Фламандская петля Ильина Наталья
* * *
Женя встревоженно и жадно ощупывала взглядом каждый миллиметр его лица, крепко держа за свободную от капельницы руку.
– Выглядишь неплохо, – соврала она, зная, что Григорий не поверит.
Спорить он не стал, в этом не было ни смысла, ни необходимости. Назначенная на завтра операция больше не пугала, как раньше. Из прозрачного пакета в вены вливалось спокойствие и отрешенность.
– Я должен тебе кое-что сказать, родная.
– Не надо. Молчи лучше.
Женя поправила легкое одеяло и снова впилась взглядом в его лицо. Тонкие брови жены сдвинулись, заломив кожу над переносицей, в глазах застыл тот самый страх, который только-только отпустил Григория.
– Я должен. Если что… – он помедлил, но не для того, чтобы выдержать эффектную паузу (что он, кстати, частенько использовал), а потому что переводил дыхание, – если меня не станет, Яков Рубинштейн тебе поможет и с делами, и с бумагами. Он был сегодня здесь, мы обо всем договорились.
– Зачем? Зачем здесь был Яков? – еще больше нахмурилась Женя.
– Я немного изменил завещание, малыш. Добавил в него одну родственницу. Думал, что смогу помочь ей сам, но, если умру, пусть ей помогут хотя бы мои деньги. Я виноват перед ней и ее матерью.
При последних словах Женя моргнула, а потом вдруг улыбнулась.
– Да ты – ловелас! – тоном судьи, зачитывающего обвинение, произнесла она. – После операции все мне расскажешь про эту «родственницу», понял, муж мой?
– Слушаюсь, мой генерал, – прохрипел Григорий, кряхтя от застрявшего в груди смешка.
– Больше ничего не изменил? – подозрительно прищурившись, спросила Женя.
Григорий повозил головой по подушке в знак отрицания. Она наотрез отказывалась от роли его душеприказчика, и ссориться сейчас ему совершенно не хотелось.
– Так, Стасу содержание чутка урезал.
Женя поджала губы. У них были разные взгляды на парня. Женя его жалела, как и многие из друзей, но Григорий оставался непреклонным – он считал, что дал сыну все, что мог, для успешной карьеры и жизни, а тот, как жадный птенец, только и умел раскрывать клюв пошире, требуя еще и еще и не собираясь ничего делать самостоятельно.
– Он, между прочим, звонил вчера, спрашивал про твое самочувствие.
– Неужели? Ну-ну…
Григорий был совершенно уверен, что Стас был последним человеком на земле, которого интересовало состояние его здоровья. Разве что в смысле близости к смерти.
– Гриш, ты зря. Он переживает, – попыталась заступиться за его сына Женя.
– Не сомневаюсь, – прохрипел Григорий. – Давай не будем о нем? Давай о нас? Я не все сказал, птичка-невеличка.
Женя улыбнулась.
– Во-от! Вот такую я тебя люблю больше всех на свете. Спасибо, что появилась в моей жизни. Если позволит Бог, мы с тобой еще почудим!
– Мы непременно почудим и разрешения ни у кого спрашивать не будем! Ты ведь не трусишь?
– Абсолютно.
– И я не буду. Я знаю вот тут, – она потянула вялую Гришину ладонь и приложила к своей груди, – все будет хорошо.
Он ухмыльнулся и сделал попытку просунуть руку в вырез блузки. Женя шутливо хлопнула его по запястью и смущенно оглянулась на медсестру за стеклянной преградой окна в палату. Та резко опустила голову.
– Ты – похотливое животное! – заявила жена, подавив смешок.
– Называй вещи своими именами, Женюшка. Старый развратник? Похотливый козел?
– Не старый и не козел, но близко к истине. Да ну тебя! – отмахнулась она.
А потом пришел серьезно настроенный врач и прекратил это безобразие, выставив Женю из палаты. Но Григорий еще долго улыбался и слышал в ноющем сердце ее тихий смех.
* * *
Стас Стрельников нашарил под подушкой неумолкающий мобильник и просипел в микрофон, не открывая глаз:
– Слушаю…
– Станислав, это Яков. Жду у себя в офисе через час.
Ответить Стас не успел, в ухо ввинтились короткие гудки.
– Какого хрена? – проворчал он, но глаза продрал.
Комнату заливал свет из высоких окон. Посмотрев на часы, Стас спустил ноги на пол и, покачиваясь, посидел, тупо пялясь на разбросанные по полу вещи.
– Что случилось?
На низкой тахте за его спиной зашевелились, и чья-то рука провела по спине от шеи до голой задницы. Стас с недоумением обернулся. Он совершенно не помнил, с кем провел эту ночь.
– Стасик, у тебя же есть кофе? – капризно растягивая слова и хлопая наращенными ресницами, спросила девица, не то Дина, не то Яна.
Решив не гадать, как она оказалась в его постели, Стас буркнул:
– Сорян. Некогда кофе распивать. Труба зовет. В смысле – дела.
– Как? – Девушка приподнялась на локте, и спутанные белые волосы прикрыли обнаженную грудь. – Ты же обещал на байке покатать…
– Отмена.
Стас поднялся, чувствуя ломоту во всем теле и привкус блевотины во рту. Углядев на полу нечто красное, сверкающее пайетками в солнечном свете, он подцепил это ногой и швырнул на тахту.
– Одевайся, я ухожу через десять минут.
– Но мне нужно в душ! – возмутилась хозяйка пайеток ему в спину.
Не отвечая и больше не обращая на девицу внимания, Стас направился туда сам. Стоя под прохладными струйками воды, бьющими из никелированной лейки под потолком стеклянной кабины, он с тоской думал о том, что придется пилить через Садовое кольцо в душном салоне такси. С трудом удерживаясь на ногах и упираясь руками в голубую майолику облицовки, чтобы не упасть, он отмел мысль о том, чтобы сесть за руль.
«Что я вчера сожрал? И где?» – подумал Стас. Насчет выпивки он не сомневался: в любом состоянии пил одно и то же – виски. А что касалось другого… Денег почти не было. Чем угостили, то и сожрал. Похолодев, он выставил левую руку, развернув локтем вниз. Шумно выдохнул, плюнув водой – никаких следов укола не обнаружилось. «Бля. Надо как-то выкручиваться, а то проснусь однажды с иглой в вене. Или – не проснусь», – пожурил себя он.
Вода сделала свое дело. В голове немного прояснилось, и он вспомнил, почему стоит под душем вместо того, чтобы трахнуть еще разок блондинку, то ли Яну, то ли Дину. «Дядя Яша!» Сердце замерло. Неужели – все? Стас резко крутанул барашки кранов и, обмотав бедра полотенцем, выскочил из душевой кабины.
Блондинки не было. В его большой квартире-студии спрятаться не получилось бы и у мыши. «Умница! – с минутным облегчением мысленно похвалил ее Стас. – Встретимся еще раз – расцелую!» Торопливо одевшись и зачесав со лба мокрые волосы, он сгреб со столика в прихожей ключи, портмоне и вышел из квартиры.
* * *
Яков Рубинштейн вздохнул, увидев Стаса на пороге своего кабинета. Парень у Гришки был, конечно, большим шалопаем, но Яков не одобрял того, как друг и давний партнер к нему относится. Развод не развод, а сын есть сын. Даже если он такой непутевый. Зато красавец, каких поискать, правда, разгульный образ жизни уже начинает сказываться. Яков невольно нахмурился, заметив синяки под глазами Стаса, нездоровый оттенок кожи, которого не мог скрыть даже искусственный загар, и мелко подрагивающие руки. У Якова было три дочери, и к Стасу он всегда испытывал покровительственную нежность. Хотя в зятья такого не пожелал бы и врагу.
«Нет, – в который раз подумал Яков, – мои девочки ни в какой Лондон учиться не поедут. Вот пример того, что чужбина и отсутствие родительского контроля может сделать с талантливым ребенком».
– Привет, дядь Яша! – Стас завалился в кожаное кресло (Halo Bedford – образчик особого пристрастия Якова Рубинштейна к монументальной мебели) и небрежно скинул на пол подушку из-под спины. – Зачем звали?
В глазах парня горел жадный интерес, но он не решился задать вопрос напрямую.
– Отец в коме, – сухо ответил Яков.
– О!
После этого восклицания, насквозь пропитанного фальшью, Стас мог бы не продолжать.
Яков покачал головой:
– Так бывает. Надеюсь, все будет в порядке. Кома медикаментозная.
– А-а… – протянул парень и тут же добавил: – Зачем пугаете, дядь Яш? Надо Женьке позвонить, ведь она же там? С ним?
– Там, там. Я тоже был там позавчера. Потому тебя и позвал. Ты знаешь, я отношусь к тебе почти как к сыну…
– Ну? – Стас поднял голову и вперил в лицо Якова неожиданно острый, холодный взгляд.
– Отец переписал завещание. Кончай ты свои загулы, Станислав. Если он умрет, будешь жить на жалкие копейки, да и те рассчитаны только на пять лет.
– Не понял? – Стас приподнялся над креслом, вцепившись в край дубового стола так, что побелели пальцы. – А в чью же пользу все отойдет?
– Весь капитал отец оставляет Евгении, кроме Малинников.
– Да? Значит, мне – только эта занюханная деревня, а Женьке – все?
– Нет. Занюханная деревня, как ты выразился, – крупное предприятие с солидным годовым оборотом и капитализацией плюс недвижимость – отойдет Веронике Бойко. Больше я ничего не знаю. А говорю тебе все это только потому, что еще не поздно взяться за ум. Твой отец жив, он тебя любит, хоть и строг. Покажи ему, что и ты достойный наследник. Завещание поменять недолго, как видишь.
Но Стас не слушал. Яков смотрел, как исказилось его лицо: мука, отчаяние, злоба, и наконец – ненависть. Такого Яков не ожидал и впервые засомневался в том, что поступает правильно. Но парень сумел взять себя в руки. Черты лица разгладились, приняв обычное – бесшабашное – выражение.
– Спасибо, дядь Яш! Только ты меня и любишь в этом мире. Я подумаю над тем, что ты сказал. Правда подумаю. Ты, это, не подкинешь деньжат? Я на мели совсем… У отца сейчас не спросишь, Женьки тоже нет…
Яков покачал головой и полез в стол. В верхнем ящике, в медном антикварном ларце он держал небольшую сумму наличными для непредвиденных расходов. Отсчитав три бумажки по сто долларов, подумал и со вздохом добавил еще две.
– Иди. Иди и думай. Да, Стас, – окликнул он, когда единственный сын Григория уже был возле двери, – за деньгами больше не приходи.
* * *
«С-сука!» – скрипел зубами Стас, слетая вниз по лестнице. В висках стучало, перед глазами расплывался мир. «Что, б… делать-то?!» – взвилась испуганная мысль.
– С-сука! – прорычал он вслух, выскочив на улицу, и какой-то мужик испуганно отшатнулся.
Пятьсот баксов – это даже не смешно. Сейчас он был готов полететь в проклятую Германию и придушить отца собственными руками. Остановившись посреди улицы, Стас уставился на инстинктивно сжавшиеся кулаки. Нет, с таким завещанием это было бы плохим выходом! Если отец «крякнет» – а в этом Стас совершенно не сомневался, – дело примет печальный оборот. Какая-то неизвестная отцовская шалава оттяпает жирный кусок наследства, а остальное уйдет к Женьке! За долю отцовской жены Яков ему хребтину переломает, с его-то опытом, но оспорить не даст, и Стас был готов с этим смириться. Смазливую простушку Женьку папаша любит всерьез, тут все понятно, но что за Вероника? Как ее там? Бойко?..
Мысли перескакивали с одного на другое, лишь бы не возвращаться к самому страшному – на послезавтра назначена встреча с Киром, и ему нужно будет что-то говорить… Если Кир позволит Стасу говорить, а не вышибет все зубы разом. Шестьдесят косых зеленью – не шутки.
Каким образом Стас умудрился накопить такой долг, он и сам толком не понимал. Как и того, сколько в этой сумме фактического долга, а сколько – процентов по нему. Ну гулял на широкую ногу. Было дело. А папаша, с-сука, кран прикрутил… Ну нюхал. Брал, да. В долг брал. Не раз. Не два. В голове отлично уживалась спокойная уверенность в том, что он обязательно выкрутится и деньги вернет, с неприятными «звоночками», которые в последнее время звучали все чаще. То вдруг не впустили в Ikon, клуб, в котором он был едва ли не прописан, то знакомый дилер перестал реагировать на телефон…
Когда у отца случился кризис, Стас приободрился. «Вот он, выход! Наследство! – думал он. – Женька, дура малахольная, так упорно свистела всем, что ее не интересуют деньги мужа, что даже на брачном контракте настояла, где подчеркивала, что ни на что не претендует. Флаг ей в руки! А мне деньги нужны». Кир, по всей вероятности, читал не только Кастанеду, но и таблоиды с желтой прессой в придачу, иначе как объяснить, что закрытые двери вновь распахнулись перед Стасом и белая дорожка завернулась в ленту Мёбиуса? А теперь все рухнуло из-за какой-то отцовской шмары!
Стас зашипел и с удивлением осознал, что стоит возле ограждения перед проезжей частью и со всей дури лупит по нему кулаком. Руку свело от боли. «Тварь!» – выкрикнул он отчаянное, неизвестно к кому обращенное. Мимо двигался равнодушный поток машин, мелькали их синие, черные, красные и белые лакированные бока. В салонах сидели водители и пассажиры, но никто и головы не повернул в сторону хорошо одетого парня с перекошенным от отчаяния лицом. До Стаса с его проблемами никому не было дела.
Глава 3
Рыбаки и рыба
Когда в кабинет участкового постучали, он занимался тем, что снова и снова пересматривал записи в своем блокноте, теперь исписанном почти до половины. Мысль о том, что он упустил что-то очень важное, какую-то крошечную деталь, которая позволит сложиться мозаике дела и выведет его на убийцу, не давала Диме покоя.
– Входите, – задумчиво предложил он и неохотно закрыл блокнот.
– Здрасте.
В дверном проеме объявился щуплый мужчина, худой и невысокий. Издалека он смог бы сойти за мальчишку-подростка, если бы не зализанная прядкой пегих волос проплешина и не морщины, изрезавшие загорелое дотемна лицо.
– Здравствуйте. Проходите. По какому вопросу?
– Я, это, гражданин начальник, – тон посетителя был смущенно-заискивающим, – про лодку свою узнать.
– Какую лодку? – изумился Дима.
– Так люди говорят, лодку мою вы нашли…
Лейтенант вытаращился на посетителя, не отдавая себе отчета, что выглядит странно, если не глупо – с отвисшей челюстью и подскочившими до середины лба бровями.
– Вашу лодку? – тупо переспросил он.
– Ну, мою. Только в мае купил, – сокрушенно выдохнул мужичок и с надеждой посмотрел на Диму: – Это правда? Нашли?
– Так… – Участковый сделал над собой усилие, чтобы прийти в чувство. – Давайте-ка разберемся. Сначала представьтесь. Документы с собой?
Мысли в Диминой голове понеслись наперегонки. Еще одна лодка? Или – настоящий хозяин той самой? Но это значит, что он и есть убийца? Или нет?
Мужчина кивнул и засуетился, охлопывая карманы затасканного матерчатого жилета, надетого прямо поверх сетчатой трикотажной майки.
– Вот! – с облегчением извлек он паспорт. – Как положено. И на лодку документы имеются. Она зарегистрирована. Была. В рыбнадзоре…
– Посмотрим, – нахмурился лейтенант, открывая потрепанную книжицу паспорта. – Козлов Иван Дмитриевич, уроженец Каменска-Подольского, прописан: поселок Волково, улица Гравийная Дорога, дом шесть, – прочитал он вслух и принялся сравнивать фотографию со вспотевшим оригиналом, нервно теребившим край жилета.
– Все верно, гражданин начальник. Я это.
– Хорошо. Что за лодка вас интересует?
– Как же? – изумился Козлов. – Вы ведь ее нашли? Вот, – он снова полез по необъятным карманам жилета, – документ…
Дима развернул мятый бланк с расплывшимся штампом «4 участок Отдела государственного контроля надзора и рыбоохраны по…ской области». Это была копия постановки на контроль плавсредства – лодки надувной BoatMaster 300, принадлежащей гражданину Козлову И. Д., как лицу, неоднократно уличенному в ловле рыбы незаконными средствами и привлекаемому к административным взысканиям за браконьерство.
– И что же случилось с вашей лодкой? – спросил лейтенант, глядя на посетителя в упор.
– Да там целая история, гражданин начальник, – махнул рукой Козлов. – Сосед мой, Чавкин, лодку взял порыбачить в начале августа, как раз перед тем, как я в больницу-то загремел, значит. Заплатил немножко, все как водится. И жене моей, Настасье, рыбу обещал… А возвращаюсь я на прошлой неделе из города и гляжу, сосед чего-то не рад. Он, гад такой, сцепился с какими-то приезжими на реке, рыбу, говорит, всю распугали. Вишь, реку-то они не поделили… Ну они ему лодку мою и того… Ножиком чикнули. Лодка тонуть начала, еле выплыл, говорит, а ее, родимую, кормилицу мою, течением уволокло незнамо куда. Он и так, и эдак, денег, мол, у меня небогато. А мне теперь что? Куда я без лодки? На инвалидную пенсию не разжируешь… Разругались мы вдрызг, гражданин начальник, а ведь лет тридцать забор в забор мирно жили. Эх…
Мужчина махнул рукой и опустил голову.
– Послушайте, Козлов, какого числа, говорите, сосед вашу лодку утопил? – спросил Дима.
– А я не говорил. На следующий день, значит, как я в больницу лег. Второго, утром.
Дима лихорадочно соображал. Если второго утром лодка Козлова уже была порезана неизвестными, то третьего вечером на ней никак не могли перевозить Нику Бойко, ни живой, ни мертвой. Но откуда тогда рядом с ней взялась Никина босоножка? И та ли это лодка?
– Допустим, – обратился он к Козлову, – что мы нашли действительно вашу лодку. Но как вы можете это доказать?
Мужчина непонимающе уставился на участкового.
– У меня же документы, – пролепетал он, указав на лежащие перед Димой бумаги корявым пальцем.
– Таких лодок тысячи, – не согласился лейтенант. – Нужна примета какая-нибудь.
– Да какая у нее примета? Дырка только… – сокрушенно развел руками Козлов.
«А ведь мужичок-то прав! Дырка – тоже примета», – пришло в голову Диме.
– Сосед ваш дома, не уехал никуда?
– Не, – помотал головой Козлов. – Куда ему ехать?
Дима посмотрел на часы. Приемное время заканчивалось.
– Сделаем вот что: сейчас поедем к вашему соседу, и я попрошу его точно указать, где именно на лодке было место пореза. Если его показания совпадут с имеющимися у нас данными, то ваша версия будет принята к сведению.
– Принята к све… А лодку, лодку-то мне вернете? – испуганно подскочил Козлов.
– Пока не могу сказать. Ну что, едем?
* * *
Андрей Бойко с трудом продрал глаза. По потолку тянулась длинная тень. Люстра, немного смещенная от центра комнаты, в эту тень не попадала, и свет на стеклянных гранях ее подвесок больно резанул по глазам. Он зажмурился. Не может быть! Привиделось, что он снова дома, почему-то лежит на узком нераскладном диване для задержавшихся до ночи гостей, хотя таких гостей у них давным-давно не бывало.
В глотке пересохло, и он сделал мучительную попытку сглотнуть вязкую слюну. К горлу подкатила тошнота и мгновенно заболела – нет! – взорвалась болью голова. Андрей застонал.
– Очнулся? – прозвучало над головой. – На, выпей.
Он снова разлепил глаза и с трудом сфокусировал взгляд. Бред не закончился, превращаясь в натуральный кошмар: рядом стояла Лида и протягивала ему полупустую банку с зеленоватой жидкостью. Жажда взяла верх над изумлением, и он всем существом потянулся к этой банке, в несколько больших глотков выхлебав рассол вместе с плававшими в нем остатками укропа.
– А-а-а! – благодарно выдал организм, минуя команды растерянного мозга, и принял сидячее положение.
Андрей поставил опустевшую банку на пол между босыми ногами и поднял голову. Лида продолжала стоять рядом.
– Что? – прохрипел он. – Как я сюда попал?
– Я привезла, – спокойно ответила она. – Холик приходил, просил тебя забрать.
– Холик? – Андрей совершенно ничего не понимал.
– Да. Ты у него пару дней пил.
О том, что он пил, могла бы и не говорить – его мутило, комната покачивалась, и только Лидия оставалась неподвижной, словно ось вращения мира. Он уцепился за нее взглядом.
– Почему?
Она пожала плечами:
– Не знаю, Андрюш. А куда тебе еще идти-то?
Это «Андрюш» укололо в сердце. Так она его звала когда-то очень давно, а в последние годы он превратился в нечто неопределенное, не имевшее имени. «Ты не забыл? Когда ты полку прибьешь? Чего опять наследил?»
Он не помнил, почему оказался в «цыганском доме», сам ли ушел от Ирины, или она его выгнала, но вздохнул с облегчением. По крайней мере, туда он возвращаться не собирался.
– Поешь? – спросила Лида, так и не изменив выражения лица – застывшее, пустое.
– Угу-м-мы, – непонятно промычал Андрей. – Мне бы в душ… Можно?
Она снова пожала плечами и вышла из комнаты.
Андрей неуверенно поднялся на ноги, обнаружив, что на нем только трусы, мятые и несвежие, вздохнул и поплелся в ванную. Дверь в комнату дочери оказалась закрытой, но просто пройти мимо он не смог. Толкнул плечом и замер на пороге. Ветерок из открытого окна раздувал тонкую занавеску. На письменном столе стояла большая фотография в деревянной рамке, с угла перечеркнутая траурной ленточкой. На фото Ника застенчиво улыбалась в камеру…
Андрей застонал и сполз по косяку на пол, зажимая рот руками. Из горла рвались сухие, каркающие звуки, из глаз, больно защипав воспаленную роговицу, хлынули едкие слезы. Таким его и нашла Лидия.
* * *
– Николай Андреич, вас! – оторвал Шонкина от заполнения отчета стажер Саня, протягивая городской телефонный аппарат вместе с трубкой.
Майор Шонкин приподнялся и потянулся через стол, громко чертыхнувшись, когда задел локтем медную фигурку собаки. Немецкая овчарка – память о любимой Найде, умершей в прошлом году, – с глухим стуком брякнулась на пол.
Совсем разозлившись – ведь специально отключил мобильный, чтобы не дергали, потому что отчет зависал уже третий день, но кто-то оказался догадливым, – он раздраженно рявкнул в трубку:
– Да!
Коротко стриженная голова молодого стажера нырнула за штабель папок на соседнем столе.
– Добрый день, товарищ майор! Это участковый Михайлов, из Малинников…
Шонкин узнал голос лейтенанта и внутренне напрягся. Что он там еще придумал?
– Говори, лейтенант.
– Тут такое дело, товарищ майор…
У товарища майора засосало под ложечкой. Он тоскливо оглядел стены кабинета.
– Нашелся хозяин нашей лодки. Сам пришел. Из Волкова он. Лодка утонула там же, еще второго числа. Я проверил, все так и было…
– Михайлов, – процедил сквозь зубы Шонкин, – не лез бы ты больше в это дело, а?
– Да я же… – начал оправдываться участковый, но неожиданно замолчал.
– Что ты там проверил? – неохотно спросил Шонкин.
– Показания. Лодке нанесли повреждения неизвестные после ссоры на воде. Порезали ножом. Потерпевший точно указал место пореза, нарисовал даже. Оно соответствует проклейке на нашей лодке. И да, рыбнадзор эту лодку регистрировал за хозяином – тот браконьерит понемногу…
– Какого ж черта этот рыбнадзор нам сведений не дал? – вспылил майор.
– А хозяин в больнице был, лодкой пользовался сосед, пенсионер, не судимый, бывший электрик. Он и повздорил с незнакомцами… Так что рыбнадзор и не знал ничего, товарищ майор.
– Да етит твою налево! Что с этим делом не так? За какой конец ни тронь, все рассыпается! – в сердцах выдал Шонкин.
Участковый на том конце помолчал и неуверенно спросил:
– Отдадим мы ему лодку?
– Кому?
– Хозяину.
– Подождет. Я сам все сначала проверю!
Майор бросил трубку и снова обвел взглядом кабинет. Кроме спрятавшегося в своем углу стажера и самого Шонкина, в нем никого не было.
– Стажер! – рявкнул он. – Метнулся вниз, принес кофе. Двойной. Крепкий чтоб. И найди мне капитана Ильиных!
Парнишка поспешил выполнить приказ в точности, молнией выскочив из-за стола, и на выходе второпях едва не врезался лбом в дверь.
* * *
Лодку пришлось вернуть. Майор смотрел на Диму исподлобья, но что лейтенант мог поделать? Еще одна зацепка канула в никуда, и осталась только Никина босоножка, найденная неподалеку от заброшенного больничного недостроя.
На следующий день вместе с оперативником Ильиных, на два года старше Димы, но уже капитаном, они облазили всю заброшку, поковырялись в каждом воняющем кошачьим и человеческим дерьмом углу в надежде найти хоть что-нибудь, но тщетно.
Когда они вернулись в участок, участкового ждал сюрприз: горячий привет из прокуратуры в виде письма.
– Да что же за день такой! – горестно взвыл Дима и осекся.
Ильиных удивленно поднял голову, он как раз зашнуровывал свои белые кроссовки, которые сменил на разношенные «гады» прежде, чем лезть в развалины.
– Ты чего? – спросил он.
И лейтенант не сдержался:
– Да ну его к черту! Это не работа, а хрен знает что! Прокуратура требует обосновать отказ в возбуждении дела, понимаешь? Дела! Месяц назад сосед одной нашей старушенции – мегера та еще, я ее по детству помню – с ней повздорил. Ну и пнул ее клумбу. Не прав, конечно, но хорошо, что не саму бабку, с другой стороны. Сломал ей розу. Она их под окнами выращивает. Та – ко мне. Заявление накатала. Требует возместить ущерб. Материальный и моральный. Умные же все… Стоимость той розы – сто двадцать рублей, и то на рынке зимой. Я в возбуждении дела отказал.
– Ясно, – хохотнул капитан. – Бабуля не поленилась в прокуратуру сгонять?
– Ну…
– Соболезную, – пряча усмешку, наклонился к кроссовкам капитан. – Запущено тут у вас. То ли дело наша работа: знай по помойкам всяким ковыряйся да трупы бомжей из коллекторов выковыривай…
Лейтенант вздохнул:
– Да нет. Работа как работа. Просто сейчас как-то не ко времени. С убийством этим…
– Слушай, Михайлов, кто-то же должен и старушек защищать. Даже если они мегеры. Не кисни. На твоих Малинниках жизнь не заканчивается. Ладно, поехал я, майор там совсем не в духе.
– Угу. Спасибо. Удачи.
Капитан ушел, и Дима остался один. Вместо того чтобы думать, как ему поступить с треклятым «делом о сломанной розе», он снова вернулся мыслями к Нике Бойко. Рука сама потянулась к блокноту с записями. Из всех значимых улик в деле остались только веревка с места преступления да босоножка Ники, найденная рядом с недостроем. Дима смотрел на свои записи, но строчки медленно расплывались перед глазами. Он вспомнил, как торчал задник босоножки, подпираемый загустевшей на жаре темно-зеленой массой тины.
Подскочив как ужаленный, участковый сорвался с места и только зашипел сквозь зубы, когда ключ отказался проворачиваться в замке. Дима дергал дверь, руки тряслись от нетерпения. Наконец замок уступил, щелкнув, и лейтенант скатился по ступенькам. Бросив быстрый взгляд в сторону Панелек, он повернул к дому. Туда было ближе.
– Ма! – с порога крикнул он в глубину квартиры.
На шум выглянул отец:
– Нет ее дома, сынок. В магазин ушла.
– Черт! – выругался Дима и наклонился к обувной полке.
На пол полетели его тапки, стоптанные шлепанцы отца, кроссовки, мамины тапочки с пушистыми помпонами. Последними он вытянул «выходные» босоножки матери, которые, кажется, не видел на ней ни разу.
– Что ты там ищешь? – с веселым интересом наблюдая за обувным погромом, спросил отец.
– Ничего, пап. Нашел уже. Прости, тороплюсь.
Дима прихватил с крючка ключи от машины и вышел из квартиры с одной сиреневой босоножкой в руке. На Никину она походила мало: та была на мягкой подошве, без каблука, а у этой подошва казалась тоньше и жестче, плюс имелся невысокий пустотелый каблучок. Но для задуманного лейтенантом это пока не играло особой роли.
Кинув ее на пустое сиденье пассажира, Дима завел машину и выехал со двора на Центральную. Свернув в переулок, где начинались дачные домики, он уперся в тупик и, выскочив из машины, полез сквозь кустарник напролом к близкой, но не видной отсюда реке.
Как он и ожидал, вода у берега оказалась покрыта зеленой тиной. Осторожно воткнув в нее мамину босоножку, Дима ждал. Ничего не происходило. Одинокий предмет маминого гардероба торчал из пузырящейся вязкой массы, как ложка из банки с рыночной сметаной, и тонуть не собирался. Только слегка покачивался вместе с влажным и воняющим гнилью зеленым островком. В камышах робко распевались перед вечерним концертом лягушки.
Дима вытащил босоножку и поспешил обратно к машине. Сиреневая кожа ремешков и половина подошвы позеленели и покрылись неаппетитными сгустками. Отбросив закравшееся в мысли опасение, что мама вряд ли обрадуется результату его экспериментов, лейтенант снова выехал на Центральную и помчался к мосту. Не доезжая, остановил машину на обочине и бегом спустился к песчаному берегу, который все в поселке именовали пляжем. Завернул форменные брюки до колен, стянул ботинки и вошел в чистую воду.
Босоножка покачалась на воде пару секунд и, словно маленький «Титаник», задрала носок к небу. Каблук перевесил и утянул ее в воду целиком. Дима повторил действо трижды, и она трижды пошла ко дну.
Довольный, он выудил почти чистую, но основательно промокшую босоножку из воды и, подхватив ботинки с носками, вернулся к машине.
– Что мы имеем? – спросил он себя, обуваясь.
Носки не желали натягиваться на влажные ступни, но лейтенант упорствовал.
– Ника потеряла ее на этой стороне, не на той. Переплыть реку у ее обувки не вышло бы. И потеряла она ее у берега, там, где камыши и собирается тина. Скорее всего когда труп грузили в лодку. Вместе с тиной босоножка могла дрейфовать, но не слишком далеко от того места, где ее и нашли. Значит, нужно обыскивать берег, – бормотал он себе под нос, справившись с носками и зашнуровывая ботинки. – А значит, лодка все-таки была! И она где-то спрятана. Осталось только понять – где?
Глава 4
Читать бесплатно другие книги:
