Фламандская петля Ильина Наталья
Галина бежала к третьему дому со всех ног и успела как раз к тому драматическому моменту. В ответ на крик Романа Ваня и завыл. И выл, хотя теперь уже значительно тише, до сих пор.
* * *
Дима догадывался, кто мог засадить камнем в окно физрука, и не сомневался, что, будь у Царева шанс, он раскроил бы Поклонникову череп этим камнем. Почему-то пришли на память слова отца: «Весь гнев люди на его семью выплеснули – на Марину да сыновей. Вот кому досталось…» – и участковый содрогнулся. Чем та ситуация от этой отличается? Стали ли другими жители поселка? Во что превратят они жизнь ни в чем не повинной женщины и малыша? Почувствовав себя виноватым, он бросил тапки обратно на обувную полку и повернулся к дверям:
– Я в Панельки.
– Правильно, сынок, – сказал отец ему в спину.
Выйдя из дома, Дима, однако, повернул в сторону улицы Ермака, где жили Царевы. Сергея он увидел издалека. Парень сидел во дворе своего дома на тракторной покрышке, до половины вкопанной в землю, с бутылкой пива в руке.
– Выпиваешь? – подойдя, поинтересовался участковый.
Сергей не ответил, глядя прямо перед собой.
– Зачем окно разбил? А если бы мальчонку покалечил?
Парень дернул плечом, пиво плеснуло на вытоптанную траву.
– Я не хотел… Не подумал.
Внезапно он вскочил и уставился на участкового воспаленными глазами:
– Он убил Нику! Понимаете? Как зверь! И сидел рядом на поминках, и на похоронах стоял, и…
Голос сорвался, и Царев замолчал.
– Это еще не доказано, – стараясь говорить как можно убедительнее, ответил Дима. – Его пока только задержали…
– Участковый, ты скажи, просто так кого-то арестовывают?
Пропустив мимо ушей панибратское «ты», лейтенант вздохнул:
– Только суд может признать его виновным. А до тех пор он – подозреваемый. Как и добрая треть поселковых мужчин. Ты всем окна бить будешь?
– Да не буду я, – буркнул Сергей. – Мне больно, Дмитрий Олегович, – неожиданно прошептал он.
Дима кивнул:
– Знаю. И мне больно, и родителям Никиным. Тебе, конечно, больнее, но я обещаю, Царев, слово тебе даю – убийца будет наказан. Я не остановлюсь. Ты мне веришь?
Подросток опустил голову и кивнул.
– Вот и хорошо. А бухать завязывай. Не поможет.
Парень посмотрел на бутылку в руке так, словно увидел ее впервые, размахнулся и метко запустил в открытый зев мусорного бака под деревьями. В полете бутылка крутилась, расплескивая пену из горлышка.
* * *
Несмотря на то что уже стемнело, в длинном дворе между выстроенными в два ряда панельками тут и там толпились люди. Вокруг лампочек под козырьками подъездов вилась мошкара, но на нее никто не обращал внимания. Зато все обратили внимание на участкового, который вышел к сломанным качелям в центре двора и остановился там под единственным фонарем. Голоса затихли не вдруг, постепенно, и жители Панелек уставились на Диму.
– Граждане, дорогие, – начал он, не пытаясь подобрать слова, – вы все меня прекрасно знаете…
Послышались сдавленные смешки, женский голос звонко добавил: «С пеленок».
– Я пришел разъяснить вам некоторые моменты сегодняшнего происшествия. Вы все знаете, что Романа Поклонникова задержали, но задержание – еще не арест. А подозрение – не обвинительный приговор. У него есть жена и маленький сын. Они – ваши соседи. И потрясены случившимся не меньше вашего. Я прошу, проявите к ним сочувствие. Сегодня этой семье бросили в окно камень, а что будет завтра? У органов следствия есть причины подозревать многих, так что же, мы будем бить окна каждому? Убийца Ники Бойко будет найден и наказан по закону, я всего лишь прошу вас сохранять спокойствие и помогать следствию, если это потребуется.
– Слышь, участковый, а чего это ты на нас валишь? Не мы окно разбили! – раздался хриплый выкрик.
Дима узнал голос – это был Витюня Жлобин.
Его тут же заткнули:
– Молчи лучше, «не мы»! Кто стену в подъезде загадил?
Про стену Дима слышал впервые.
– А я откуда знаю? – огрызнулся Витюня, и на него зашикали со всех сторон.
Дима с удивлением смотрел, как люди выходят на свет фонаря из тени палисадников, из-под слабого мерцания подслеповатых ламп, окружая детскую площадку плотным кольцом.
– Дмитрий Олегович, вы нам скажите только – это он, Рома? – спросила пожилая женщина с платком на голове.
«Тетя Марина Копылова, жена деда Антона», – сообразил Дима.
– Не знаю. И никто пока не может этого сказать.
– Вот вы все выспрашиваете людей, все ходите, а Ника уже неделю как схоронена. Когда ж мы спать-то спокойно сможем? Ведь у нас тоже дети! Страшно же, убийца-то среди нас, выходит…
Толпа одобрительно загудела.
– Следствие… – начал было Дима, но оборвал сам себя. Так не годилось. Он поправился: – Мы ищем. Я ведь не просто так с каждым из вас беседую. И сейчас прошу: подумайте, вспомните, может быть, кто-то из вас видел что-то или кого-то в тот день, между шестью часами и половиной восьмого вечера. Любая мелочь может оказаться важной, даже если вы думаете, что это пустяк.
– А ну-ка, раздвиньтесь! – Вперед протиснулась Матвеевна. Она тяжело опиралась на свою палку, согнутая годами в спине, но зоркая и злоязыкая. – Я кой-чего видала.
Все головы разом повернулись в ее сторону. Приободренная общим вниманием, Матвеевна продолжила:
– Вечером чай пила в кухне. За день там нажарило, я окошко-то открыла да и сидела, ветерок с речки ждала. Автобус как прошел, пыль улеглась, так я и села.
«Шестичасовой», – машинально отметил Дима.
– Гляжу, Ваня на мосту, – продолжала старушка. – Куды-то побег. Автобусу помахал и дальше зашустрил на ту сторону. Хотела уже Галину звать, да ноги не ходют совсем…
– Матвеевна, не тяни, чего видала-то? – поторопил ее кто-то.
– Так говорю же: Ваня побег, автобус поехал, а после – машина просвистела. Ненашенская, с той стороны, с горелой. После Ваня оттеда на мост вернулся и долго там стоял, пока его Никин женишок не турнул… Все вроде. Такое тебе интересно, участковый?
Дима напрягся. Никто из опрашиваемых до сих пор машину не упоминал.
– Дарья Матвеевна, а вы не ошиблись? Точно машина чужая была?
– Я, может, и старая, но не дура, – обиделась старушка. – Посиди с мое у окна – весь транспорт наперечет выучишь.
– Что за машина-то, Матвеевна? – спросил кто-то из мужиков.
– Это я не знаю. Зеленая, как бутылка, и пыльная, будто по полям колесила.
– Спасибо, Дарья Матвеевна! – Дима подошел к старушке и положил ладонь поверх ее рук, упиравшихся в набалдашник трости. – Вот такие мелочи мне и нужны! – обратился он к людям.
– Жаль, Ваню-дурачка не спросишь. Он-то должен был ту машину видеть, раз навстречу ей ушел, – сказал кто-то.
Люди начали расходиться, а Дима направился к Лидии Бойко. Он давно заметил, что она стоит у открытого окна своей кухни и внимательно слушает разговор. «Если кто и спровоцирует жестокость по отношению к семье физрука, так это Лидия», – думал он, поднимаясь на третий этаж.
Возле двери в квартиру Поклонниковых стену украшала полустертая надпись красной краской из баллончика: «Убийца!»
Дима подумал, что позвонит старшему Жлобину сразу после визита к Лидии Семеновне. Он был уверен: у хозяина «Тысячи мелочей» найдется банка краски, чтобы его отпрыск смог исправить это безобразие.
* * *
Лидия услышала шаги участкового и открыла дверь, посторонившись в прихожей. Он вошел и остановился.
– Проходи, – глухо обронила она. Голос умер вместе со всеми чувствами, и она старалась говорить как можно реже.
– Спасибо, Лидия Семеновна, но я ненадолго. Роман…
– Слышала. И не верю, что это он. И ты не верь, участковый… – В горле встал ком. Лидия судорожно сглотнула и продолжила: – Я тебя винила первые дни, Дима. Что не побежал с нами сразу. Сейчас понимаю: не могли мы помочь. Так что не обижайся. Дядь Антон мне сказал, где вы девочку мою нашли… Никто бы и не подумал туда бежать.
Лидия действительно не верила в то, что сосед мог убить Нику. Крепкий и здоровый с виду, был он, по ее мнению, человеком с изъяном, с трухлявой сердцевиной. Такие на убийство не способны, и уж тем более на то, чтобы спокойно сокрушаться потом вместе с матерью убитой. Нет. Нику лишил жизни кто-то другой.
Лидия никак не могла позволить Димке Михайлову, которого знала еще белобрысым пацаненком, идти по ложному следу, но и помочь ему тоже не могла. Она замерла, оледенела внутри себя и ждала лишь того дня, когда убийца будет найден…
«Дядя Антон?» – Дима вспомнил, что именно старик Копылов спас маленькую Лидию от огня, видимо, этот факт их когда-то сблизил. Она очень похудела, платье висело на ней мешком, лицо было нездорового серо-зеленоватого цвета, вокруг глаз залегли темно-коричневые тени.
– Лидия Семеновна, вы себя как чувствуете? Вам бы к врачу…
Женщина посмотрела на него без всякого выражения и таким же невыразительным голосом ответила:
– Со мной все в порядке, Дима. Ищи его.
Дима кивнул и попятился к двери. Лидия Бойко совсем не была «в порядке». С ней было что-то сильно не так, но участковый не был психотерапевтом, а потому не знал, чем ей можно помочь. Разве что найти убийцу ее дочери?
Глава 8
За МКАДом жизни нет
Уличных камер видеонаблюдения в Малинниках было всего пять. Две из них не работали третьего августа; третья, та, что была на входе в отделение банка, имела слишком узкий угол обзора, в который не попадала дорога. Оставались только камера на здании администрации и та, которую в прошлом году установили в школе. Лейтенант посвятил им первую часть дня, но ни на одной записи за третье августа не сохранились…
Дима был разочарован. Загадочный зеленый автомобиль, который, кроме старушки Матвеевны, никто не приметил, не шел у него из головы. Новостей от майора тоже не было. Романа увезли в СИЗО, и лейтенант мог только гадать, что именно там сейчас происходит. Как говорил сам майор, на него давило и районное, и городское начальство, так что вряд ли физрука оправдают без веских причин.
Несмотря на то что сказала ему вчера Лидия Бойко, развеять подозрения участкового в отношении школьного учителя она не смогла. Слишком много совпадений: угрозы Нике, альпинизм, отсутствие надежного алиби… Смущали Диму только место, выбранное преступником для захоронения, и сама попытка скрыть следы. Закопай убийца труп поглубже, и Нику не нашли бы никогда.
Люди в поселке не знали деталей преступления, но участковый-то знал: Нику бросили в лесу уже мертвой. Возможно, убийца (Дима старался даже в мыслях не называть его по имени, ведь обвиняемым Роман пока не был) думал, что в эту часть леса никто не ходит, но что-то в этой версии не сходилось. К тому же, если считать, что он убил ее там, у березы, куда делась вторая босоножка? Девушка не могла дойти до места преступления босиком, не поранив ногу, но судебные медики никаких прижизненных травм на ее ступнях не нашли…
В участке было непривычно пусто. За последние две недели Дима успел привыкнуть к майору и теперь чувствовал себя брошенным. Телефон молчал, поселковые не спешили порадовать лейтенанта хоть сколько-нибудь существенными воспоминаниями о том злополучном дне, когда Ника Бойко так и не дошла с работы домой.
Повинуясь безотчетному порыву, Дима поднялся из-за стола и, закрыв участок, направился в сторону Панелек. Чувство, что он упускает что-то важное, не давало ему покоя.
Между Центральной и Заречной улицами тянулся прогон, не застроенный домами. Дорога взбиралась на холм между берегом реки и травянистым склоном. Мимо участкового вниз по склону пронеслись мальчишки на велосипедах. Со спины нагнал «УАЗ-Патриот» тепличной управы и притормозил, дожидаясь, пока Дима поравняется с кабиной.
– Подвезти? – высунулся в окно водитель директора, Димин одноклассник Лешка Губарев.
– А, давай! Мне в Панельки, – согласился лейтенант и полез в салон. – Куда гонишь? – поинтересовался он, откинувшись на спинку кресла.
– В Старый поселок, к бухгалтерше. Она на больничном, нужно печати куда-то поставить. – Леха мотнул головой в сторону заднего сиденья, не отрывая глаз от дороги.
Дима оглянулся: за спиной водителя лежала синяя пластиковая папка с бумагами.
– Понятно. Слушай, Леха, ты тут в поселке не встречал, случаем, темно-зеленую легковуху, не из наших?
Подумав секунд тридцать, Губарев покачал головой:
– Не-а. Не помню такого, а что?
– Да нет, ничего, жаловались, что быстро носятся, – почему-то соврал Дима.
– Бывает… Понаедут уроды всякие.
Они подъехали к Панелькам. От дороги к домам вел узкий проезд, но Леха сворачивать не стал, остановился перед поворотом.
– Спасибо, – кивнул приятелю Дима.
– Бывай, полиция! – шутливо козырнул тот и тронулся с места.
Не успел лейтенант пройти и пары шагов, как за спиной взвизгнули тормоза.
– Димас, я вспомнил! Видел я «мазду» зеленую дней десять назад!
Дима шагнул к машине:
– А точнее?
– Не, точнее не скажу, я ж как водитель троллейбуса – руки к рулю приросли, все дни в один сливаются. «Мазда» эта и правда гнала как очумелая. В сторону города меня по встречке обошла и того, скрылась за горизонтом.
– А номер, модель, хоть что-нибудь? – не надеясь на чудо, спросил Дима.
– Да хрен его разберет, что за модель. «Тройка», что ли? Небольшая. Номера, это да. Московские номера были.
– Спасибо, Лех! Может, ты разглядел и того, кто за рулем был?
– Иди ты! Она пулей проскочила, кого я там увидеть мог? В район за шефом ехал.
– Это во сколько?
– Я к восьми у него, значит, что-то около половины восьмого утра. Далась тебе эта «мазда»? Пролетели транзитом да и испарились. Где Москва, а где мы? Они же считают, что за их МКАДом жизни нет, – хохотнул Лешка. – Ладно, бывай.
– Пока.
Дима хлопнул ладонью по крылу «УАЗа», и тот стартанул с места, подняв маленькое пыльное облако.
* * *
Галина Охрипова вздрогнула и взволнованно посмотрела на сына. Он не проснулся. Лицо подергивалось, под веками бегали выпуклые глазные яблоки, губы время от времени страдальчески кривились, но резкий звонок в дверь его не разбудил.
– Слава богу, – прошептала женщина и заторопилась в прихожую, недоумевая, кто мог зайти к ним домой.
– Кто там? – тихо спросила она, наклонившись к щели между косяком и дверью. Глазка не было.
– Участковый Михайлов.
Галина торопливо выкрутила барашек старого английского замка.
– Вы к нам? – все еще не веря, спросила она у молодого полицейского, который совсем недавно – ведь не так много времени прошло! – вернулся из армии. А теперь вот успел отучиться аж в Петербурге и служит участковым!
– К вам, Галина Сергеевна.
– Ну проходите тогда, – смутилась женщина и зачем-то добавила: – Ванечка спит.
Она проводила участкового в кухню, на ходу оглядывая стол; простые открытые полки, затянутые пожелтевшим от времени тюлем; старую газовую плиту, на которой стояла эмалированная кастрюля со вчерашним борщом; маленький холодильник, сердито бурчащий в углу возле окна. Все было бедным, но чистым, и, казалось, ей совершенно нечего стыдиться, но отчего-то Галина испытывала неловкость.
– Присаживайтесь, Дмитрий Олегович, – предложила она неожиданному гостю Ванечкин стул с высокой спинкой.
– Спасибо. Я, собственно, – участковый тоже бегло оглядел крохотную кухню, – хотел бы с самим Ваней поговорить…
Галина вздохнула:
– Он совсем недавно смог заснуть. Так разнервничался из-за ареста Ромы, что ночь не спал. Жалко его будить, да и что он вам может сказать? Ванечка – как ребенок, многого не понимает, да и слов знает совсем немного.
– А почему он нервничал? Роман как-то по-особенному к нему относился?
– Нет, что вы! – Галина даже руками взмахнула, отметая такую возможность. – Для меня это тоже загадка. Думаю, его просто напугали чужие люди во дворе.
Участковый нахмурился. Галина с внезапной жалостью отметила, что на лбу у него выступил пот, глаза красные, как будто он тоже провел бессонную ночь, а на левой скуле свежий порез с корочкой подсохшей крови. «Трудно ему сейчас!» – посочувствовала она мысленно.
– Тогда я спрошу у вас: с Ваней ничего необычного не произошло в день, когда пропала Ника Бойко?
Галина кивнула:
– Было странное. Было. Он спал днем, но вдруг начался приступ. Теперь это не часто случается, не то что раньше. Вот только я не помню, чтобы приступ начинался во сне, как в тот день. Я его разбудила, а он все повторял, что ему страшно. Запросился «ходить» – это он так прогулки называет. И ушел. Ему всегда легче становится, если кошку или собачку встретит, приласкает. Но вернулся сильно расстроенным, даже ужинать не стал, а снова улегся спать… Утром все прошло.
– Дело в том, Галина Сергеевна, что Ваню видели на дороге в Старый поселок, – сообщил участковый.
– Да что вы! – Она с улыбкой покачала головой. – Ванечка за реку не ходит, он воды боится.
– А в тот день почему-то пошел. И было это около шести часов вечера, когда Ника закончила работать. На мосту Ваня помахал шестичасовому автобусу и ушел в Старый поселок. Мне кажется, что он мог что-то или кого-то видеть там, Галина Сергеевна, потому что после половины седьмого он снова оказался на мосту, и его застал там Сергей Царев. Ваня, очень расстроенный, повторил ему то же самое, что сказал вам: «Страшно».
Галина в ужасе прикрыла ладонью губы. Ванечка на мосту? Это было пугающей новостью, а уж то, что он в одиночку ушел в Старый поселок, когда там орудовал убийца, заставило женщину съежиться от запоздалого страха за сына.
– Боже мой! – воскликнула она. – Вы думаете… – пугающие предположения с быстротой карусели закружились в голове, – он мог видеть убийцу?
– Не знаю, – со вздохом признался участковый. – Потому и пришел к вам. Если Ваня действительно видел, с кем встретилась Ника в тот злополучный вечер, и это был не Роман Поклонников, тогда становится понятно, почему его так взволновал арест, понимаете?
– Но я не знаю… – неуверенно пролепетала Галина.
Она действительно не знала, как заставить сына рассказать о событиях двухнедельной давности.
– Вы разрешите мне попробовать поговорить с Ваней? В вашем присутствии, разумеется.
Галина испуганно оглянулась. Из-за приоткрытой двери она видела голую бледную ногу сына, торчащую из-под свесившегося на пол покрывала. Истончившееся от многолетних стирок, оно служило Ванечке вместо одеяла все эти жаркие дни. Будить ребенка не хотелось, но то, что рассказал участковый, неприятно перекликалось с ее собственными страхами и подозрениями. Галина тяжело вздохнула и поднялась с табурета.
– Пойду разбужу его. Вы только здесь пока посидите.
Она не хотела, чтобы Ванечка предстал перед участковым неодетым. Со сна он обычно выглядел подчеркнуто не таким, как окружающие, а потому всегда казался ей особенно уязвимым.
Дима остался один в чистенькой, но поразившей его вопиющей бедностью кухне. На дворе двадцать первый век, а здесь, кажется, навсегда застыла середина двадцатого. Даже пожелтевшая от времени коробочка радиоприемника висела на стене, а перекрученный провод убегал куда-то за холодильник. «Неужели он все еще работает?» – поразился лейтенант.
Из комнаты раздалось недовольное ворчание. Слов не было, только звуки, словно обиженный щенок, которого потревожили, выражал свое несогласие. Галина Сергеевна заговорила-запричитала нежно, на одной ноте, ни на секунду не прерываясь, и ворчание стихло.
Дима ужаснулся. Как же она живет? На что? И что это за жизнь такая? Но в голосе женщины было столько искренней любви, что он тут же устыдился своих мыслей.
– Дмитрий Олегович! – позвала его Охрипова.
Лейтенант поднялся и вошел в комнату.
Ваня сидел на разобранном диване, упираясь локтями в колени длинных ног. Из-под задравшихся брючин виднелись белые носки. Красноватая от загара кожа на руках была покрыта белыми, выгоревшими на солнце волосками. Лицо, помятое со сна, тоже было красным, с облупившимся носом. Бледные, почти бесцветные волосы топорщились на макушке. Голубые глаза в светлых ресницах смотрели настороженно. С нижней губы тянулась ниточка слюны.
– Что нужно сказать, Ванечка? – ласково спросила Галина Сергеевна и взяла лейтенанта за руку.
Ванечкин взгляд переместился вслед за ее движением, а потом медленно зафиксировался на Димином лице.
– Здр, – буркнул паренек.
– Здравствуй, Ваня, – мысленно проклиная себя за предстоящее, поздоровался участковый. – Я Дима.
Ну не представляться же этому небритому двухметровому ребенку полным именем?
– Ванечка, дядя Дима хочет спросить тебя о… – Галина Сергеевна замешкалась.
– О речке, – подсказал лейтенант. – Ты любишь речку?
Ваня испуганно посмотрел на мать и замотал головой:
– Не-не-не.
– А мост? – продолжал Дима. – Ты ходишь на мост?
На этот раз Ваня не ответил. Он насупился, сдвинув белесые брови.
– Мама не разрешает ходить на мост, да? – не унимался лейтенант.
Ваня по-партизански молчал.
– Но ты ведь был на мосту. Тебя Сережа видел.
– Плохо! – заявил Ваня. – Плохо-страшно!
– На мосту страшно?
– Плохо-страшно-плохо – страшно-плохо, – попытался объяснить дурачок, немного повысив голос.
Галина Сергеевна испуганно посмотрела на Диму, но он только едва заметно кивнул, не сводя глаз с Ваниного лица.
– Ты пошел за мост, Ваня, что ты видел?
На несколько долгих секунд в комнате воцарилась тишина, во время которой лицо парня медленно искажалось, кривилось, а потом он затрясся крупной дрожью и выкрикнул:
– Страшно!
Лейтенант не глядя нашарил застежку кейса, который принес с собой, раскрыл его и вытянул два листа бумаги. Мельком глянув на первый, он повернул его к Ване:
– Ты видел Нику?
На листе была распечатана увеличенная фотография девушки.
– А-а! – вскрикнул Ваня. – Страшно!
Он слегка шепелявил, и слово звучало как «страфно».
Лейтенант немедленно закрыл первый лист вторым. Там был снимок Романа Поклонникова. Реакция Вани оказалась еще более бурной. Он вдруг тоненько завыл на одной ноте, и Дима не сразу сообразил, что в этом ужасном звуке можно разобрать слова: «Плохо, нельзя, плохо, нельзя».
Он переглянулся с испуганной, напряженно вытянувшейся в струну матерью Вани.
– Ты видел там Нику?
Ваня кивнул, не прекращая выть. Глаза его наполнились слезами.
– А дядю Рому ты видел с Никой?
Вой резко оборвался. Ваня жалобно всхлипнул.
– Не-не-не, – выдавил он и погрозил Диме пальцем: – Плохо-нельзя.
– Спасибо, Ваня, – мягко поблагодарил лейтенант.
Большего он и не ожидал.
– И вам спасибо, Галина Сергеевна, – обернулся он к женщине. – Я пойду.
– Страшно! – успокаиваясь, сообщил ему Ваня. – Плохо. Дай!
Дима с недоумением уставился на женщину.
– Что дать, Ванечка? – пролепетала она.
– Дай! – потребовал дурачок и протянул руку к кейсу.
Дима вынул фотографии. Ваня уверенно выбрал фото Поклонникова.
– Нельзя. Не-не-не! – заявил он и помотал головой. – Страшно! – ткнул он пальцем в снимок девушки и внезапно ударил по листу бумаги, выбив его из руки лейтенанта.
– Что ты, Ваня? – вскрикнула Галина Сергеевна, бросаясь к сыну.
– Постойте, – задержал ее лейтенант. – Нику кто-то ударил? – озвучил он свое подозрение.
– Страшно-страшно! – подтвердил дурачок, наклонился и хлопнул ладонью по фото.
– А как же дядя Рома?
– Не-не-не, – всхлипнул Ваня.
– Я понял, понял. Ромы там не было?
Дурачок закивал.
– Кто это был, кто ударил Нику? – Лейтенант не сводил глаз с подергивающегося лица парня.
– Не-не-не. Не-не! – выкрикнул тот и с силой шлепнул себя по лицу.
Галина Сергеевна метнулась к сыну, он снова завыл.
– Уходите, Дмитрий Олегович! Достаточно!
* * *
Этого было совершенно недостаточно! Дима в одиночестве спускался с холма по обочине дороги и негромко разговаривал сам с собой. Дурацкая эта привычка появилась у него во время учебы – проговаривая, он лучше запоминал материал, а позже выяснилось, что и обдумывать проблемы у него лучше всего получается вслух. Конечно, если ты идешь по забитому людьми Невскому проспекту, от уха за воротник куртки тянется проводок гарнитуры и ты бурчишь что-то себе под нос, это никого не удивит. Но в Малинниках такое выглядело бы совершенно иначе. Поселковые бы точно решили, что молодой участковый немного того, с головой не дружит…
«Даже если быть на сто процентов уверенным, что Ваня действительно что-то видел и я правильно его понял, то, блин, ни к какому месту его показания не пришьешь. Никто всерьез не будет рассматривать бред больного на голову человека, – рассуждал лейтенант. Он на миг представил, как рассказывает о своем эксперименте майору, и даже зажмурился. – Он не просто на смех меня поднимет, еще и перед всем районом опозорит. Ну на хрен!»
Вот только отмахнуться от того, что произошло в доме у Охриповых, было вовсе не просто. «Не-не-не!» Вани-дурачка, искренние и полные отчаяния, накрепко засели у Димы в голове. Поверив больному парню, он автоматически становился виновным в том, что следствие взяло в разработку невиновного человека…
Обливаясь потом под раскаленным до невнятного белесо-голубого цвета небом, он подошел к зданию поселковой администрации. Под железным козырьком крыльца у двери участка спиной к лейтенанту стоял человек.
– Вы ко мне? – отдуваясь и доставая ключи, спросил лейтенант.
Мужчина обернулся.
– Вы местный участковый? – спросив, он с сомнением оглядел Диму с ног до головы.
Лейтенант, раздраженный жарой, невеселыми мыслями и тоном незнакомца, в долгу не остался, оглядев того в ответ. Полный, высокий, рыжий. Красное лицо в пятнышках веснушек блестит от пота, светло-серая футболка потемнела на груди и под мышками, пузо нависает над ремнем синих хлопковых брюк…
Читать бесплатно другие книги:
