Охранитель. Мятеж в империи Назимов Константин

Глава 10. Столица

Стоим, ждем, когда подполковник со своим сопровождающим окажется за баррикадой. Как ни крути, а начинать действовать пока парламентер не оказался в расположении своих никак нельзя, нарушим неписанные правила поведения. Впрочем, мы не на войне, открывать стрельбу не хочу, вроде бы офицеры и солдаты гарнизона честно пытаются выполнять распоряжения генерального штаба. Допускаю, что подполковник с ними не согласен, а вот сделать наперекор или исходя из очевидных фактов – не позволяет упрямство или преданность, хотя, возможно и его «узколобость».

— Медленно двигаемся вперед! — стал давать я указания, подошедшим офицерам. — Ни в коем случае не стрелять, только если по нам откроют прицельный огонь. Пару автоматных и пулеметных очередей дадим поверх их голов, — кивнул в сторону укрытия гарнизона. — Можем пугнуть из пушки, выстрелив в поле.

— Иван Макарович, а не застрянем? — задумчиво осматривая наваленные впереди бревна, спросил капитан.

— Справимся, — отмахнулся я. — Да, в город не входим, обогнем его. Все, по машинам!

Анзор себе под нос что-то напевает и держит скорость бронемашины около десяти километров в час. Из смотровой щели вижу, как в нашу сторону демонстративно выставили винтовки, засуетились возле двух пулеметов. Неужели попытаются нас остановить? Подполковник из ума выжил? Не понимает, что удержать нас не сможет? У него же даже захудалой пушки и той нет!

Защитники города огонь не открывают, мы тоже. Со стороны зрелище, думаю, завораживает, а бойцов за бревнами и вовсе пугает до дрожи в коленях. Не видели тут еще таких монстров из железа и брони.

— Держись! — проорал Анзор, за пару секунд до столкновения с баррикадой.

Бронемашина качнулась, замедлила ход, но не остановилась, играючи потащила впереди себя бревна. Проехав метров сто, я велел Анзору остановиться. Нас не преследуют, никто не стреляет, странная ситуация, вроде и попытались препятствовать продвижению, но сделали это как-то вяло. Почему сразу не разрешили пройти? Затягивали время и ожидали подмоги? Хм, допускаю такой вариант, но это значит, что кое-что о наших танках им известно. Рассчитывали, что не сможем преодолеть заграждения, а расчистить путь нашими солдатами они бы не позволили.

— Как думаешь, что это было? — спросил у своего советника, махнув рукой назад.

— Вариантов несколько и все они играют не в нашу пользу, — хмуро ответил Анзор.

Он ничего не стал уточнять, не привык гадать на кофейной гуще. Впрочем, сейчас нет смысла разбираться от чего и как нас пытались задержать. Миновали препятствие без потерь и слава богу. Следующие несколько часов прошли без происшествий, если не считать, что еще пару шишек себе набил, когда бронемашина на ухабах подпрыгивала.

— Н-да, Василий Андреевич, поди икается тебе сейчас, — пробормотал я, когда наш легкий танк особенно тряхнуло и я приложился головой о смотровую щель.

Проехав порядка ста пятидесяти километров, когда до столицы осталось всего часа два пути, устроили очередной привал. Людям следует отдохнуть, баки в танках залить и избавиться от полупустых бочек с горючим.

— Ваше высокопревосходительство, — подошел ко мне капитан, — разрешите поделиться своими наблюдениями?

— Конечно, Сергей Юрьевич, внимательно вас слушаю, — посмотрел я на Жермеева.

— До Владимира, где мы столкнулись с баррикадой, время от времени мы наблюдали, что за нами верховые следят, — начал капитан.

— Да, — кивнул я, а потом продолжил: — После же того, как мы прорвались, то уже никто за нами не следил, в деревнях людей тоже не видели, что странно. Городки и поселки мы объезжали, но и там к нам никто интереса не проявил. Вы об этом?

— Совершенно, верно, — кивнул капитан. — Кто-то впереди нас информирует население и, скорее всего, людям рекомендуют где-то схорониться, пока мы не проедем.

— Для чего? — коротко поинтересовался я.

Данный вопрос с Анзором обсуждали, но так ни к какому выводу не пришли.

— Чтобы настроить против нас всех и вся, не дать продуктов питания и что-нибудь необходимое, — пожал плечами Жермеев. — Наблюдателей же нет только потому, что не хотят спугнуть. Так происходит, когда загоняют дичь в ловушку. Понимаете, Иван Макарович, о чем толкую?

— Соглашусь с вашими выводами, капитан, — кивнул я. — Скорее всего, на подступах к столице, нам дадут бой. Да и по улицам с ветерком прокатиться вряд ли удастся. Эсеры не глупы, понимают, что если допустят в резиденцию наши танки, то у них возникнут еще более серьезные проблемы со штурмом.

— Так мы не попытаемся избежать ловушки? — озадаченно спросил капитан.

— Сергей Юрьевич, — вздохнув, начал я, а потом задумался, подбирая слова: — От боестолкновений не уйти, драчка будет в любом случае. Отыскать место, где готовятся эсеры устроить нам «теплый прием» мы не можем. Так что, — развел руками, — будем прорываться.

— Примерно так и размышлял, хотел получить от вас, ваше высокопревосходительство, определенный приказ, — чуть кивнул Жермеев.

Ну, согласен с его укором, с людьми мало общаюсь, а незнание происходящего не повышает боевой дух.

— Соберите всех, перед последним броском, — попросил я капитана.

В нашем распоряжении всего-то три пушки, три пулемета, двадцать семь автоматов и столько же револьверов. Холодное оружие учету не поддается, у каждого по несколько ножей. Строй из солдат и офицеров получился не очень-то внушительный, все смотрят на меня и ждут, что я скажу.

— Гм, господа солдаты и офицеры, всем известно, что мы стремимся не только спасти императрицу, но и не дать врагам разрушить нашу империю и ввергнуть страну в хаос. К сожалению, внешние силы подкупом и обманом сумели найти предателей разных из сословий, занимающих высокие чины и трудящихся на заводах и фабриках. Есть те, кто выдвигает обещания, которые никогда не сбудутся, как бы они красиво не звучали. Наша задача предельно ясна и понятна. Вскоре мы вступим в боестолкновения и, у меня несколько просьб, — помолчал, прохаживаясь перед строем, — постарайтесь остаться живыми и не опускайтесь до наших врагов, но и не вздумайте их жалеть. Не факт, что все вернутся из боев, но их подвига не забудут. Одно скажу – если не мы, то никто кроме нас. Вопросы?

Ну, речь получилась скомканной, сказанные слова и так хорошо всем известны, но и не произнести их не мог.

— Ваше высокопревосходительство, дозвольте? — обратился не по уставу ко мне пожилой солдат.

На него шикнул стоящий рядом поручик, я же кивнул и сказал:

— Конечно, говори.

— Рядовой Смегов Петр Афанасьевич, — начал тот, пригладил усы и продолжил: — Считаю, что вы, Иван Макарович, показали делом, как правильно жить и в Сибири при вас всем стало лучше. Мы же идем оборонять императрицу, вам верим и, если говорите, что так нужно и правильно, значится так оно и есть. Не сомневайтесь, не подведем.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Что ж, привал окончен, по машинам! А командиров танков попрошу задержаться.

Солдаты и офицеры разошлись, осталось двое офицеров, командующих своими бронемашинами.

— Техника исправна? — задал я первый вопрос.

— Так точно, — хором ответили те.

— Как только заметим противника, то рассредоточиваемся. Двигаться будем не друг за другом, рядом, на расстоянии метров десяти между бортами, — начал я давать вводную. — Если начнут работать пушки, то следует менять направление и скорость движения, сбивая прицел у пушкарей. Снаряды разрешаю не экономить, однако, стрелять с умом.

Да, на наших броневиках или как они пока получили название – бронемашины (танками я их время от времени называю) установлена модернизированная укороченная пушка, взятая за аналог от 76,2-миллиметрового полевого орудия. Василию Андреевичу пришлось изрядно потрудиться, чтобы разместить и усовершенствовать орудие. Увы, дальность стрельбы оставляет желать лучшего, на мой, разумеется, взгляд. А вот Гастев от результатов испытаний пришел в восторг гениальностью разработок нашего конструктора. Артиллерийская панорама или как ее еще называют – перископный прицельный механизм – имеется, с его помощью можно бить прямой наводкой.

Вопросов у офицеров не возникло, взревели бронемашины движками и двинулись в сторону столицы. Скорость движения под тридцать километров в час, дорога позволяет. Через полтора часа уже видны окраины столицы, а нам так никто и не оказал сопротивления.

— Неужели сможем дойти без боя? — пробубнил я и сразу же раздался разрыв метрах в ста.

— Это пристрелка! — прокричал подпоручик.

— Анзор! Рваный ритм движения! — распорядился я и выглянул из люка.

Следующие за нами бронемашины с дороги уже свернули и выбираются через придорожную канаву на поле. Разрывов становится все больше, работает несколько орудий, и они пытаются пристреляться. Пока снаряды ложатся далеко от нас и это дает надежду. Артиллеристы редко работают по таким движущимся целям. Шанс на попадание невелик. Опять-таки, существует определенный сектор обстрела, который мы должны быстро пройти.

— Осколочным! Заряжай! — выкрикнул я приказ, пытаясь перекричать рев двигателя.

— Есть! — ответил подпоручик и схватив снаряд дослал его в казенник.

Выискиваю в смотровую щель цель, вдалеке видны укрепления, позади которых в нескольких сотнях метрах работают полевые пушки. Прильнул к панораме и стал ждать, когда сможем оказаться на расстоянии поражения из нашего орудия. Впереди, метрах в трехстах от укреплений противника появились два разрыва, не выдержали мои офицеры, произвели выстрелы с недолетом.

Когда заработали несколько пулеметов, пытавшиеся препятствовать нашему прорыву в город, я крикнул Анзору:

— Стоп!

Бронемашина встала неудачно, пришлось скомандовать:

— Разверни вправо на пару метров!

Как только бронемашина остановилась, то произвел выстрел. После того, как гильза со звоном вылетела из казенника, подпоручик, не дожидаясь приказа, вновь зарядил пушку. И вновь бронемашина дернулась от выстрела.

— Резко вправо, двадцать метров вперед и стоп! — кричу своему советнику, а сейчас водителю бронемашины.

Наш танк продвинулся вперед, а позади раздались разрывы от артиллерии. Еще несколько выстрелов и пулеметные точки эсеров замолкают.

— Полный вперед! — отдаю приказ и кричу четвертому члену экипажа (пулеметчику): — Стреляй по артиллеристам, на других внимание не обращай!

С брони танка раздались автоматные очереди, в смотровую щель вижу, как падают солдаты с красными бантами на груди. Блин, молодые же парни, непонятно за что под пули идут. Лозунги? Обещания? А почему бы не подумать своей головой и не пробиваться в жизни? Конечно, когда обещают и убеждают, что как только поменяется власть, то сразу всех осчастливят. А на какие шиши? Ладно, как ни печально, а информационную войну императрица проиграла по всем статьям. Не помогли мои советы Ларионову, а может ему не дали действовать жестко. Не до анализа сейчас, солдаты эсеров с поля боя бежали, оружие бросили. Странно, что при виде наших бронемашин не испугались. Анзор остановился возле одной из пушек, и я вылез из люка.

— Мля! — выругался, как только увидел, что одна наша бронемашина дымится на поле.

— Из пушки накрыло, — пояснил рядовой, который поддержал мою речь не так давно.

— Наши потери, не считая экипажа и людей, — кивнул в сторону подбитого танка, точнее, того, что от него осталось.

— Пара царапин! — улыбнулся поручик, поглаживая приклад автомата.

— Следует до подбитой машины прогуляться, осмотреть там все, вдруг кто уцелел, — говорю, понимая, что шанс найти выживших стремится к нулю. Боезапас рванул, а ведь если бы он не сдетонировал, то от прямого попадания снаряда из полевой пушки, находившиеся на борту могли не пострадать.

— Сделаем, ваше высокопревосходительство, — ответил рядовой Смегов и спрыгнул на землю.

— Возьми еще с собой пару человек, автоматы собери, — мрачно приказал я, понимая, что живых там нет.

Солдат как-то растерянно на меня посмотрел, а поручик уже рядом с ним встал и мой приказ подтвердил:

— Есть, собрать автоматы!

Ну, не может рядовой взять с собой поручика и трех подпоручиков. Странно, что он вообще в такой компании оказался.

Офицеры с солдатом устремились бегом к подбитой бронемашине, а к нам подъехал второй танк и из люка показался капитан Жермеев:

— Иван Макарович! Какие дальнейшие указания?

— Будем прорываться в резиденцию, — обозначил я финальную точку нашего маршрута. — Надеюсь, защитники еще держатся.

Честно говоря, в этом у меня никакой уверенности. Если против нас применили пушки, то и резиденцию могли разнести по кирпичику. Надежда только на то, что такой захват власти не воспримут даже свои соратники. Как ни крути, а всем хорошо известно, что простого люда прислуживает императрице много. Получится, что огонь откроют и по своим декламируемым лозунгам (прислуге в резиденции). Мятежники ведь ставят во главе угла «угнетенного» жителя империи, которого собрались освободить из так называемого рабства.

Продолжить разговор мы не успели, на нас в атаку пошли верховые и заговорил пулемет в моей бронемашине, который поддержали спрыгнувшие офицеры и солдаты с брони второго танка. Атака захлебнулась, офицеры и солдат Смегов вернулись, принеся четыре автомата и подтвердили, что никто не выжил.

— В живых никого? — мрачно спросил я.

— Нет, ваше высокоблагородие, — тяжело вздохнул поручик и уточнил: — Там все сразу полегли, взрыв оказался мощным.

— Оставшееся оружие не нашли? — уточнил я.

— Не стали брать, кроме магазинов, — ответил поручик. — Автоматы искорежены и из них уже не выстрелить.

Мы въехали в столицу, баррикады на своем пути преодолеваем без проблем, только в разные стороны щепки летят. Городские улицы преобразились с тех пор, как я в Москве жил и работал в худшую сторону. Такое ощущение, что дворники объявили забастовку, а все кому не лень кидают мусор себе под ноги. Уже около самой резиденции императрицы, нас попытался остановить какой-то отряд эсеров. У краснобантовых один пулемет, десяток винтовок и дурость в головах. Как на танк можно идти, скандируя: «Власть эсерам!»? Несколько коротких очередей из автоматов и бортовых пулеметов разогнали атакующих. А вот батарея пушек, установленная перед забором, за которым непосредственно и находятся осажденные, меня расстроила. Пустые ящики от снарядов, гильзы – уже вели обстрел из пушек по зданиям и сооружениям на территории резиденции. Этому свидетельствует и горящие здания. Неужели не успели? Построенные укрепления, в которых находились защитники, пусты и разрушены. Странно, что никого не наблюдаем и даже возле орудий нет ни солдат, ни офицеров.

— Стоп! — даю указания Анзору и вылезая из люка прислушиваюсь.

— Стреляют, кто-то сопротивляется ожесточенно, — подсказывает подпоручик.

Действительно, слышу, как несколько пулеметов захлебываются, выпуская длиннющие очереди. Доносятся и винтовочные залпы, вторят им револьверные выстрелы. Бой идет в глубине резиденции, возможно возле главного здания, стоящего буквой пэ.

— Ходу! — занял я свое место.

Анзору не потребовалось уточнений, бронетранспортер раздавил пустые ящики и устремился в ворота, которые сорваны с петель.

Еще раз подтверждается моя теория, что танкам в этом мире пока нечего противопоставить. Даже всего две машины, внесли резкий перелом на поле боя. Эсеры осадили здание, за ними численное превосходство и у держащих оборону защитников императрицы время шло на часы. Их бы сопротивление сломили, не подоспей мы. Один раз я выстрелил из пушки в скопление грузовиков, которые привезли подкрепление революционерам. Следом сразу же зазвучали автоматные очереди с брони танка и их поддержал подпоручик, прильнув к пулемету. Анзор продолжает движение пугая видом броневика эсеров и разгоняя тех. Нам потребовался час, чтобы отогнать мятежников. На самом деле, возможно и меньше, на часы не смотрел.

Автоматная стрельба стихла, подпоручик тоже перестал стрелять из пулемета, и я уж было забеспокоился, что у нас закончились патроны. Но нет, сам не вижу никого из атакующих.

— К главному входу правь и развернись по направлению откуда может последовать атака, — сказал я своему водителю по совместительству.

Большие двери оказались заколочены изнутри, кто-то крикнул, чтобы входили в окно и выкинули пару стульев.

— Кому расскажу – не поверят, как в резиденцию императрицы входил, — усмехнулся себе в усы старый солдат и перехватив поудобнее автомат взялся за спинку стула устанавливая тот перед окном. — Ваше высокопревосходительство, дозвольте мне первому, хрен ведь знает, как они отнесутся к нашему появлению, — заявил он мне, заметив, что я взял второй стул.

— Иван, не спеши, — дернул меня за рукав Анзор. — Он дело говорит.

Ответить я не успел, подошедший подпоручик взял «мой» стул и оказался внутри резиденции, последовав за рядовым Смеговым.

— У машин оставить несколько человек, для охраны и возможного отражения атаки, — приказал я капитану Жермееву.

— Будет сделано, — широко улыбнулся мне тот и спросил: — Иван Макарович, виктория ведь?!

— Капитан, вам ли не знать, что выигранное сражение еще не является победой, — пожал я плечами. — Можно радоваться, но не расслабляться.

Мы забрались с Анзором в здание резиденции. Н-да, стена вся в пулевых отметинах, светильники разбиты, на дорожке пыль и осколки.

— Ай да сукин ты сын! — широко улыбаясь, с перебинтованной головой, направился ко мне Еремеев, на которого мои офицеры направили автоматы.

— Петр Евграфович! — кивнул я. — Очень рад встрече.

— А я-то как рад, — обнял он меня никого не стесняясь. — Иван, ты словно палочка-выручалочка! Гм-м, простите великодушно, ваше высокопревосходительство, это все от контузии и ранения, — резко отпрянул он от меня.

— Ваша радость – бальзам на мои мозоли, которые набил в бронемашине, спеша к вам, — отмахнулся я, крепко сжимаю руку своего первого учителя в этом мире. — Ранения, надеюсь, не опасны? — посмотрел на его перевязанную голову, через бинт-то проглядывает кровь.

— Это все ерунда и мелочи, — отмахнулся тот. — Тебя… гм-м, простите, вас к императрице проводить?

— Ольга Николаевна в добром здравии? — осторожно уточнил я.

— Да, пару часов назад ее услал на совещание с генеральным штабом, чтобы, прости господи, — Еремеев перекрестился, — под ногами не путалась и из револьвера не палила.

Ага, догадываюсь о чем это он. Зная характер императрицы заставить ее сидеть сложа руки – немыслимое дело. Поэтому-то и придумал генерал, чем занять Ольгу Николаевну. И ведь убежден, что вопросы перед ней поставили серьезные. Правда, удивлен, что императрица при такой интенсивной стрельбе, не поинтересовалась в чем тут дело.

— Прошу, — указал Еремеев на лестницу, уходящую в подвальные помещения.

— Теперь понимаю, почему Ольга Николаевна меня не встретила, — хмыкнул я. — Отдаю вашей прозорливости, Петр Евграфович, дань уважения.

— С чего бы? — буркнул генерал, а потом шепнул: — Ваня, ты только меня не подставь императрице, если она узнает, что я ее специально спрятал – гневаться начнет.

— Думаете не догадается, — кивнул я себе за спину, где стены резиденции изрешечены пулями.

— Гм, не подумал, признаю, — печально вздохнул Еремеев. — Иван Макарович, дорогой, а давай ты ее к себе в Сибирь на броневике увезешь? Мы тут пока все отремонтируем, народ угомоним.

— Контузия оказалась настолько серьезной? — усмехнулся я, намекая на глупость данного предложения.

— Так, давайте-ка переговорим, ваше высокопревосходительство, — неожиданно серьезно заявил Еремеев. — Прошу! — указал рукой на дверь в какую-то комнату, сразу как мы спустились на подземный этаж.

Хм, лестница-то еще ниже уходит и сколько тут уровней – понятия не имею. Кстати, готов побиться об заклад, что существует и подземный ход. Почему же им не воспользовался Еремеев и не увел охраняемую персону?

— И не беспокойтесь, с Ольгой Николаевной в данный момент большинство людей, которым доверяю, в том числе и Вениамин Николаевич, — продолжил генерал, заметив мою некую оторопь.

Нет, могу и побеседовать со своим учителем. Петр Евграфович с виду добродушный и прямолинейный служака, этаким солдафоном может казаться. На самом деле далеко не прост и палец ему в рот не клади, оттяпает по самое плечо и скажет, что так и было.

— Если хотите, то почему бы и не переговорить, — пожал я плечами.

— Вот и славно, — открыл дверь генерал, а потом глянул на моих сопровождающих во главе с Анзором и капитаном: — Здесь обождите, никто на вашего наместника покушаться не собирается.

— Петру Евграфовичу безоговорочно доверяю, — кивнул я, подтверждая слова генерала.

Анзор ничего не ответил, да и сложно что-то понять по его грязному лицу. Хм, как-то из вида выпустил, что мы все выглядим словно извалялись в грязи, а потом все по лицу размазали. В бронемашине, да и на броне чистым остаться нереально, а в горячке боя и пот по лицу струится, который рукавом смахнуть не грех, за манерами уследить невозможно.

Мы прошли в небольшой кабинет, очень напоминающий комнату отдыха. Есть кровать, диван, письменный стол и несколько кресел. Вполне просторно, не богато и уютно.

— Иногда тут работаю, правда, давно не заглядывал, — провел по столешнице пальцем Еремеев, оставляя отчетливый след. — Пыль, никого не допускаю здесь убираться, а самому некогда, — попытался пояснить генерал, но махнул рукой и заявил: — К делу это не относится. Давай Иван выпьем за твое появление и наше спасение, — он прошел к шкафу и достал запечатанную бутылку коньяка.

— Не время и не место, — отрицательно покачал я головой. — Да и вам, Петр Евграфович, пока не покажете доктору свою рану, не советую.

— Может ты и прав, — легко согласился Еремеев и поставил на стол бутылку, так и не откупорив ее. — Тогда может хоть закурим? — протянул он мне раскрытый портсигар.

Хм, о чем же генерал желает переговорить, если ходит вокруг да около? Чуть кивнув, взял папиросу и прикурил от своей зажигалки. Еремеев же пару раз захлопывал и открывал портсигар, но в итоге тоже вытащил папиросину и стал ту мять между пальцев, высыпая набитый табак из курки. Да ладно! Его же банально колбасит! Уж чего-чего, а этого от Петра Евграфовича никак не ожидал. Неужели из-за ранения у него что-то в голове сдвинулось? Зрачки в норме, до сего момента поведение абсолютно адекватное и соответствовало тому служаке с кем давно знаком. Значит хочет о чем-то переговорить, а язык не поворачивается. Ну, помогать ему не собираюсь, да и не представляю, что его так нервничать заставляет.

— Иван Макарович, ты только на двух бронемашинах к нам добрался или еще можем на кого-нибудь рассчитывать? — наконец спросил меня Еремеев.

— Атаман Ожаровский с казачьим войском в скором времени прибудет, с ним еще человек двести солдат и офицеров с автоматами и пять бронемашин, — ответил я.

— Это хорошая, даже отличная новость! — выдохнул Еремеев, но потом нахмурился: — А через какое время они подойдут?

— Вопрос интересный, — пожал я плечами. — Если железнодорожные пути нигде не подорваны, препятствий чинить никто не будет, то, рассчитывать нужно на пару суток – максимум.

— Иван Макарович, как считаете, эсеры предпримут еще попытки штурма? — прищурившись и перейдя на вы, спросил генерал.

— Хм, Петр Евграфович, это вопрос следует вам адресовать, я-то только прибыл и не знаком с текущим положением дел. Какими силами располагают мятежники? Кто к ним примкнул? Ожидают ли подмоги? — развел руками, давая понять, что я не совсем в курсе, происходящего в столице.

— Правильные вопросы, — тяжело вздохнул генерал, а потом огорошил: — Нет у меня на них ответов. Армейские части и полиция заняли три позиции. Одни примкнули к мятежникам, купившись на их деньги и посулы. Другие остались верны присяге, а третьи решили, что это их не касается.

— Это как так? — поразился я. — Вы хотите сказать, что некоторые офицеры не поддержали защиту императрицы, которой они присягали?

— Их позиция достаточно проста, — отмахнулся Еремеев, — настаивают, что внутренней политикой занимаются жандармы и полиция, а сами готовы биться до последний капли крови с агрессором, который чужестранец. Полиция – наш удел ловля бандитов и воров, а в политической борьбе участвовать отказываемся, — явно передразнил кого-то главный охранник императрицы.

Ну, следовало чего-то такого ожидать, но для чего меня Петр Евграфович пригласил в кабинет непонятно. Явно же что-то другое хочет сказать, а слова не даются. Курит и молчит. Загасил я свою папиросину о край пепельницы и встал:

— Пойдемте или что-то все же скажете?

— Иван Макарович, так сложилось, что вам доверяю и хочу попросить об одном очень щекотливом деле.

— Слушаю, — коротко сказал я.

— Гм, я же недаром интересовался, когда подойдут твои войска. Хочется надеяться, что мятежники не соберутся с силами и столицу сдадут, — почему-то с грустью в голосе, сказал генерал. — Боюсь только, что не успеет атаман прибыть. Часть флота поддержала мятеж и ускоренным маршем идет на Москву из Санкт-Петербурга. Часть корабельных орудий сняли, с собой их тащат.

— Численность? — коротко поинтересовался я.

— Порядка пяти тысяч, не все, естественно моряки, частично примкнули сухопутные части и рабочие заводов Санкт-Петербурга. На вооружении, как сам понимаешь, есть и пулеметы с пушками. Предполагаю, атаман Ожаровский двигается к нам на одном воинском эшелоне? Он же не все казачье войско в дорогу отправил? Наверняка же вы ему повелели и о безопасности Оренбургской губернии позаботиться.

— Воинских эшелонов два, состоят из большего количества теплушек и грузовых платформ. Рассчитывал, что две тысячи казаков, которым поможет техника и автоматическое оружие, — похлопал по прикладу АК, — с мятежниками играючи справится.

Есть и еще одна причина – не смогли бы мы быстро отыскать такое количество подготовленных вагонов для переброски солдат, лошадей и техники. Одна теплушка, обустроенная для перевозки, вмещает порядка сорока солдат или восемь лошадей. А сам воинский поезд состоит, как правило из четырнадцати – девятнадцати вагонов. Мы же приняли решение, состав немного увеличить, на скорости и маневренности это не сильно скажется, а на третий эшелон не набиралось теплушек. Теперь же, получается, что я дико просчитался и наших сил может не хватить для подавления мятежа. Впрочем, не следует забывать о вооружении и бронемашинах. Наши пять легких танков способны такой «шухер» навести в рядах эсеров, что мы можем одержать победу там, где не рассчитывали. Да и недаром Александр Суворов говорил, что воюют не числом, а уменьем.

— А еще не стоит забывать, что мы почти Москву сдали, — тяжело вздохнул Еремеев. — По моим подсчетам, численное превосходство эсеров пятикратно. Нас спасает, что у них нет грамотных командиров и организаторов. Тем не менее, с подходом подкрепления таковые наверняка появятся.

— Но ведь остались и верные императрице войска. Где они, черт бы их побрал?! — немного эмоционально воскликнул я, пытаясь просчитать наши действия.