Oliver Stone and Peter Kuznick

THE UNTOLD HISTORY OF THE UNITED STATES

Впервые книга опубликована издательством Gallery Books, подразделением Simon & Schuster Inc.

© Secret History, LLC, 2019

© Строганова О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2020 КоЛибри®

* * *

1 марта 2018 года президент Российской Федерации Владимир Путин бросил перчатку Соединенным Штатам и их европейским союзникам. В ежегодном Послании Федеральному собранию страны он представил ошеломляющую линейку новых вооружений и систем их доставки. Характеристики нового российского оружия превышают все, чем до сих пор располагала Россия и остальные государства. Манера речи Путина не была ни хвастливой, ни угрожающей. Скорее он твердо посоветовал США и их союзникам отказаться от шагов, толкающих мир к войне – войне, которая может привести к чудовищной трагедии для всего человечества.

Не случайно, что Путин сделал заявление именно в тот момент. Напряженность в отношениях между Соединенными Штатами и Россией нарастала с ужасающей скоростью. Столкновения в Сирии, Прибалтийских республиках и на Украине грозили перерасти в вооруженный конфликт двух мировых военных супердержав. Кризис на Корейском полуострове, спровоцированный воинственной реакцией президента Дональда Трампа на ядерные и ракетные испытания Северной Кореи, держал мир в напряжении. Обещания Трампа разорвать ядерную сделку с Ираном увеличивали всеобщую тревожность. В январе эксперты журнала Bulletin of the Atomic Scientists установили стрелки Часов Судного дня на 23:58, посчитав, что мир подошел к атомному Армагеддону ближе, чем это было со времени событий 1950-х годов. Совет по науке и безопасности журнала сделал предупреждение: «Называть сложившуюся в мире обстановку ужасной – значит недооценивать нависшую угрозу ядерной войны». Всего неделей ранее министр обороны США Джеймс Мэттис объявил об изменении оборонной доктрины Соединенных Штатов. После того как два десятилетия главной целью США являлась борьба с терроризмом, теперь на первое место было поставлено противодействие военной угрозе со стороны России и Китая. А затем в феврале администрация Трампа опубликовала свой в высшей степени провокационный «Обзор ядерной политики».

Ответ Путина потряс военных специалистов всего мира. Путин признал, что после развала Советского Союза Россия находилась в глухой обороне. Страна утратила 23,8 % территории, 48,5 % населения, 41 % валового общественного продукта, 39,4 % промышленного потенциала и 44,6 % производств военно-промышленного комплекса. Экономика России, как мы писали в этой книге ранее, а Путин подтвердил, пришла в плачевное состояние, зависимое от помощи МВФ и Всемирного банка. Пока средняя продолжительность жизни и материальное благосостояние народа резко снижались, а хаос разрывал общество на части, Запад пользовался слабостью России и делал все, что хотел, в любой части света. В 2001 году Соединенные Штаты объявили, что выходят из Договора об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО), который Россия считала «краеугольным камнем системы международной безопасности» со времени его подписания в 1972 году. Договор строился на понимании, что, если защитный зонтик одной супердержавы становится более надежным, вторая будет противодействовать, наращивая возможности своих наступательных ракет, а это ведет к бесконечной гонке вооружений. Алексей Арбатов, заместитель председателя Комитета по обороне Государственной думы Российской Федерации с 1993 по 2003 год, назвал выход США из Договора по ПРО «крайне негативным событием исторического масштаба». Россия энергично протестовала, однако, как с сожалением отметил Путин, российские призывы были пропущены мимо ушей, и США предпочли добиваться «окончательного одностороннего военного преимущества, чтобы в будущем диктовать свои условия во всех остальных областях».

В июне 2002 года США официально вышли из Договора по ПРО, так что смогли приступить к строительству задуманной системы глобальной ПРО с установками на Аляске, в Калифорнии и в Румынии.

Чехи в конечном счете отказались от американской программы ПРО, но в Польше постройка комплекса близится к завершению. США разместили новые ракетные установки в Японии и Южной Корее, а также развернули пять крейсеров и тридцать эсминцев в угрожающей близости от российских границ. Путин не поверил заявлениям американцев, что проект направлен против ракетных атак Ирана и Северной Кореи. Цель США, по мнению Путина, состоит в том, чтобы перехватывать все российские ракеты и таким образом сделать Россию практически беззащитной. Специалисты пришли к выводу, что эта в других отношениях проницаемая система может эффективно защитить США от ограниченного ответного удара России в случае нанесения американцами первого ослабляющего удара. Путин высказал обвинение, что, за исключением Договора 2010 года СНВ3, США отклонили все предложения России о продолжении переговоров по контролю над вооружениями и приняли более агрессивную ядерную доктрину.

Видя, что происходит, Россия в 2004 году приступила к работе над программой преодоления американской системы ПРО, которая создавалась главным образом для того, чтобы сбивать ракеты стратегического назначения, летящие к целям по высотным баллистическим траекториям. Теперь Путин говорил миру, что его страна разработала пять новых видов оружия, способных сделать бесполезными американские системы глобальной ПРО. В это число вошли крылатая ракета с непредсказуемой траекторией и возможностью обхода рубежей перехвата, с ядерной энергетической установкой и поэтому практически неограниченной дальностью полета (об этой ракете независимый российский военный обозреватель Александр Гольц сказал, что она станет «огромным достижением»); тяжелая межконтинентальная баллистическая ракета (МБР) «Сармат» РС28 с полезной нагрузкой пятнадцать боевых блоков и практически неограниченной дальностью полета на замену ракетам советской эпохи СС18; гиперзвуковая крылатая ракета, которая летит на неуязвимых скоростях; глубоководная торпеда с ядерной боеголовкой на атомном ходу «Статус6» и планирующий крылатый блок «Авангард» РС26, способный совершать полеты в плотных слоях атмосферы со скоростью, в двадцать раз превышающей скорость звука, и при этом глубоким маневрированием обходить средства противоракетной обороны^[1].

Россия уже допускала утечки информации о планах строить беспилотную подлодку, которая будет действовать как подводная ядерная торпеда и поражать прибрежные города радиоактивным облаком, что сделает их необитаемыми. Замыслы подобной беспилотной подлодки восходят к 1960-м годам. О новой разработке под названием «Статус6» впевые стало известно, когда в репортаже российского телевидения о встрече Путина с группой генералов в Сочи 9 ноября 2015 года в кадр случайно попала страница презентации проекта, раскрывшая существование такой торпеды. Согласно этому документу, торпеда запускается с подлодки и имеет дальнобойность 5400 морских миль (10 000 километров). Она будет разрушать «важные элементы экономики противника в прибрежных районах и наносить неприемлемый ущерб территории страны путем создания обширных зон радиоактивного загрязнения, на которых станет невозможно вести военную, экономическую и другую деятельность в течение долгого времени»^[2].

Владимир Путин не подбирал слов. Он предупредил, что Россия будет рассматривать любое применение ядерного оружия против ее союзников как ядерное нападение на саму Россию и ответит мгновенно. «Надеюсь, что все, что было сказано сегодня, отрезвит любого потенциального агрессора, – сказал президент России и добавил: – Нас никто не слушал. Послушайте сейчас»^[3].

Некоторые определенно прислушались. Гольц заявил, что все специалисты по оружию, с которыми он говорил после выступления Путина, «были в шоке, как и я». Эксперт по России корпорации RAND Эдвард Гейст признал, что «по-прежнему испытывает своего рода шок» по поводу крылатой ракеты с ядерной энергоустановкой. «Думаю, – отметил он, – они не блефуют, что провели летные испытания этой штуки». Дмитрий Тренин, директор Московского центра Карнеги, указал, что «отношения с США находятся на таком уровне, что единственное, чем необходимо заниматься каждую минуту каждого дня, – это предотвращение военного столкновения». Эксперт в области ядерных технологий Фонда Карнеги за международный мир Джеймс Эктон напомнил всем потрясенным новыми российскими разработками, что «Россия, даже без этих видов оружия, имеет средства превратить США в гору радиоактивного мусора». Гейст предупредил: «Они посылают нам сообщение, что им не нравится наш американский подход к ПРО. Они желают обрушить на нас всю “странную любовь”». В газете Washington Post написали, что путинский «конфронтационный тон частично является ответом на более “ястребиный” подход к ядерным вооружениям администрации Трампа»^[4]. Однако претензии России были гораздо глубже. Путин подчеркнуто заявил: «А тем, кто на протяжении последних 15 лет старается раздувать гонку вооружений, пытается получить в отношении России односторонние преимущества, вводит незаконные с международно-правовой точки зрения ограничения и санкции с целью сдержать развитие нашей страны, в том числе в военной области, скажу: все, чему вы пытались помешать, воспрепятствовать, проводя такую политику, уже свершилось. Сдержать Россию не удалось!»^[5]

Возрождение России было поистине поразительным, если принять во внимание, в каком положении находилась страна, когда в первый день 2000 года государственные дела принял Владимир Путин. Перспективы Америки тогда не выглядели много радужнее. Уже четырнадцать лет назад, в 1986 году, Гор Видал написал свой «Реквием по Американской империи» (Requiem for the American Empire), в котором датой кончины империи назвал 16 сентября 1985 года, когда Министерство финансов официально объявило, что страна стала государством-должником. Империя, отметил он, дожила до 71 года, но пребывала в плохом здравии еще с 1968-го. По мнению Видала, Американская империя сложилась в 1914 году, когда США заменили Лондон в качестве мирового финансового центра. Ее потопили, кроме прочего, разорительные траты на вооруженные силы, которые оправдывались необоснованным изображением Советского Союза как «страшного врага». «Со времен создания “Волшебника страны Оз”, – написал Гор Видал, – американские журналисты не порождали ничего более сумасшедшего, чем идея, что Советский Союз – это монолитная, всемогущая империя со щупальцами во всех концах земли, нацеленная на наше уничтожение, которое обязательно произойдет, если мы не будем постоянно соответствовать ей собственной военной машиной и секретными службами»^[6]. Гор Видал представлял себе альянс между США и СССР, прежних соперников в холодной войне, единственной надеждой ответить на возникающий вызов со стороны Китая и Японии. В эссе, опубликованном двумя годами позже, он уничижительно описал американцев и советских людей как «двух недотеп [Северного полушария], неспособных собрать автомобиль, на котором все захотели бы ездить»^[7].

Однако Американская империя получила шанс продолжить существование, когда 26 декабря 1991 года Советский Союз, метко названный Гором Видалом «второй мировой державой с первой в мире военной мощью», неожиданно развалился, оставив Соединенные Штаты единственным мировым колоссом, непререкаемым гегемоном на мировой арене. Оглядываясь назад из 2004 года, ведущий неоконсервативный стратег Чарльз Краутхаммер, скончавшийся в 2018 году, выбрал ежегодную лекцию в честь Ирвинга Кристола в Американском институте предпринимательства в качестве подходящего форума, чтобы пролить свет на то, что же означал распад Советского Союза:

«А затем он закончился с одной из великих разрядок напряжения в истории. Без единого выстрела, без революции, без особого сообщения для прессы Советский Союз просто уступил и исчез.

Наступил конец всего – конец коммунизма, социализма, холодной войны, войн в Европе. Однако конец всего был также и началом. 26 декабря 1991 года Советский Союз умер, и родилось нечто новое, нечто совершенно новое – однополярный мир, в котором доминирует единственная супердержава. Ее не ограничивает никакой соперник, и она в состоянии решать свои вопросы в любой точке земного шара»^[8].

Триумфалистская концепция Краутхаммера, впервые представленная им в сентябре 1990 года на лекции в честь Генри Джексона, появилась в журнале Foreign Affairs под названием «Однополярный момент» (The Unipolar Moment). Он осудил тех, кто предсказывал после холодной войны наступление многополярного мира и приветствовал его вместо того, чтобы с удовольствием предвкушать, как США станут «единственным глобальным полюсом силы» на предстоящие десятилетия, потому что, по его мнению, Соединенные Штаты – «единственная страна, имеющая военные, дипломатические, политические и экономические средства, чтобы играть решающую роль в любом конфликте в любой части света, куда она посчитает нужным вмешаться». Однако Краутхаммер ожидал, что США будут входить в «период нарастания, а не уменьшения угрозы войны». На этот раз угрозу составит уже не одна конкурирующая супердержава. Опасность создадут «небольшие агрессивные государства, обладающие оружием массового уничтожения и средствами их доставки». «Главная надежда на безопасность» в такие «экстраординарные времена», в эту «эру оружия массового уничтожения», – как заключил Краутхаммер, связана с «американской силой и волей… возглавить однополярный мир, без оглядки на других устанавливая законы мирового порядка и поддерживая готовность заставить всех выполнять эти законы»^[9].

Ведущие неоконы в составе и в ближайшем окружении администрации Джорджа Г. У. Буша-старшего – Дик Чейни, Пол Вулфовиц, И. Льюис «Скутер» Либби, Залмай Халилзад, Ричард Перл и Альбер Вольштеттер – провели мозговой штурм и обрисовали основные контуры внешней политики для этого обеспечиваемого военной силой однополярного мира.

Согласно их замыслу, США не только не позволят вырасти сопернику, способному бросить вызов глобальной гегемонии Соединенных Штатов, но и не дадут появиться конкуренту, контролирующему какой-либо «регион, ресурсы которого были бы достаточны для порождения глобальной державы». Американские вооруженные силы будут настолько превосходящими по силе, что смогут удерживать «потенциальных противников от самой мысли претендовать на более серьезную роль в регионе и мире». США будут упреждающе препятствовать любой стране получить оружие массового уничтожения, для чего требуется создать возможности одновременно вести войны против Ирака и Северной Кореи, при этом останавливая вторжение русских в Европу^[10].

В марте 1993 года некто слил это новое «Руководство по оборонному планированию» в New York Times. Публикация породила настоящее цунами критики. Чейни, Вулфовицу и другим пришлось публично отказаться от наиболее одиозных постулатов своего детища. Однако неоконсерваторы не отступились от дела. В 1997 году они создали организацию «Проект Нового американского столетия» (ПНАС). В 2000 году Верховный суд США, к своему вечному стыду, проигнорировал голоса избирателей и официально признал президентом США Джорджа Буша-младшего. Члены ПНАСа заполнили должности в новой администрации и сразу начали пропагандировать свое видение мира. На первой неделе президентства Буша корреспондент газеты Los Angeles Times Робин Райт точно описал их агрессивную однополярность: «Исходное условие новой доктрины состоит в том, что США могут делать практически все, что хотят, потому что их развитая демократия ставит страну, политически и морально, выше всего остального мира, а иной раз даже освобождает от соблюдения международных норм и конвенций». Восемь месяцев спустя 11 сентября предоставило им «новый Перл-Харбор», о котором они мечтали^[11]. Через месяц США вторглись в Афганистан. Через полтора года наступила очередь Ирака. И неоконы начали открыто славить Американскую империю.

Президент Джордж Буш-младший встречается со своим Советом национальной безопасности в Кэмп-Дэвиде через четыре дня после событий 11 сентября. Слева направо: вице-президент Дик Чейни, госсекретарь Колин Пауэлл, министр обороны Дональд Рамсфельд и заместитель министра обороны Пол Вулфовиц. Через месяц они примут решение войти в Афганистан

Краутхаммер не стал ждать падения баасистского режима Саддама Хусейна, чтобы восхититься беспримерной военной мощью Америки. В конце 2002 года он опубликовал эссе, в котором пересмотрел свое представление об однополярности 1990 года и признал, что недооценил масштаб доминирования Соединенных Штатов. «Еще никогда не существовало такого всеобъемлющего превосходства в силе, никогда», – бушевал Краутхаммер. С Косовом получилось хорошо. Но вторжение в Афганистан было поистине прекрасно – яркое подтверждение того, что США, несомненно, величайший гегемон во всей истории человечества. Больше не будет никаких колебаний, никакого беспокойства по поводу международного права, никаких заморочек со стратегиями выхода из конфликта. В 1990 году он писал, что «однополярность может продлиться тридцать-сорок лет», хотя «на сегодняшний момент это кажется смелой оценкой». А теперь сей прогноз представлялся ему «довольно умеренным», поскольку «однополярный момент превратился в однополярную эру» и может продолжаться бесконечно долго. «Выбор за нами, – заключил он, – в соответствии с безбожной фразой Бенджамина Франклина: история дала вам империю, если сможете ее сохранить»^[12].

В 2003 году триумфализм неоконсерваторов не знал границ. Разговоры об империи велись повсюду. Неоконовские стратеги спорили, какие страны находятся в очереди на смену режима. В список входили Ирак, Сирия, Ливия, Иран, Северная Корея, Ливан, Сомали и Судан. Норман Подгорец сверх того также записал Саудовскую Аравию, Египет и Палестинскую автономию.

Однако эйфория оказалась непродолжительной. Ликвидировать режим в Ираке было легко, а вот контролировать страну – чрезвычайно сложно. В сентябре 2004 года генеральный секретарь Лиги арабских государств Амр Муса заявил: «В Ираке разверзлись врата ада»^[13].

Чарльзу Краутхаммеру понадобилось еще два года, но в итоге он тоже осознал ситуацию. В конце 2006 года из-под его пера вышел некролог однополярной эре. Автор объявил, что пик однополярности пришелся на 2005 год, а теперь США «прошли апогей» своей гегемонии^[14]. Однополярная эра снова стала однополярным моментом, и даже такое положение вещей вскоре окажется в опасности^[15].

Провал Буша нанес тяжелый удар по лидирующему положению и авторитету Соединенных Штатов. Снижение роли США, начавшееся при Джордже Буше-младшем, продолжилось, несколько медленнее, при Бараке Обаме, но приобрело новое ускорение в начале неординарного президентства Дональда Трампа. 18 января 2018 года Институт Гэллапа опубликовал результаты социологического исследования, свидетельствующие, что средние показатели одобрения лидерства Соединенных Штатов в 134 странах за год пребывания Трампа у власти рухнули на 18 %, с 48 % в последний год Обамы до новой низшей отметки 30 % при Трампе. Неодобрение лидерства США подскочило на 15 пунктов – до 43 %, обогнав на 7 пунктов неодобрение России и на 13 пунктов – Китая. Наиболее резкое снижение одобрения гегемонии США (на 25 пунктов) зафиксировано в Латинской Америке, где неодобрение подскочило на 31 пункт, до 58 %. Падение также было значительным в Европе и Канаде, наибольший спад (на 51 пункт) показала Португалия. Германия, чьи международные рейтинги одобрения в предыдущем году уступали США на 7 пунктов, на этот раз вышла вперед с 41 %. Китай, уступавший на 17 пунктов, получил 31 %, на один пункт выше США. А Россия, которую Соединенные Штаты обходили в предыдущем году на 22 пункта, теперь уступила всего три^[16].

В феврале 2018 года бывший генеральный секретарь НАТО Хавьер Солана отразил нарастающее понимание, что «многополярность вернулась со своим стратегическим соперничеством великих держав». Он отметил, что «новый выход Китая и возвращение России на передний край глобальной политики – на сегодняшний момент две самые явные движущие силы в мире этого века». Солана обратил внимание на то, что в течение первого года Дональда Трампа в Белом доме напряженность между Соединенными Штатами и этими двумя странами заметно увеличилась. С ухудшением политической обстановки внутри США деградируют и отношения Америки с теми, кто воспринимается ее главными оппонентами»^[17].

«Процесс формирования полицентричного мироустройства – объективная тенденция, – сказал министр иностранных дел России Сергей Лавров на Генеральной Ассамблее ООН во время Недели лидеров в сентябре 2017 года. – К этой тенденции, – подчеркнул Лавров, – придется адаптироваться всем, включая тех, кто привык вести дела в мире по-хозяйски». Такое настроение поддержал китайский коллега Сергея Лаврова Ван И. Он сказал делегатам: «Мы живем в эпоху, определяющей чертой которой является усиливающаяся тенденция укрепления многополярного мира, происходят глубокие изменения в международном ландшафте и балансе сил». Он призвал ООН играть главную роль в этом преобразовании, «чтобы страны могли стать равными, чтобы страны имели возможность вместе решать глобальные вопросы»^[18].

Политика администрации Трампа в отношении Китая и России была в лучшем случае неопределенной, но связи с обеими региональными державами нарушились уже при Обаме. Два бывших коммунистических гиганта, которые в последние 60 лет чаще являлись противниками, чем союзниками, сблизились. Китай стал основным торговым партнером России. В 2017 году на его долю пришлось 15 % российского товарооборота, а в 2018-м Россия рассчитывала достичь уровня 100 миллиардов долларов. В последнее время Китай согласился увеличить импорт нефти и нефтепродуктов из России на 50 %. Российско-китайские связи также проявляются в совместных морских учениях, якобы в ответ на американские военные учения с Южной Кореей; общим неприятием санкционной политики США и даже запуском нового вида «красного туризма», когда туристы посещают памятные места, важные для раннего периода коммунистической истории в обеих странах.

В 1997 году Збигнев Бжезинский предупреждал, что подобная «большая коалиция Китая, России и, возможно, Ирана, союз “против гегемона”, объединяемый не идеологией, а сопряженными обидами», станет «самым опасным сценарием» для интересов безопасности Америки. Он будет, продолжает Бжезинский, «по масштабу и возможностям напоминать вызов, когда-то представляемый советско-китайским блоком, хотя на этот раз главную роль, скорее всего, возьмет на себя Китай, а Россия останется на вторых ролях»^[19].

Возрождение двух стран приняло разные формы. В России оно стало главным образом военным, в Китае – преимущественно экономическим, хотя вооруженным силам тоже уделялось внимание. Китайская экономика переживала подъем четыре десятка лет, и Китай начал составлять конкуренцию доминированию США в Азии. Когда-то практически аграрная страна превратилась в промышленный центр силы. Люди часто забывают, что китайский ВВП на душу населения быстро увеличивался с 1953 по 1978 год, в среднем на 6 % ежегодно, за исключением спадов во время Большого скачка (1958–1962) и в начале Культурной революции (1966–1968). В период с 1978 по 2009 год ВВП Китая рос даже быстрее, почти на 10 % в год, и поднялся со 147,3 миллиарда долларов до 4,9 триллиона. В 2009 году Китай обошел Германию как самый крупный экспортер в мире. Заменил США в качестве главного торгового партнера со всеми азиатскими странами. Товарооборот Китая в Африке превысил 200 миллиардов долларов, что гораздо больше, чем у Соединенных Штатов и любого европейского государства^[20].

Подъем Китая и спад США были частью того, что Лайза Кекик из Economist Intelligence Unit прогнозировала как «колоссальное изменение распределения мирового продукта» в течение нескольких ближайших десятилетий. По ее прогнозу, доля США и Западной Европы в мировом ВВП понизится с 40 % в 2012 году до 21 % к 2050-му, а доля азиатских стран будет расти и превысит 48 %^[21].

Скорость экономического развития Китая поистине потрясает. Как отмечает историк Эл Маккой, опубликованная в 2012 году «Аналитическая оценка разведывательных служб» США показывает, что за британский период роста страны, с 1820 по 1870 год, Соединенные Штаты увеличили свою долю мирового ВВП на 1 %. С 1900 по 1950 год американская доля выросла на 2 %, а доля Японии с 1950 по 1980 год увеличилась на 1,5 %. Для сравнения: доля Китая с 2000 по 2010 год подскочила на поразительные 5 % и вполне может повторить этот успех за период с 2010 по 2020 год^[22]. Всемирный банк назвал темпы роста Китая «самым быстрым непрерывным подъемом крупной экономики в истории»^[23]. В феврале 2017 года аудиторская компания PriceWaterhouseCoopers опубликовала перспективные оценки экономического роста и дала прогноз, что в 2050 году Китай станет крупнейшей экономикой мира, за ним будут следовать Индия, США, Индонезия, Бразилия и Россия^[24].

Особенно показателен в этом отношении венчурный капитал. Соединенные Штаты долго доминировали в этом отношении: в 2008 году Китай отвечал всего за 5 % венчурного капитала, который тратился на мировые стартапы. Однако с приходом, в формулировке CNBC, «приливной волны китайских денег в перспективные новые стартапы» инвестиции Китая в исследования и разработки (R&D) растут на 18 %, то есть к 2019 году Китай обойдет США по капиталовложениям в этой области^[25].

Не желая уступать влияние, которым они пользовались со времен окончания Второй мировой войны, Соединенные Штаты принялись подтверждать свое господство в регионе и сдерживать Китай. В 2011 году Хиллари Клинтон провозгласила двадцать первое столетие «Тихоокеанским веком Америки», а США стратегическим «стержнем» от Среднего Востока и Европы до Азии. Обама немедленно одобрил такую стратегию.

Стратегический стержень укреплял оборонные альянсы Соединенных Штатов и военное присутствие страны по всему Азиатско-Тихоокеанскому региону, но получил тяжелый удар, когда Дональд Трамп отказался от Транстихоокеанского партнерства (ТПП), соглашения, которое создавалось, чтобы отвести азиатские торговые потоки из Китая обратно в США. В марте 2018 года соглашение по ТТП подписали одиннадцать стран. Соединенных Штатов среди них не оказалось^[26].

Хиллари Клинтон в составе американской делегации показывают китайскую лапшу на обеде, данном председателем КНР Ху Цзиньтао в Пекине в 2009 году. Не пройдет и двух лет, как Хиллари Клинтон объявит двадцать первое столетие «Тихоокеанским веком Америки», а США – «стержнем» от Среднего Востока и Европы до Азии

Ослабление американской гегемонии проявилось также на Среднем Востоке и в Центральной Азии, где годы дорогостоящей военной интервенции принесли лишь хаос, нестабильность и ненависть миллионов мусульман. При Обаме удары дронов по сравнению со временами Буша возросли десятикратно и распространились на территорию таких стран, как Йемен и Сомали. Трамп увеличил их количество еще больше. Стремясь отказаться от наследия Обамы в большинстве сфер, в вопросе войны дронов он, к сожалению, проследовал в прежнем фарватере. За первый год своего президентства Трамп удвоил количество ударов дронов в Сомали и утроил их в Йемене. Все три американских президента имели нечто общее. В их фиктивных отчетах одинаково и сознательно занижалось число жертв среди гражданского населения^[27].

Кроме того, в 2017 году Трамп в два раза увеличил количество атак дронов в Афганистане. Начавшееся в 2001 году военное вторжение США в эту разоренную страну завоевало сомнительную славу самой продолжительной войны в американской истории. В отчаянной попытке создать впечатление мощи администрация Трампа в апреле 2017 года сбросила фугасный боеприпас со спутниковым наведением GBU43 весом 9500 кг («мать всех бомб») на комплекс подземных туннелей боевиков «Исламского государства» (ИГИЛ) в афганской провинции Нангархар. По словам историка Джереми Кузмарова, взрыв создал «огненный туман, способный выжечь территорию, сопоставимую с девятью городскими кварталами, и породил грибообразное облако, как в Хиросиме». Герш Кунцман из^[28] New York Daily News осудил последовавшее освещение этого события в прессе как «жажду крови», похожую на «порнографию смерти» в своем «омерзительном» радостном, сладострастном возведении в фетиш супероружия ценой 16 миллионов долларов. Экс-президент Афганистана Хамид Карзай написал в Twitter, что «это не война с террором, а бесчеловечное и самое дикое использование нашей страны в качестве полигона для новых опасных видов вооружений»^[29].

Трамп старался отграничить свою политику в Афганистане от политики Обамы, заявляя: «Вы увидите, что есть огромная разница, огромная разница»^[30]. В действительности обстановка там только усугубилась Политолог RAND Лорел Миллер, бывший специальный представитель Госдепартамента США по Афганистану и Пакистану, летом 2017 года признала: «Не думаю, что найдется серьезный аналитик ситуации в Афганистане, который верит, что эту войну можно довести до победного конца»^[31]. К началу 2018 года талибы открыто действовали на 70 % территории страны. Подконтрольная правительству часть Афганистана сократилась до 30 %, тогда как в 2015 году она составляла 72 %.

Обама понимал, что войну выиграть невозможно, хотя и одобрил расширение контингента войск в Афганистане, в результате которого американское присутствие возросло до 101 000 человек в придачу к 40 000 войск НАТО. В 2014 году он заявил, что все боевые соединения США покинут страну к концу 2016 года. «Американцы узнали, что заканчивать войны гораздо сложнее, чем их начинать», – здраво заметил Обама^[32]. Однако он снова уступил давлению внешнеполитического и военного истеблишмента, изменил себе и объявил, что после окончания его президентского срока в Афганистане останется 5500 американских солдат. Он покинул пост президента, оставив почти вдвое больше. В сентябре 2016 года Обама осознал, что попытка Америки построить страну с помощью штыка и дрона полностью провалилась. «Афганистан до того, как мы туда вошли, – признал американский президент, – была одной из беднейших стран мира с самым низким процентом грамотного населения в мире. Он таким и остается. До того как мы туда вошли, его разрывали разнообразные этнические и племенные противоречия. Ничего не изменилось»^[33].

В 2013 году Трамп писал в Twitter: «Нам следует немедленно покинуть Афганистан. Больше никаких потерянных жизней… Сначала восстановить Америку». Однако, несмотря на его твиты и предвыборные обещания, в 2017 году Трамп увеличил военный контингент США в Афганистане с 11 000 примерно до 15 000 человек, а также расширил боевые задачи американцев. К этому моменту США потратили на Афганистан больше триллиона долларов, потеряли более 2350 солдатских жизней, плюс еще 20 000 солдат получили ранения, многие – тяжелые^[34]. Оценки количества погибших среди гражданского населения Афганистана разнятся от десятков до сотен тысяч человек. Более 1,5 миллиона афганцев пришлось покинуть родные места.

На изменение позиции Трампа по Афганистану, возможно, повлияло его возросшее понимание ценности обширных природных ресурсов страны, о которых, согласно публикациям New York Times, «его советники и афганские власти говорили президенту, что их с большой выгодой могут добывать западные компании». К ястребам в администрации Трампа, стремившимся убедить скептически настроенного президента не просто сохранить, но и увеличить американское военное присутствие, присоединился президент Афганистана Ашраф Гани, соблазняя Трампа разработкой афганских месторождений редкоземельных металлов. Заманчивость этой перспективы усиливал тот факт, что Китай, который значительной степени монополизировал мировые запасы редкоземельных металлов, уже подписал трехмиллиардный контракт на разработку в Афганистане медного рудника. Однако привлекательность афганских минеральных ресурсов расчетной стоимостью триллион долларов несколько ослаблял тот факт, что цены на них с 2010 года упали на две трети, к тому же самые богатые месторождения находились на подконтрольной талибам части афганской провинции Гильменд^[35].

Условия жизни афганских граждан оставались плачевными. Индекс верховенства закона международной организации World Justice Project в 2018 году поставил Афганистан, который производил от 70 до 80 % мирового нелегального опиума, на 111-е место из 113 обследованных стран. Детский фонд ООН (UNICEF) констатировал, что 3,5 миллиона афганских детей по-прежнему не ходят в школу. К тому же в образовании, как и в других секторах афганского общества, царила коррупция. Чтобы получить работу учителя, могло потребоваться дать взятку в пять месячных зарплат^[36].

Снисходительно наблюдая за тем, как Соединенные Штаты расточают собственные ресурсы, Китай использовал скорее пряник, чем кнут, чтобы спокойно расширять свою сферу влияния. В сентябре 2013 года председатель Китайской Народной Республики Си Цзиньпин изложил план, который выльется в инициативу «Один Пояс – один Путь», масштабное предприятие, превращающее Китай в мировой центр торговли и экономического развития. Целью инициативы было соединить Китайскую Народную Республику с остальной частью Евразийского континента и Африкой. Проект на триллион долларов охватывает более шестидесяти восьми стран, в которых проживает 65 % населения мира, а совокупный ВВП составляет 40 % от мирового. Китай объединился с Германией и Россией, чтобы запустить Новый Евразийский сухопутный мост, а с Пакистаном – чтобы сформировать Китайско-пакистанский экономический коридор. Китайская Народная Республика начала строить сеть трансконтинентальных нефтяных и газовых трубопроводов. В январе 2016 года Китай инициировал создание Азиатского банка инфраструктурных инвестиций (АБИИ), чтобы конкурировать с находящимся под контролем США Всемирным банком в финансировании крупных китайских заграничных проектов развития. Китаю принадлежит 28 % акций банка. Ни США, ни Евросоюз не присоединились. Соединенные Штаты оказывали давление на союзников, чтобы те не вступали в АБИИ, однако многие, включая Южную Корею, Великобританию, Германию и Австралию, проигнорировали обращения США по этому поводу. Многие страны также предпочли китайскую торговлю «без ограничений» и инвестиционные стратегии западному подходу, который требует, как сформулировал Дункан Макфарленд, «неолиберальных установок, структурной перестройки и экономных бюджетов»^[37].

14 мая 2017 года в Пекине на церемонии открытия двухдневного Форума международного сотрудничества в рамках стратегии «Один Пояс – один Путь» председатель Си произнес программную речь.

Си Цзиньпин объявил инициативу «Один Пояс – один Путь» «эпохальным проектом» и пообещал, что этот грандиозный замысел осчастливит народы всех стран. Председатель КНР выделил несколько крупных проектов, которые уже реализуются для укрепления взаимосвязи инфраструктур, включая высокоскоростную магистраль Джакарта – Бандунг и железные дороги Китай – Лаос, Аддис-Абеба – Джибути, Венгрия – Сербия. Он подчеркнул, что для того, чтобы воплотить в жизнь задуманное, нужен мир. «Древний Шелковый путь процветал в мирное время, но утрачивал свою энергию во время войн, – отметил Си Цзиньпин. – Осуществление планов инициативы “Один Пояс – один Путь” требует мирной и стабильной обстановки». Бросая прямой, пусть и неозвученный, вызов Американской империи, китайский лидер заявил: «Мы должны сформировать международные отношения нового типа, отличительной чертой которых будет взаимовыгодное сотрудничество. Мы должны формировать партнерства на основе диалога и дружбы, а не конфронтационные альянсы». Всем странам следует уважать территориальную целостность, пути развития и общественные системы других государств. Си Цзиньпин также четко обозначил, что нужно сокращать разрыв между бедными и богатыми^[38].

Китай к тому же добился больших успехов на внутреннем фронте. Страна активно поддерживает Парижское соглашение по климату, она фактически стала лидером в развитии зеленой энергетики, вкладываясь в возобновляемые источники энергии и одновременно сокращая использование угля. Эти шаги уже привели к улучшению качества воздуха в китайских городах, печально известных загрязнением воздушной среды. Однако очищение воздуха давалось и дается нелегко. В начале января 2017 года две трети городов Китая достигали максимального «красного» уровня загрязнения воздуха, а месяцем ранее в Пекине дважды объявлялся «красный» уровень опасности. В столице пришлось прекращать занятия в школах и работу на заводах, а также каждый день запрещать выезд на дороги половине столичного автотранспорта^[39]. К 2030 году Китай планирует 20 % необходимых стране энергоресурсов получать из возобновляемых источников. Развитие инфраструктуры Китайской Народной Республики просто потрясает. Страна является мировым лидером по высокоскоростным железным дорогам, здесь находится более 60 % таких магистралей мира.

В течение избирательной кампании Трамп осуждал Китай за манипулирование своей валютой и введение методов недобросовестной торговли, что привело к большому внешнеторговому дефициту США и сокращению в Америке рабочих мест на производстве. Он угрожал в первый же день своего президентства объявить Китай валютным манипулятором и обещал ввести на китайские товары пошлину 45 %. Он даже проигнорировал политику «Одного Китая», приняв поздравительный телефонный звонок от президента Тайваня Цай Инвэнь. Когда первый кандидат Трампа на пост Государственного секретаря США Рекс Тиллерсон призвал не давать Китаю доступ к китайским скалам в Южно-Китайском море, пошли разговоры о войне. Трамп еще больше восстановил против себя китайцев, назначив главой Совета по торговле при Белом доме Питера Наварро, автора книг с названиями «Грядущие войны Китая» (Coming China Wars) и «Смерть от Китая» (Death By China).

Однако, оказавшись на президентском посту, Трамп поначалу смягчил свою риторику в отношении Китая, по всей видимости прислушавшись к стратегам, которые рассматривали КНР скорее как инвестиционную возможность, а не как опасного конкурента, и хорошо помнили, что Китай держит огромную часть американского долга. Тем не менее период сдержанности оказался непродолжительным. Весной и летом 2018 года Дональд Трамп развязал полномасштабную торговую войну с Китаем помимо торговых войн менее значительного уровня, которые он уже открыл со странами в Европе, а также с Канадой и другими государствами. Он начал с импорта стали и алюминия, но вскоре объявил дополнительную 25 %-ю пошлину на 1333 ввозимых китайских товара, общим объемом почти 50 миллиардов долларов. Новые тарифы на товары объемом 34 миллиарда долларов вступили в силу 6 июля. Китай немедленно ответил такими же тарифами на 106 американских товаров на 50 миллиардов долларов. В сентябре Трамп обострил ситуацию, подняв пошлины на 10 % на дополнительные 200 миллиардов долларов. 1 января они должны были подняться до 25 %, но Трамп согласился отложить повышение на девяносто дней 30 ноября во время обеда с Си Цзинпином на саммите G20 в Буэнос-Айресе. Совокупные пошлины, как планируется, все же покрыли почти 50 % импорта из Китая. Трамп также пригрозил, что, если этого будет недостаточно, он введет дополнительные, еще на 267 миллиардов долларов. Президент США сказал журналистам: «Тридцать четыре, а затем через две недели еще 16, а потом, как вам известно, у нас на очереди 200 миллиардов, а после 200 миллиардов на очереди 300 миллиардов. Хорошо? Таким образом, мы имеем 50 плюс 200 плюс почти 300». Китай обвинил Трампа в разжигании «самой большой торговой войны» в истории и в ответ поднял пошлины на товары из Соединенных Штатов на 60 миллиардов долларов, общая сумма составила 110 миллиардов долларов^[40].

На самом деле китайцы подумали, что заключили с США сделку, когда в мае переговорщики во главе с вице-премьером Госсовета КНР согласились нарастить импорт продовольствия и энергоносителей, а также разрешить иностранным компаниям приобретать контрольные пакеты китайских фирм. Однако сторонники Трампа требовали, чтобы он не отказывался от находящейся под угрозой торговой войны. К ним принадлежал сенатор от штата Монтана Стив Дэйнс. На слушаниях в Сенате он устроил разнос министру финансов США Стивену Мнучину: «Мы не можем рассматривать это как обычный торговый спор с Китаем. Нам следует помнить о долгосрочной китайской стратегии, об их цели стать мировой супердержавой, в военном и экономическом смысле». Трамп встал на сторону синофобов и отверг сделку, которую Мнучин помогал заключить^[41].

Обе страны начали ощущать давление торговой войны Трампа. Посол КНР в США Цуй Тянькай обратил внимание на то, что в 2015 году торговля с Китаем понизила цены для американских потребителей на 1,5 %, обеспечив среднюю экономию 850 долларов для каждой семьи^[42]. Сеть магазинов Walmart, например, 80 % своих товаров получала из Азии, в значительной части китайского производства. Еще до того, как начала сказываться торговая война с Китаем, влиятельные бизнесмены, представляющие американскую Торговую палату, и пятьдесят одна торговая группа просили законодателей заблокировать безрассудные действия Трампа, приняв закон, требующий согласия Конгресса на вводимые президентом новые тарифы.

Китай к тому же инвестировал в биллонные американские предприятия: владел нью-йоркским фешенебельным отелем Waldorf-Astoria, театрами AMC, мобильными телефонами Motorola, подразделением компании General Electric и концерном Smithfield Foods. В 2015 году Китай известил о своей стратегии поощрения частных инвесторов вкладываться в американские технологические фирмы «Сделано в Китае 2025». Однако Трамп обвинил Китай в попытках «красть» американские технологии и раз за разом не позволял китайским фирмам покупать американские компании. Он носился с идеей запретить компаниям, имеющим более 25 % иностранного капитала, приобретать американские компании, владеющие современными промышленными технологиями^[43], но в итоге решил усилить проверки в рамках существующего Комитета по иностранным инвестициям в США, что позволит ему достичь той же цели – ограничить китайские покупки^[44].

Пока экономика страны переживала резкий подъем, Китай хотел приспособиться к мировой системе с доминированием США. Однако в последнее время Поднебесная решила бросить вызов гегемонии Соединенных Штатов в Азии. Считая США слабеющей державой, китайские руководители предприняли шаги для заполнения создающегося вакуума власти. Председатель Си Цзиньпин инициировал программу военной модернизации, чтобы противостоять военному превосходству США в Тихоокеанском регионе. Запланированный на 2020 год военный бюджет Китая 233 миллиарда долларов (вдвое больше, чем китайские расходы на нужды обороны в 2010 году) превзойдет военный бюджет всех западноевропейских стран, вместе взятых, согласно многочисленным публикациям в американской прессе военной направленности. При Си Цзиньпине военные расходы резко увеличились, поскольку Китай продолжает строить военно-морской флот, много вкладывать в искусственный интеллект ракетных технологий и развивать более передовое космическое оружие. В 2017 году Китай имел самые большие военно-морские силы в мире.

По словам Джейн Перлез из New York Times, «Си приказал китайским военным противостоять Пентагону собственной модернизацией воздушного, морского, космического и кибероружия… частью в ответ на планы мистера Трампа совершенствовать американские ядерные силы». Китайцы опасаются, что ядерная модернизация вкупе с технологиями противоракетной обороны предоставит США вероятную возможность первого удара. В ответ Китай реконструировал стратегические ракеты для несения разделяющихся боеголовок и даже рассматривал приведение своих ядерных сил в постоянную боевую готовность, как у России и Соединенных Штатов. КНР также приступила к разработке сверхзвуковых, планирующих ракет точного наведения. В январе 2014 года Китай впервые провел испытания сверхзвукового планирующего вооружения. Прежде чем упасть, китайская боеголовка непредсказуемо меняет направление на скорости более мили в секунду и таким образом обходит системы ПВО. Способность сверхзвукового оружия менять траекторию полета в сочетании в высокой скоростью движения (от 5 до 10 махов и выше) делает защиту от него практически невозможной.

Успехи Китая в создании технологии сверхзвукового оружия включили страну в новую гонку вооружений с Россией и США. На данном этапе сложно сказать, кто впереди. Владимир Путин заявлял, что Россия уже имеет оба вида сверхзвукового оружия (сверхзвуковые крылатые ракеты и сверхзвуковые планирующие блоки) для преодоления американской ПВО. США вышли на этот этап больше десяти лет назад и испытали сверхзвуковую крылатую ракету в 2010 году. Китай несколько раз провел успешные испытания сверхзвукового планирующего оружия, но отстал на годы в создании ракеты, которая может его нести. Американская система требует большей точности, поскольку она предназначается для несения обычных боеголовок. Китайские и русские системы не нуждаются в такой точности, потому что разработаны для ядерных боеголовок. Боясь отставания, США в последнее время значительно увеличили расходы на сверхзвуковое вооружение^[45].

В 2016 году Китай также открыл свою первую зарубежную военную базу в Джибути, где США уже имели крупнейшую американскую базу в Африке. Строительство военных мощностей в Африке обеспечило защиту растущим китайским вложениям в заводы, железные дороги и шахты по всему континенту. База к тому же поможет охранять Баб-эль-Мандебский пролив у берегов Джибути, который соединяет Красное море с Аденским заливом, предоставляя связь между Средиземным морем и Индийским океаном. Через этот пролив идет половина китайского импорта нефти.

Решение Джибути позволить Китаю строить на своей территории военно-морскую базу «оглушило» власти Соединенных Штатов, по мнению New York Times. Двумя годами ранее советник президента США по вопросам национальной безопасности Сьюзан Райс летала в Африку и успешно заблокировала подобную попытку России. The Times упомянула, что Китай ссудил миллиарды долларов «отягощенному долгами» правительству Джибути^[46].

Появившаяся у Китая уверенность в себе уже не раз приводила к конфликтам с соседями, не забывающими столетия китайского господства, которое завершилось только с победой британцев в Первой опиумной войне 1842 года^[47]. Для этих государств последовавший за британской победой «век унижения» Китая не принес заметного облегчения, потому что открыл дверь периоду гораздо более назойливой и нежелательной европейской колонизации. Возрождающийся теперь Китай делает экспансионистские заявления в отношении Южно-Китайского и Восточно-Китайского морей, вызывающие напряжение во всем регионе. КНР претендует на 90 % акватории Южно-Китайского моря, в котором находятся нетронутые запасы нефти и газа, четвертые в мире по размерам районы промысла рыбы и пролегают торговые пути, пропускающие 30 % мировых коммерческих грузов.

В 2013 году Филиппины подали иск против Китая в Постоянную палату третейского суда в Гааге. В июле 2016 года Международный арбитраж постановил, что нет свидетельств исторических прав Китая на воды Южно-Китайского моря по «девятипунктирной» линии. Суд также признал незаконным строительство Китаем в море семи искусственных островов, включая риф Мисчив, на котором КНР оборудовала военную взлетно-посадочную полосу и военно-морские причалы. Решение арбитража в пользу Филиппин также поддержало претензии к Китаю со стороны Вьетнама, Индонезии, Малайзии, Тайваня и Брунея. Главный адвокат Филиппин в деле Пол Рейчлер объявил: «Это полная победа. Выиграли по всем значимым пунктам». Филипп Сэндс, представлявший Филиппины в судебном разбирательстве, назвал дело «важнейшим международным судебным прецедентом за последние почти 20 лет, со времени вынесения приговора Пиночету». Китай гневно отреагировал на судебное решение. Министерство иностранных дел Поднебесной отвергло его как «безосновательное» и не имеющее «обязывающей силы». «Китай, – было заявлено, – не признает этого решения». Официальная газета Компартии КНР Global Times атаковала вердикт суда как «более радикальный и постыдный, чем многие люди ожидали», добавив, что он «бесстыдно нарушил территориальный суверенитет и морские права Китая»^[48].

Усилия США воспользоваться нарастающим расколом понесли существенный урон, когда новый президент Филиппин Родриго Дутерте неожиданно изменил курс. Вступивший на президентский пост в мае, Дутерте в октябре 2016 года во время четырехдневного государственного визита в Пекин объявил: «Америка теперь потеряла нас. Я перестроился в ваше идеологическое течение и, возможно, поеду в Россию поговорить с Путиным. Я скажу ему, что нас трое против всего мира – Китай, Филиппины и Россия. Другого пути нет»^[49]. Крепкий филиппинский парень немного отступил назад, объяснив, что обсуждал только «отделение внешней политики», а не «разрыв связей». Это имело смысл в свете демографических и экономических реалий. Более 2,6 миллиона филиппинцев жили в Соединенных Штатах. Они обеспечили одну треть из 17,6 миллиарда долларов, которые работающие за границей филиппинцы прислали домой в 2016 году. Более того, в 2015 году торговля между двумя странами превысила 18 миллиардов долларов, а компании Соединенных Штатов инвестировали больше 4,7 миллиарда долларов в бывшую американскую колонию^[50]. Однако утверждения Дутерте шокировали, учитывая, насколько тесно в последние годы сотрудничали США и Филиппины в борьбе против радикального ислама на Филиппинах и в мировом масштабе.

Это был не первый резкий выпад Дутерте против Соединенных Штатов. На посту мэра Давао он завоевал репутацию крутого парня за внесудебные убийства наркоторговцев. Став президентом, он продолжил это дело в еще большем масштабе – количество трупов исчислялось тысячами. В ответ на мягкую критику Обамы Дутерте взорвался: «Кем он себя возомнил? Я не американская марионетка. Я президент суверенной страны и отчитываюсь только перед филиппинским народом. Putang ina mo [Сукин сын], я прокляну тебя!»^[51] Обама отменил встречу, которую они вместе согласовали на время саммита АСЕАН в Лаосе. В октябре Филиппины отменили совместные военно-морские учения в Южно-Китайском море.

Отношения между странами несколько наладились, когда в США президентское кресло занял Трамп. Трамп похвалил Дутерте за «невероятную работу по борьбе с наркотиками», притом что Дутерте получил прозвище «Трамп Востока». Однако напряженность в отношениях между бывшими союзниками по-прежнему сохраняется^[52].

Все более уверенный в себе и решительно настроенный Китай кажется готовым и способным с оружием в руках отстаивать свои интересы в Южно-Китайском море, что поднимает ставки для США и делает конфронтацию практически неизбежной. В 2018 году Соединенные Штаты обвинили КНР в нарушении обещания Си Цзиньпина не милитаризировать спорные территории – не строить на трех насыпных островах в архипелаге Спратли взлетно-посадочные полосы, не размещать там ракеты и радиолокационное оборудование. В мае ВВС Китайской народной освободительной армии объявили, что передислоцировали бомбардировщики, включая мощные H6K, способные нести ядерное оружие, на остров Вуди, крупнейшую китайскую базу на Парасельских островах.

30 мая 2018 года министр обороны США Джеймс Мэттис объявил о переименовании Тихоокеанского командования США (PACOM) в Индо-Тихоокеанское командование (INDOPACOM). Как указал Майкл Клэр, это значительно больше, чем просто косметическое или символическое изменение. В контексте все более враждебных слов и действий в отношении Китая Джеймса Мэттиса, а также вступления Трампа в торговую войну с азиатским гигантом эта перемена приобретает особое значение. Угрожая «более серьезными последствиями в будущем» за китайские шаги в Южно-Китайском море, Джеймс Мэттис уже отозвал приглашение КНР участвовать в ежегодных международных морских маневрах RimPac, крупнейших в мире военно-морских учениях 27 стран, и заявил, что США планируют «постоянный ураганный огонь» военно-морских операций вокруг занятых Китаем спорных островов. В качестве демонстрации силы США направили в Южно-Китайское море эсминец и крейсер с целью обеспечить там «свободу навигации». Впервые Соединенные Штаты отправили для участия в подобной операции более одного военного корабля. Когда американские корабли шли в двадцатикилометровой зоне от спорных островов, на которые претендует Китай, китайцы выслали собственный военный флот, чтобы вытеснить американцев. Китайские власти обвинили США в «грубом нарушении суверенитета КНР».

Конфронтация последовала после реорганизации в высшем военном персонале Тихоокеанского командования США, теперь на главные позиции вышли более воинственные офицеры. В апреле 2018 года человек, которому предстояло стать главой PACOM, адмирал Филипп Дэвидсон выступал в Конгрессе. Он сказал законодателям, что «Китай уже способен контролировать Южно-Китайское море при любом сценарии развития событий, кроме полномасштабной войны с Соединенными Штатами», а учитывая быстроразвивающиеся китайские «асимметричные возможности», включая противолодочные ракеты и средства подводной войны, «уже нет гарантий, что Соединенные Штаты выиграют в будущем войну с Китаем»^[53].

Менее чем через две недели после инцидента между американскими и китайскими военными кораблями США провели совместные военно-морские учения с Индией и Японией. Это ознаменовало новый шаг по втягиванию в антикитайский альянс Индии, которая долгое время стремилась сохранять нейтралитет. Создание такого альянса является частью продолжающихся усилий США сдерживать, а в случае необходимости и подавить Китай. В последнее время настоятельная необходимость таких действий возросла в связи с быстрой реализацией китайского проекта «Один Пояс – один Путь»^[54]. Американо-индийские учения «Малабар» впервые состоялись в 1992 году, но с 1998 по 2002 год приостанавливались в ответ на ядерные испытания Индии. Учения возобновились в 2003 году и с тех пор проводятся ежегодно.

В 2015 году к ним присоединилась Япония. В американский контингент входил американский авианосец «Рональд Рейган» класса «Нимиц», порт приписки которого мощная военно-морская база «Йокосука» в Японии, дом для Седьмого флота США. «Рональд Рейган» – единственный американский атомный авианосец, базирующийся за рубежом. «Йокосука» – одна из 78 американских баз в Японии. 31 база находится на Окинаве, где решительно настроенное общественное движение продолжает борьбу против раздутого военного присутствия американцев. Главная цель борьбы движения «Вся Окинава» (передового фронта всемирного движения за прекращение распространения американских военных баз) и его международных сторонников – не допустить перемещения американской морской базы из густонаселенной Футенмы в экологически чистый Хеноко. Большинство жителей Окинавы выступали против новой базы, на строительстве которой настаивали администрации Обамы, Трампа и Синдзо Абэ. В то время как большинство островитян хочет, чтобы базу вообще убрали с Окинавы, американские власти обращают внимание на близость острова к Китаю и требуют от японского правительства продолжать экологически опустошительную мелиорацию земель в живописном заливе Оура. Однако подобные усилия по строительству базы, похоже, получили тяжелый удар 30 сентября 2018 года, когда на выборах губернатора Окинавы победил открытый сторонник вывода американской базы за пределы префектуры Дэнни Тамаки, а не поддерживаемый центральным правительством кандидат, выступавший за американский план. Тем не менее администрация Абэ, подталкиваемая США, продолжала строительные работы, снова наступая на демократические права населения Окинавы.

Напряжение в отношениях США и Китая поднялось на самый зловещий уровень за десятилетия, однако в конце сентября 2018 года Соединенные Штаты добавили масла в огонь, наложив санкции на департамент подготовки войск и снабжения Центрального военного совета Китая и его руководителя Ли Шанфу за покупку десяти реактивных истребителей Су35 и противоракетных систем С400 у находящихся в черном списке российских организаций. Россия, второй в мире после Соединенных Штатов продавец оружия, долгое время воздерживалась от продажи Китаю такого современного оружия. Теперь эти дни позади. Госсекретарь США Майк Помпео также внес в черный список еще 33 российских частных лица и организации, доведя их общее количество до 72. И Китай, и Россия жестко отреагировали на то, что сочли последним из крайне провокационных шагов со стороны администрации Трампа. Китай немедленно отозвал старшего адмирала, находившегося в США на военно-морской конференции, отклонил американский запрос на разрешение военному кораблю США зайти в порт Гонконга в октябре и сурово осудил продажу Соединенными Штатами военного оборудования Тайваню на 330 миллионов долларов.

Затем, всего несколько дней спустя, во время заседания Совета Безопасности ООН Трамп снова «подогрел» Китай, обвинив страну в «попытке вмешательства» в промежуточные американские выборы ноября 2018 года. «Они не хотят, чтобы я или мы выиграли, – нападал он, – потому что я первый президент, который бросил вызов политике Китая в области торговли, и мы выигрываем в этом вопросе, мы выигрываем по всем направлениям»^[55]. Эти реплики прозвучали через день после того, как супернационалистическую речь Трампа на Генеральной Ассамблее ООН прерывал издевательский смех собравшихся мировых лидеров, когда американский президент похвалялся беспрецедентными достижениями своей администрации. Возможно, собравшиеся уже знали, что Washington Post насчитала 7546 ложных утверждений президента США за его первые 700 дней в Белом доме. Эта речь была произнесена всего за несколько дней до того, как в Южно-Китайском море китайский эсминец приблизился на опасные сорок метров к американскому ракетному крейсеру «Декейтер», который обеспечивал «свободу навигации». Кораблю США пришлось маневрировать, чтобы избежать столкновения.

Летом 2018 года посол Китая в Великобритании Лю Сяомин открыто бросил вызов американской политике, написав, что «Соединенные Штаты, называя себя противниками “милитаризации”, продолжают посылать в Южно-Китайское мор эсминцы, крейсера, авианосцы, разведывательные самолеты и стратегические бомбардировщики с полным грузом передового наступательного вооружения, совершенно игнорируя суверенитет других стран, а также мир и стабильность этого региона». Лю ясно дал понять, что Китай не собирается отступать и намеревается развивать «оборонительные» возможности на этих островах^[56].

Отражая растущее значение Китая на мировой арене, Си Цзиньпин, занявший пост председателя КНР в 2013 году, сконцентрировал в своих руках такую власть, какой не имели китайские руководители со времен Мао Цзэдуна. Когда он стал главой государства, в стране процветала коррупция. Не теряя времени, Си Цзиньпин начал антикоррупционную кампанию, которая привела к судебному преследованию большого количества государственных служащих, в том числе самого высокого ранга. В 2017 году 89-миллионная Коммунистическая партия Китая назвала его своим «основным лидером». 25 февраля 2018 года Центральный комитет Компартии Китая отменил ограничение в два срока для лидера страны, что позволило на тот момент 69-летнему Си Цзиньпину оставаться у власти, когда в 2023 году закончится его второй пятилетний срок на посту председателя КНР. Для многих, особенно на Западе, это показалось грозным развитием тоталитаризма. Парламент единодушно проголосовал за. Китай уже ясно показал, что в 2020 году хочет приступить к применению своей системы «рейтинга социального доверия», которая расширит до беспрецедентных масштабов электронное наблюдение за гражданами. Она позволит властям отслеживать действия людей в интернете и коммерческой деятельности, как уже могут делать корпорации на Западе, но с потенциально более опасным использованием для поощрений и наказаний людей. При совмещении этой системы с технологиями распознавания лиц и искусственного интеллекта, которые Китай уже начал применять, возможности властей контролировать 1,4 миллиарда китайцев могут иметь пугающие последствия. Аналитики прогнозируют, что к 2020 году Китай установит почти 300 миллионов камер слежения за гражданами^[57].

Китай также попал под резкую критику международного сообщества, когда появилась информация, что сотни тысяч исповедующих ислам уйгуров и представителей других тюркоязычных меньшинств в Синьцзян-Уйгурском автономном районе на северо-западе Китая помещены в лагеря для интернированных, подвергаются постоянной слежке и жестоким методам перевоспитания. Китайские власти, поначалу отрицавшие существование лагерей, теперь называют их центрами профессионального обучения, чьей целью является обуздать исламский экстремизм и насильственный сепаратизм. Критики Китая в свою очередь рисуют картину ужасающих концентрационных лагерей, где применяются пытки, лекарственная терапия, промывание мозгов и унижение в масштабах, позволяющих говорить о массовых этнических чистках^[58].

Защищая предложение ЦК Компартии Китая внести изменение в Конституцию, газета Global Times призвала сделать Китай «ведущей державой в области идеологии и информации». Страна должна «использовать каждый день, использовать каждый час» и не «волноваться из-за внешнего мира, не терять нашу уверенность в себе, когда Запад все пристальнее наблюдает за Китаем». Газета признала, что «самой влиятельной системой ценностей в мире сейчас является западная система, установленная США и Европой», она оказала воздействие и на многих китайцев. «Однако, – отмечено в статье, – некоторые ключевые части западной системы ценностей разрушаются. Демократия, изученная и применявшаяся западными обществами сотни лет, терпит крах». Это поощряет Китай опираться на собственный уникальный революционный и антиимпериалистический опыт, прокладывая себе дорогу вперед^[59].

Критики рассматривают последние перемены в Китае как часть развивающейся тенденции ухода от демократии в Египте, Турции, Венгрии, Польше и других странах. Всего двадцать девять лет назад неоконсервативный ученый Фрэнсис Фукуяма лихо провозгласил «конец истории» с торжеством западной либеральной демократии как «окончательной формы человеческого государства». Теперь же, в 2018 году, Майкл Макфол, экс-посол США в России, допустил, что «либеральные демократии в Соединенных Штатах и даже в Европе уже не выглядят вдохновляющим примером для других»^[60]. Си Цзиньпин, сын революционеров-коммунистов, и остальные китайские руководители жестко подавляли оппозицию внутри Китая, опасаясь, что нестабильность может подорвать их власть.

Одним континентом, где демократия боролась за укоренение, была Африка, которая долго страдала под игом европейских колонизаторов и доморощенных деспотов. Китай усмотрел в провале строительства инфраструктуры и разработки ресурсов блестящую возможность для собственного инвестирования и торговли. Однако Соединенные Штаты были совсем не готовы уступить Африку Китаю, не говоря уже о самих африканцах. 4 октября 2017 года около пятидесяти боевиков ИГИЛ напали из засады на американских спецназовцев, выполнявших разведку в Нигере у границы с Мали. Четыре американца погибли в бою вместе с несколькими сослуживцами из Нигера. Еще два американских бойца получили серьезные ранения. Американцы входили в контингент из тысячи бойцов, действующий в этой маленькой западноафриканской стране. Председатель Комитета начальников штабов Вооруженных сил США генерал Джозеф Данфорд защищал присутствие там американских сил. Войска, объяснил он, участвовали в контрразведывательной работе по борьбе с ИГИЛ, «Аль-Каидой» и нигерийской исламистской организацией «Боко Харам». Генерал сказал, что в Нигере развернут самый крупный американский контингент в африканских странах^[61][62].

Американцы всех слоев общества выразили полное удивление, что войска США действовали в этом районе или вообще где-то в Африке, а ведь там у США более 6000 военнослужащих. Среди тех, кто признал, что был шокирован такой новостью, оказались сенаторы Линдси Грэм, Джон Маккейн, Боб Кейси и Чак Шумер. «Я не знал, что в Нигере находится тысяча наших солдат, – говорил Грэм в прямом эфире программы Meet the Press. – Это бесконечная война без границ и ограничений по времени и географии». Грэм, печально известный ястребиный член сенатского Комитета по делам вооруженных сил, заверил ведущего программы Чака Тодда, что такие контингенты абсолютно допустимы по закону от 2001 года «О разрешении на применение военной силы» (Authorization of Use of Military Force – AUMF), который использовался для оправдания американских операций в Сирии и во всех других частях земного шара^[63].

При утверждении закона в 2001 году против голосовал только один член Конгресса – Барбара Ли. Когда в феврале 2017 года рассматривался вопрос об отмене AUMF, она сказала, что к этому моменту на основании «Разрешения» уже проведено 37 военных операций в 14 странах. Шумер, признавший, что тоже ничего не знал об американских военных действиях в Нигере, по крайней мере поставил под вопрос юридическое оправдание по AUMF. «Мы живем в новом дерзком мире, – говорил он, – вы знаете, что не существует готовых планов сражений». Несмотря на неоднократные призывы к пересмотру решения в Сенате, малодушный Конгресс отказался рассматривать вопрос, а ошеломленная американская общественность не смогла побудить своих представителей к активным действиям.

После шестнадцати лет постоянных боев уставшие от войн граждане Америки перестали замечать агрессивность своей страны. Складывалось впечатление, будто в жизнь воплотилась утопия из классической книги 1953 года Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». В мрачном будущем обществе Брэдбери бездумная массовая культура подавила разумную жизнь. Пожарные жгут книги. Занятия в школе сокращены. Власти запрещают инакомыслие. Семьи окружают себя телевизионными «стенами» и при помощи специальных устройств и сценариев погружаются в жизнь персонажей. А реактивные самолеты незамеченными взлетают на неизвестные войны. Засомневавшийся пожарный Монтэг удивляется: «Как они попадают туда каждый день, чтобы мы не видели?» Тот же вопрос можно задать и сегодня.

Сенатор от штата Вирджиния Тим Кейн, кандидат на пост вице-президента в избирательной кампании Хиллари Клинтон 2016 года, вместе с Бобом Коркером внес в Сенат закон об отмене AUMF. Он пытался пробудить сонное население, заговорив о «настоятельной необходимости провести открытое обсуждение современных масштабов наших войн по всему миру». «Шестнадцать лет, – добавил Кейн, – Конгресс преимущественно хранил молчание по этому вопросу, позволяя администрациям начинать войны где угодно и когда угодно»^[64]. Члены администрации Трампа, как до них члены администрации Обамы, настаивали, что «Разрешения» от 2001 года вполне достаточно, потому что террористические группировки типа ИГИЛ, «Боко Харам» и «Аш-Шабаб» имели связь с «Аль-Каидой». Однако Кейн отверг эту логику, отметив, что администрации Буша, Обамы и Трампа позволяли себе трактовать «это “Разрешение” настолько расширительно, что, если какую-либо группировку можно назвать террористической, против нее прекрасно можно вести военные действия в любой точке мира… Не думаю, что творцы Конституции США когда-либо продумывали понятие бесконечной войны»^[65].

Тем не менее резолюция Коркера – Кейна мало изменит ситуацию. Закон предоставит президенту Соединенных Штатов право использовать «всю необходимую и адекватную силу» против боевиков Ирака, Афганистана, Сирии, Йемена, Ливии, Сомали, «Аль-Каиды», ИГИЛ, «Талибана», «Аш-Шабаба», Сети Хаккани и «связанных с ними сил». Американский Центр за конституционные права возразил, что «предложенный вариант AUMF фактически переписывает Конституцию, лишая Конгресс права санкционировать военные действия и передавая это право исполнительной ветви власти», а также «позволяет действующему президенту вести войну против шести перечисленных группировок и добавлять в будущем новые террористические движения без всяких географических и временных ограничений»^[66]. Представители Конгресса Барбара Ли и Уолтер Джонс (республиканец) направили в сенатский Комитет по международным отношениям двухпартийное письмо с осуждением резолюции Коркера – Кейна. Под их обращением поставили свои подписи еще 49 сенаторов. Ли писала, что она «боится того, что… предложенный вариант дополнительно ограничит контроль Конгресса за нашими нескончаемыми войнами. Замена одного карт-бланша на другой, с еще более значительной свободой, – путь к катастрофе»^[67]. New York Times согласилась с тем, что новое «Разрешение» «слишком неконкретно» и «может благословить военные действия на вечные времена»^[68]. Ученый-юрист Маджори Коэн тоже предостерегал, что новый закон предоставит президенту возможность «изолировать американцев, которые выступают против применения Соединенными Штатами военной силы»^[69].

Теперь Нигер и другие африканские страны стали частью американского глобального поля боя. Нигер занял важное место в планах США на Западную Африку и по геостратегическим причинам, и потому, что является пятым в мире поставщиком урана. Наибольшая часть урана из Нигера топит французские ядерные реакторы, но какое-то количество добывается Китаем, который также инвестировал миллиарды долларов в нефтяной сектор и инфраструктурные проекты этой страны^[70]. В 2012 году власти Нигера согласились разрешить США осуществлять полеты дронов Predator из столицы Нигера Ниамея. Полеты начались в феврале 2013 года. К тому времени американские войска специального назначения уже доставлялись для подготовки и прикрытия контртеррористических операций совместно с Вооруженными силами Нигера. Впоследствии Нигер стал единственной страной в регионе, разрешившей американскую базу для дронов MQ9 Reapers – усовершенствованной модификации Predator. США строят базу для БПЛА стоимостью 100 миллионов долларов на окраине города Агадеса и ввозят в страну вооружение и военное оборудование.

Нигер не был исключением. 27 октября Washington Post упомянула «грязные войны США в Африке»^[71]. Американское военное присутствие на Африканском континенте выросло в геометрической прогрессии после унизительного ухода оттуда 25 000 американцев вследствие разгрома 1993 года в столице Сомали Могадишо. После терактов 11 сентября США запустили в Африке новые контртеррористические программы и существенно увеличили приток военной помощи. В 2007 году Буш учредил Африканское командование (AFRICOM), однако семнадцать африканских стран выразили недовольство, и штаб-квартира AFRICOM осталась в Германии, в Штутгарте. К военным операциям приступили после нападения на консульство США в ливийском городе Бенгази в сентябре 2012 года.

Соединенные Штаты утверждают, что в Африке только одна американская военная база – Camp Lemonnier в Джибути. Однако журналист-исследователь Ник Тёрс на основании запросов по закону «О праве граждан на доступ к информации» (Freedom of Information Act – FOIA) и других данных выяснил, что Соединенные Штаты на самом деле имеют на Африканском континенте сорок шесть военных аванпостов, которые вместе с Lemonnier и другим оборудованием на принадлежащем Великобритании острове Вознесения у берегов Мадагаскара можно квалифицировать как полноценные военные базы^[72].

Ни эти усилия, ни сотни миллионов затраченных США долларов не улучшили ситуацию. В действительности Соединенные Штаты, возможно, даже усугубили положение, поскольку незначительная угроза терроризма, существовавшая для континента в 2001 году, теперь превратилась в региональный мятеж, который вели многочисленные, в основном разрозненные группировки, и конца проблемам не предвиделось. Этот кризис частично спровоцировал развал Ливии, которому поспособствовали США и НАТО. За день до публикации в Washington Post о «грязных войнах США в Африке» газета сообщила: «После того как Ливия на севере континента, погрузилась в гражданскую войну в 2011 году, оружие и воинственные идеологии потоком хлынули в Мали и Нигер, как никогда раньше»^[73]. При этом Post не упомянула, что «погружение» Ливии в гражданскую войну подогрели поддержанные США бомбежки НАТО режима Муаммара Каддафи. Глава Ливии Каддафи, которого повстанцы перед убийством изнасиловали штыком, отказался от своего оружия массового поражения (ОМП) в 2003 году в обмен на гарантии безопасности и перспективу нормализации отношений. Гражданская война, начавшаяся как часть восстания «арабской весны», распространила хаос и столкновения внутри Ливии и за грaницами страны, показав, что предупреждения Каддафи по поводу исламских террористов не были измышлениями. Осознавая существующие риски, Африканский союз выступал против свержения Каддафи бомбами НАТО. Как и Владимир Путин, он сравнил резолюцию Совета Безопасности ООН, санкционировавшую военную операцию, со «средневековым призывом к крестовому походу». «Так называемое цивилизованное сообщество всей своей мощью набрасывается на маленькую страну и разрушает инфраструктуру, которую создавали поколения людей». В пространной публикации,объясняющей причины жесткости Путина в отношении США, New Yorker писал: «С точки зрения Путина, это был классический пример западного вмешательства: раздуть протесты, предоставить им риторическую поддержку и дипломатическое прикрытие, а если не сработает, послать в страну боевую авиацию»^[74].

Путин наблюдал такую же модель действий в Сирии, основном союзнике России на Ближнем Востоке. Там США использовали в качестве предлога гуманитарную интервенцию для форсирования потенциально пагубной конфронтации. 13 апреля 2018 года, второй раз в течение одного года, США нанесли по Сирии бомбовый удар. На этот раз к Соединенным Штатам присоединились Великобритания и Франция. Бомбардировка происходила как возмездие за мнимое применение химического оружия режимом Асада в пригороде Дамаска Думе, одном из немногих оставшихся в руках повстанцев районов. Ракеты Patriot на полмиллиарда долларов поразили три здания, которые когда-то использовались в сирийской программе по созданию химического оружия. К счастью, западные державы серьезно позаботились, чтобы при этом в значительной степени символическом ракетном ударе не пострадал ни один русский.

Подобный выбор стоял перед Обамой в августе 2012 года после объявленного сирийскому правительству предупреждения, что использование химического оружия будет считаться пересечением «красной линии» и повлечет за собой военные меры возмездия. Через год он оказался в затруднительном положении, когда в результате сомнительного^[75] использования сирийскими властями газа зарина погибло более тысячи человек. Обама не решался действовать, а затем объявил, что обратится за санкцией в Конгресс. Однако дюжина лет постоянных войн показала американскому народу тщетность военной эскалации. Уставший от войн и более мудрый народ, возглавляемый антивоенными левыми и либертарианскими правыми, ясно продемонстрировал свое неприятие бомбежек. Конгресс понял и был готов отказать Обаме, что стало бы самой крупной победой антивоенного движения за последние десятилетия. И в этот момент Владимир Путин выступил со своим планом ликвидации сирийского химического оружия. Обама благоразумно согласился. Хотя в последующие годы его будут осуждать за подрыв авторитета Соединенных Штатов, он поступил правильно. Среди неожиданных сторонников решения Обамы оказался бывший директор ЦРУ и министр обороны США Роберт Гейтс, признавший, что последние американские президенты «стали слишком быстро хвататься за оружие в решении международной проблемы». «Неужели Ирак, Афганистан и Ливия ничему нас не научили относительно непредусмотренных последствий предпринятых военных действий?» – удивлялся он. В отличие от Хиллари Клинтон, Джона Керри и других, кто поддерживaл вторжение в Ирак, а теперь выступал за нанесение ракетных ударов по Сирии, Гейтс понимал, что подобные действия не только «добавят горючего в очень сложный пожар на Ближнем Востоке», но и в глазах многих людей сделают Соединенные Штаты «злодеем вместо Асада»^[76].

Начавшаяся в 2011 году сирийская гражданская война на части разорвала страну с населением 24 миллиона человек. К 2018 году, по всей видимости, полмиллиона сирийцев погибли, а еще 10 миллионов или больше были вытеснены из родных мест. Миллионы человек покинули страну, влившись в поток беженцев, который в значительной степени дестабилизировал Европу и способствовал росту правых националистических движений. Для сирийцев это неподдающаяся подсчетам гуманитарная трагедия, которая угрожает вовлечь США, Россию, Израиль, Иран, Турцию, Ливан, Саудовскую Аравию, Иорданию и Катар в более широкую региональную войну или того хуже^[77].

Корни современного кризиса лежат во вторжении Соединенных Штатов в соседний Ирак в 2003 году. Оно распалило прежде сдерживаемые сектантские страсти, которые теперь раздирают подавляющую часть мусульманского мира. Трезвомыслящие аналитики предупреждали о вероятности такого развития событий. К 2011 году напряженность нарастала на большей части территории Сирии. В 2009 году 20 % трудоспособного населения не имели работы; 44 % жили в бедности. С того времени обе цифры резко увеличились. Усугублял ситуацию тот факт, что в 2011 году Сирия переживала губительную шестилетнюю засуху: 60 % сирийской земли пересохло, 75 % крестьян потеряли урожай. В некоторых районах страны пало 85 % домашнего скота. Было заброшено по меньшей мере 160 поселений. Ежегодный ВВП на душу населения упал примерно с 5000 до 2900 долларов. К этому времени полтора миллиона человек уже были внутренними переселенцами. Города заполонили отчаявшиеся беженцы. Одним из самых сильных ударов стали события в городе Даръа. Там в феврале 2011 года началось восстание против правительства Башара Асада. Сирийское правительство обострило проблему неэффективным управлением водными ресурсами, но, согласно докладу 2011 года Национальной администрации по океану и атмосфере США, причиной засухи явилось изменение климата вследствие деятельности человека^[78].

Протесты в Сирии были частью волнений «арабской весны», которые охватили регион с декабря 2010 года и быстро снесли правительства в Тунисе и Египте. В преимущественно суннитской Сирии Асад, принадлежащий к алавитскому меньшинству, правил более десяти лет, заняв пост после смерти отца, Хафеза Асада, в 2000 году. Старший Асад управлял Сирией с 1971 года как глава светской национальной партии «Баас». Алавит Башар женился на суннитке, и сунниты были хорошо представлены в его правительстве. Сирийскую армию тоже составляли и составляют в основном сунниты. Башар Асад, победивший на выборах в 2000 году, переизбирался на безальтернативных выборах в 2007 и 2014 годах. Однако, столкнувшись с серьезными экономическими затруднениями, которые усугубляли давние обиды религиозных группировок, Асад оказался в сложном положении^[79].

Тем не менее первоначальные попытки разжечь восстание провалились. Журнал Time в начале марта 2011 года сообщал, что «даже критично настроенные люди признают, что Асад популярен и считается близким к огромной когорте молодежи страны, эмоционально, идеологически и, конечно, по возрасту»^[80]. Журналистка Time Рания Абузейд рассказала, что «никто в Сирии не ожидает массовых выступлений, и, несмотря на регулярные проявления несогласия, совсем немногие высказывают желание в них участвовать». Она разговаривала с двумя юношами, семнадцати и восемнадцати лет, и те убеждали ее, как она пишет, что, «понимая разочарование молодых арабов в других странах, эти юноши считают, что проблемы есть везде. Они говорят, что у сирийской молодежи на самом деле нет причин восставать против баасистского режима, который управляет страной с 1963 года». Семнадцатилетняя девушка, в хиджабе, с красным маникюром и ярко-синей подводкой на глазах, добавила: «Правительство много помогает молодым. Оно дает бесплатные учебники, бесплатные школы и университеты. Зачем устраивать революцию? Наверное, вероятность того, что это произойдет, не больше одного процента»^[81].

Выступления, возникшие в начале 2011 года, носили в основном мирный характер, но в рядах протестующих были и воинственные элементы, которые поджигали государственные здания и стреляли в правительственные силы безопасности. Джихадистские группировки «Ахрар аш-Шам» и связанная с «Аль-Каидой» «Джебхат ан-Нусра» (широко известная как «Фронт ан-Нусра») действовали в стране еще до марта, как и «Братья-мусульмане». Долгое время проживавший в Сирии голландский иезуит отец Франс ван дер Люгт, которого в апреле 2014 года убили в Хомсе, сообщал: «С самого начала протестные выступления не являлись совершенно мирными. С самого начала я видел шагающих в рядах демонстрантов вооруженных людей, которые первыми начинали стрелять в полицию. Зачастую применение силы со стороны сил безопасности было реакцией на грубое насилие вооруженных мятежников». Однако средства массовой информации западных стран подчеркивали жестокость только ответных действий правительственных сил^[82].

Последовавшее силовое воздействие на протестующих вызвало еще более крупные волнения, которые переросли в полноценное восстание, когда ряды противников Асада пополнили зарубежные джихадисты. Оппозиция была хаотичной, разделенной на более тысячи различных групп. Уильям Полк в статье от 10 декабря 2013 года в Atlantic прояснил суть надвигающейся гражданской войны: «Нет сомнений, что (как бы они ни конфликтовали между собой, а они, безусловно, конфликтуют) все мятежники считают войну в Сирии прежде всего религиозным делом… Было бы ошибкой рассматривать сирийскую войну, как сделали некоторые внешние эксперты, в качестве сражения между силами свободы и тирании. Если противники режима сражаются за какую-то разновидность демократии, им нужно, чтобы их голоса услышали»^[83]. В действительности безжалостность режима Асада при подавлении повстанцев часто соответствовала, а иногда и уступала жестокости их противников. Повстанцами руководили связанный с «Аль-Каидой» «Фронт ан-Нусра» и еще более бесчеловечное «Исламское государство», суннитская организация, печально известная отсечениями головы своим врагам. Она выросла из противодействия американским оккупантам в Ираке и перешла на территорию Сирии, когда там началась война.

Однако ужасающее насилие с обеих сторон конфликта не удержало Соединенные Штаты от безрассудного вмешательства в сирийскую гражданскую войну. Американские неоконсерваторы, с их израильскими связями и фантазиями по поводу передела карты региона, мечтали о смене правительства в Сирии по меньшей мере с 11 сентября. В то время заместитель госсекретаря США Джон Болтон представлял Сирию и Северную Корею следующими в очереди на смену режима, когда Соединенные Штаты закончат дело в Афганистане и Ираке. На самом деле Сирия занимала особое место в списке задач неоконов. В 2006 году Робин Райт сообщал в Washington Post: «Более общая цель США – разрушить ось “Хезболла” – ХАМАС – Сирия – Иран»^[84]. Свержение Асада для неоконсерваторов было частью самоуверенной региональной стратегии, которая обернулась масштабным распространением хаоса.

Понимая, что сложившаяся ситуация полна опасностей, Обама осмотрительно отреагировал на начало военных действий. Однако в августе 2011 года, под нарастающее осуждение сирийского правительства за обращение с протестующими, он поддался давлению сенатских ястребов и правозащитных организаций. Обама заявил, что поддерживает устранение Асада и наложение на Сирию новых санкций, которые, по словам госсекретаря Хиллари Клинтон, «ударят в сердце режима Асада». Франция, Германия и Британия тут же присоединились к позиции США. В момент, когда Соединенные Штаты приступили к оказанию помощи восставшим, Washington Post сообщила, что были убиты «сотни» сирийских граждан. Оппозиция, согласно New York Times, была по-прежнему «мало организованна». Однако действия США дали повстанцам надежду. Один ведущий активист восторженно высказался: «После слов Обамы движение расширится. Думаю, мы увидим, как множество людей выйдет на улицы»^[85].

Восстание действительно расширилось, но противники режима несли ужасные потери от рук сирийских правительственных войск. Летом 2012 года Хиллари Клинтон, директор ЦРУ Дэвид Петреус и Леон Панетта настойчиво убеждали Обаму предпринять дальнейшие шаги. Они настаивали на введении над Сирией бесполетной зоны. Клинтон безрассудно поддерживала эту позицию на всем протяжении кампании 2016 года, несмотря на сопротивление многих военачальников и ясные предупреждения Данфорда, что такая зона «потребует от нас вступления в войну с Сирией и Россией». Военно-морской офицер в отставке Джон Кьюэн, обеспечивавший бесполетные зоны над Боснией и Ираком, заявил, что надеется на то, что Клинтон просто «политически позиционируется», потому что «если это не так, то быть беде». Даже кандидат в президенты Трамп достаточно разобрался, чтобы говорить, что предложенные Клинтон «зоны безопасности» «ведут к третьей мировой войне»^[86].

Как будто этого было недостаточно, ястребы администрации Обамы – Клинтон, Петреус и Панетта – также предложили программу вооружения и подготовки повстанцев. Понимая, что предоставленное США оружие может оказаться в руках исламских экстремистов, Обама не соглашался. Однако ЦРУ уже нелегально действовало в южной Турции, помогая боевикам сирийской оппозиции получить оружие. New York Times, несмотря на постоянное стремление преуменьшить и смягчить вовлеченность США в сирийский кофликт, допустила публикацию статьи и графика, которые показали, что оружие для повстанцев обильно поступало в Турцию и Иорданию уже по крайней мере с января 2012 года, за недели до начала боевых действий в Сирии. В марте 2013 года Times сообщила, что как минимум 160 авиабортов с военными грузами прибыли не только из Саудовской Аравии и Катара, но и из Хорватии. В июне грузы из Турции, Саудовской Аравии и Катара включали в себя ракетные гранатометы, ручные пулеметы, боеприпасы и противотанковое оружие. ЦРУ, как в июне отмечала Times, направляло вооружение поддерживаемым США повстанцам, стараясь избежать «Аль-Каиды» и других террористических группировок^[87].

Боевики уже прибывали в зону конфликта, но премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху и король Иордании Абдалла II давили на Обаму, требуя делать больше. В 2013 году Обама санкционировал секретную программу ЦРУ под кодовым названием Timber Sycamore, по подготовке и вооружению боевиков на базах в Иордании и Турции. Эта миллиардная программа оказалась значительно более успешной, чем программа Пентагона, по которой было потрачено полмиллиарда долларов на подготовку 15 000 сирийских оппозиционеров, а в реальности на поля сражений попали всего несколько дюжин человек. Пентагоновскую программу закрыли в 2015 году. Редко упоминаемая, секретная и более эффективная программа ЦРУ поставила около 10 000 боевиков и дала новое дыхание вооруженной оппозиции в Сирии^[88].

Первой группировкой, получившей современное оружие и подготовку, была «Хазм Абу Хашема», имевшая 4000 бойцов в Дамаске и в сирийских мухафазах Идлиб, Алеппо, Хама и Хомс. Командирам группировки ЦРУ предоставило, по словам одного из них, «полный план будущей армии и общественного движения». Этот человек сказал, что представители ЦРУ обнадеживали их: «Действуйте, мы вас поддержим. Они дали нам зеленый свет». Кроме света, они дали им противотанковые ракеты TOW, другое противотанковое оружие и три недели тренировок в лагерях на территории Катара и Саудовской Аравии^[89].

Если американское вмешательство было тайным и незаконным, согласно международному праву, то Россия пришла в Сирию по приглашению легитимного сирийского правительства. Боевики не смогли противостоять бомбардировочной авиации России, которая начала операцию в 2015 году и быстро покончила с «Фронтом ан-Нусра» и их союзниками, подготовленными США. Поскольку сирийские правительственные силы при поддержке России, Ирана и «Хезболлы» продолжали побеждать на полях сражений, речи о смене режима почти совершенно прекратились. США ограничили свои цели ликвидацией ИГИЛ и предотвращением применения химического оружия. Турция, которая первоначально поддерживала требование Соединенных Штатов об отставке Асада, теперь тоже изменила точку зрения, усмотрев главную угрозу в курдах. Курды, при поддерже США, захватили значительную часть Северной Сирии, что привело к отчуждению между США и Турцией, давними союзниками по НАТО, и укрепило связи Турции с Россией. Во время президентской избирательной кампании 2016 года Трамп недвусмысленно дезавуировал политику смены режима и в 2017 году прекратил субсидирование программы Timber Sycamore, выражая недовольство тем фактом, что поставляемое ЦРУ оружие в итоге попадает в руки членов «Аль-Каиды». Он написал в Twitter, что заканчивает «огромные, рискованные и разорительные выплаты сирийским повстанцам, которые сражаются против Асада»^[90]. Многие члены Конгресса поддержали это решение президента. Сирийские правительственные войска, прикрываемые российской авиацией, продолжали зачищать остававшиеся оплоты оппозиционеров и в декабре 2017 года взяли осажденный город Алеппо.

Выражая редко звучавшую в большинстве средств массовой информации точку зрения, профессор Колумбийского университета и эксперт по международному развитию Джеффри Сакс вину за войну в Сирии полностью возложил на США и призвал к скорейшему выводу американских сил. Появившись в программе Morning Joe на канале MSNBC 11 апреля 2018 года, Сакс демонстративно утверждал:

«Это ошибка США, которая началась, когда семь лет назад президент Обама сказал: “Асад должен уйти”… ЦРУ и Саудовская Аравия совместно проводили тайные операции, стараясь свергнуть Асада. Это привело к катастрофе. В конце концов там обосновалось… “Исламское государство”… а также появилась Россия… Таким образом, мы устроили в Сирии прокси-войну. В ней погибло 500 000 человек, 10 миллионов были вынуждены покинуть свои дома… Поэтому я бы просил президента Трампа уйти из Сирии, как подсказывало ему природное чутье. Чутье говорило, что нужно уходить, но затем весь истеблишмент – New York Times, Washington Post, Пентагон – все сказали нет, это безответственно. Однако чутье его не обманывает – следует уйти. Мы достаточно навредили. Семь лет. А теперь мы действительно рискуем столкнуться с Россией, что чрезвычайно опасно. Просто безрассудно».

Соведущие телепрограммы Джо Скарборо и Мика Бжезински пытались направить разговор в более привычное русло, но Сакс не желал сдерживаться. Он продолжил:

«Я думаю, мы должны разобраться в том, как это случилось. Это произошло из-за нас. 600 000 человек не просто случайные жертвы. Мы начали войну, чтобы свергнуть правительство. Операция была тайной, Timber Sycamore… проводилась ЦРУ совместно с Саудовской Аравией. О ней и сейчас мало известно, и это часть проблемы нашей страны. Крупная война, покрытая завесой тайны, никогда не обсуждалась в Конгрессе, ее необходимость никогда не объяснялась американскому народу… Нам нужно… согласовать с Россией стратегию завершения боевых действий в Сирии… Война продолжается, потому что мы по сей день поддерживаем боевиков, которые пытаются свергнуть правительство вопреки международному праву, вопреки Уставу ООН, вопреки здравому смыслу, вопреки целесообразности. Мы не имеем права так поступать».

Два дня спустя США, Британия и Франция нанесли по Сирии ракетный удар, несмотря на то что сирийцы и русские отрицали факт применения сирийским правительством химического оружия против гражданского населения. Они также отказались ждать официального отчета о расследовании Организации по запрещению химического оружия, хотя журналисты на месте разговаривали с медицинским персоналом и местными жителями и те настаивали, что никакой химической атаки не было.

Члены Конгресса, выступившие против действий Трампа, в основном возмущались тем, что он не испросил согласия конгрессменов. Сенатор Тим Кейн (демократ от штата Вирджиния), член Комитетов по делам вооруженных сил и международным отношениям, категорично заявил: «Решение президента Трампа нанести воздушные удары по сирийскому государству без одобрения Конгресса неправомерно, а в отсутствие четкой стратегии и безрассудно. Нам нужно прекратить предоставлять президентам карт-бланш на ведение войны, – продолжил он, вопрошая, кого еще решит бомбить Трамп. – Что может помешать ему теперь разбомбить Иран или Северную Корею?»^[91]

Среди оснований, по которым критики выступали против поспешной бомбежки, кроме нарушения международного права и американской Конституции, звучал также тот факт, что сирийские правительственные войска побеждают на полях сражений при помощи обычных видов вооружений и поэтому не имели причин нарушать красную линию Запада относительно химического оружия, рискуя получить международное осуждение и военный ответ. На самом деле Трамп незадолго до того объявил, что хочет вывести из Сирии все американские силы, но отказался от этой идеи под давлением своих более ястребиных советников. Асад также знал, что в прошлом году, когда Трамп отправил крылатые ракеты на сирийскую авиабазу, обе партии одобрили его действия. Известный журналист CNN Фарид Закария приветствовал «важный момент» Трампа и глупо заявил: «Думаю, теперь Дональд Трамп стал президентом Соединенных Штатов»^[92]. Трамп надеялся снова заслужить подобные рукоплескания. Кроме того, он стремился отвлечь внимание от разных скандалов вокруг своего президентства. На той неделе они разгорелись в связи с новой провокационной книгой Джеймса Коми, по поводу ссоры со Сторми Дэниэлс, попытки вмешательства России в президентские выборы, а также обысков ФБР в доме и адвокатской конторе его личного юриста Майкла Коэна. Таким образом, Трамп имел явные, пусть и низкие мотивы для ракетной атаки, а вот у Асада их было недостаточно, чтобы провоцировать военный ответ, когда он почти завоевал победу.

Готовые на все, чтобы спасти хоть что-то после крушения в Сирии, Болтон (в марте 2018 года Трамп назначил его советником по национальной безопасности вместо Г. Р. Макмастера) и Майк Помпео (недавно ставший госсекретарем США) попытались реанимировать план времен Обамы по замене 2000 американских солдат арабскими силами. Эта идея приобрела новую актуальность после того, как в марте 2018 года Трамп заявил: «Мы очень скоро будем уходить из Сирии. Пусть теперь другие люди позаботятся о ней»^[93]. Очевидный выбор на первенство в этом деле – Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты уже увязли в безобразной прокси-войне с хуситами в Йемене. Саудовскую Аравию и ОАЭ поддерживают американцы, хуситов – иранцы. Эта война породила гуманитарную катастрофу в разоренной стране. Доверие к саудитам и особенно к наследному принцу Мухаммеду ибн Салману, архитектору резни в Йемене, любимцу Трампа Кушнеру и другим американским стратегам, которые видели в наследном принце опору для сдерживания Ирана, было сильно подорвано его причастностью к шокирующему убийству и расчленению журналиста Джамаля Хашогги в здании саудовского посольства в Стамбуле. Болтон безуспешно искал помощи у главы разведслужбы Египта Аббаса Камеля. Эксперт по вопросам Ближнего Востока в Совете по международным отношениям США Стивен Кук с издевкой написал в Twitter: «По всей видимости, новый советник по национальной безопасности не знает, что египетские власти поддерживают Асада»^[94].

Несмотря на желания саудитов и американских неоконсерваторов, к лету 2018 года стало ясно, что Асад никуда не уходит и операция по зачистке территории уже началась. Правительственные войска при поддержке союзников взяли под контроль более 80 % территории страны, включая все густонаселенные центры. 12 июля солдаты Асада водрузили национальный флаг над городом Даръа, колыбелью восстания. Оставшиеся отряды боевиков бежали. New York Times сообщила, что, «похоже, эндшпиль сирийской войны стремительно приближается». «Мало сомнений, – заметила Times, – что [Асад] останется президентом Сирии». Такой исход теперь стал «неизбежным финалом».

19 декабря 2018 года Трамп подтвердил эту оценку, написав в Twitter, что, поскольку «Исламское государство» побеждено, он выводит из Сирии американские войска. Протест из двухпартийного внешнеполитического комитета был оглушительным. Военачальники тоже пришли в ярость. Когда просочились слухи, что Трамп также отдал приказ вывести половину американского контингента из Афганистана (сократить на 7000 человек), внешнеполитические, военные и разведывательные круги и вовсе вышли из себя. New York Times написала, что генералы Джозеф Вотел, глава Центрального командования США, и Бретт Макгерк, американский спецпредставитель по борьбе с «Исламским государством», «яростно протестовали» против решения выводить войска^[95]. Министр обороны Джеймс Мэттис немедленно подал в отставку, передав свое прошение об отставке в прессу. Макгерк тоже не стал откладывать этот шаг. Трамп не только не стал слушать советов экспертов, он даже не проинформировал о своих планах союзников по НАТО, за исключением президента Турции Эрдогана, который убеждал его вывести войска из Сирии. Тот факт, что Иран и Россия тоже приветствовали это решение, еще больше озлобил критиков Трампа. Болтон совсем недавно убеждал союзников, что США никогда не уйдут, пока там остаются иранцы.

Линдси Грэм, чье угодничество по отношению к Трампу раньше доходило до неприличия, призвал оппозицию Конгресса к действию. «Если Обама это сделал, – убеждал Грэм, – мы должны проявить силу: какая слабость, какой риск!» Это обращение явно достигло цели, поскольку Трамп, столкнувшись с градом критики со всех сторон военно-промышленно-медиа-интеллектуального комплекса и Конгресса, сдался под их давлением и объявил, что вывод войск будет осуществляться постепенно, в течение четырех месяцев, а не одного, как он обещал ранее. Многие засомневались, что вывод войск вообще состоится.

Тем не менее, поскольку в руках боевиков ИГИЛ оставался всего один небольшой район, казалось, что жестокая гражданская война в Сирии в конце концов завершается. Однако процесс национального примирения и восстановления страны будет, конечно, долгим и болезненным.

27 декабря Объединенные Арабские Эмираты возобновили работу своего дипломатического представительства в Дамаске. Временный поверенный в делах ОАЭ Абдул-Хаким Наими сказал репортерам: «Открытие нашего посольства – первый шаг по возвращению в Сирию посольств других арабских стран». Это было приятной новостью для правительства Башара Асада, которое несколько месяцев старалось наладить с ними отношения. Сирию исключили из Лиги арабских государств в 2011 году. Попытки поддержать вооруженную оппозицию провалились, и теперь арабские правительства хотели вернуться, надеясь ограничить влияние в стране Ирана^[96].

На следующий день даже ЮПГ, получающая большую поддержку США курдская милиция, которая контролировала значительную часть Северной Сирии, попросила помощи у правительства Асада в отражении угрозы нападения со стороны Турции.

Но Болтона, Помпео и их сторонников так легко не победить. Они снова начали ставить на отмену вывода войск из Сирии. Увеличили временные рамки с одного месяца до трех. Заверяли региональных союзников, что продолжат борьбу, пока не будут уничтожены все оставшиеся боевики ИГИЛ. Применили все уловки, чтобы защитить курдов от их турецких противников. Понятно, что предварительные условия вводились для неоконов и друзей их внешнеполитического истеблишмента, чтобы заблокировать решение Трампа о выводе войск.

Даже Нетаньяху понял, куда дует ветер. Встречаясь с Путиным в Москве в тот самый день, когда повстанцев изгнали из Даръа, он заявил, что не имеет ничего против сохранения контроля Башара Асада над всей территорией Сирии при условии, что Иран и его союзники-шииты будут отведены на «десятки километров» от израильской границы^[97]. Такое заявление ознаменовало полную перемену не только в позиции Израиля, но и в понимании роли России во всем неспокойном регионе. В статье журнала Time Владимир Исаченков написал: «Нетаньяху подчеркнул теплые связи Израиля и России, уделив особое внимание, по его словам, их ключевой роли в стабилизации обстановки на Ближнем Востоке». Нанося удар по тому виду дипломатии, который летом 2018 года, казалось, набирал силу на нескольких фронтах, Нетаньяху, в последние годы регулярно встречавшийся с Путиным, отметил: «Каждый такой визит – это возможность для нас действовать заодно, стабилизировать ситуацию в нашем регионе, повышать безопасность и укреплять стабильность»^[98].

Среди тех, кто не соглашался отдавать Сирию обратно Асаду, был известный вербовщик наемников, делающий бизнес на войне Эрик Принс. Принс предложил сформировать частную армию и заменить ею американские войска. Когда-то в Афганистане Пентагон отказался от подобного предложения. Военный аналитик CNN Джон Кёрби, предвидя потенциально пагубные последствия такого плана, предупреждал, что «некоторые арабские союзники могут использовать операции в Сирии в качестве предлога для начала масштабной прокси-войны против Ирана и обеспечения оружием боевиков, что может втянуть нас в сирийскую гражданскую войну таким образом, который не соответствует нашим главным интересам»^[99].

Война с Ираном, казалось, вполне соответствовала желаниям Трампа и его советников. В июле 2015 года Трамп жестко порицал соглашение по ядерной программе Ирана – «Совместный всеобъемлющий план действий» (СВПД), который Иран согласовал с США, Россией, Китаем, Британией, Францией и Германией. Это соглашение было встречено шумным одобрением со всех сторон. В соответствии с договоренностями Иран обязался заморозить большинство своих центрифуг, деактивировать реактор для производства плутония на тяжелой воде в Араке, вывезти из страны 98 % обогащенного урана, ограничить обогащение урана уровнем значительно ниже оружейного и допускать регулярные инспекции МАГАТЭ. Взамен Иран получал смягчение санкционного давления, доступ к миллиардам долларов на замороженных зарубежных счетах, разрешение продавать нефть и возвращение в международную банковскую систему.

Использование экономического давления с целью поставить иранцев на колени было частью сознательной стратегии США и Саудовской Аравии. Как в 2014 году объяснял профессор Булент Гокай, Саудовская Аравия решила залить нефтью мировой рынок, чтобы «разрушить экономику Ирана». По мнению Гокая, автора книги «Политики каспийской нефти», «Америка поддерживает этот курс, поскольку хочет подорвать влияние России, экономика которой зависит от цены на нефть». Однако огромные финансовые потери Ирана от нефтяного экспорта (с 2012 по конец 2017 года их оценивают в 160 миллиардов долларов) в сочетании со сложностями от санкций помогли стране сесть за стол переговоров в попытке получить экономическое облегчение^[100]. Тем не менее экономические выгоды, ожидавшиеся в результате иностранных инвестиций, не материализовались, а в 2017 году Трамп наложил новые санкции, не связанные с ядерной программой страны. Уровень безработицы оставался высоким, экономический рост – низким, и в конце года сложившаяся ситуация спровоцировала протесты в нескольких иранских городах^[101].

Тот факт, что СВПД был внешнеполитическим достижением Обамы, делало его особенно желанной целью для Трампа и многих республиканцев, которые с самого начала старались саботировать соглашение. Когда проект еще обсуждался, республиканцы нарушили существовавший порядок и пригласили Биньямина Нетаньяху выступить на совместной сессии Конгресса, где он ругал Иран и осудил ядерную сделку. На следующей неделе сорок семь сенаторов от Республиканской партии написали столь же беспрецедентное открытое письмо «Лидерам Исламской республики», в котором напомнили им, что в Соединенных Штатах Конгресс, а не президент обладает конечной властью заключать договоры. Видя, насколько сильна оппозиция в Конгрессе, Обама объявил, что СВПД не договор и поэтому не требует одобрения Сената. Вместо этого он представил соглашение на рассмотрение Совета Безопасности ООН, который его единогласно поддержал.

Иранская сделка – одна из немногих тем, по которой известный своей непоследовательностью Трамп никогда не менял позиции. Во время президентской избирательной кампании он радовал сторонников Американо-израильского комитета по общественным связям, говоря, что «мой первейший приоритет – отменить ужасную сделку с Ираном». Она, с его точки зрения, «гибельна для Америки, для Израиля и для всего Ближнего Востока». Однако даже произраильски настроенная аудитория скептически фыркала, когда он заявил: «Я изучил этот вопрос более детально, чем практически все остальные»^[102].

Став президентом, Трамп не отступился от своей позиции. Он окружил себя сторонниками жесткого курса в отношении Ирана и постоянно чернил сделку, говоря, что она не остановила иранскую ракетную программу, не сократила вмешательство Ирана в региональные конфликты в Йемене, Ливане, Ираке и Сирии, не прекратила иранскую поддержку того, что он назвал «терроризмом». Он также подверг критике «устаревшие пункты» соглашения, которые теряют силу через десять, пятнадцать, а в некоторых случаях через двадцать пять лет. В большой президентской речи он осудил «кровавое прошлое и настоящее» Ирана и выступил против ядерной сделки как «одного из наихудших и самых однобоких соглашений, которые когда-либо заключали Соединенные Штаты». Точнее говоря, он заявил: «Хуже всего, что эта сделка позволяет Ирану продолжать работу над некоторыми элементами своей ядерной программы. Существенно, что через несколько лет, когда ключевые ограничения исчезнут, Иран сможет стремительно броситься к прорыву в ядерных вооружениях»^[103].

Министр иностранных дел Ирана Мохаммад Джавад Зариф оспорил толкование Трампа СВПД. Он объяснил: «Похоже, президент Дональд Трамп не читал текста соглашения. В третьей его строке говорится: “Иран обязуется никогда не разрабатывать ядерное оружие”. Здесь нет ограничений по времени. Мы используем слово “никогда”. Временные ограничения относятся к добровольным рамкам нашей программы по атомной энергии, которые мы сами себе поставили, чтобы международное сообщество не сомневалось в искренности наших намерений»^[104]. Кроме этого, Иран по-прежнему остается среди государств, подписавших Договор о нераспространении ядерного оружия 1968 года, что само по себе не позволяет стране создавать ядерное оружие. Продвигая ядерную сделку с Ираном, президент Обама и госсекретарь Керри прямо ссылались на запрещающую ядерное оружие фетву верховного лидера страны аятоллы Али Хаменеи, которую спикер иранского парламента Али Лариджани признал «важнее [государственного] закона, потому что в отличие от закона ее нельзя изменить»^[105].

Трамп потребовал нового соглашения. Иран отказался пересматривать договор.

В октябре 2017 года Дональд Трамп объявил, что не подтвердит сделку, а это официально требовалось делать каждые девяносто дней. Али Хаменеи ответил, что Иран продолжит выполнять соглашение, «пока другие подписанты не нарушат его, но, если так случится, мы искромсаем договор в клочки». Семидесятивосьмилетний иранский лидер добавил: «Я не хочу тратить наше время, отвечая на разглагольствования и бессовестную ложь президента Соединенных Штатов»^[106]. Зариф сформулировал проще: «Если мы выходим, все ограничения по нашей ядерной программе прекращаются»^[107].

Несмотря на заверения МАГАТЭ в обратном, Трамп и представитель США при ООН Никки Хейли неоднократно обвиняли Иран в несоблюдении соглашения. Хейли, вслед за когортой спорных предшественников – Джоном Болтоном, Залмаем Халилзадом, Сьюзан Райс и Самантой Пауэр, сетовала, что МАГАТЭ не имеет возможности проводить инспекции «в любое время, в любом месте», и в сентябре 2017 года отправилась в Вену, чтобы продавить этот вопрос с главой МАГАТЭ Юкией Амано. Но Амано защитил инспекторов. Он сказал журналистам: «Иран соблюдает соглашение по ядерной программе. В отношении Тегерана действует самый жесткий режим инспекций ядерных объектов в мире. Мы увеличили продолжительность инспекций в Иране, увеличили количество инспекторов… и количество изображений тоже возросло». Агентство France-Presse сообщило, что «с момента вступления соглашения в силу в январе 2016 года МАГАТЭ провело минимум 400 инспекций атомных объектов в Иране и 25 посещений так называемого дополнительного доступа – коротких инспекций без предварительного предупреждения»^[108]. Председатель Комитета начальников штабов Вооруженных сил США генерал Джозеф Данфорд засвидетельствовал перед сенатским Комитетом по вооруженным силам, что Иран придерживается условий СВПД^[109].

Назначение Трампом Майка Помпео госсекретарем и Джона Болтона советником по национальной безопасности стало последним гвоздем в гроб СВПД. Журнал Foreign Policy назвал Болтона «угрозой национальной безопасности». New York Times посчитала его «политической паяльной лампой». В Der Spiegel написали: «В мире едва ли есть такой кризис, разрешение которого Джон Болтон видит не в войне»^[110]. Болтон годами призывал бомбить Иран и осуждал ядерную сделку как «беспрецедентный акт капитуляции»^[111]. Увольнением Рекса Тиллерсона с должности госсекретаря Трамп признал, что его утомили старания Тиллерсона внести спокойствие в отношение президента к Ирану. По поводу Помпео ему не требовалось беспокоиться. Еще будучи конгрессменом, Помпео «мечтал свернуть эту ужасную сделку с самой большой в мире страной – спонсором терроризма». Затем, занимая пост директора ЦРУ, он называл Иран «бандитским полицейским государством» и «деспотичной теократией»^[112].

Странно, но после ухода Тиллерсона главным голосом разума и сдержанности в близком окружении президента стал министр обороны Джеймс Мэттис, который всегда был ястребом, когда дело касалось Ирана. На самом деле именно воинственность Джеймса Мэттиса в отношении Ирана побудила Обаму в 2013 году настоять на его отставке с поста главы Центрального командования США. Эксперты выражали серьезную озабоченность. В марте 2018 года сто ветеранов национальной безопасности, включая пятьдесят офицеров в отставке, многочисленных дипломатов, бывших сенаторов, государственных служащих и специалистов по ядерному оружию, убеждали Трампа не выходить из соглашения. Многие предупреждали, что отказ от договоренностей усилит позиции иранских сторонников жесткого курса, которые, вместе с аятоллой Али Хаменеи, с самого начала утверждали, что договариваться с США – бесполезное дело^[113].

8 мая Трамп объявил, что США официально выходят из «ужасной, однобокой сделки». Все остальные подписанты заявили, что остаются в договоре. Израильтяне и саудиты активно одобрили решение Трампа. Нетаньяху, который в одиночестве вел бешеную кампанию по саботажу соглашения, приветствовал «смелое лидерство» Трампа. Трамп сообщил, что США восстановят прежние санкции и введут новые. Компании, которые не подчинятся, а также страны и организации понесут суровые последствия, если продолжат покупать иранскую нефть после ноября 2018 года. Власти США в действительности несколько смягчили удар, установив временные отсрочки для самых крупных покупателей иранской нефти.

После майской ошеломляющей новости от Трампа многие европейские компании, включая Renault, Peugeot и Siemens, уступили шантажу Соединенных Штатов и ушли из Ирана, усилив и без того серьезный спад в экономике страны. Нефтепереработчики в Европе сократили импорт иранской нефти. В июле 2018 года иранский риал установил рекорд падения курса к доллару. Президент Ирана Хасан Рухани уволил главу иранского Центрального банка. Протесты становились мощнее и громче.

Европейцы разозлились. Макрон затрубил о том, что «международный порядок нераспространения ядерного оружия оказался под угрозой». Он, немецкий канцлер Ангела Меркель и британский премьер-министр Тереза Мэй (а все они раньше заклинали Трампа пересмотреть свое решение) настаивали, что резолюция Совета Безопасности ООН, одобряющая СВПД, по-прежнему остается «обязательной законной основой для разрешения возникших разногласий». Некоторые полагали, что Совет Безопасности признает США нарушителем договора^[114]. Однако, как ни странно, ни одна говорящая голова на CNN или MSNBC, в эфирах которых «эксперты» регулярно и с таким жаром призывали к санкциям в отношении России за мнимые злодеяния, не подумала призвать мировых лидеров наложить санкции на США за столь возмутительный поступок^[115].

Министр экономики и финансов Франции вопрошал: «Хотим ли мы, чтобы Соединенные Штаты были мировым экономическим жандармом? Хотим ли мы быть вассалами, которые подчиняются решениям США, цепляясь за край их брюк? Или мы хотим сказать, что имеем собственные экономические интересы, и продолжим торговать с Ираном?»^[116] В редакционной статье Der Spiegel, уважаемая немецкая газета, оплакивала крах Трансатлантического союза, утверждая, что «выход американцев из сделки с Ираном является опаснейшим и самым опрометчивым внешнеполитическим решением президента США с момента вторжения в Ирак в 2003 году. Весьма вероятен риск, что этот шаг усилит напряжение на и так нестабильном Ближнем Востоке и приведет к войне с Ираном под американским предводительством». Ярость немцев разыгралась еще больше, когда посол США в Германии Ричард Гренелл «опубликовал твит… требуя, чтобы немецкие компании немедленно начали сворачивать свою деятельность в Иране. Это звучало скорее как слова оккупационной власти, отдающей приказы, чем как обращение дипломата к союзной стране»^[117].

Многие европейцы, азиаты и латиноамериканцы устали от мертвой хватки Америки на горле их экономики. Недовольство финансовым доминированием США существовало задолго до президентства Трампа, но его деспотичность и склонность к торговым войнам усугубили ситуацию. В публицистической статье газеты Handelsblatt немецкий министр иностранных дел Хайко Маас отстаивал меры защиты европейских компаний от санкций США и поддержал идею создать европейскую платежную систему в обход американского доллара, обеспечивающую независимость межбанковской системы платежей SWIFT. Евро начал конкурировать с долларом за престижную и чрезвычайно выгодную позицию в качестве мировой резервной валюты, хотя китайский юань тоже делал успехи на этом поприще^[118].

Хор недовольных зазвучал еще громче во время сентябрьской сессии ООН. Приближался конечный срок, назначенный Трампом на 4 ноября, и Россия, Китай, Германия, Франция, Британия и Евросоюз объявили, что Европейский союз вводит специальный механизм финансовых транзакций для ведения торговли с Ираном в обход американских санкций. По их утверждению, цель состоит в том, чтобы «защитить свободу их предпринимателей вести законный бизнес с Ираном»^[119]. Как метко сказал один западный дипломат, «теперь ясно, что благодаря политике Дональда Трампа Европа теснее взаимодействует с Китаем и Россией»^[120].

Такие разговоры дополнительно подпитывали страх европейцев, что Трамп развяжет войну с Ираном или спровоцирует Иран, с его падающей экономикой и растущим напряжением в обществе, предпринять собственные действия в Ормузском проливе. Согласно тому, что колумнист Asia Times Пепе Эскобар определил как «информационный бюллетень, циркулирующий в избранных финансовых кругах Евросоюза», «Германия страшно боится перекрытия Ормузского пролива, через который доставляется значительная часть импортируемого немцами природного газа и нефти, потому что в этом случае страна окажется в полной зависимости от поставок нефти и газа из России. Именно поэтому Германия должна поддерживать иранскую ядерную сделку всеми силами». «Отсюда, – пояснялось в информационном бюллетене, – и встреча Меркель с Путиным [в середине августа 2018 года], и запуск нового валютного плана, чтобы вывести Германию и весь мир из-под контроля долларовой системы SWIFT-CHIPS»^[121]. Всего месяцем раньше Трамп бранил Германию за поддержку проекта газопровода «Северный поток2», который пойдет из России в Германию по дну Балтийского моря в обход Украины и принесет в страну 55 миллиардов кубометров газа. В июле 2018 года Трамп привел в замешательство саммит НАТО, когда во время деловой встречи лидеров альянса обвинил Германию в том, что страна «полностью контролируется Россией». «Думаю, очень печально, – сказал Трамп, – что Германия заключает крупную сделку с Россией по нефти и газу, когда предполагается, что она защищается от России. На самом деле Германия платит России миллиарды и миллиарды долларов в год. Никогда не следовало позволять такому случиться»^[122].

Напряженность вокруг Ирана усилилась в июле, когда Трамп, по всей видимости, отвечая на речь иранского президента Хасана Рухани, разразился одним из своих утренних твитов. Написанный большими буквами, твит гласил: «Иранскому президенту Рухани: ВПРЕДЬ НИКОГДА НЕ УГРОЖАЙТЕ СОЕДИНЕННЫМ ШТАТАМ, А ТО ПОСТРАДАЕТЕ ТАК, КАК МАЛО КТО СТРАДАЛ ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА»^[123].

В сентябре Джон Болтон, из всех сил строя из себя крутого парня в стиле Грязного Гарри, грозно рычал на Иран: «Пусть мое сегодняшнее обращение будет предельно ясным: мы следим, мы придем за вами». Болтон добавил: «Если вы пойдете против нас, наших союзников или наших партнеров; если причините вред нашим гражданам; если продолжите лгать, мошенничать и вводить нас в заблуждение, то да, вы в самом деле страшно поплатитесь за это»^[124]. Он также пригрозил «ужасными последствиями» всем, кто продолжит вести дела с Ираном, предупредив: «Мы не намерены позволять обходить наши санкции ни Европе, ни кому-либо еще»^[125].

Полковник Ларри Уилкерсон уже встречался с такой историей раньше. Несколько месяцев назад он понял, что Трамп, готовясь к войне с Ираном, действует по сценарию Джорджа Буша-младшего в отношении Ирака. Уилкерсон сожалел, что помогал готовить показную презентацию для вторжения 2003 года, являясь руководителем аппарата госсекретаря Колина Пауэлла. Обеспокоенный неприятными параллелями, он написал убедительную статью для New York Times в надежде, пока не поздно, пробудить американский народ. Уилкерсон процитировал лживое представление Никки Хейли «неопровержимого» доказательства, что Иран не соблюдал резолюции ООН по баллистическим ракетам и Йемену, а потом сравнил его с «поразительно похожим» и столь же подлым представлением Пауэлла пятнадцать лет назад. Полковник горько сокрушался по поводу «политизации разведывательных данных», которая снова происходит, и того факта, что «информационные агентства в значительной степени не смогли опровергнуть фальшивые россказни об Иране, исходящие из Белого дома Трампа». Уилкерсон заключил:

«Оглядываясь на наш стройный марш к войне с Ираком, я понимаю, что для нас не имело значения, что мы использовали лживые или специально пдобранные разведданные; что нереалистично было утверждать, будто эта война “окупится”, а не потребует триллионов долларов; что, наверное, мы были безнадежно наивными, полагая, что война принесет демократию, а не обрушит регион в пике.

Единственной целью наших действий было убедить американский народ в правильности войны с Ираком. Опросы показывают, что мы справились. Господин Трамп и его команда пытаются сделать это снова. Если мы не будем внимательны, у них тоже получится».

Правда, Уилкерсон видел большое различие между войной Буша с Ираком и замаячившей войной Трампа с Ираном. Если начать войну против Ирана, вторжение в Ирак покажется прогулкой в парке или выходными в Мар-а-Лаго: «Война с Ираном, где население почти 80 миллионов человек, а пересеченная местность и огромная стратегическая глубина делают задачу гораздо сложнее, чем в Ираке, будет в 10–15 раз ужаснее иракской войны и по потерям, и по затратам»^[126].

Готовность Трампа в одностороннем порядке выйти из иранской сделки, несмотря на практически всеобщее неприятие такого шага, подтвердило убеждение северокорейцев, что соглашение с Соединенными Штатами не будет стоить и бумаги, на которой его напишут, а единственным способом предотвратить вторжение США является создание надежного ядерного щита. Над этим работали годами, но агрессивная риторика Трампа добавила Северной Корее решимости повысить темпы ядерной и ракетной программ. В 2017 году заметные успехи на этом пути Северной Кореи и предсказуемо воинственный ответ Трампа могли поставить мир на грань атомной войны.

Трамп поначалу отвергал северокорейского лидера Ким Чен Ына как «28-летнего старого психа [old wack job]»^[127] и «маньяка», которого Китаю следует «заставить исчезнуть тем или иным образом». Позже он изменил мнение и сказал, что угостил бы Ким Чен Ына гамбургером, но не дорогим «официальным обедом». Трамп проявлял чувства, удивительно напоминающие те, за которые несколькими годами ранее и Хиллари Клинтон, и многочисленные республиканцы порицали Обаму: «Я не буду ни с кем говорить… Есть шанс 10–20 %, что я смогу уговорить его избавиться от этого проклятого ядерного оружия, потому что кто, черт возьми, хочет, чтобы оно у него оставалось?»^[128]

Непредсказуемые поступки Трампа, а также враждебные, пусть и неоднородные послания укрепили опасения северокорейских руководителей и усилили их желание демонстрировать свои растущие возможности в области ядерных вооружений. Воспоминания о событиях войны в Корее никогда не стирались на Севере и сознательно поддерживались северокорейскими руководителями, чья легитимность и требование абсолютного самопожертвования во многом зиждились на том, что они защитили народ от дальнейшего уничтожения американцами. Страна изобилует напоминаниями об ужасающих страданиях людей от рук американцев во время войны. В пхеньянском Музее Победы в Отечественной освободительной войне, например, осуждаются «агрессоры американского империализма», которые устроили «самую кровопролитную бойню в истории»^[129]. Генерал Кёртис Лемей, глава Стратегического командования ВВС США во время Корейской войны, говорил, что в Северной Корее американцы «брали на прицел все, что двигалось», в результате чего погибло 20 % населения. Этот факт доводится до сознания северокорейцев со школьных лет и закрепляется в течение всей их жизни. Историк Брюс Камингс рассказал Newsweek, что «большинство американцев не имеют никакого представления о том, что на территории Северной Кореи мы разрушили больше городов, чем в Японии или Германии в течение Второй мировой войны… Каждый северокореец знает это, факты о войне хорошо вбиты ему в голову. А мы и не слышали»^[130]. Южнокорейцам, напротив, преподносят совершенно другую интерпретацию истории, в которой оправдывают США за приведение на пост главы страны деспотичного Ли Сын Мана и поддержку японских коллаборационистов, десятилетиями жестоко притеснявших население Южной Кореи. Массированные американские бомбардировки во время войны, которыми США разрушили и Южную Корею, практически забыты. В Южной Корее помнят более свежие события – экономическое процветание, которое, как написала Су Кён Хван в книге «Трагедия Корейской войны» (Korea’s Grievous War), «самый упоминаемый факт, используемый для объяснения роли США в Корейской войне и продолжающегося присутствия в стране американских войск»^[131].

Формально Северная Корея остается в состоянии войны с США и Южной Кореей, поскольку перемирие 1953 года так и не было замещено полноценным мирным договором. Страна обезопасила себя от вооруженного нападения со стороны США и Южной Кореи, нацелив тысячи артиллерийских орудий на Сеул, город с населением 25 милионов человек, расположенный всего в 56 километрах от границы между государствами. В радиусе действия обычных вооружений Северной Кореи находится также около 200 000 американских граждан и значительная часть американского контингента войск – 28 500 военнослужащих, размещенных в Южной Корее. Япония тоже в пределах досягаемости северокорейских орудий. Тем не менее Трамп разругал и Японию, и Южную Корею за то, что они сидят на шее Соединенных Штатов, и сказал, что не возражал бы, если они создадут собственные ядерные арсеналы для самообороны. «Если они не собираются заботиться о нас как следует, мы не можем позволить себе лишние расходы, чтобы быть жандармом для всего мира», – сказал он CNN^[132].

Несмотря на неизменно сложные отношения в течение многих лет, случались моменты, когда взаимопонимание между США и Северной Кореей казалось вполне достижимым. В 1994 году Соединенные Штаты и Северная Корея оказались на грани войны, после того как Северная Корея объявила о планах выйти из Договора о нераспространении ядерного оружия. Тогда экс-президент США Джимми Картер эффектно полетел в Пхеньян на встречу с Ким Ир Сеном, желавшим предотвратить удар американцев. В октябре США подписали с Северной Кореей рамочное соглашение, по которому северокорейская плутониевая программа остановилась на девять лет. Вопреки широкораспространенному на Западе мнению Северная Корея соблюдала условия соглашения. Она закрыла свой единственный действующий реактор, заморозила строительство двух других больших реакторов, согласилась на инспекции МАГАТЭ и восстановила членство в Договоре о нераспространении ядерного оружия. Бывший сотрудник Госдепартамента Леон Сигал подсчитал, что три реактора совместно могли произвести оружейного плутония в количестве, достаточном для трех бомб в год. Взамен Северная Корея ждала прежде всего нормализации отношений с США, которые также обещали два реактора на легкой воде для производства электроэнергии и 500 000 метрических тонн тяжелого мазута. МАГАТЭ подтвердило соблюдение сделки северокорейцами. Но не успели на документе высохнуть чернила, как в ноябре 1994 года Ньют Гингрич организовал в Конгрессе «республиканскую революцию». Дональд Грегг, бывший посол США в Южной Корее и советник по национальной безопасности вице-президента Джорджа Буша-старшего, рассказал, что Гингрич «немедленно начал разжигать страсти, утверждая, что “это плохая сделка. Мы слишком много отдаем”»^[133]. США и их союзники отложили доставку обещанного топлива и строительство реакторов на легкой воде, а также нарушили другие обязательства.

Несмотря на обструкционистов тогда и скептиков сегодня, которые по-прежнему громогласно заявляют, что Северной Корее никогда нельзя доверять, рамочное соглашение в основном достигло своей цели. Сигал считал, что утверждения обратного родятся «в воображаемом мире». «Люди не знают, – напомнил он, – что с 1991 до 2003 год Северная Корея вообще не производила делящийся материал». Джеймс Пирс, член команды Госдепартамента, которая вела переговоры по рамочному соглашению, согласен с Сигалом: «В соглашении 1994 года многое продолжало работать несколько лет. Утверждение, а теперь убеждение, что северокорейцы сразу же нарушили договор, просто ложь»^[134].

Когда в должность президента вступил Джордж Буш-младший, госсекретарь Колин Пауэлл поддерживал строгое соблюдение рамочного соглашения. Другие члены администрации Буша хотели из него выйти. Свидетельства, хоть и сомнительные, что Северная Корея искала компоненты для программы обогащения урана, предоставила им, по словам заместителя госсекретаря Джона Болтона, «молот, который я искал, чтобы разбить рамочное соглашение»^[135]. Но последний удар был нанесен в январе 2002 года, когда Джордж Буш-младший объявил Северную Корею частью «оси зла», поставив ее прямо в центр неоконовской очереди на смену режима.

Дальнейшие попытки достичь согласия в годы президентства Буша-младшего и Обамы ни к чему не привели, несмотря на то что Северная Корея неоднократно заявляла о готовности заморозить свою ядерную программу в обмен на гарантии безопасности страны^[136]. Когда молодой, учившийся в Швейцарии Ким Чен Ын в 2011 году заменил отца на посту руководителя государства, многие надеялись на либерализацию авторитарного режима. Однако он извлек уроки из судьбы Саддама Хусейна в Ираке и Муаммара Каддафи в Ливии и поэтому ускорил развитие северокорейских ракетной и ядерной программ. Обама, почти отказавшись от дипломатии, ответил агрессивной стратегией кибервойны, чтобы замедлить прогресс Севера^[137].

Напряженные усилия Северной Кореи принесли плоды. 4 июля 2017 года Корейская Народно-Демократическая Республика (КНДР) произвела испытания межконтинентальной баллистической ракеты «Хвасон14», которая, по заявлению северокорейцев, может «достичь любой точки мира», включая материковую часть Соединенных Штатов^[138]. 5 августа ООН единогласно наложила на Северную Корею новые санкции, запретив экспорт северокорейского угля, свинца, железа и морепродуктов, что составило примерно 1 миллиард долларов из 3 миллиардов совокупного дохода от экспорта КНДР. Северная Корея обвинила США в попытке «задушить» страну и пригрозила жестким ответом^[139].

Разведывательное сообщество США доложило, что Северная Корея имеет до 60 единиц ядерного оружия и разработала небольшую по размерам ядерную боеголовку, которую можно устанавливать на ракету. Когда северокорейцы пригрозили нанести ракетный удар по Гуаму, Трамп взорвался, предупреждая об «огне и ярости, каких не видывал мир»^[140]. «Военные средства теперь уже на своем месте, подготовлены и заряжены, на случай если Северная Корея поведет себя неблагоразумно», – написал он в Twitter^[141].

Среди тех, кто требовал военных действий, был будущий советник по национальной безопасности Джон Болтон. В телевизионном шоу Шона Хэннити на Fox News Болтон призвал к упреждающим ударам, «пока Северная Корея не имеет десятки ядерных боеголовок на баллистических ракетах, которые могут долететь до Соединенных Штатов». 10 августа в эфире Secure Freedom Radio он объявил, что «вы уничтожите ядерную угрозу, уничтожив Северную Корею»^[142].

В следующем месяце кризис углубился: Северная Корея провела шестые и значительно более успешные ядерные испытания. Северокорейцы утверждали, что испытывался водородный боезаряд. По первоначальным оценкам, его мощность в 3–10 раз превышала мощность бомбы, сброшенной на Хиросиму. Однако последующие радиолокационные снимки показали, что взрыв обрушил зону 35 гектаров на вершине горы Мантап. Новые расчеты оценили мощность взрыва в 17 американских бомб, аналогичных той, что стерла с лица земли Хиросиму. ООН при поддержке России и Китая, не откладывая, наложила на Северную Корею самые жесткие санкции. В ответ официальное северокорейское информационное агентство выпустило заявление с угрозами «превратить США в пепел и мрак», а также «затопить» Японию^[143]. Путин осудил ядерные испытания Северной Кореи как «провокационные», но санкции посчитал «бесполезными и неэффективными». Граждане КНДР, сказал он, «станут есть траву, но не откажутся от ядерной программы, если не будут чувствовать себя в безопасности». Угрозами, предостерег Путин, тоже делу не поможешь. «Это дорога в тупик. Нагнетание военной истерии до хорошего не доведет. Это все может привести к глобальной, планетарной катастрофе и к огромному количеству человеческих жертв»^[144].

Роль Китая была ключевой на всем протяжении событий. Как главный союзник и торговый партнер Китай обеспечивает 90 % внешней торговли КНДР и поставляет в страну большую часть продовольственных товаров и энергоносителей^[145]. Трамп время от времени говорил, что корейский кризис должен урегулировать Китай.

Однако в последние годы отношения Северной Кореи и Китая заметно пострадали. Испытания северокорейской ракеты «Хвасон15» последовали сразу после визита в Пхеньян спецпосланника Си Цзиньпина Сун Тао, который вез Ким Чен Ыну личное послание китайского лидера. Ким Чен Ын оскорбительно отказался от встречи с Суном. К этому времени Ким Чен Ын уже казнил собственного дядю Чан Сон Тхэка, второго человека по влиятельности в государстве и главного куратора отношений Северной Кореи с Китаем. Среди обвинений, которые предъявлялись Чану, было то, что он недостаточно активно аплодировал, когда в комнату вошел Ким Чен Ын^[146].

Россия и Китай, которые граничат с Северной Кореей, по-прежнему не хотели ни смены режима в КНДР в пользу проамериканского правительства, ни любой войны на Корейском полуострове. Они побуждали обе стороны искать дипломатический выход из ситуации, выступая за соглашение «о взаимном замораживании», по которому США и Южная Корея прекратят совместные военные учения, а Северная Корея – свои ядерные и ракетные испытания. Китай дал понять, что, если США и Южная Корея попытаются «свергнуть северокорейское правительство… Китай воспрепятствует им». Однако если КНДР спровоцирует США и Южную Корею на военные действия, Китай останется нейтральным^[147]. В 1950 году игнорирование американцами красной линии Китая привело к ужасным последствиям.

Первый прорыв из дипломатического тупика произошел в 2016 году. Тогда южнокорейцы поднялись на продолжительные мирные протесты против коррупционного и жестко антикоммунистического режима президента Пак Кын Хе^[148]. Эти выступления, известные под названием «революция при свечах», привели к замене консервативного лидера на Мун Чжэ Ина, адвоката по правам человека продемократических взглядов, который обещал дружбу с Севером. В протестах принял участие, судя по всему, каждый третий южнокореец.

Мун сразу обратился к Ким Чен Ыну. Трамп обвинил южнокорейского президента в «потакании» северокорейцу. Ранее Дональд Трамп резко критиковал госсекретаря Тиллерсона за «бессмысленную трату времени» на попытки договориться с Ким Чен Ыном. Не обращая внимания на заявления Трампа, Мун снова протянул руководителям Северной Кореи оливковую ветвь. Он настаивал: «Мы не откажемся от нашей цели вместе с союзниками добиться мирной денуклеаризации Корейского полуострова»^[149].

Затем, после испытания мощного ядерного боезаряда КНДР, Трамп осложнил ситуацию нападками на Северну Корею в своем первом обращении к Генеральной Ассамблее ООН. «Человек-ракета встал на самоубийственный путь для себя и своего режима, – говорил Трамп собравшимся мировым лидерам и дипломатам. – У Соединенных Штатов много сил и терпения, но если нам придется защищаться или защищать своих союзников, у нас будет единственный выбор – снести с лица земли Северную Корею». Постоянный представитель США при ООН Хейли добавила, что Ким Чен Ын «просит войны»^[150]. Ким Чен Ын поквитался, назвав Трампа «сумасшедшим американским стариком», которого он укротит огнем^[151].

За нарастающими угрозами и оскорблениями последовали крупные учения американских и южнокорейских военно-морских сил у берегов Южной Кореи. Войска специального назначения отрабатывали операции по «обезглавливанию», чтобы устранить северокорейских руководителей и захватить военные объекты КНДР^[152].

К концу месяца, когда президент Трамп собирался в десятидневную поездку по Азии, США направили в Тихий океан три авианосца – «Нимиц», «Теодор Рузвельт» и «Рональд Рейган» с сопровождающими крейсерами, эсминцами и подводными лодками.

Многие боялись, что вот-вот начнется война, несмотря на то что оценки потерь только от обычных северокорейских вооружений достигали астрономических цифр. Полуостров размером со штат Айдахо был вооружен до зубов. Там находилось, по оценкам профессора Городского колледжа Нью-Йорка Раджана Менона, «больше солдат (2,8 миллиона человек, не считая резервистов) и оружия (почти 6000 танков, 31 000 артиллерийских орудий и 1134 боевых самолета), чем в любом другом месте планеты»^[153]. Как указывали аналитики, Северная Корея имела более 10 000 огневых средств артиллерии, четвертую по размерам сухопутную армию в мире – более миллиона солдат и значительно больше резервистов, 200 000 войск специального назначения и мобильные ракетные установки, которые несли риски для всех присутствующих в стране американских военнослужащих. Неудивительно, что министр обороны Джеймс Мэттис еще до последних ракетных и ядерных северокорейских испытаний предупреждал, что, «если дело дойдет до боевых действий, война будет страшной»^[154]. В октябре Исследовательская служба Конгресса опубликовала оценку, что в первые дни войны может погибнуть 300 000 человек даже без применения ядерного оружия. В исследовании, проведенном Nautilus Institute в 2012 году, был сделан вывод, что, если Северная Корея применит артиллерию плюс химическое и биологическое оружие, а также повредит атомную электростанцию у города Пусана, распространив радиоактивные вещества, в первый день войны может погибнуть миллион человек, включая многих американских военнослужащих и гражданских лиц, находящихся в Южной Корее^[155]. Позже Трамп выскажет предположение, что число жертв может достичь 30–50 миллионов человек^[156]. Тем не менее сенатор от штата Южная Каролина Линдси Грэм старался убедить американцев, что, «если тысячи умрут, то они умрут там, а не здесь». Впоследствии он будет настаивать, что «весь ущерб, который нанесет война [с Северной Кореей], окупится долгосрочной стабильностью и национальной безопасностью»^[157].

И война стала казаться неизбежной. Бывший директор ЦРУ Джон Бреннан оценил вероятность войны в 20–25 %. Другие сочли эту вероятность более высокой. По мнению главы Совета по международным отношениям Ричарда Хааса, шансы на начало войны были «пятьдесят на пятьдесят»^[158].

Военная лихорадка охватила и Пхеньян. Это обнаружили четыре корреспондента New York Times, посетив город в начале октября. Николас Кристоф нашел, что атмосфера более тревожная, чем была во время его предыдущих приездов в Северную Корею. «КНДР побуждает народ к ожиданию атомной войны с Соединенными Штатами, – сообщил он. – Старшие школьники ежедневно маршируют по улицам, угрожая Америке. На плакатах и билбордах вдоль дорог изображены ракеты, разрушающие здание Конгресса США и разрывающие американский флаг. На самом деле изображения ракет повсюду: на игровой площадке детского сада, в дельфинарии, на государственном телевидении. Эта военная мобилизация сопровождается всеобщим предположением, что Северная Корея может не только выжить в атомной войне, но и добиться в ней победы»^[159].

Американцы пустили в ход слова и дела, чтобы остановить сползание к войне: подписывали петиции, проводили протестные акции и воздействовали на выборных чиновников. Даже некоторые республиканцы пытались обуздать своего импульсивного президента. Сенатор-республиканец Боб Коркер, председатель Комитета Сената по внешним делам, боялся, что воинственность Трампа поставила США «на тропу третьей мировой войны»^[160]. Демократы пребывали в еще большем ужасе. Член Конгресса Джон Коньерс и сенатор Эд Марки внесли законопроект «Нет неконституционному удару по Северной Корее», требующий предварительной санкции парламента для любой военной операции против Пхеньяна. Законопроект подписал 61 конгрессмен, среди них было два республиканца. Бывший министр обороны США Уильям Перри выразил озабоченность, что Северная Корея может подумать, что «уничтожающий удар» приближается, и решить «уйти в пламени славы»^[161]. На следующей неделе сходный законопроект внесли в Сенат сенатор от штата Коннектикут Крис Мёрфи и еще пять его сторонников^[162].

После ноябрьского запуска северокорейской МБР «Хвасон15», способной достичь любой точки на территории США, КНДР объявила себя «полностью» ядерной державой. Она достигла поставленной цели^[163]. Таким образом, когда Ким Чен Ын в телевизионном обращении к народу по случаю Нового, 2018 года объявил, что «вся территория Соединенных Штатов находится в пределах досягаемости нашего ядерного удара, а ядерная кнопка всегда на моем рабочем столе»^[164], у него были для этого некоторые основания. Трамп предсказуемо ответил, что его ядерная кнопка «много больше и значительно мощнее… и моя кнопка работает!»^[165]

New York Times сообщила, что американские военные разрабатывают план нанесения удара. Затем, 13 января, жители Гавайских островов пережили сильный стресс: один государственный служащий разослал по всему штату оповещение о ракетной угрозе. Сигнал тревоги звучал так: «В НАПРАВЛЕНИИ ГАВАЙЕВ ЛЕТИТ БАЛЛИСТИЧЕСКАЯ РАКЕТА. НЕМЕДЛЕННО ИЩИТЕ УКРЫТИЕ. ЭТО НЕ УЧЕНИЯ». В существовавших обстоятельствах большинство людей решили, что это ядерная атака Северной Кореи. Распространилась паника. Алия Вонг описала реакцию охваченных ужасом людей: «Многие подумали, что погибнут, но все равно искали убежище. Они укрывались в туалетах торговых центров, в ваннах, в аптеках, даже в люках ливневой канализации. На Гавайях мало мест для укрытия, даже дома с подвалами большая редкость. Рассказывали, что одни неслись к своим семьям по шоссе, не обращая внимания на сигналы светофоров. Другие звонили друг другу, чтобы в последний раз сказать “я тебя люблю”»^[166]. Прошло тридцать восемь минут, прежде чем власти сделали официальное опровержение ложной тревоги.

Всего через три дня общественное телевидение Японии, NHK, предупредило телезрителей о ракетной атаке Северной Кореи, но быстро исправило ошибку, не дав истерии распространиться. Японцы были особенно обеспокоены неоднократными испытаниями северокорейских ракет, прямыми угрозами и тем фактом, что Япония аходится в пределах прямой досягаемости ядерного оружия Северной Кореи. Несколько месяцев назад созданный Пхеньяном Корейский Азиатско-Тихоокеанский комитет мира заявил, что «четыре острова Японского архипелага нужно погрузить в море атомной бомбой, разработанной на основе идей чучхе [господствующая идеология Севера]. Япония не должна существовать рядом с нами»^[167].

Премьер-министр Японии Синдзо Абэ настаивал на укреплении противоракетной обороны и ужесточении позиции в отношении Северной Кореи. По всей стране стали привычным делом занятия по гражданской обороне. Некоторые японские лидеры даже начали поднимать запретный вопрос о создании в Японии собственного ядерного оружия. Южнокорейцы разволновались еще больше. Опрос Гэллапа показал, что 60 % граждан хотят, чтобы Южная Корея имела свое ядерное оружие. Почти 70 % выразили желание, чтобы США вернули в страну ядерное оружие, которое было выведено в 1991 году.

Поразительно, но, когда война казалась неминуемой, лед неожиданно тронулся. Ким Чен Ын обратился к Южной Корее, выразив желание восстановить мирные дружественные отношения между двумя странами. Начались серьезные переговоры. США и Южная Корея согласились отложить военные учения до завершения в феврале Олимпийских игр в Южной Корее. Северная Корея отправила на Игры большую команду спортсменов с группой поддержки. На церемонии открытия Олимпийских игр спортсмены двух Корей даже шли в единой колонне и выставили объединенную женскую хоккейную команду. Ким Чен Ын также включил в состав делегации высшего правительственного чиновника, свою сестру Ким Ё Чжон. Она пригласила президента Южной Кореи Муна посетить Пхеньян, тот с готовностью принял приглашение. Ни известная холодность вице-президента Пенса в отношении представителей Северной Кореи во время Олимпийских игр, ни объявление Трампа о новом раунде санкций не смогли помешать потеплению отношений между двумя Кореями.

По завершении Олимпийских игр представители Южной Кореи посетили Пхеньян и возвратились с соглашением из шести пунктов, в котором оговаривалось, что Северная Корея станет безъядерной зоной, если будет снята военная угроза стране и гарантирована безопасность режима. Южнокорейский советник по национальной безопасности Чон Ый Ёна во главе делегации из десяти человек доставил известие о соглашении в Вашингтон и протянул Дональду Трампу предложение Ким Чен Ына о встрече. Трамп ухватился за шанс, застав многих вашингтонских чиновников врасплох. Соединенные Штаты на тот момент все еще не назначили посла в Южную Корею и не заместили многих служащих высшего ранга в Государственном департаменте, которые ушли по собственной инициативе или были уволены госсекретарем Тиллерсоном в попытке усложнить работу ведомства, которое он возглавлял.

Соглашение и запланированный саммит предвещали возможность мирного разрешения этого, казалось бы, неразрешимого кризиса. Однако международная реакция была разнородной, а критики активно старались его сорвать. Эван Медейрос, директор по делам Азии в Совете национальной безопасности США в администрации Обамы, говорил за многих «экспертов», когда назвал саммит «ошибкой». «Такой шаг – больше тщеславие, чем стратегия, – сетовал Медейрос. – Он придает видимость законности и продвигает Ким Чен Ына к его цели – добиться признания Северной Кореи де-факто ядерной державой. Нельзя устраивать встречу президента США неизвестно зачем. Что мы от нее получим? Ничего»^[168]. Министр иностранных дел России Сергей Лавров, который еще раньше информировал Тиллерсона о желании Ким Чен Ына вступить в переговоры с Соединенными Штатами, напротив, приветствовал сообщение о саммите, назвав его «шагом в правильном направлении»^[169].

Другие указывали на различия в том, что США и КНДР понимают под «денуклеаризацией», на сложности контроля за процессом и требования, которые Северная Корея может выдвинуть Соединенным Штатам. Однако сюрпризы продолжались. Ким Чен Ын отправился в Китай, чтобы встретиться с Си Цзиньпином. Это был первый зарубежный визит Ким Чен Ына после вступления в должность в 2011 году и его первая встреча с главой другого государства. Затем директор ЦРУ Майк Помпео тайно посетил Пхеньян и провел продуктивную, хотя и изначально незапланированную встречу с Ким Чен Ыном. Трамп разумно написал в Twitter: «Денуклеаризация будет большим делом для мира, но и для Северной Кореи!»^[170]

В апреле Север удивил всех заявлением, что прекращает ядерные испытания и запуски межконтинентальных баллистических ракет, а также закрывает ядерный полигон, «чтобы обеспечить прозрачность прекращения ядерных испытаний»^[171]. Несмотря на издевки скептиков по поводу того, что никаких испытаний не было уже несколько месяцев, а последние ядерные испытания вывели полигон из рабочего состояния, слова Ким Чен Ына добавили уверенности в серьезности намерений Северной Кореи накануне встречи с южнокорейским президентом, на которой они оба подтвердили приверженность полной денуклеаризации полуострова и заключению долгожданного мирного договора.

2 июня 2018 года произошла одна из самых замечательных политических перемен в американской истории: Трамп и Ким Чен Ын, которые совсем недавно обменивались оскорблениями и угрозами, встретились в Сингапуре. Саммит, сам по себе достижение после семи десятков лет вражды, вообще первая встреча лидеров двух стран, оказался богатым на братания и обещания, но бедным на конкретные решения или дорожную карту для контроля за выполнением обязательств по денуклеаризации и нормализации отношений. Трамп провозгласил этот саммит полным успехом и нашел чем восхититься в северокорейском лидере, несмотря на ужасающий список нарушений прав человека. Трамп изливал чувства в эфире «Голоса Америки»: «Он большая личность. Веселый парень… Он мне нравится… Он умный, любит свой народ, любит свою страну»^[172]. Встреча чуть было не прекратилась после комментариев Болтона, Пенса и самого Трампа о ливийской модели для КНДР, подразумевавшей, что Ким Чен Ын, как Каддафи, сдав свое оружие массового уничтожения, может ждать, что его разбомбят, свергнут, изнасилуют и убьют. Такая перспектива не слишком понравилась корейскому диктатору. Первый заместитель министра иностранных дел КНДР Ким Ke Гван оскорблял Болтона в северокорейских средствах массовой информации: «В прошлом мы уже проливали свет на качества Болтона и теперь не скрываем своего к нему отвращения». Возможно, это отсылка к северокорейскому описанию Болтона во время президентства Буша – «человеческие отбросы и кровопийца»^[173].