внутри меня, словно маленький головастик, как она с каждым днем растет и набирается сил. Я ем шпинат, печенку и сырые яйца, чтобы она росла быстрее. Каждый день я хожу на реку, сажусь на траву и подолгу разговариваю с моей девочкой, слегка похлопывая себя по животу ладонью. Тук-тук, малышка, ты дома? Ты меня слышишь, моя единственная? Стрекозы, сверкая алмазными крыльями, порхают вокруг нас, словно феи, а сверчки поют нам свои лучшие песни. Лето подходит к концу, но еще очень тепло, и я снимаю туфли и зарываюсь пальцами в спутанную, нагретую солнцем траву. Ты – моя сбывшаяся мечта, говорю я дочери, и мои слова сливаются с негромким журчанием реки. Иногда мне даже кажется, что я обращаюсь к ней не на английском, а на каком-то другом языке – на языке воды, быть может.

– Я ощущаю, как она толкает меня пяточкой, – говорю я Уиллу. Он смеется и отвечает, мол, еще рано, но он ошибается. Я чувствую эти толчки – легкие, как удары крыльев мотылька, залетевшего ко мне в живот.

Пританцовывая, я хожу по кухне и повторяю нараспев:

– Да, сэр, это мой ребенок! Нет, сэр, я его чувствую, что бы вы ни говорили.

Уилл смеется, берет меня за руки и танцует со мной.

* * *

Я получила очередное письмо от Элизы. У нее замечательные новости: буквально на днях маленький Чарли Вудкок встал на ножки и сделал первый в жизни шаг. И пусть он ходит пока не очень уверенно, главное – ходит! Это чудо, пишет Элиза. Самое настоящее чудо. Его родители, разумеется, в восторге. Они уже решили задержаться в отеле еще на две недели, чтобы маленький Чарли мог подольше принимать целебные ванны.

* * *

Моя сестра Бернис прислала нам одеяльце, которое она сшила для ребенка своими руками, – очаровательное атласное одеяльце, украшенное большими желтыми звездами. Я тоже понемногу шила занавески для детской: сидя за новеньким «Зингером», я нажимала ногой на педаль и негромко напевала себе под нос в такт каждому движению: «Я – миссис Монро, и я шью занавески для детской!» Для занавесок я выбрала очаровательную кремовую ткань, которую задумала обшить широкой желтой каймой – в тон звездам на одеяльце, которое прислала сестра. Уилл выкрасил свою старую колыбель белой краской, а я начала наполнять шкаф маленькими одежками: мягкими фланелевыми рубашками, ползунками, вязаными шапочками и носочками. Больше всего мне нравились крошечные ботиночки из мягкой белой кожи – время от времени я доставала их из шкафа и говорила им «Привет!», а потом надевала на пальцы и стучала ими по столу, притворяясь, что ботинки танцуют джигу. Кроме того, я купила большую яркую картину, на которой был изображен павлин, – она напоминала мне об отеле и волшебном источнике. Картину я повесила над колыбелью, думая о том, какие замечательные, светлые сны будут сниться маленькой девочке, которая растет внутри меня.

Немало хлопот доставлял мне осенний праздник, до которого оставалось уже меньше месяца. Списки гостей, расписания, накладные – за всем нужно было следить, и следить внимательно. Уилл говорил мне, что я похожа на маршала, планирующего генеральное сражение, и предупреждал, что я не должна слишком утомляться. Но я и не утомлялась; я испытывала только здоровую усталость, и это было даже приятно. Откровенно говоря, я только радовалась, что у меня есть чем заняться. Я давно знала: если у тебя есть какое-то дело, время летит незаметно, а мне только того и надо было.

И каждую ночь мне снился отель и бассейн с удивительной водой. Во сне мне чудилось, будто он окликает меня по имени и зовет искупаться. «Иди, поплавай! – слышалось мне. – Иди скорее, моя любимая крошка!» Почти всегда я соглашалась и медленно сходила в воду, чувствуя, как она баюкает и ласкает мое тело, словно умелый любовник, как нашептывает на ухо нежные слова и обещания, открывает секреты, которые не дано знать никому больше. Однажды вода сказала мне, что у нее есть имя. Какое же, спросила я, и вода шепнула: «Мое имя похоже на журчание потока, который бежит глубоко под землей. Оно просачивается сквозь песок, размывает камень, обращает железо в прах. Но ты все равно не сможешь его выговорить, даже если будешь стараться всю жизнь».

Еще мне снилось, будто я достаю из воды ребенка – моего ребенка, рожденного водой, драгоценный дар, явившийся из глубины и, как мне казалось – откуда-то не из нашего мира. У крошечной девочки, которую я держала в руках, были жабры и плавники, но я все равно любила ее, любила так, как не любила еще никого и никогда.

«Она наша, – шепнула вода. – Твоя и моя».

* * *

9 сентября 1929 г.

Сегодня пришло новое письмо от Элизы.

«Дорогая Этель!

К сожалению, у меня ужасные новости! Маленькая Марта Вудкок упала в бассейн и утонула. Ее брат Чарли ходит почти нормально, его ножки с каждым днем становятся все сильнее. Его родители были на седьмом небе от счастья, пока не произошло это несчастье с Мартой. Вчера она куда-то ушла из столовой одна, но ее никто не хватился. Мы здесь уже привыкли, что девочка ходит везде сама, здоровается с постояльцами или навещает меня в саду. А спустя два часа родители нашли ее в бассейне. Они, конечно, сразу ее вытащили, но было уже поздно. Как ты понимаешь, для них это была настоящая трагедия, да и для всех нас тоже.

Из-за этого случая Бенсон принял решение на время закрыть отель. Через неделю мы снова откроемся, но сначала нужно принять меры предосторожности. Бассейн огородят высоким забором, сделают стенд с веревками и плавательными кругами, кроме того, у воды будет постоянно дежурить спасатель.

Кажется невероятным, что с Мартой могло случиться такое несчастье. Она была такой живой, такой радостной и счастливой! Я помню, как мы вместе гуляли в розарии и она держала меня за руку и расспрашивала о цветах, а теперь ее нет, и это просто ужасно!

В городе много говорят об этом случае, да и мои родные, конечно, тоже в курсе. Некоторые утверждают, что чего-то подобного следовало ожидать. «Источник не только дает, но и берет», – говорят они. Неужели это правда? Мысль об этом мешает мне заснуть, и чем больше я об этом думаю, тем страшнее мне становится.

Твоя Элиза Хардинг».

Я несколько раз перечитала письмо, чувствуя, как по спине стекает холоный пот. Первым моим побуждением было рассказать о смерти Марты Уиллу, но я не смогла. Я открывала рот, чтобы заговорить, но слова застывали на языке. В конце концов я отправилась в ванную и восемь раз вонзила в себя булавку. Крошечные капельки крови на моей бледной коже расцветали, будто диковинные цветы, образуя правильную окружность. Наконец я успокоилась настолько, что вернулась в столовую и присоединилась к Уиллу за обеденным столом. Пока мы ели, я улыбалась, кивала и болтала какие-то глупости, но все это время я мысленно повторяла как заклинание: «Я – миссис Монро. Я обедаю со своим мужем. У нас очаровательный дом, и мы ждем ребенка. Все хорошо, хорошо, хорошо».

Кровь просочилась сквозь мои чулки и засохла на них маленькими темными пятнышками.

Глава 13

18 июня 2019 г.

На обратном пути в Ласточкино Гнездо мой отец заснул. Уже в городе я остановилась у писчебумажного магазина и купила несколько папок с кольцами и прозрачных пластиковых конвертов, чтобы привести в порядок заметки сестры. В зоомагазине по соседству я купила огромный пакет кошачьего корма, наполнитель, витамины и несколько игрушек в виде тряпичных мышей.

Остановив машину около дома, я разбудила Теда.

– О господи! – пробормотал он, с трудом открывая глаза. – Замок Дракулы все такой же! – И он демонстративно передернулся.

Когда мы вошли в прихожую, он заявил, что после «перелета через полстраны» ему просто необходимо «как следует выспаться», и я помогла ему устроиться в комнате рядом с моей, где в детстве спала Лекси. Получив дом в собственность, моя сестра перебралась в бывшую бабушкину комнату в конце коридора, и большинство ее вещей все еще было там. Их еще предстояло разобрать, о чем я не могла даже думать без содрогания. Потом, решила я, закрывая дверь в комнату. При этом мне показалось, будто я слышу, как Лекси хихикает у меня над ухом.

С глаз долой – из сердца вон?

Пока Тед разбирал свою сумку, в спальню проник Свинтус.

– Привет, Свиненыш! Ты еще здесь? – окликнул его отец. Против моего ожидания, кот не испугался чужого человека – напротив, он подошел к Теду, потерся спиной о его брюки, окинул меня подозрительным взглядом и шмыгнул под кровать.

Оказывается, Тед знал о коте!

Интересно, почему меня это совсем не удивило?

Глубоко вдохнув воздух, я постаралась взять себя в руки. Что толку ревновать? В конце концов, я сама установила эту дистанцию между собой и сестрой. Как говорила мне Барбара, в моей ситуации самое правильное – признать наличие обиды, а затем попытаться переформатировать свои эмоции, сосредоточившись на положительных моментах. В данном случае мне, видимо, полагалось думать о том, как это замечательно, что моей сестре нашлось кому рассказать о приблудном коте.

– Тед, – сказала я, накрывая покрывалом кровать, которую я перед этим застелила свежим бельем. – Спасибо тебе. Спасибо за то, что ты всегда поддерживал Лекси.

Он озадаченно посмотрел на меня и покачал головой:

– Не всегда… Впрочем, я делал, что мог. Как и мы все, не так ли?

Эти слова поразили меня прямо в сердце.

* * *

Убедившись, что отец устроен и ничто не помешает ему «выспаться как следует», я решила прогуляться в город. На ходу я вытащила телефон, собираясь позвонить Барбаре, но попала на голосовую почту.

– Барбара, это Джеки Меткалф. Мне бы хотелось договориться о сеансе по телефону. То, что я приехала сюда… В общем, у меня есть кое-что, что мне хотелось бы обсудить. Всплыли старые проблемы, появились новые, и мне очень нужен человек, способный мыслить трезво и рационально.

Прежде чем добраться до окраин Бранденбурга, я успела не раз подумать о том, что в детстве этот путь был, похоже, намного короче. Впрочем, тогда мы ездили в город на велосипедах, распевая по дороге песни, просто вопя во все горло или подначивая друг друга быстрее крутить педали. Первой остановкой на нашем маршруте служил обычно универмаг «Четыре угла», где мы покупали самые дешевые, но невероятно вкусные лакомства: лакричные палочки, засахаренные орешки, молочные ириски и мятный сироп в крошечных съедобных бутылочках. У нас в Массачусетсе такого не продавали – во всяком случае, не продавали в ближайшем к нашему дому магазинчике, да и вообще нигде (похоже, в Бранденбурге нашего детства даже простой сахар был слаще, чем в других местах). Оставив перед входом велосипеды, мы входили в магазин и, осторожно ступая по скрипучим дощатым полам, наполняли сладостями бумажные пакеты. Чтобы запить все это, мы обычно брали по бутылочке ледяного рутбира.

Сейчас я шла по Нижней улице, которая раньше была грунтовой. Сейчас ее заасфальтировали. Нижняя пересекала склон холма и упиралась в Мейн-стрит. Дома, которые я видела вокруг, за эти годы почти не изменились – разве только немного обветшали, и я подумала, что над Бранденбургом существует невидимый стеклянный купол, защищающий его от воздействия времени – этакий рождественский «снежный шар», в который вставлена модель очаровательного новоанглийского городка.

Вот и почта. Отсюда мы с Лекси посылали открытки маме, Теду и оставшимся в Массачусетсе подругам: «Прекрасно провожу время, каждый день купаюсь, бабушка передает привет». А вот пекарня «Голубая цапля». Теперь это было довольно большое процветающее предприятие, но все по привычке продолжали называть его просто пекарней. Я хорошо помнила те времена, когда за лимонно-черничными кексами, которые пекла сама Терри Меллер, люди приезжали аж из Бурлингтона. Отец Райана Рэнди знал всех покупателей по именам и всегда угощал нас с Лекси бесплатным горячим шоколадом со взбитыми сливками.

Порой мы играли с другими городскими детьми, но сейчас я не могла припомнить ни одного имени. В памяти возникали лишь смутные образы какой-то девочки с длинными, очень светлыми волосами и мальчика в очках с толстыми стеклами. Другое дело – Райан. Для нас он был почти как родственник. Его и наша бабушки были близкими подругами, они даже росли вместе: предки Райана жили в то время совсем рядом с Ласточкиным Гнездом – по другую сторону холма. Их дружба пережила испытание временем: когда мы с Лекси приезжали на каникулы, бабушка Райана (ее звали Ширли) не раз приходила к нашей и они вместе сидели возле бассейна и потягивали джин с тоником или играли в карты.

Я поравнялась с гостиницей «У Лили» – старомодным фермерским домом, за аккуратным выбеленным забором которого пышно цвели на клумбах яркие цветы. Мисс Лили Брук – ровесница моего отца – владела этой гостиницей сколько я себя помнила. Помимо главного дома, к гостинице относилось несколько летних домиков на берегу реки и большой перестроенный амбар, где проводились свадьбы, выпускные вечера, праздничные банкеты и даже спектакли местного любительского театра.

Универсальный магазин «Четыре угла» мог похвастаться широкой деревянной верандой, где стояли скамьи, на которые можно было присесть и не спеша съесть только что купленный рожок мороженого. Перед верандой была вкопана в землю доска для объявлений, из которых можно было узнать о гаражных распродажах, состязаниях по рыбной ловле со спиннингом, о работе летних лагерей и чаепитиях с пирогами, которые устраивала методистская церковь. Я, впрочем, не стала задерживаться и, поднявшись на крыльцо, вошла в магазин. Пройдя по так знакомо поскрипывавшему полу в глубь торгового зала, я остановилась у охладителя и после недолгих размышлений выбрала упаковку крафтового пейл-эля[7] местного производства – почему-то мне казалось, что Теду оно должно понравиться. Кроме того, я по опыту знала, что, если он намерен пить, будет гораздо лучше, если у него под рукой окажется сравнительно слабое пиво, нежели что-то другое. Сама я тоже была не прочь промочить горло парой глотков пейл-эля.

Уже закрывая охладитель, я вдруг вспомнила случай, который произошел со мной много лет назад. Я тогда стояла на этом самом месте, доставая из очень похожего охладителя холодный рутбир, когда до меня вдруг донесся разговор двух незнакомых женщин, стоявших в соседнем проходе.

– …Позволяет этим девчонкам бегать по всему городу вместе с мальчишкой Меллеров, – сказала одна.

– А что же ей делать? Запереть в доме и никуда не пускать? – ответила другая.

– Им вообще не нужно к ней приезжать и плавать в этом бассейне. Его давно пора засыпать. Не понимаю, почему Мэгги не сделала этого после того, как утонула Рита. От этого бассейна добра не жди. Моя мать всегда говорила, что на нем лежит древнее индейское проклятие.

Они говорили о нас. Обо мне, о Лекси и о нашей бабушке.

С трудом отогнав от себя это воспоминание, я понесла упаковку пива к кассе, где пожилой мужчина пробил мою покупку. Его лицо было мне знакомо; я знала, что это владелец магазина, но его имя совершенно вылетело у меня из головы. Боб? Билл?..

– Больше ничего не будете брать? – спросил он.

– А вы меня не помните? – ответила я вопросом на вопрос. – Я – Джеки Меткалф. В детстве мы с моей сестрой Лекси приезжали сюда на летние каникулы и жили в Ласточкином Гнезде с нашей бабушкой Мэгги Харкнесс. К несчастью, Лекси недавно… – Я осеклась, не зная, какое слово лучше употребить. Умерла? Погибла? Окончательно спятила и утопилась в собственном бассейне?

– Ах, значит, вы сестра Лекси? То-то я смотрю – лицо вроде знакомое… Конечно, я вас помню. Примите мои соболезнования, мисс Меткалф. Мы все очень огорчились, когда узнали о том, что произошло. Мой сын Верн работает в пожарной охране санитаром-добровольцем, он был одним из тех, кто приехал на вызов. Ужасный случай! В наших краях такое нечасто бывает.

Я с трудом сглотнула вставший в горле комок.

– Спасибо, – сказала я, стараясь не думать о том, как сын этого пожилого мужчины стоял над обнаженным телом моей сестры, зная, что реанимировать ее уже невозможно. – Завтра… завтра состоится прощание. Приходите… – Я вкратце рассказала, где и во сколько начнется траурная церемония.

– Мы с женой обязательно придем, – кивнул владелец магазина. – Мисс Лекси часто заходила к нам и всегда была приветливой и вежливой. Очень приятная девушка…

Я промолчала, не зная, что сказать…

– Ах да!.. – Он хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью. – Совсем забыл! Ваша сестра кое-что заказывала через нас. Заказ доставили вчера, так что я, пожалуй, отдам его вам. Подождите секундочку, я сейчас принесу… Насчет денег не беспокойтесь, мисс Лекси все оплатила заранее.

Он исчез, а я задумалась, что все это значит. Лекси никогда ничего не покупала онлайн, да у нее и не было ни компьютера, ни мобильного телефона. Мысль о том, что кто-то может проследить, что она делала в Сети, на какие сайты заходила и что покупала, приводила ее в ярость. Моя жизнь – это моя жизнь, говорила она, и я не хочу, чтобы посторонние совали в нее нос.

Тем временем из небольшой двери сразу позади кассы появился хозяин магазина. В руках у него была обклеенная скотчем картонная коробка, адресованная моей сестре (Бранденбург, магазин «Четыре угла», для мисс Алексии Меткалф).

– Вот, – сказал он, кладя коробку на прилавок.

– Спасибо. – Я взяла коробку. Она была не менее четырех футов длиной, но довольно узкой и весила совсем мало. Сначала я хотела открыть ее прямо в магазине, но потом подумала, что лучше сделать это без свидетелей. Мало ли что могла заказать моя сестра после того, как перестала принимать лекарства.

– Большое спасибо, – повторила я. – Моя сестра никогда не доверяла современным технологиям.

– Не только технологиям, – ответил хозяин. – Мисс Лекси не доверяла и посыльным Единой службы[8]: она говорила, что не хочет, чтобы в дом приходили посторонние. Она и письма-то с бандеролями получала здесь, в городе, – на почте у нее была арендованная ячейка для корреспонденции. Ну а если ей нужно было что-то габаритное, тогда она приходила к нам и мы делали для нее заказ на свой адрес.