Семь ключей от зазеркалья Куно Ольга
– Форма шара совершенна, – не согласился Гилберт. – Говорю же: ты еще слишком молода и многого не успела понять. Куда тебе на высокие должности?
– Да я на них и не метила. Мне, видишь ли, было просто интересно работать.
– Может быть, – без особого доверия отозвался он. – В любом случае ты мне мешала. А теперь появилась опять.
– Черт знает что! – вновь посочувствовала собеседнику я. – Ну, а Крона-то ты почему не убрал, раз он встал у тебя поперек дороги? Уж если идти к своей цели, то до конца!
– С ним оказалось сложновато, – признался Гилберт. – В отличие от тебя, этот старый параноик хорошо разбирается в придворных интригах. Но убивать его необязательно. Из него песок сыплется, так что в ближайшее время он сам либо окочурится, либо уйдет на покой.
– Ладно. – Трогательную беседу было пора заканчивать, наступило время последнего рывка. Но у меня оставался еще один важный вопрос. – А скажи-ка, пожалуйста, не ты ли у нас тот самый Охотник, который коллекционирует ключи от Первозданного зеркала?
– Глупости, – отозвался маг. – С чего бы мне заниматься такой чушью? Я хочу занять должность, которую заслужил долгими годами честной службы. Мне нужна власть, а не хаос. Только сумасшедший станет открывать Первозданное зеркало без крайней необходимости.
Что ж, будем считать это признание искренним. Ведь Гилберт убежден, что разговаривает с покойницей. Попробуем теперь слегка подкорректировать его планы.
– Лови! – только и крикнула я, выскакивая из-за кристалла.
К магу потекла, шипя и плюясь искрами, огненная дорожка. Оставив его разбираться с этим препятствием, которое, кстати сказать, пришлось довольно долго готовить (как раз пригодились все накопившиеся у меня вопросы), я скользнула в одно зеркало, затем в другое, а дальше поспешила мимо кустарников и серебристых лиан вниз, к третьему уровню. Только бы успеть до него добраться, а дальше я знаю, что делать. Гилберт, конечно, старше, опытнее и в чем-то мудрее, но и у меня есть в запасе кое-какие козыри…
Не добралась. Я была совсем близка к цели, когда со сводчатого потолка с грохотом упала решетчатая клетка без дна, пленяя меня, точно грызуна, попавшего в мышеловку. Я коснулась прутьев, попыталась толкнуть. Они оказались невероятно холодными и прочными. Нецензурно ругаясь, я сотворила, казалось бы, не менее прочную пилу и попыталась разделаться с ловушкой, но вскоре стало очевидно: на освобождение потребуются долгие часы, каковых в моем распоряжении, ясное дело, не имелось. Раздавшийся неподалеку смех свидетельствовал: понимала это не я одна.
– Но как?! – со смесью отчаяния и возмущения вскричала я.
Такую ловушку невозможно сотворить за несколько секунд. Гилберт, несомненно, приготовил ее заранее. Но он же не мог просчитать, где именно я пробегу, через которое пройду зеркало, с какой стороны обогну переплетение кристаллических стеблей!
– Письмо якобы от его величества, – насмешливо напомнил маг. – Клетка настроена на него. Ты ведь не могла выбросить столь важное послание, верно?
Я застонала, стиснув зубы. Тупица, дважды тупица! Письмо! Туфли я скинуть сообразила, а вот избавиться от предмета, переданного врагом, не додумалась! Выходит, до сих пор Гилберт просто играл со мной, как кошка с мышкой.
– Ну все. Пора это заканчивать, – заявил он, направляясь в мою сторону.
Теперь я наконец увидела его отчетливо: худое жилистое тело, седые волосы, откинутый капюшон, орлиный нос с раздувающимися ноздрями, острые черты лица, морщины на лбу и в уголках глаз…
Мои руки разжались, выпуская за ненадобностью пилу, и инструмент беззвучно растворился в воздухе. Взгляд расфокусировался. Нужно было совсем немного подправить в окружавших нас отражениях. Второй уровень зыбок и непостоянен, но я надеялась, что близость третьего поможет стабилизировать колдовство.
Не так давно, сидя в своем убежище, я заставила зеркало показывать не комнату, а ведущую к дому дорогу. Сейчас я использовала приблизительно ту же технику, но не сменила зону отражения, а всего лишь сконцентрировала ее на определенной части картинки. И теперь со всех сторон, многократно скопированные, на Гилберта смотрели мои глаза. Руки дрожали от напряжения, а я все увеличивала и увеличивала изображение. Не было видно ни окружающего пейзажа, ни наших фигур, ни лица моего противника. Только зрачки, белки, веки, ресницы. Теперь, в какую бы сторону ни посмотрел маг, он был вынужден встретить мой взгляд.
Глаза – это тоже зеркало. Зеркало души. Если говорить точнее, зеркало мозга. И, поймав Гилберта на крючок, я заставила его сделать один заключительный шаг: погрузиться в мое сознание. Его тело осталось стоять там же, где и прежде, совсем рядом с решеткой. Но, как и я, он умел мысленно нырять в мир отражений, и сейчас произошло именно это. Наши разумы сплелись, но не на равных: маг был принужденным гостем, которого я затянула в собственный мир.
Следовало быть очень осторожной. Разумеется, я не дала Гилберту возможности хозяйничать в моей голове. Нет, образно говоря, я оставила его топтаться в прихожей и открыла доступ лишь к тем мыслям и воспоминаниям, которые сама же выпустила на первый план. Сейчас он все видел изнутри, моими глазами. Я говорю «видел», но на самом деле ему открывалось не только изображение, но и звуки, запахи, и – самое главное – эмоции.
…Вот меня арестовывают. Прямо во дворце. За окнами ярко светит солнце, а на ковер падает тень незнакомого стражника. На руки сразу же надевают кандалы. Удивление, беспокойство, но почти полная уверенность, что недоразумение разрешится в ближайшие часы.
…Допрос. Маленькая комнатка с казенной мебелью, совершенно обезличенная, невероятно яркий магический свет в лицо, и следователь, в сотый, наверное, раз задающий одни и те же вопросы. И я, тоже в сотый раз доказывающая, что все обвинения – полнейший бред. У меня хриплый, почти сорванный голос. Нет, меня не пытали, но я слишком часто переходила на крик от эмоций, пытаясь достучаться, объяснить, донести свою мысль.
…Камера, решетчатая дверь. Законник, которого я наняла, поняв, что самостоятельно мне не выпутаться. Он виновато опускает глаза, разводит руками. Ничего нельзя изменить, он старался как мог, но доказательства моей вины слишком весомы… Отчаяние, гнев, ярость, готовность убивать всех, кто попадется под руку. Я уже понимаю, что спасения нет, но все еще не готова смириться с этим осознанием.
…Суд. Пустая формальность: все уже решено. Я ушла в себя, молчу, не пытаюсь спорить, тихонько раскачиваюсь на стуле к неудовольствию охранника, и лишь на пару мгновений поднимаю взгляд, когда зачитывают приговор.
…Тюрьма. Уже совсем другая, удаленная, для тех, кого списали со счетов. Здесь нет законов, нет правил и нет снисхождения. Стража развлекается, как может. Если узников выводят из подземных камер и заставляют подняться по старым, истертым ступеням на первый этаж, значит, будут развлекаться. Крики обычно слышно заранее. Сегодня я якобы в чем-то провинилась. Под спиной – жесткий каменный пол, я лежу, пытаясь сгруппироваться, схватившись руками за голову, выставив локти перед лицом. В поле зрения то и дело попадают чужие ноги, обутые в грязные сапоги с тяжелой подошвой. Удар следует за ударом. Стоит повернуться, прикрывая побитый бок, как я вынужденно раскрываюсь другой стороной, и следующий пинок приходится туда. Кровь течет изо рта и из носа по щеке и подбородку, на полу и одежде остаются пятна. Чего-чего, а следов своих развлечений здесь не боятся.
В теле – дикая боль на пределе терпения, а быть может, уже и за пределами. На губах – соленый вкус крови. В душе – ненависть, такая, что, кажется, вот-вот разорвет на части без помощи моих мучителей. Это чувство становится еще сильнее, когда действо заканчивается и мне приказывают самостоятельно вернуться в камеру. Сначала я могу только ползти, потом неимоверным усилием воли заставляю себя подняться и медленно, хватаясь за все вокруг, иногда все-таки падая и снова вставая, идти на подземный этаж, так ни разу и не получив даже самой малой помощи. Ненависть смешивается с унижением, превращаясь в страшную гремучую смесь. Здесь еще не поняли, что, как хорошо от магии ни защищайся, я все равно могу оказаться опасной.
…Совсем небольшая камера. Кровать, от которой всего пара шагов до решетки. Ведро для нечистот, источающее отвратительный запах. Но куда более отвратительно осознание, что к этому запаху я уже привыкла. Равно как и к своей разорванной одежде, и перемазанному засохшей кровью телу: возможности как следует помыться здесь, конечно же, не предоставляли. Окна отсутствуют. Зеркала, по понятной причине, тоже. Я сижу на полу, просто потому, что уже устала сидеть на кровати. Альтернатив немного. Можно не сесть, а лечь. Можно встать и походить по комнате. Но места так мало, что после четырех-пяти шагов приходилось повторять прежний маршрут.
Сейчас я смотрю вверх и вижу потолок и голые стены. Я знаю, что никогда отсюда не выйду. Столько лет, сколько мне отпущено, я проведу здесь, в этой крохотной комнатке, с этими стенами, этой кроватью и этим ведром. Недели, месяцы, годы. В мире, превратившемся для меня в одну точку. Паника захлестывает меня волнами, мешает дышать, и кажется, что я вот-вот умру, потому что не сумею глотнуть воздуха. Перед глазами все плывет, потолок словно опускается ниже, или это стены сближаются? Ведь существуют камеры, где неугодных узников уничтожают именно таким способом? Но нет, моя камера – самая обычная. Я понимаю это, когда меня чуть-чуть отпускает. Всего лишь жестокая игра моей собственной психики. Похоже, я схожу с ума. Здесь, в крохотной одиночной клетушке без окон, много ли пройдет времени, прежде чем я окончательно потеряю рассудок?..
Гилберт дернулся, странно, неестественно мотнув головой. Ментальная связь прервалась. Тяжело дыша, с трясущимися руками, он опустил взгляд на колкую серебристую траву. Потом снова посмотрел на меня и открыл было рот, собираясь что-то сказать. Но вдруг схватился за сердце, беззвучно пошевелил губами и, закатив глаза, рухнул к моим ногам.
Решетчатая клетка исчезла в один момент, канули в небытие многочисленные зеркала. Все, что было создано магической силой лежавшего на земле человека. Я опустилась на корточки, приложила пальцы к шее рядом с трахеей. Пульс не прощупывался. Неудивительно: произошедшие вокруг изменения говорили сами за себя. Гилберт умер, и его волшба, не закрепленная должным образом, покинула мир вместе с ним.
Следуя древнему человеческому обычаю, я закрыла ему глаза. Затем вновь сосредоточила внимание на шее, движимая теперь совсем другим интересом. Ничего похожего на цепочку или шнурок заметно не было. Я аккуратно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Сомнений не оставалось: ключа нет. Поморщившись (не самое это приятное занятие – обыскивать покойных), я проверила карманы. Провела рукой над телом, прислушиваясь к колебаниям энергии. Хранители всегда держали ключ при себе. Иначе без тесного контакта, артефакт постепенно утратил бы силу. Не сразу, конечно, скорее, за несколько недель, а то и месяцев. Но правила строго гласили: пока хранитель жив, он не должен расставаться с ключом. Увы, в данном случае мне не повезло.
Поднявшись на ноги, я щелкнула пальцами, создавая непосредственно под телом мага воздушные носилки. Аккуратно пошевелила руками, и они взмыли в воздух. Дальше они медленно плыли передо мной, в то время как я продвигалась к выходу. В самом конце, добравшись до прямоугольной двери, я осторожно придержала тело и уложила Гилберта на полу в комнате, которую по-прежнему можно было назвать зеркальной.
Глава 8
Острые осколки памяти
Только пустой она уже не была. Оказывается, за время нашего отсутствия здесь собралось с десяток человек, среди них король, оба принца, важный вельможа, в котором я опознала канцлера, и несколько охранников разных рангов. Не знаю, что именно их привлекло: мы с Гилбертом успели уйти далеко, и через зеркало мало что можно было разобрать, но вид все имели встревоженный. Теперь же всеобщее внимание сосредоточилось на мертвом маге. Офицер охраны проверял пульс, канцлер, хмурясь, шептал что-то Эдбальду на ухо, наследник рассматривал тело с чуть брезгливым выражением лица, а один из солдат на всякий случай направил в мою сторону лезвие меча. Я же утомленно уселась на пол, согнув ноги в коленях и оперев на них локти.
– Руки вязать будете? – лениво поинтересовалась у стражника я, не меняя позы.
– Уберите оружие, – приказал король, впервые обратив внимание на наше маленькое противостояние. – Что это было? – обратился он ко мне. Не так чтобы ласково, но и не угрожающе.
– Борьба за власть, полагаю, – отозвалась я. Вытащила из кармана письмо, якобы написанное королем, и вытянула вперед и вверх руку. Охранник взял послание и поспешил вручить его Эдбальду. – Магистр Гилберт очень боялся, что я запрыгну на причитающуюся ему ступень карьерной лестницы.
Кажется, его величество не был безумно удивлен или же был удивлен, но не подал виду. Просмотрел письмо, хмыкнул и передал его канцлеру. Кронпринц подошел поближе, чтобы присоединиться к чтению.
– Как ты его убила? – бесстрастно спросил король.
Я подняла на него усталый взгляд. Даже при всем желании, оказать монарху должное почтение и встать без посторонней помощи я бы сейчас не смогла.
– Вы не поверите, ваше величество, но можно сказать, что он умер от угрызений совести, – сообщила я. – Сердечный приступ. Думаю, любой лекарь это подтвердит.
– Гилберт – от угрызений совести? – действительно не поверил Эдбальд. – И как же тебе удалось его пристыдить?
– У меня есть свои способы, ваше величество.
– Хорошо, ступай отдохни, – распорядился король. – На тебе лица нет.
– Надеюсь, что не в буквальном смысле, – тихонько проворчала я и встала, опираясь на неведомо откуда возникшую руку Орвина.
– Идем.
Я послушно поплелась по направлению к двери, которая уже не была забаррикадирована зеркалом. Неприятную слабость в ногах осознала лишь после того, как чуть не упала. Удержал меня все тот же Орвин. Пришлось идти дальше, опираясь на его плечо.
– Может, тебе какое-то лекарство нужно? – обеспокоенно спросил он.
Путь, к счастью, был недалек: мы пересекли комнату с многочисленными стульями и несколькими музыкальными инструментами и добрались до небольшой гостиной с коротким, но весьма уютным диванчиком, на котором меня и разместили.
– Нужно, – с мрачным видом кивнула я. – Алкогольное. И покрепче.
Принцу оказалось достаточно повернуть голову. Уже маячивший у входа лакей понимающе поклонился и отправился выполнять распоряжение.
Вернулся он на удивление быстро, с непочатой бутылью дорогого бренди и подносом, уставленным всевозможными легкими закусками. Водрузил все это на стол и не забыл извлечь из буфетного шкафа два пузатых бокала на прозрачных ножках. Разлил напиток под моим жадным взглядом, удостоверился, что больше от него ничего не требуется, и удалился.
– Будешь? – осведомилась я у принца, хватаясь за свою порцию.
Он покачал головой.
– Ну и ладно.
Уговаривать я никого не собиралась: так даже лучше, мне больше достанется. В подтверждение этого тезиса я опрокинула оба бокала один за другим и потянулась за бутылью, чтобы налить себе еще.
– Закусить не желаешь? – едко поинтересовался Орвин.
Я вложила в свой ответный взгляд все возможное презрение к слабакам, нуждающимся в такой глупости, как закуска.
Захмелела быстро. Собственно, к чему стремилась, то и получила. Не учла одного: такое состояние развязывает язык. Обычно это не имело большого значения, ведь пила я в компании Хаша, а ему можно сказать столько же, сколько самой себе, и даже больше. Но в этот раз зеленого змия рядом не было (не прицепишь ведь флягу с портвейном к платью). Вместо него имелся принц, хотя я даже не помнила о его присутствии, когда начала разглагольствовать.
– Хм, а ведь меня сегодня в первый раз пытались убить за долгое время, – чуть заплетающимся языком провозгласила я. – За это надо выпить! – И лишь опустошив бокал, я сообразила, что тост был неоправданным. – А нет, не первый! Забыла про тот случай в ущелье.
– А прежде на твою жизнь покушались? До того, как… словом, когда ты служила во дворце?
Только теперь я вспомнила о присутствии Орвина. Прищурилась, стараясь сфокусировать взгляд. Поняла, что это бессмысленно, и плеснула себе еще бренди.
– Было дело. Но нечасто.
– А в тюрьме?
– В тюрьме? – удивленно воззрилась на него я.
– Я слышал, что такое случается.
Орвин отвел глаза: похоже, смутился или решил, что чем-то меня обидел. Я смотрела на него почти с умилением. Надо же, то ведет себя как воин и мужчина, а то чистой воды ребенок!
– Бывает, – подтвердила я, уже без прежнего напускного апломба. – Но я сидела в одиночной камере, и к ней старались лишний раз не приближаться. Меня боялись.
– Кто?
Я передернула плечами.
– Все. За это надо выпить? – спросила я у пустого бокала, рассматривая его в свете магической лампы.
– Как все? И стражники? Боялись заключенную?
Я откинула голову назад и рассмеялась, разглядывая расписанный цветочными узорами потолок. От переплетения разноцветных линий зарябило в глазах, и я бросила это занятие.
– Еще как боялись. Еще как…
Зря я освежила в памяти те события, когда впустила Гилберта к себе в голову. Впрочем, что значит зря? Не сделала бы этого – и сейчас лежала бы в зеркальной комнате бездыханным телом вместо старого мага. Но легче от этого не становилось. Я крепко сжала виски: казалось, от воспоминаний вот-вот лопнет голова. И чтобы она не лопнула, я заговорила:
– Считается, что у мага нет в тюрьме преимуществ. Все оборудовано так, что к колдовству не прибегнуть. Никаких зеркал, ни одной отражающей поверхности. Каждого, кто там работает, тщательно обыскивают на входе. Воду приносят в специальных бутылках, ее не пролить. Нужно присасываться к горлышку, чтобы напиться. А если бы даже вдруг получилось расковырять бутылку, пол специально обработан магами так, что жидкость впитывается невероятно быстро. Короче, все устроено, чтобы не было отражений. И не только в камере. Весь наш этаж был такой, и следующий тоже. Гады хорошо подстраховались.
Я прервала рассказ, чтобы проглотить еще одну порцию своего «лекарства», но на сей раз оно не придало прежней бодрости. Пришлось отставить опустевший бокал на стол.
– Стража любила развлекаться. – Я смотрела не на принца, а мимо него, на поленья, аккуратно сложенные в неразожженном камине. – Меня поначалу особо не трогали, так, избивали несколько раз для острастки. То ли я им непривлекательной показалась, то ли предпочитали лишний раз с магом не связываться. А в тот день, видимо, очень уж им захотелось женской ласки. Меня когда наверх потащили – развлекались они обычно наверху, – я сразу по плотоядным улыбочкам поняла, что к чему. А на лестнице крики стали слышны. И не плач даже… – я прикусила губу, подбирая слова, – вой почти. А потом меня затолкали в комнатку. Сторожевую, или как там это у них называется. И там даже койка имелась. Вряд ли специально для таких случаев, наверное, спят на таких между сменами. И вот видишь как, прямо на полу бабу разложить этим эстетам не годилось, им кровать подавай! И знаешь что?
Я повернула голову к Орвину. Он слушал внимательно, хоть и не проронил ни слова. Лицо казалось бледным, и желваки как будто двигались туда-сюда. Правда, с этими магическими светильниками поди разбери, а за окном уже давно стояла ночь.
– Я испугалась! – со смешком констатировала я. – Думаешь, я такая смелая? Все мне нипочем? – Я вроде бы и обращалась к принцу, но уже снова смотрела мимо него. – Как бы не так! У меня от страха душа ушла в пятки. Парадокс! Колдовства не боялась, к побоям почти привыкла, на мечи смотрела спокойно. А вот ведь маленькой мужской штучки испугалась так, что хоть помирай на месте.
При упоминании маленькой мужской штучки Орвин непроизвольно закашлялся, но я не придала этому значения.
– Казалось бы, какая разница? – выкрикнула я, продолжая давний диалог с самой собой. – Ну, неприятно, ну, противно, большое дело! Так нет, умереть хотелось больше. Но никто не предлагал. – Я перевела дух, скользя взглядом по краю стола. Откинула голову назад, прикрыла глаза и продолжила: – Уложили меня, значит, на койку. Я там точно в этот день была не первая. Пятна заметила красные и выдранные волосы, прямо клок. Но долго осматриваться не пришлось. Эта гнида небритая надо мной нависла, взгляд голодный… Одной рукой меня щупал, другой с себя штаны стягивал. Я, конечно, сопротивляться пыталась, отбивалась, ногтями царапалась… Детский сад! Мне бы одно крохотное зеркало – я бы в порошок его превратила. Только штаны и остались бы. Но не было там зеркал. Вот, – я покрутила кистями перед носом принца, – «страшное» оружие! И все равно черта с два бы он один на один со мной справился. Но товарищ помог, меня придержал. А этот, первый, значит, задрал юбку… Ненавижу юбки! – Я с омерзением опустила глаза на собственное платье. – В них все равно что совсем без одежды. Склонился он, значит, надо мной, и тут я глаза его встретила. А в них – крошечные такие – мои отражения. Налей выпить, а?
Орвин поколебался – не иначе, считал, что с меня уже довольно, но потом все-таки выполнил просьбу, даже не сопроводив сей факт нотациями. Я благодарно приняла очередную порцию горячительного.
– Ни один идиот не полезет в зазеркалье через такую крошечную дверь, как зрачки. С той стороны – пожалуйста, проход всегда можно подправить и увеличить. Как я сделала тогда с твоей брошью.
Принц кивнул, дескать, помнит.
– А с этой стороны – нельзя. Тело в лазейку не помещается, а магия-то задействована, и каким будет итог – неизвестно. Может просто стереть в порошок. Но мне-то терять было нечего. Даже если я прямо под этим уродом рассыплюсь прахом, то тем лучше. Пусть напоследок заикой станет. Я, помню, даже улыбнулась ему тогда. И шагнула в отражение. Не буквально, мысленно. Этого должно быть достаточно, чтобы переместиться. Но, как оказалось, с глазами все работает совсем не так.
Я замолчала, облизнула пересохшие губы, задумалась. Объяснять принципы работы зеркальной магии человеку неосведомленному сложно, а непосредственно сейчас я была совсем уж не в том состоянии, чтобы формулировать лекции.
– Глаза называют зеркалом души, и это очень точно. Они связывают человеческий разум с внешним миром. По одну сторону – все, что человек видит. По другую – его мозг. Вот туда-то я и попала.
– В мозг?! – ужаснулся Орвин.
– Не физически, – успокаивающе пояснила я. – Даже не представляю, что бы было в этом случае. Но понимаешь, для того, чтобы работать с зеркалами, необязательно проходить сквозь них в буквальном смысле. Можно сосредоточиться, сконцентрироваться на отражении и перенестись в зазеркальный мир ментально. Так и тут. Мое тело осталось на кровати, но мысленно я проникла в его сознание. И это, скажу я тебе, крайне мерзопакостная штука.
Меня передернуло. Даже не думала, что воспоминания могут оказаться настолько яркими. То ли всему виной алкоголь, зеленый змий его побери, то ли мне просто необходимо было выплеснуть все это хоть кому-нибудь…
– Объяснить, как все это происходило, не могу. Сама толком не понимаю. В институте мы точно такого не проходили. И в книгах сталкиваться не доводилось – а ведь я потом искала. Так что только свои ощущения могу описать. Я увидела нечто такое маленькое, ежащееся, склизкое, но мечтающее почувствовать себя огромным, сильным и значительным. И девчонка на койке идеально подходила для этой цели. Понимаешь, при таком проникновении вроде бы как сливаешься с чужим разумом. Начинаешь видеть и чувствовать то же, что он, даже мыслить его категориями. Это было мерзко и страшно, может, даже страшнее, чем то, что вот-вот должно было случиться вовне. И я не стала дожидаться, пока окончательно в нем растворюсь. А начала действовать. Как именно – тоже объяснить не могу. Все происходило на ментальном уровне и совершенно интуитивно. Я просто стала раскидывать его мысли в разные стороны. Швыряла с максимальной силой все, что попадалось под руку. Как если бы ворвалась в чужую комнату и устроила там погром. А потом быстро-быстро выскочила обратно. В свое тело, на койку.
– И… что? – хриплым голосом спросил Орвин.
– К тому моменту он ничего не успел. Это ведь рассказывать долго, а происходило все стремительно. А потом ему стало не до того. Он вдруг заорал – громко и как-то дико. Глаза расширил в ужасе, отшатнулся от меня, кинулся к двери – прямо так, со спущенными штанами. Запутался, упал, пополз, выкрикивая что-то совершенно бессмысленное. Товарищ его перепугался, метнулся к нему. Но ничего мало-мальски разумного добиться так и не смог. В итоге тот кое-как штаны подтянул и в коридор выскочил, вопя на ходу. Дружбан – за ним. Дверь заперли. А потом за мной долго-долго никто не приходил. Заявились, должно быть, через несколько часов – и целым отрядом. Я уже думала: все, сейчас на месте прирежут. Но нет, в камеру сопроводили, можно сказать, даже вежливо. Держались от меня на расстоянии вытянутого клинка, ближе не подходили. Оказалось, тот, который ко мне полез, лишился рассудка. Ну, а второй всем растрезвонил, что зеркальщица сводит с ума одним взглядом. С тех пор ко мне не лезли. Только еду и воду раз в день приносили и то старались в сторону глядеть. Дураки! – Я опустила голову на руки и беззвучно засмеялась, вздрагивая плечами. – Как будто у меня было желание заглядывать в их мозг. Эдак и самой свихнуться недолго. – Я подняла глаза на принца, вытянула вперед указательный палец и требовательно спросила: – А ты меня боишься?
– Нет.
Ему даже секунды не потребовалось, чтобы определиться с ответом. Это меня задело.
– Почему? Я же могу тебя уничтожить одним взглядом.
– Можешь. Но не станешь.
– С чего ты взял? Я же преступница, изменница и этот… практически монстр!
– Ты не монстр, ты – жертва.
От такого заявления я даже слегка протрезвела.
– Ну, ты палку-то не перегибай. Жертва из меня еще та. Всем моим обидчикам пришлось, мягко говоря, несладко. Не считая твоего папаши, в смысле приемного. Вот с ним я еще не определилась.
– С ума сошла? – шикнул на меня Орвин. – Вот ты что сейчас делаешь, а? Ты что, не понимаешь, что по-хорошему я просто обязан побежать к канцлеру и доложить об этих твоих словах?
– Пф! – Я фыркнула и выпятила грудь. – Ну и беги.
– Да, знаю, слышал, – отмахнулся он. – Жизнью ты не дорожишь, а в тюрьме долго не задержишься.
Я забралась на диван с ногами и обхватила руками колени.
– Хорошо, что запомнил. Потому что это правда.
Орвин молчал, и через некоторое время я покосилась в его сторону. Брови принца были нахмурены, губы сжались в тонкую линию, а взгляд устремился в одну, ничем не примечательную точку.
– О чем думаешь? – полюбопытствовала я.
– О том, что ты рассказала. Эти женщины. Они, положим, преступницы, но их не приговаривали ни к чему подобному. К лишению свободы – да, но не к остальному. Это надо пресечь.
– И как, интересно знать, ты собираешься это сделать?
– Известное дело как. Отправить проверяющих.
– К прибытию которых все будет чинно и красиво. Заключенным даже клюквенный сок подадут вместо простой воды.
– Значит, внедрить людей так, чтобы об их задаче не догадались.
– Допустим. А куда? Во все тюрьмы страны? Ты хотя бы знаешь, сколько их? И потом, ну поймают они нескольких тюремщиков, ну выгонят. Думаешь, те, кто придет на их место, будут лучше? Систему не переделаешь.
– Еще как переделаешь, – возразил принц. – Если десяток-другой виноватых повесить, остальные очень сильно призадумаются.
Я приподняла бровь, склонила голову набок. Все может быть, ваше высочество. Если вы действительно надумаете проводить такие реформы и это не более чем минутное воодушевление… Возражать я, во всяком случае, не стану. И вздернутых мне будет не жаль. Но вслух я сказала:
– Лучше было бы их обесчестить.
– В наших законах не прописан такой вид наказания, – едко напомнил Орвин.
– Жаль.
– И потом, пожалей палачей. Бедняги не нанимались на такую работу. Скажи, – он сменил тон, внезапно посерьезнев, – а этот… Итан Ритрей разорвал помолвку после всего, что ты описала?
– Сдался тебе этот Итан, – поморщилась я. – Не знал он ни о чем. Говорю же: не было у меня связи с внешним миром.
– Ну да, – отстраненно кивнул принц. – Я смотрю, очень удобно это: ни о чем не знать.
Я хотела предложить его высочеству не вмешиваться не в свое дело, но вместо этого громко зевнула, лишь на середине сообразив прикрыть рот рукой.
– Пора мне, – решительно заявила я. – Уже небось и утро скоро. Если король захочет меня допросить, все завтра.
– Куда ты сейчас в таком состоянии пойдешь? – не оценил моего порыва Орвин.
Я прикинула свое состояние, уделив внимание, среди прочего, и внешнему виду, включая отсутствие обуви.
– Могу через зазеркалье дойти, – с сомнением предложила я.
– Угу. И если заблудишься, кто тебя там будет искать? Охотник? Нет, уж лучше ложись во дворце, тем более что тебе уже приготовили соседние покои. Домой и завтра можешь вернуться.
Я хотела решительно возразить, но затем подумала: а что такого? Дома меня никто не ждет. Я устроила свой быт так, чтобы даже слуги не вздумали выказать удивление поздним – или, если на то пошло, ранним – возвращением.
Кивнула, встала – и сразу свалилась бы, если бы меня вовремя не поддержал принц. Он и повел меня в соседнюю комнату, но этого я уже не помнила…
* * *
Проснулась я в мягкой, пахнущей лавандой постели, на совершенно огромной кровати, чувствуя тепло чужого дыхания и приятное прикосновение чьей-то руки. Проморгалась, повернула голову и обнаружила, что мои пальцы переплетены с пальцами Орвина, безмятежно спящего рядом. На подбородке принца проступала едва заметная щетина, губы тронула улыбка, грудь размеренно вздымалась и опускалась.
Я озадаченно приподняла брови и тихонько хмыкнула в насмешку над собой. Ситуацию надо было как-то осмыслить. Вспомнить обстоятельства, при которых я заснула, не получалось, а значит, предстояло прибегнуть к логическому мышлению. Могло ли между нами что-то произойти? Чисто теоретически – могло, учитывая, сколько бренди я выпила вчера без закуски. Но теория меня не устраивала, меня интересовала практика. Я прислушалась к собственным ощущениям… Да нет, быть не может! Не почувствовать никаких последствий бурной ночи? Смешно. Да и постель смята не сильнее, чем бывает после обычного сна. А самое главное, Орвин одет и лежит поверх одеяла. Значит, довел меня вчера до кровати, задержался – уж не знаю зачем, может, присел на минутку отдохнуть? – и заснул. Что и немудрено: время-то было позднее.
Дверь распахнулась, и в комнату вошла горничная.
– Доброе утро, госпожа! – бодро объявила она, поставила на столик поднос и пошла к окну распахивать гардины.
Я с удовольствием потянула носом: по спальне поплыл запах свежесваренного кофе. Служанка наконец дотянулась до нужной веревочки, занавеси раздвинулись, и через окно на пол хлынул мощный поток солнечного света.
– День-то какой погожий!
Девушка насыпала в чашечку сладкий порошок, размешала, постукивая ложечкой о края, повернулась к кровати…
– Ой!
Ложечка выпала из разжавшихся пальцев и звонко ударилась об пол. Этот звук вывел горничную из оцепенения, и она, пробормотав невнятные извинения, выбежала вон.
Какая, однако, нервная! Я усмехнулась и поднялась повыше, вертикально расположив подушку, чтобы было удобнее спине. Для этого пришлось вытащить руку из пальцев принца. Он недовольно поморщился, потянулся и открыл глаза. Которые, встретившись с моими, округлились в высшей степени изумления. Бедолага приподнялся на локте, всматриваясь в меня так, словно рассчитывал, что я – остаток развеивающегося сна и вот-вот исчезну. Увы, тут я мужских ожиданий не оправдала. Орвин отвлекся от моей персоны, огляделся и тряхнул головой. Я наблюдала за его живой мимикой с не менее живым интересом. Наконец принц со стоном откинул голову на подушку.
– Да, именно так реагируют все мужчины, которые проводят со мной ночь, – весело солгала я.
– Какую ночь? – скривил губы он.
– Страстную. – Я откровенно развлекалась. – Просто мы, зеркальные маги, стираем память тем, над кем надругались. Ты об этом не знал?
– Избавь меня от своего дурацкого юмора.
Принц принялся ожесточенно разминать шею, которая, видимо, затекла. Оно и неудивительно после сна в таком положении.
– Вот почему пила вчера ты, а голова раскалывается у меня? – пожаловался на вселенскую несправедливость он.
Я лучезарно улыбнулась: мое собственное самочувствие было отличным.
– Не надо быть трезвенником, – объяснила я. – От этого все беды.
– Я не трезвенник! – Кажется, принц оскорбился до глубины души. – Просто…
Он запнулся, и я подсказала:
– Просто рядом с такой стервой, как я, лучше держать ухо востро? В принципе верно. Кстати, как раз по этому поводу… Я довольно смутно, но все-таки помню, что наболтала вчера намного больше, чем следовало. Так вот, это останется между нами. Иначе страна может потерять наследника. Будет очень обидно.
Я старалась говорить жестко, дабы скрыть – в первую очередь от себя самой – то дичайшее чувство неловкости, которое охватывало меня при мысли о недавней откровенности.
– Я не наследник, – проворчал он, кажется, не особо устрашившись.
– О таких вещах никогда не надо говорить с уверенностью, – возразила я. – Хочешь, устроим небольшой государственный переворот и посадим тебя на престол?
Орвин тоже уселся, опираясь спиной о подушку, и теперь сверлил меня подозрительным взглядом.
– Опять шутишь?
– Ага. Я сегодня в ударе.
– Со смертью ведь играешь, – предостерег он.
– Самый лучший партнер для игр, – улыбнулась я. – Играть с кем попало неинтересно.
Ноздри в очередной раз уловили дразнящий аромат кофе, и я подумала, что надо бы сделать над собой усилие и встать с кровати, когда из коридора раздался зычный окрик Эдбальда:
– Орвин! Выйди ко мне немедленно!
– Тебя папа зовет, – ехидно заметила я и подтолкнула принца в бок.
Тот довольно-таки нецензурно выругался, поднялся и, не оглядываясь, направился к двери.
Я задумчиво посмотрела ему вслед, подождала, пока снаружи начнут раздаваться приглушенные голоса… и, соскользнув с кровати, повторила его маршрут. Благо обуви у меня все равно не было, а босые ноги ступали тихо. Подслушивание, конечно, правилами этикета не одобряется, но… какое мне дело до этих правил?
К счастью, его величество с сыном не озаботились тем, чтобы уйти далеко от двери. Так, сделали для приличия несколько шагов, не больше. Поэтому, прильнув к щели, я вполне неплохо разбирала их реплики, лишь изредка не понимая то или иное слово. Оценить общую картину это не мешало.
– Я тебя к ней для чего приставил? – вполголоса выговаривал монарх. – Чтобы мы знали о ходе расследования (черта с два она бы стала передо мной отчитываться)! И чтобы ты защитил ее, если понадобится. А ты что сделал?
– Все то, что ты перечислил, – сдержанно ответил Орвин.
В конце коридора звякнула кольчуга охранника. Такие вещи я отлично определяла, ориентируясь на звук. Значит, Эдбальд не так уж и беспечен. Кто попало к ним сейчас не приблизится, а стало быть, подслушать могу только я. То ли король сплоховал и попросту не учел такой вариант, то ли ему было элементарно безразлично, узнаю я содержание этого разговора или нет.
– И кое-что еще в придачу. – Слова принца короля явно не устроили. – Какого черта ты полез к ней в постель? Понимаю, у нее милая мордашка, и фигура тоже в порядке, но ты хотя бы соображаешь, что это значит – связаться с магом такого уровня, как она? Понимаешь, какие это может иметь последствия? Тебе что, девок во дворце не хватило?
– Мне казалось, – за холодными, даже стальными интонациями в голосе Орвина читалось бешенство, – я давно вошел в тот возраст, когда могу сам решать, с кем вступать в связь, при каких обстоятельствах и при каких возможных последствиях. Это мои личные отношения, а не политика.
– Все, что касается тебя, – это политика, – отчеканил Эдбальд.
Они все-таки зашагали прочь, в сторону лестницы, и, несмотря на повышенные тона, разобраться в ходе дальнейшего спора я не смогла. Пришлось вернуться к своим делам, каковых у меня в этой спальне, впрочем, было мало. Я глотнула кофе, увы, остывший и оттого совсем не такой вкусный, несмотря на приятный запах. Выглянула в окно, выходившее, как оказалось, в небольшой боковой цветник – вообще маленьких садов здесь было множество, все с разными растениями и разбитые в разном стиле. Потом я подошла к зеркалу и уделила внимание своему внешнему виду. Здесь тоже мало что реально было исправить. Вчерашнее платье сильно помялось, кое-где перепачкалось, а в паре мест почернело из-за пролетевшего близко шара. Ничего катастрофического, но выйти в таком на люди вряд ли будет прилично. Особенно в сочетании с босыми ногами. Волосы растрепаны, но я постаралась, насколько возможно, причесать их при помощи пятерни: гребня поблизости не обнаружилось.
Я успела подумать о том, что надо бы послать кого-нибудь ко мне домой за комплектом одежды, когда в комнату вернулся принц. Судя по тому, как распахнулась дверь – резко, широко, а ударившись о стену, снова стала закрываться, – я поняла, открыли ее пинком.
– Все слышала? – полюбопытствовал он.
– Не совсем. – Я была сама честность. – Под конец вы слишком далеко ушли. Почему ты просто не сказал, что ничего не было?
– С какой стати? Я ни перед кем не обязан отчитываться.
Эдбальд, без сомнения, имел другую точку зрения на этот счет, однако меня отсутствие взаимопонимания между этими двоими не касалось ни в каком виде.
– Ладно. И на чем же вы порешили?
– Он хочет отстранить меня от дела. Я напомнил, что архиепископ ждет не только тебя, но и меня, и не прийти было бы невежливо.
– Встреча уже завтра, – заметила я.
– Именно. И она состоится, как запланировано. А дальше посмотрим.
– Боги! – Я засмеялась, запрокинул голову. На этот раз узорчатый потолок не смущал и не заставлял чувствовать себя неустойчиво. – Я так хотела избавиться от твоего сопровождения, кипела от злости, как горячий чайник, а оказывается, всего-то и нужно было – с тобой переспать! Хотела бы я, чтобы все проблемы решались так просто!
Принц шагнул ближе, подступил ко мне почти вплотную.
– Значит, переспать со мной для тебя просто? – спросил он, требовательно вглядываясь в мои глаза.
Это был тот редкий случай, когда я поступила как классическая женщина. То есть не ответила. Вместо этого извернулась, отошла к окну и, опершись о подоконник, выглянула в сад. У стены мелькнула чья-то тень.
Н-да, за принцем, похоже, присматривают. Делается это, скорее всего, из лучших побуждений, но рано или поздно это ему должно было надоесть. Так устроен мир.
Глава 9
Между двумя работами
Сменную одежду мне во дворце предоставили, так что домой я вернулась в обуви и весьма приличном платье, к тому же идеально сидевшем, будто оно было специально на меня сшито. Тем не менее по возвращении я первым делом поспешила наверх и переоделась. Брюки и тяжелые сапоги устраивали меня куда больше юбок и легких туфелек. Теперь можно было и перекусить. Завтраком это считать или обедом, значения не имело.
Надо признать, запахи с кухни доносились весьма соблазнительные. Служанка (кажется, ее звали Анита, хотя мне стоило некоторого труда воспроизвести имя в памяти) накрыла на стол, а кухарка (вот как звали ее, я точно не помнила) принесла суп с кусочками мяса и картофеля. Но прежде чем приступить к еде, я вскрыла конверт и с некоторым удивлением прочитала короткое письмо от ректора Института магии и стихий. В этом послании профессор Исберт Крофт приглашал меня заглянуть к нему, когда мне будет удобно. Если таким образом он стремился меня заинтриговать, то, безусловно, добился цели. Так что, ощутив приятную тяжесть в желудке и с сожалением покосившись на остатки поданного на второе жаркого (оставлять жалко, но место в животе, увы, кончилось), я прихватила сумку и направилась непосредственно в институт.
Магистр Торренс, такая же аккуратная и собранная, как в прошлый раз, встретила меня в приемной, вежливо поздоровалась и провела в кабинет ректора.
– Госпожа Блэр! – Крофт поднялся мне навстречу и протянул руку для пожатия. – Добро пожаловать. Я был очень рад видеть вас на балу. Вы восхитительно выглядели.
На балу… А ведь верно: он тоже там присутствовал. Интересно, знает ли он о нашей с Гилбертом зазеркальной дуэли? И не мог ли приложить к этому руку? По идее, вряд ли, уж если подозревать кого-то в помощи придворному магу, то скорее Джейкоба, однако… У меня недостаточно сведений, чтобы отметать хоть какую-то версию.
– Благодарю вас, – ответила вежливостью на вежливость я, усаживаясь в предложенное кресло. – Вы меня заинтриговали.
– Запиской? – понимающе улыбнулся ректор. – У меня есть для вас взаимовыгодное предложение.
– Неужели?
Я продемонстрировала, что вся обратилась в слух.
Читать бесплатно другие книги:
