Плейлист «Долго и счастливо» Хименес Эбби

Комната вокруг меня завращалась.

Это все они. Моя личная жизнь — их повестка дня. Это продажи, и Слоан в эту историю не вписывается. Я подвергаю ее опасности. Она в опасности, потому что я заключил сделку с дьяволом…

А Лола…

Она с шестнадцати лет крутится на этой карусели. Ее эксплуатируют, ею манипулируют, ее никто не защищает. У нее нет ни Эрни, ни Зейн. Она больна, но нет никого, кто бы хотел ей помочь.

Она мне не враг. Она не собиралась мне досаждать. Она всего лишь пешка.

Как я.

Я вскочил и со всех ног ринулся в туалет Джессы.

— Лола, — я подергал за ручку. — Лола, впусти меня.

Тишина.

Я постучал.

— Лола, мне надо убедиться, что с тобой все хорошо. Если не откроешь, мне придется выломать дверь.

Тишина.

Я взглянул на Джессу. Она стояла рядом и кусала губы.

— Отойди. — Я сделал шаг назад и со всей силы ударил плечом в дверь. На четвертый раз замок поддался, и дверь распахнулась.

У меня похолодело внутри.

Лола сидела возле унитаза, упершись коленками в подбородок. На белой плитке валялись испачканные кровью ножницы. Волосы вырваны клочками, местами вместе с кожей. Левый рукав ее белоснежной толстовки в пятнах крови. Джесса бросилась к подруге. Я опустился на колени рядом с Лолой. Кругом валялись десятки пустых бутылочек водки из мини-бара.

— Эй, — тихонько позвал я.

Опухшие глаза смотрели вперед, по щекам стекали черные струйки туши и встречались под подбородком.

Она позволила мне взять себя за запястье и осторожно оттянуть рукав. Вся рука была исполосована небольшими тонкими порезами. Порезы были неглубокими и уже начали затягиваться.

— Она в порядке, — я взглянул на Джессу.

Та стояла с широко раскрытыми глазами.

— Джейсон, я не переношу вида крови.

— Ладно. Я все сделаю. Принеси ей кофе и бутылку воды.

Она кивнула и убежала.

Я снова повернулся к Лоле.

— Я промою твои раны, ладно? — медленно проговорил я. — Давай снимем твою одежду.

Зеленые глаза наконец посмотрели на меня, будто она только поняла, что я здесь.

Лола, словно уставший ребенок, позволила мне снять с нее толстовку. Под ней оказалась майка. Я накинул ей на плечи свою рубашку. Потом смочил теплой водой салфетку и приложил к порезам. Она сидела и пустыми глазами смотрела перед собой.

На мои вопросы Лола не отвечала, поэтому я действовал молча. Прошло несколько минут, прежде чем она заговорила.

— У меня ничего нет, — тихо произнесла она.

Я замер и посмотрел на нее. Лола отрешенно глядела куда-то в комнату.

— У меня ничего не осталось. Мне даже негде жить.

Черт. Значит, Джесса права: все действительно плохо.

Как же так? Перенести столько испытаний, столько мучиться, а в конце концов остаться ни с чем и даже без денег, чтобы себя утешить.

Неудивительно, что она пыталась прорваться на эти гастроли.

Ведь мы зарабатываем именно за счет туров. И Эрни прав: сама она не выберется. Черт возьми, я и сам-то вряд ли выживу, хоть и держу себя в руках. Студия ни за что не будет вкладываться в ее гастроли, пока Лола в таком состоянии. Но прицепить ее ко мне? Легко. Три дуэта за концерт, и с нее хватит. И даже если она уйдет, шоу на этом не закончится.

Идеальное решение ее проблем. А может, единственное. Какой у нее выбор? Она не может просто уйти со сцены и сгинуть в безвестности, не может сменить работу и заняться чем-то другим. Ведь она Лола, твою мать, Симон.

— Ты ела сегодня? — спросил я.

Она помотала головой.

— Ладно. Давай уложим тебя в постель и закажем что-нибудь поесть.

Она изучала меня своими грустными зелеными глазами, которые я едва узнавал, словно побитая собака, готовая в любой момент убежать.

Я встал и протянул ей руку.

— Готова?

Она взглянула на мою ладонь, мой маленький белый флаг, и у нее задрожал подбородок. Потом она согнулась пополам, уткнулась лицом в колени и заплакала.

Я сел рядом и обнял ее.

— Эй, все будет хорошо, — прошептал я. — Ты начнешь все заново. Начнешь прямо сейчас.

Она плакала навзрыд, а я сидел на холодной плитке и держал ее за руку.

Вернулась Джесса, с кофе и водой, и устроилась с другой стороны. Так мы сидели, пока Лола окончательно не успокоилась.

— Лола, посмотри на меня. — Я дождался, пока ее остекленевший взгляд не остановился на мне. — Я сделаю всевозможное, чтобы тебе помочь. Понимаешь? Если мы сможем договориться с реабилитационным центром, ты ляжешь туда?

Она долго молчала и, глядя в пол, кивнула. Потом подняла заплаканные глаза на меня.

— Только не говори им, где я. Они пришлют фотографов. Увезешь меня сам? — Ее вопрос прозвучал так по-детски, что у меня сжалось сердце.

— Конечно, увезу. И никто не узнает, где ты. Обещаю.

Я заказал для нее сэндвич. Пока она, укутавшись в одеяло, ела, я сидел рядом, а Джесса принялась звонить в частный реабилитационный центр.

От Слоан новостей не было. Кортни вернулась с пустыми руками. В аэропорту Слоан не оказалось, а все наши звонки переводились на голосовую почту.

Я принес свою машинку и состриг с головы Лолы оставшиеся волосы. Затем передал ее Джессе и Кортни, чтобы они привели ее в порядок, прежде чем мы отправимся в центр, а сам вернулся к себе.

Не успел я сесть на кровать, как в дверь постучали. Я бросился открывать и даже забыл посмотреть в глазок.

В коридоре стояли Слоан и Такер.

Я схватил ее в охапку и, не говоря ни слова, затащил в номер. В ту же секунду я снова стал единым целым.

— Прости, — сказала она, плача. — Я так расстроилась и не знала, что делать, а потом все обдумала и поняла, что ты никогда бы мне не изменил…

Я провел пальцами по ее волосам и прижал к себе. Будто наконец добежал до финиша и свалился без сил. Такер выл, скулил и прыгал у моих ног. Я закрыл глаза и прижался лбом к ее лбу.

— Слоан…

— Я проехала полдороги до Кристен, но потом развернулась, потому что знала: всему этому наверняка есть объяснение. Прости меня, Джейсон, я должна тебе доверять.

— Ты не закончила картину, — прошептал я.

Она покачала головой.

— Черт с ней. Я остаюсь с тобой.

Я дышал и не мог ею надышаться. Потом отпрянул и посмотрел на нее. Красный нос, опухшие глаза. Самая красивая женщина в мире. Женщина, которая должна стать моей женой, но я никогда не сделаю ей предложение. Потому что моя работа лишила нас романтических вечеров, прекрасных моментов и в конечном итоге жизни, которую можно разделить друг с другом. Моя вторая половинка.

Женщина, которую я должен отпустить.

Чтобы решиться на это, мне придется собрать все свои внутренние силы. Но я должен. Цена, которую ей придется заплатить за жизнь со мной, стала слишком высока.

Это опасно. Теперь я знаю. Они обязательно разведут нас — это всего лишь вопрос времени. Они способны на все, и я не смогу ее защитить. Вдруг в следующий раз они прибегнут к насилию? Сломают ей руку, и она больше не сможет рисовать.

Угроза исходила не от какого-нибудь сумасшедшего фаната, от которого бы защитили вооруженные телохранители и надежные стены, а изнутри. Они всегда знают, где я нахожусь — где находится Слоан. У них есть к нам доступ. Они могут подкупить администратора. Человека, который убирается в нашем номере. Кого угодно. И чем популярнее я становлюсь, тем выше такая вероятность. Кто за всем этим стоит? Я никогда не узнаю.

И это нельзя было назвать жизнью.

Жертвовать приходилось ей.

Мои обещания ничего не значат и никогда не сбудутся. Мы никогда не будем жить по соседству с Кристен и Джошем, потому что наш дом — автобус. Мы никогда не будем растить своих детей вместе с ними. У нас никогда не будет нормальной жизни.

А я хотел, чтобы у нее было все. Я хотел, чтобы она могла готовить, вести блог и спать в одной кровати больше двух ночей подряд. Я хотел, чтобы она стала великой художницей, потому что знал, что она может. Я хотел, чтобы у нее были дети и ей не пришлось воспитывать их в одиночку или таскать по стране, чтобы они не забыли отца. Она всего этого заслуживала и даже больше.

А я не мог ей этого дать.

Я знал, что она никогда не бросит меня. И доказательством было ее возвращение. Чтобы быть здесь, чтобы я таскал ее, словно чемодан, по всей стране, она бросила свою картину, почти законченную. И если я буду с ней откровенен, если признаюсь, в какой опасности она находится, Слоан просто отмахнется. Скажет, что ее этим не напугать и им от нее не избавиться.

Я — всего лишь наемный слуга. Я в западне. Но обрекать ее на такую жизнь больше не смею.

Я набрал в легкие побольше воздуха, выдохнул и начал:

— Слоан, нам надо поговорить.

Она смотрела на меня заплаканными глазами. Этих красивых глаз я больше никогда не увижу.

Ложь, которую я собирался ей сказать, ядом разливалась по моему сердцу. Но по-другому она не поймет. Не уйдет сама. Слоан слишком сентиментальна. Жестоко, конечно, но зато раз и навсегда. Я должен сделать что-то ужасное.

Чтобы она никогда меня не простила.

— Что? — спросила она. — Что, Джейсон? Что случилось?

— Слоан, прости меня.

— Простить за чт…

Мне даже не пришлось ничего говорить. Она поняла и без слов. Это было видно по ее лицу.

Слоан отшатнулась, отдернула от меня руки, и на секунду я подумал, что больше она никогда ко мне не прикоснется.

— Ты… — голос ее дрожал. — Ты и правда с ней переспал? — прошептала она.

Я провел ладонью по рту.

— Я не хотел. Просто так получилось.

Я знал, что никогда не забуду выражение ее лица. Никогда. Даже если доживу до ста лет. Это чувство, какое бывает через секунду после того, как разбивается стекло. Это остаточное жужжание в ушах после громкого гула. Это погружение в ледяную воду, когда замерзаешь и невозможно дышать.

Я посмотрел ей в глаза.

— Слоан, у нас ничего не выйдет. Мне кажется, мы оба это понимаем. Я должен быть один. Я сейчас не в той ситуации, когда можно строить отношения.

Она поднесла дрожащую ладонь ко рту, и мне захотелось закричать, что все это ложь. Я хотел подойти к ней и поцеловать. Сказать, что все это чушь. Умолять простить меня за то, что не оправдал ее ожиданий, за то, что не могу ее защитить. Но вместо этого я взял гостиничный телефон и набрал Зейн.

Удивительно, но я был так спокоен. Так собран и безразличен.

— Зейн, я нашел ее. Она здесь. Можешь, пожалуйста, спуститься ко мне?

Слоан прислонилась спиной к стене. Она не моргая смотрела на меня. По лицу бежали слезы. Такер тоже глядел на меня и скулил, будто плакал вместе с ней.

— Зейн отвезет тебя в аэропорт, — сказал я, сунув телефон в карман. — Я куплю тебе билет. Эрни тебя встретит. И еще, — добавил я, будто только что вспомнив, — можешь забрать Такера себе? У меня нет на него времени.

Он о ней позаботится. Она не останется одна.

Я отдал ей последнюю частичку своего сердца.

Она с ужасом смотрела на меня.

— Как… как ты мог?

Но мне не пришлось отвечать. В дверь постучала Зейн, и я впустил ее.

Она зашла и в замешательстве посмотрела сначала на меня, потом на нее. Слоан в слезах. Я невозмутим с виду, но плачу внутри.

— Увези, пожалуйста, Слоан в аэропорт, — сказал я. — Первый класс до Бербанка. Себе тоже возьми билет и проводи ее до самого трапа.

Я почувствовал на себе неодобрительный взгляд Зейн, но не видел его, потому что не мог отвести глаз от Слоан. Я смотрел на нее в последний раз и не хотел отворачиваться, хоть и видел в ней горькую ненависть.

Слоан позволила Зейн взять ее за руку и вывести из номера.

Дверь за ними захлопнулась, я упал на колени, и мир вокруг меня сжался, он начал душить меня и сгорать.

Час спустя из гостиницы вышла Лола в моей фланелевой рубашке и шляпе Джессы, которая защищала ее остриженную голову от фанатов и папарацци, ожидающих нашего появления на улице. Я оседлал ее мотоцикл, она устроилась позади меня, и мы поехали в реабилитационный центр, находящийся в часе езды от отеля.

Можно было, конечно, поехать на такси. Или вызвать тонированную машину. Или попросить Зейн отвезти нас. Но я хотел опередить папарацци, чтобы скрыть от них пункт нашего назначения. Я пошел на это осознанно, зная, что Слоан обязательно увидит снимки в таблоидах и они станут последним ударом по уже нанесенной мной смертельной ране.

Я вспомнил страх в ее глазах в гараже отца и как клялся больше не садиться на мотоцикл.

Последнее из моих обещаний нарушено.

Я поселил Лолу в отдельную палату, оставил администратору центра номер своей кредитки и попросил Эрни прислать им соглашение о неразглашении данных. Купил себе новый телефон и, вернувшись в гостиницу, заблокировал номер Слоан. Стер все ее сообщения и фотографии. Удалил ее в социальных сетях. Все следы. Я не знаю, где она сейчас живет, и в минуту слабости не смогу найти ее в один клик.

Когда последняя связующая нас нить оборвалась, я будто слетел с катушек.

Начал громить и ломать все вокруг. Швырнул лампу, перевернул стол и пробил в стене дыру. Напился. До беспамятства, до бесчувствия.

Когда Зейн, словно призрак, развеяла окутавший меня туман, я сидел в разнесенном мною номере, прислонившись спиной к шкафу, с пустой бутылкой в руке и тряпкой, намотанной на разбитые в кровь костяшки.

Она присела и сняла пропитавшееся кровью полотенце. Я равнодушно смотрел на ее действия. Зейн невозмутимо, как умеет только она, покачала головой.

— Да уж, выглядит не очень. Вставай. Поедем в больницу.

Когда в кабинет вошел врач с планшетом, я даже не помнил, как Зейн меня сюда привезла.

Врач вывел на монитор рентгеновский снимок моей кисти. Все еще пьяный и полусонный, я сидел на краю застеленной бумажной пеленкой кушетки и вяло смотрел перед собой. Ноздри щипал запах спирта для растирания.

— Перелома нет. Сильный ушиб, но рука цела. Приложите лед, примите ибупрофен, и через несколько дней будете как новенький.

Зейн недовольно помотала головой.

— Нет, док. Все же перелом, кажется, есть. Думаю, пару недель руку не стоит тревожить. К тому же налицо сильное истощение и обезвоживание. Наверняка вы еще что-нибудь упустили из виду. — Она кивнула на планшет. — Нам нужно медицинское освидетельствование. Чтобы было что предъявить звукозаписывающей студии, потому что некоторые концерты все же придется отменить.

Мужчина поднял на нее глаза, и они молча обменялись взглядами. Потом посмотрел на меня и, видимо, увидел на моем лице усталость, отчаяние в глазах и трещину в сердце.

— А знаете, вы правы. Кажется, проксимальная фаланга сломана. Забавно, что я не заметил сразу. Сейчас все напишу.

Зейн собрала мои вещи. Позвонила куда нужно и переговорила с кем надо. Интоксикация переросла в похмелье, а потом в боль от осознания того, что я потерял. Я поклялся прочувствовать каждую секунду.

Перелет обернулся настоящей пыткой. Я остался наедине со своими мыслями и похмельем. Невозможно даже было надеть наушники. Музыка раздирала душу. Казалось, каждая песня — о ней. Каждая строчка. От запаха кофе, исходящего от тележки с напитками, на глаза навернулись слезы.

Как только самолет приземлился, позвонил Эрни. Я ответил, не здороваясь с ним.

Он шумно вздохнул в трубку.

— Подружки на гастролях…

Я невольно засмеялся.

— Должно быть, нелегко всегда быть правым.

— На этот раз, друг мой, я бы очень хотел ошибиться.

Тяжелее всего далась дорога из Дулута в Или с отцом. Долго, молча, напряженно, с осуждением. Заехав в гараж, отец поставил машину на ручник, но выходить не стал. Он держался за руль и грустными глазами смотрел на мою перебинтованную руку.

— Прости, пап, — сказал я, обхватив руками голову.

Он взглянул на меня. На его лице читалась печаль. И кое-что еще.

Боль утраты.

Он потерял дочь. Я потерял ее для всех.

Я почувствовал себя втройне виноватым, и мне стало еще горше от всего происходящего. Я повесил голову, не в силах взглянуть ни на него, ни на кого бы то ни было другого. Как я посмотрю в глаза маме? Слоан стала частью моей семьи, и я выдернул ее из их жизни. Я закрыл лицо руками, и на меня снова накатили тошнота и горечь.

Я вошел в дом. Слоан была повсюду, но в то же время ее нигде не было. Каждый дюйм был пропитан ею. Список продуктов, маленькие сливки в холодильнике и светлый волос на диване. Забытый шампунь в душе и лак на маминых ногтях.

Печаль в маминых глазах.

Ее отсутствие поглотило меня целиком. Во мне не осталось ничего, кроме случайных аккордов и мучительных стихов, которые пузырились из трещины в моем сердце. Такой глубокой, что она казалась бездонной.

Я не мог там оставаться. Ни там, ни где-то еще. Поэтому отправился в никуда.

С гитарой за плечами я сел в каноэ и поплыл в самые девственные места нашего края, оставив позади весь этот мир. Мир без Слоан.

Глава 41 Слоан

IT’S NOT LIVING (IF IT’S NOT WITH YOU) | THE 1975

Прошло три месяца

— Хочешь, чтобы я приехала на кладбище, Слоан? — Кристен беспокоилась обо мне.

— Нет, я сегодня не поеду, — ответила я, отклонившись назад, чтобы последний раз взглянуть на картину, которая уже две недели сохла на мольберте.

Я самодовольно улыбнулась. Красиво. Словно фотография.

Это была пятая картина за последние три месяца. Очередная для коллекции в галерее, с которой я теперь сотрудничаю. Тот заказ, который я начала еще в Или, маленькую девочку на качелях, я закончила и отправила еще два месяца назад. Потом продала еще три картины и сегодня отсылаю ту, что сейчас передо мной.

— Ты не поедешь на кладбище? — удивилась подруга. — Сегодня же годовщина знакомства с Брэндоном.

Я взяла пульт и выключила телевизор.

— И как ты все это помнишь?

— Напоминалки в телефоне.

— Шутишь? — захохотала я, собирая кисти.

— Я серьезно. За тобой же глаз да глаз нужен.

Я соскользнула с табурета.

— Со мной все хорошо. Просто хочу закончить работу до вечера.

— Уверена? Парень, конечно, огонь, но двойное свидание можно отменить. Только скажи.

Из Сент-Пола приехал двоюродный брат Джоша Адриан. Адвокат, холостой и, как выразилась Кристен, идеальный вариант для меня. Он жил в другом штате и пробудет здесь несколько дней. Наверное, она думала, что новое знакомство меня отвлечет, или поднимет мою вдребезги разлетевшуюся самооценку, или поможет как-то еще.

— Даже не знаю, что мне с ним делать, — сказала я. — Я ведь не целуюсь на первом свидании.

— Я просто хочу, чтобы человек, прошедший предварительный отбор, сказал, что ты красавица, и угостил тебя выпивкой. К тому же он полностью в твоем вкусе. Высокий, с бородой и из Миннесоты.

— Ха-ха, — я закатила глаза.

— Серьезно, Слоан. Если хочешь, можем все отменить. Он, конечно, очень ждет встречи с тобой, но Джош может и сам его развлечь. А на случай, если сегодня тебе вдруг захочется взять в руки биту и что-нибудь разбить, я сделала пиньяту с бутылочками спиртного и подарочными картами из «Старбакса». Могу подъехать через полчаса.

— Не надо, — я сполоснула в раковине кисти и стряхнула с них воду. — Я в порядке. Будет весело.

Хотя, конечно, вряд ли.

— Посмотри на это с другой стороны, — предложила Кристен. — Если у вас все получится, ты станешь Слоан Коупленд. Наши дети будут связаны родственными узами. Ивдруг огромный член Джоша — это семейное? Это я так, к слову.

— Фу, Кристен, — засмеялась я, — пожалуйста, давай не будем обсуждать член Джоша.

Подруга неожиданно замолчала.

— Уверена, что все хорошо?

Я кивнула.

— Все нормально, правда. Теперь я буду навещать Брэндона только в день его рождения. Хватит жить прошлым. Это то, чего он бы хотел.

Снова молчание.

— А как насчет другого сегодняшнего события?

Я тяжело вздохнула.

— Об этом тоже пора забыть.

В город приехал Джейсон. Вечером он выступал в лос-анджелесском «Форуме».

Сегодня я запретила глазам даже думать чесаться.

Этот день маячил передо мной словно предстоящее вторжение. Последние несколько месяцев Джейсон провел в Великобритании, в полной недосягаемости для меня. И вот сегодня он всего в часе езды от моего лофта.

У меня было несколько вариантов, как провести этот вечер. Заночевать у Кристен. Уехать куда-нибудь подальше. Миль на двести от него. Но когда стало известно об Адриане, который приехал ни много ни мало из Миннесоты, и Кристен предложила двойное свидание, мне показалось, что сама вселенная посылает знак. Поэтому я согласилась, но встретиться с ним мне хотелось не больше, чем дойти до почтового ящика.

— Ну ладно, — сказала Кристен. — Заедем за тобой через полчаса. Что собираешься надевать? Не подведи меня. Я очень расстроюсь, если после трех дней уговоров ты будешь выглядеть как бомжиха.

— Надену красное платье. Даже накрасилась. И прическу сделала. Не волнуйся, я не опозорю твою семью.

— Хорошо. И трусики не надевай. Пока.

Я хмыкнула, повесила трубку и, вздохнув, посмотрела на горы Вердуго за окном моей гостиной.

У меня теперь была очень миленькая квартира. С бассейном, джакузи, стиральной машинкой и даже сушилкой. Все здесь было новенькое. Ничего не ломалось и не выходило из строя — это было приятной переменой. Неподалеку была площадка для выгула собак, а на углу расположился «Старбакс».

У меня все было хорошо. Я записалась в спортзал, сделала маникюр. Загорела. Гуляла с Такером, ходила по выставкам, а раз в неделю приглашала на ужин Джоша и Кристен — и готовила сама. Теперь я собой очень гордилась.

После смерти Брэндона я ни разу не ходила к психологу. Кристен умоляла меня записаться на прием, но мне не хотелось даже знать, как это — жить без него. Я не хотела говорить о его смерти и делиться своим горем с посторонними. Мне не нужно было общаться с другими людьми, пережившими то же самое, чтобы узнать, что я не одинока. Каждый день кто-нибудь умирал, несправедливо и слишком рано. В моей трагедии не было ничего особенного. Я просто хотела, чтобы Брэндон отпустил меня, когда будет готов. Хотела в полной мере пережить это горе. Мне казалось, что недостаточная скорбь запятнает мою любовь к нему. Но в какой-то момент он отпустил меня, а я даже этого не заметила. Потому что апатия, которая приходит вместе с горем, переросла в апатию, из-за которой теряеь себя и живешь в депрессии, — больше такой ошибки я не повторю.

Я хотела, чтобы Джейсон меня отпустил. Отчаянно хотела сбросить его с себя. Сделать все возможное, чтобы забыть его — потому что он не заслуживал моих слез.

Я позволила себе расклеиться ровно на неделю, пока жила у Кристен, потом собрала волю в кулак, нашла квартиру и начала рисовать. Я спала. Обновляла блог. Занималась йогой. Навела уют в квартире и делала только то, что люблю, — я выбрала счастье.

Хотя, конечно, в чем-то я себя обманывала. Мое «счастье» не всегда было настоящим. Чаще всего оно было наигранным, вымученным и, если присмотреться, трещало по швам. Но это был мой выбор, и он был достижением. Я наконец-то нашла ту себя, которую очень давно потеряла. Я стала сильной, хоть и с разбитым сердцем. Я даже не знала, что могу быть такой сильной. Особенно учитывая обстоятельства.

Очень тяжело смириться с тем, в чем нет логики: например, с трагической преждевременной смертью или неожиданным разрывом. Как можно спокойно жить, когда не понимаешь, чем ты все это заслужил, и думаешь, что все могло быть по-другому, поступи ты иначе? Я все не могла сообразить, как можно было так сильно недооценивать Джейсона. Как я могла думать, что он меня любит, когда очевидно обратное. Все это заставило меня усомниться в себе. Будто я узнала, что мой герой — вовсе и не герой, а я была настолько слепа, что не замечала этого.

Сразу после случившегося я пережила период отрицания. Да, я собственными глазами видела полуголую Лолу в его в номере. Да, он сам во всем признался, глядя мне в глаза. Но сердцем я не могла всего этого принять и чуть было не позвонила ему. Потом я увидела фотографию, где они с ней едут на мотоцикле.

Джейсон не сдержал ни одного из своих обещаний. Это был его выбор. А я, в свою очередь, решила быть счастливой, несмотря ни на что.

Невозможно контролировать все плохое, что происходит в твоей жизни. Ты можешь лишь решить, какую часть себя готова отдать. Если я скажу, что больше не люблю его, то это будет неправдой. Наверное, я всегда буду его любить. Но оплакивать его или возводить в святые не собираюсь.

Все мои близкие знали, что тема Джейсона под запретом. Никто даже не вспоминал о его поступке. В том числе и Эрни, который довольно часто меня навещал. Но несколько недель назад любопытство взяло верх, и я погуглила его.

Зря.

По всей видимости, Джейсон стал настоящей рок-звездой после нашего разрыва. Разгромил гостиничный номер: выбил дверь в ванную и все такое. Потом каким-то образом повредил руку. В таблоидах писали о драке с концертным администратором. Но вся группа так любила Джейсона, что я сомневалась в правдивости этой информации. Хотя в статье упоминалось, что в гневе он сломал дымогенератор, и Эрни проболтался об этом, когда однажды говорил при мне с организатором гастролей. Так что кто знает, кем сейчас стал Джейсон. В итоге три недели не было никаких концертов из-за якобы истощения и обезвоживания исполнителя, также ходили слухи, что он пристрастился к наркотикам и алкоголю. Я собственными глазами видела, насколько измотан он был, но тогда концерты не отменяли — для этого нужны были серьезные медицинские показания. Даже не знаю, чему верить.

Я волновалась за него, поэтому спросила у Эрни. Единственный раз. Эрни сказал, что волноваться за Джейсона будет он сам, а я должна думать о себе. Раз от ответа он уклонился, значит, часть из прочитанного все-таки была правдой.

К тому же таблоиды с новой силой начали мусолить отношения Лолы и Джексона — только на этот раз, уверена, это были уже не слухи.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » »»