Мёртвая жизнь Абоян Виталий

27. Атака

Захар, как ему велела Герти, готовил киберов. Сама Гертруда осталась в надстройке хребта «Зодиака», недалеко от ангаров – там располагались ее владения, ее лаборатория. Что она там делала, кибертехник не знал.

Герти было не остановить. Она решила если не извести Хозяина Тьмы, то хотя бы потрепать ему шкуру. Так она сказала. И пусть попробуют не заметить ее действий.

Захар активировал четырех киберов из исследовательского набора, которых обычно использовали в своих изысканиях планетологи. Биороботы послушно ждали указаний, выстроившись в ряд. Кибертехник не знал, что им предложить.

«Герти, – позвал он по вирт-связи, – киберы готовы. Что дальше?» – «Пока жди».

Захар приблизился к огромному окну, которое казалось нарисованным черной краской на стене. Смотреть тут было не на что.

Вдруг он почувствовал, что по корпусу «Зодиака» пронеслась мелкая дрожь, и в то же мгновение темноту вечной ночи с той стороны иллюминатора заполнили тысячи маленьких светящихся точек. Огоньки, будто искры костра, брошенные в ночь порывом ветра, быстро улетели вдаль и исчезли.

«Что происходит?» – спросил Захар.

«Это я их запустила, – ответила Герти. – Зонды-маркеры. Я собираюсь пометить эту космическую сволочь. Теперь он будет у нас как на ладони».

Вирт-связь не передавала звуков. В виртуальной речи не было интонаций и модуляций – только информация и эмоциональная составляющая. Но Захар так и представлял себе, как Гертруда ухмыляется, глядя на исчезающий в темноте рой зондов.

«Киберы загружены, – сообщила Герти. – Проверь программу».

Захар внутренним взором пробежал по строчкам предоставленного «Зодиаком» отчета – все работоспособно. Поправил пару мелких неточностей, которые могли озадачить псевдоразум киберов, и отправил Гертруде сообщение о готовности.

«Поехали, – сказала она, и киберы отправились к техническому шлюзу. – Поднимайся ко мне».

Во владениях планетолога было тесно и неуютно из-за обилия крупногабаритного и малопонятного Захару оборудования. Гертруда, пристегнувшись ремнями, сидела в кресле перед большим голоэкраном. Увидев Захара, она сделала свою виртуальность доступной для него, и кибертехник увидел все.

Масштабы предпринятых планетологом усилий впечатляли. На трехмерной модели Хозяина Тьмы яркими огнями горели точки, на которых уже закрепились маркеры. Практически всю поверхность корабля чужих покрывали маленькие цепкие исследователи, добравшиеся до цели чуть больше чем за час. И количество их увеличивалось с каждой секундой. «Зодиак» не потерпел бы такого хамства. Однако чужие молчали. Никаких движений с их стороны.

С зондов шла информация. «Зодиак» обрабатывал ее и выдавал отчеты – относительная скорость движения, положение в пространстве, данные эхолокации, радиозондирование, гравитационные неровности и перепады плотности. Данные поступали таким насыщенным потоком, что Захар не успевал даже просматривать все отображаемые параметры. Герти с интересом рассматривала выведенные цифры и графики, делая какие-то пометки на личном планшете.

– Грац нас прибьет, – констатировал Захар, когда понял, что Герти не остановится, пока в ее арсенале остается хоть что-то неиспользованное.

– Да пошел он! Если мы не постигнем этих космических гадов, гнев Граца нам совсем не страшен. Пусть лучше наш доктор расскажет, что он сам пытается сделать с командой.

– В каком смысле?

– В самом прямом, – ответила Герти, е сводя глаз с виртуальных отчетов, заполонивших уже почти все пространство вокруг них. – Посмотри на Люциана. Он постоянно, по нескольку раз на дню ходит в лазарет. Я помню свои ощущения после его… терапии. Ты ведь, кажется, тоже проходил лечение?

– Да, но…

Ничего необычного он не чувствовал тогда. Даже вроде бы полегчало. После лечения. А во время? В памяти Захара проступил ужас, который он испытал, проваливаясь в забытье. Он вспомнил, как белизна лазарета хотела поглотить его, растворить в себе. И вспомнил Граца – его искаженное гримасой злобы и ненависти лицо, надвигающееся сверху. Тогда он списал эти фантазии на переутомление и собственные ненормальности психики. Теперь, после слов Гертруды, он начал сомневаться, что правильно определил причину и следствие.

– Так что? – Герти повернулась к нему, ожидая ответа.

– Не знаю, – честно признался Захар. Теперь он уже ни в чем не был уверен.

– Угу, – промычала она и вернулась к анализу поступающих данных.

Захар подумал, что последние несколько дней пребывал будто во сне. Наверное, Грац смог бы объяснить это его состояние. Наверное, он сказал бы, что это из-за того, что Захар сдался и уверился в скором конце. Только спрашивать у доктора совсем не хотелось.

Он ощущал недостаток мотивации к чему бы то ни было. Киберы работали нормально. Их мотиваторы не ведали страха смерти – только инстинкт самосохранения. И то при необходимости и его можно было просто выключить из функционирующих цепей, отправив бедного робота на верную гибель. И он пошел бы, ни о чем не сожалея. Нечем им сожалеть и не из-за чего расстраиваться.

Это у людей слишком сложная психика. Вот и ломается часто. Проще надо быть. Как киберы.

– Прибыли киберы, – сообщила Гертруда. – Пусть работают автономно. Хватит беречь ресурсы – они нам ни к чему. В случае разрушения – сразу же высылай следующих. Программу не менять.

– Опыт придется обновить. Иначе они все время будут наступать на одни и те же грабли.

– Тебе видней.

Роботы грызли корабль чужих, словно муравьи, напавшие на непомерно большую жертву. Они отламывали от него куски, отправляя их тут же в анализаторы, запасались образцами для последующего анализа на «Зодиаке», зарывались в рыхлый камень обшивки, оставляя за собой целые ходы, будто плодожорки в спелом яблоке. Они терзали его плоть, нарушали ход цепей триллионов спинтронных транзисторов, упакованных в камень. Конечно, для такой огромной туши, как Хозяин Тьмы, эта возня была не большей проблемой, чем укус блохи для слона. Даже, наверное, меньшей. Но незамеченной она остаться не могла.

Не могла, но тем не менее оставалась. Никакой реакции. Ни сполоха активности в поверхностных структурах, ни малейшего изменения положения. Огромный корабль висел в лишенном света пространстве, будто разлагающийся труп, уничтожаемый червями-падальщиками и гнилостными бактериями.

– Есть ли реакция биологических форм? – спросил Захар. Он уже совершенно потерялся в информации, поступающей в виртуальность Гертруды.

– Биологических форм? – не поняла его Герти.

Ну, конечно же! Она же ничего не знает. Клюгштайн не оставил никаких отчетов.

– Фриц нашел внутри камня каких-то бактерий. Или что-то типа того. Он еще говорил, что они не совсем живые, но их состояние вполне вписывается в биологию наших земных микроорганизмов.

– Там есть жизнь?!

– Бактерии.

– Так, может, они и есть…

Та же догадка, будто телепатически, тут же осенила и Захара. Или он, не заметив как, получил мысль по вирт-связи от Герти.

– Не знаю, – сказал он. – Но мне трудно поверить в то, что бактерии являются хозяевами этого корабля.

– Бактерии могут быть разумны?

– Вряд ли – разум может формироваться только на базе сообщества. Хотя много бактерий – это и есть сообщество. Не знаю. Это мог знать Фриц, но у него уже ничего не спросишь. Он говорил, что складывается впечатление, будто камень кто-то намеренно населил микробами, что в тоннеле Хозяина Тьмы все устроено как инкубатор для производства новых видов бактерий. Или что-то вроде того – это не моя область, я не до конца понял.

– Он собирал образцы только в тоннеле?

– Да, он так сказал.

– Черт. Тогда нужно отправлять киберов внутрь – пусть пороются там.

– Не уверен, что это хорошая идея.

– Почему?

– Помнишь первого кибера, который пропал. Я же… Черт! Я же нашел его там, в тоннеле. Вернее, то, что от него осталось. Где детали?

Похоже, с памятью у Захара действительно какие-то проблемы – события пропадали куда-то полностью, он мог не вспоминать о них днями. Мог вообще забыть, что событие произошло. Не менее странным показалось, что об останках кибера не вспоминал и никто другой. Хотя, конечно, вся эта история с Клюгштайном…

– Откуда мне знать? Когда мы тебя выковыривали из скафандра, они лежали внутри «Тауруса».

Спасибо, что не стала упоминать о состоянии космического костюма. Захара, мягко говоря, смущало происшедшее.

– Не надо пускать киберов в тоннель. Пока – не надо, – сказал Захар. – Я пойду посмотрю, что с деталями.

В длинном коридоре-колодце он встретился с Грацем. Спустя три часа после начала атаки капитан наконец-то заметил деятельность экипажа. Станислав пыхтел, перебирая руками скобы, – все-таки годы брали свое. Его лицо аж потемнело от негодования.

– Какого черта вы там устроили?! – вместо приветствия выкрикнул он.

– Ничего я не устраивал! – резко ответил Захар. – Я киберов в стойлах проверял.

Грац посмотрел на него искоса. Подождал, пока Захар протиснется мимо него, а потом спохватился и крикнул вдогонку:

– Что случилось с киберами? – голос его был полон сарказма. – Сейчас ночь.

– Полный порядок, – ответил Захар и поспешил дальше. Затем послал Герти сообщение, что к ней в гости идет доктор.

Преследовать его Грац не стал – это было бы уже слишком. Хотя, похоже, недалек тот день, когда они устроят охоту друг на друга. Сто раз был прав Фриц – нужно поскорей убираться отсюда. Да и Герти об этом просила. Но Захар также понимал, что никто этого не сделает. Даже сам Клюгштайн предпочел уйти из жизни, сдаться, а не бороться за свободу. Пусть и недолгую, пусть – эфемерную.

Захар заметил, что рассуждает так, будто полностью уверен в том, что Хозяин Тьмы поработил их, сделал людей своими игрушками и ведет непонятную игру. Чего он хотел добиться, чем должна завершиться партия? Пешкам этого знать не дано. Невозможно фигурам постичь замысел игрока.

Бросить упаднические мысли! Ничего не предрешено. Они сами решают за себя. Это их выбор и их игра. Но мерзкий червячок сомнения грыз сознание изнутри, он поселился там, и теперь выгнать его можно, только победив или проиграв в битве с иным разумом.

Останки кибера оказались на месте. Никто их не крал. Болтались в кабине «Тауруса», там, где два дня назад их оставил Захар. Вот он, нейроимпульсный блок. Кем-то неведомым очищенный от всего живого. С этой стороны покоились нервы генетически измененной нервной ткани. Искусственно выращенное подобие коры человеческого мозга, которая «думала» для кибера. Место для рождения мыслей – никакой это не биологический компьютер, как считали обыватели. Процессы в мозговой ткани малоуправляемы, они реагируют больше на химические раздражители, чем на электрические импульсы. Нейроимпульсный блок считывал только общую активность, только конечный результат в виде активации тех или иных зон. Как принималось решение внутри – неведомо.

Захар прицепил блок к первому обнаруженному интерфейсу корабля. Благо в ангаре их было множество. «Зодиак» тут же отреагировал сигналом готовности.

«Зодиак», считать данные с устройства».

Перед Захаром высветился полный список характеристик детали. Название, данные завода-изготовителя, генетические характеристики поддерживаемой устройством нервной ткани. Это неинтересно, это Захар и так знал. Нужны логи обмена информацией. Кибертехник хотел узнать, что происходило с мозгом кибера перед тем, как он отключился. Что отключило его и как.

Вот они, метки нормальной работы. Запрос – ответ. Вот логи спонтанных решений, предложенных нервной тканью. Это штатная работа. А вот и чудеса начинаются.

Несколько последних строчек ввели Захара в полнейшее недоумение. Такого он никогда не видел. Хотя вполне понимал, что там происходило. Для наглядности кибертехник попросил искин создать виртуальную реконструкцию процесса, и «Зодиак» справился с задачей без труда. Строгая логика мозга корабля предлагала точно такое же решение, как и Захар.

Перед тем как уничтожить активные элементы кибера, кто-то несколько раз заставлял его… думать. Именно этим процессом могли быть вызваны серии ничем не мотивированных предложений нейронных сетей органического мозга. Причем никакой логики в последовательных, но совершенно хаотичных импульсах, приходящих в биоконнектор из всех отделов мозговой ткани робота, найти не удалось.

Это никак не могло быть спонтанной активностью. Даже если предположить, что кибера внезапно сразил эпилептический припадок, чего никогда не бывало в истории биотехнологий, даже в этом случае активность должна была исходить из какого-то конкретного участка или, в худшем случае, – участков. Но не ото всех нейронных цепей сразу. Кто-то намеренно гонял импульсы во всех возможных конфигурациях, выясняя функциональные возможности имеющейся структуры.

Но самое странное ждало Захара в конце записи – сигнал, о котором осталась только отметка, что он был. Сам сигнал в памяти контроллера не сохранился. По всей видимости, он просто не укладывался в возможности электронного устройства. Это, вне всякого сомнения, и был сигнал чужих. И он каким-то образом действовал на генномодифицированную нервную ткань, в общих чертах почти идентичную человеческой.

Результат непонятного земной электронике сигнала был вот он, перед глазами – от биологической ткани кибера не осталось даже следа.

Знать бы, что за сигнал генерировали чужие. Не исключено, что это выяснил Клюгштайн. Только до его данных теперь не добраться.

Захар активировал очередного ремонтника из прибывшей к Хозяину Тьмы четверки.

«Герти, – обратился он к планетологу по вирт-связи, – отведи активного ремонтника внутрь тоннеля. Пускай он там порезвится. Мне нужны данные. Пусть кибер делает все, что ему заблагорассудится. Или что нужно тебе. Только обязательно пусть войдет со стеной в тактильный контакт. Чем плотнее, тем лучше».

«Я поняла, – отозвалась Гертруда. – Только у меня тут некоторые проблемы – сюда ломится Грац».

«Заблокируй дверь, – сказал Захар, но тут же понял, что это не принесет результата: Грац значится капитаном «Зодиака», и корабль обязан открывать перед ним все двери.

«Сделано, – отозвалась Гертруда. – Я воткнула в сервопривод титановый зонд. Теперь дверь заклинило. Но Грац не уходит, он буйствует в коридоре».

«Я иду».

«Будь осторожен. Мне кажется, он опасен».

«Не опасней Хозяина Тьмы с его бактериями», – подумал кибертехник.

«Какие у тебя планы?» – спросил он. Он не волновался – не станет же Грац взрывать дверь.

«Скоро к нашему камешку прибудет импакт-зонд»[25].

«Герти… – Захар не находил слов. – Не слишком ли круто?»

«Да пошли они! Если они так круты, как мы о них думаем, – им ничего не будет».

«А если они распылят нас на атомы?»

«Согласись, это не самый худший вариант».

Захар улыбнулся – учитывая сложившуюся ситуацию, в словах Герти присутствовало рациональное зерно.

Странно, но с начала боевых действий, как он окрестил агрессивные исследования Гертруды, чужие никак не проявили себя. У людей никаких нарушений психики, никаких посторонних взглядов. Думалось четко и легко. Неужели таинственные пришельцы напуганы? Или людей просто заметили?

Гул, создаваемый эхом от криков Граца, был слышен по всей длине коридора. Подобравшись поближе, Захар стал различать слова. Станислав был предельно однообразен, он требовал немедленно открыть дверь. Герти, разумеется, его игнорировала.

– Станислав, оставьте ее в покое! – крикнул Захар, не приближаясь к Грацу.

– Ах, и вы здесь! – взревел доктор.

Вообще, он много кричал. Захару показалось, что Грац почти постоянно готов разражаться приступом неконтролируемого гнева и ярости. Странное свойство для руководителя, а ведь первым помощником – кандидатом в капитаны – он был поставлен с самого начала. Вряд ли он не проходил тестирования. В чем причины его нынешней неуравновешенности? Результат стресса и неординарной ситуации? Вряд ли эти факторы не учитывали при тестировании. Захар был уверен, что причина всего, всех странностей, происходящих на корабле землян, безмолвно парит в полутора тысячах километров, ожидая удара импакт-зонда.

Захар изо всех сил оттолкнулся ногами от стены и рванулся к повернувшемуся в его сторону Грацу. Станислав быстро разгадал замысел кибертехника и заранее занес кулак для удара. Кулак у него был, честно говоря, что надо.

Драка в невесомости – это просто смешно. Даже почти не больно. Они врезались друг в друга: кулак Захара угодил доктору в подбородок, сам он получил удар под дых. Но травмы были не опасны. Большую опасность представляла инерция. После столкновения их разметало в разные стороны и шмякнуло о стены. Кибертехника о правую, доктора о левую.

И в этот момент Захар услышал крик и получил сообщение Герти по вирт-связи: «Есть!»

Он понял, что импакт-зонд достиг цели.

Единственной мыслью, которая успела пронестись в голове, было: «Нет никакой реакции. Все-таки корабль чужих мертв».

А потом последовала реакция.

28. Психиатрия

Захар совершенно точно знал, что он делал те семь с небольшим часов, в течение которых люди пребывали в странном, каком-то сказочно-блаженном состоянии. Точно знал, но не мог ничего рассказать. Так же, как и остальные.

Единственное, что для Захара было понятным, это то, что он, наконец, выспался. Да, он спал некоторое время. Просто ему захотелось, и он уснул.

Люди не испытывали никаких бытовых проблем. Они были сыты, неплохо отдохнули и в глубине души ощущали странное, неизвестное доселе блаженство. Все, кроме Люциана.

Лившица нашли в его каюте. Он был еще жив, но его организм агонизировал. Несмотря на все усилия Граца, спасти внеземельца не удалось.

Перед самым концом он ненадолго пришел в себя. Герти рыдала, глядя в его полные боли и душевной муки глаза. Люциан, улыбнувшись уголками губ – на большее у него, наверное, просто не хватило сил, – подмигнул ей и сказал, обращаясь ко всем:

– Сохраните себя. Так трудно…

Глаза его закрылись, но по вирт-связи донеслись слабо различимые, но понятые всеми слова: «…оставаться собой».

В следующее мгновение его не стало. Он умер, но остался собой. Он смог сохранить свое «я» и пройти с ним до самого конца.

Все исследовательское оборудование, отправленное Гертрудой к Хозяину Тьмы, включая киберов, не отвечало на запросы «Зодиака». Каменный исполин, не проявляя оригинальности, в очередной раз уничтожил посланников землян, зачем-то позволив им какое-то время функционировать.

Атмосфера в рубке царила натянутая. Все были мрачны, но имели намерение продолжать бороться. У всех появились свои объяснения происходящего, у каждого были свои теории, ни одна из которых, скорее всего, не соответствовала действительности.

– Что вы с ним сделали? – с отвращением смотря на Граца, прошипела Гертруда. Она окончательно убедила себя, что доктор проводил над всеми членами экипажа бесчеловечные эксперименты, которые и стали причиной всему произошедшему.

– Действительно, Станислав, – более мягко сказал Захар, – по-моему, стоит раскрыть карты. Все-таки мы здесь вроде как на одной стороне.

Грац вздохнул и поиграл желваками. Было слышно, как за плотно сомкнутыми губами скрипнули зубы.

– А с чего вы взяли, что я играю против вас? – наконец заговорил он.

– Потому что… – начала было Гертруда, но осеклась.

Видимо, она, так же как и Захар, не смогла найти конкретной причины, почему так думала. Просто они решили, что Грац что-т задумал, что у него есть какая-то цель, перед которой он не остановится. Но доказательств никаких не было.

– Вот именно – «потому что», – повторил слова Гертруды Грац.

– И все-таки, что вы сделали с Люцианом? – спросил Захар.

– Хорошо. Я вам расскажу. Поймите, Лившиц участвовал в эксперименте сознательно и добровольно. Он полностью отдавал себе отчет в том, что происходит и каким изменениям я его подверг.

– Так, значит, это вы! – выкрикнула Герти.

– Я и не отрицаю. Я же сказал – все воздействия проводились с полного согласия испытуемого. Кто же мог знать, что случится такое? Три дня все шло по плану, и вот…

– Что вы с ним сделали? И зачем? – повторил вопрос Захар. – Не уклоняйтесь от ответа.

– Хорошо, – согласился Грац и опустился в кресло. Похоже, он готовился к долгой беседе. – Давайте начну я, потом вы выкладываете свои данные. Нам нужно его одолеть.

– Согласен, – сказал Захар. И подумал, что не понимает, зачем одолевать Хозяина Тьмы. Но при этом Захар чувствовал, что готов биться с инопланетянами до конца. Не видя конкретной цели, не зная, чего хочет. Только чтобы доказать: он есть, и он ничем не хуже. Это чувство вызывало протест, но отказаться от него было совершенно невозможно.

Герти промолчала, но тоже села. Во вращающееся кресло возле консоли пульта ручного управления. Значит, приготовилась слушать.

– Итак, началось все с того случая, – начал Грац. – Помните, Захар, когда вы пришли ко мне, сославшись на усталость и проблемы с восприятием. Вы утверждали, что вам что-то мерещится.

– Да, конечно. Мне и сейчас бывает… ну, такие…

Захар не мог найти слов. Казалось, с ощущениями все ясно и понятно, но слов, чтобы описать их, чтобы рассказать о них Грацу, не находилось. Он по-прежнему не мог произнести этого вслух. Все знают, как сказала Герти. Только отчего-то все скрывают. Все, включая его самого. Он ничего не собирался скрывать, но никак не мог заставить себя поделиться страхами с другими.

– Не напрягайтесь, – снисходительно сказал Грац. – Все равно не получится. Это стало ясно после того, как я выполнил вам ПЭТ[26] головы. Точнее – мозга. Оказалось, что в моменты наплыва галлюцинаций происходят резкие, скачкообразные изменения в вашем левом полушарии. Внезапное падение утилизации кислорода нервной тканью с уменьшением количества усвоенной глюкозы почти до нуля. То есть практически полное выключение участка из функции. Если бы феномен продолжался дольше, инсульта не миновать. Потом так же быстро и совершенно спонтанно появлялись совершенно бешеные, хаотичные всплески активности. В обычных условиях это привело бы к немедленному эпилептическому припадку, скорее даже – к эпилептическому статусу[27], который вряд ли удалось бы запросто купировать. Но с вами ничего подобного не происходило! Вы бредили, считали, что проваливаетесь в какую-то белизну, срывались на нечленораздельное мычание, но ничего похожего на эпилепсию. Похоже, так происходило из-за того, что активные очаги, были четко отграничены теми, отключенными зонами. И знаете, что еще было необычного? Весь процесс явно управлялся изнутри, самим мозгом. Активность сосудодвигательного центра зашкаливала – бедный продолговатый мозг из кожи вон лез, чтобы столь прицельно спазмировать сосуды. А теперь скажите: вам помогла моя терапия?

– Да, ненадолго.

Грац кивнул.

– Так и должно быть. Я всего лишь произвел импульс ТМС[28], вернув к норме активность сосудодвигательного центра. Реакция была мгновенной – ваша когнитивная функция тут же пришла в норму. Дальше вы просто спали – я ввел снотворное, организму требовался отдых.

На полминуты в рубке воцарилось молчание. Гертруда и Захар переваривали услышанное. Неизвестно, что поняла из объяснений Граца планетолог, но Захару, немного знакомому с особенностями работы нервной ткани, картина в общих чертах стала ясна.

– И что все это значит? – нарушила тишину Герти. – При чем здесь Люциан?

– Дело в том, – начал Грац, – что левое полушарие отвечает за сознательные функции. Оно – родной дом сознания, того, что мы воспринимаем как себя. Левое полушарие постоянно говорит, бормочет, обрабатывая собственные входящие импульсы и все, что присылает ему правая половина мозга. Именно слева формируются мысли в том виде, в каком мы к ним привыкли, – в виде слов. И именно поэтому вы, Захар, не можете описать то, что ощущаете во время приступов – у вас нет слов, потому что приступы случаются в правом полушарии, которое слов не знает. А левое в это время занято тем непонятным процессом, о котором я только что рассказывал. Вы чувствуете, что происходит, но не осознаете происходящее.

– Как же не осознаю? Я вполне понимаю, что со мной происходит. Это очень просто – обычное ощущение…

Ну вот опять. Обычное ощущение, а сказать нечего. Куда делись те эпитеты и метафоры, которыми он украшал этот взгляд внутри себя? А украшал ли?

– Я же сказал вам: не пытайтесь. Все равно не получится. Да, вы чувствуете это. Шестым чувством, нутром. Но не сознанием.

– А Люциан? – напомнила Герти.

– Давайте пойдем по порядку. Очаги у вас в голове замыкались как бы сами на себя. Я не знаю, что там в них происходило, с них невозможно считать информацию в чистом виде – вы, Захар, это знаете лучше меня. Но то, что мозг формировал их для каких-то личных нужд, не подлежит сомнению. Как будто разум внутри разума. Может быть, не столь эффективный, как мозг в целом, но вполне автономный.

– Виртуальная машина, – вставил Захар.

– Возможно, – машинально согласился Грац и продолжил: – Тогда я решил, что это какая-то неизвестная мне особенность вашего организма. Но теперь я знаю, что это не так. В тот день, когда все мы пробыли два часа без сознания, когда мы нашли Лившица, пребывающего в кататонии, я понял, что мое предположение относительно вас было ошибочным. Я обследовал Люциана и обнаружил, что почти все его левое полушарие пребывает в плену подобных вашему очагов. Настолько мощных, что они попросту задавили правое полушарие, вызвав почти бессознательное состояние.

– Я не совсем понимаю причину отключки Люциана, – сказала Гертруда, – если его левое полушарие было активно…

– Но оно было аномально активно. Эта активность к его сознанию не имела никакого отношения. Это был не Лившиц, то было сознание в сознании. Что-то, что работало на базе его мозга. Как если в компьютер… Как вы это назвали, Захар, виртуальная машина? Вот именно. Только в данном случае виртуальная машина стала управлять породившей ее реальной. Внешний оператор не сможет пользоваться заблокированной изначальной системой, но и новая ему будет недоступна в силу отсутствия пароля от нее. Я понятно объясняю?

– Относительно.

– Мне удалось нормализовать работу его мозга примерно таким же образом, как и у Захара. Но именно тогда у меня возникла идея. Я поделился ею с Люцианом, и он согласился участвовать в эксперименте.

– Эксперименты на людях запрещены, – сказала Гертруда.

– А на инопланетянах? Или вы уже забыли ваш импакт-зонд?

Герти промолчала. Станислав прав – им нужна информация, и детские игры в мораль были помехой.

– После случая с Лившицем стало абсолютно ясно, что аномальная активность левого полушария не является какой-то экзотической болезнью Захара, а формируется до сих пор непонятным для меня образом существами с Хозяина Тьмы. Нет необходимости усложнять ситуацию – кроме них, здесь это делать некому. Не знаю, для чего им это нужно. Скорее всего, изучают работу нашего мозга, принцип формирования мыслей. На основе полученных данных вполне можно разработать проект контакта. Если, конечно, в устройстве разума иного существа вообще возможно разобраться.

Мы проводили сеансы четыре раза в день – для поддержания постоянного эффекта. Дольше ТМС не хватало – временно выключенная активность нервной ткани восстанавливалась. Я планомерно отключал Люциану правое полушарие, не затрагивая жизненно важных зон. Мы предполагали, что, если его левой половиной, его сознательной частью снова завладеют инопланетяне и в деятельность «захваченной» левой половины не будет вмешиваться «родное» правое полушарие, мы сможем наладить с ними контакт. Люциан в этой ситуации был бы своеобразным передатчиком.

Но произошло непредвиденное. По всей вероятности, ваш импакт что-то нарушил внутри корабля чужих. Или их ответ был своего рода наказанием. Я не знаю. Но результат оказался для Люциана фатальным – похоже, чужие выключили наши левые полушария, совсем, не оставив ничего взамен. Для нас не произошло ничего страшного. Но у Люциана правое полушарие почти не работало. Его организм не справился, работа ствола мозга почему-то разладилась. Организм не может функционировать сам по себе. Ему необходимы руководящие сигналы нервной системы. Худо-бедно он протянет на вегетативных ганглиях, но в ситуации, когда мозг не душит их аномальной активностью. А у Люциана нарушились функции всех органов, в результате – смерть.

– Откуда такая уверенность? Насчет отключения левого полушария.

– Очень просто: не знаю, как вы, но я точно помню все свои действия в эти семь часов, могу, наверное, даже повторить большую часть, если не буду над ними раздумывать. Но ничего не могу рассказать о них, даже сам себе. Наша с вами деятельность была совершенно бессознательна, она базировалась на принципе «нравится – не нравится». Это работа правого полушария. В чистом виде. Так что, уважаемая Гертруда, еще вопрос, чьи эксперименты послужили причиной смерти Люциана.

Зря он это сказал. Теперь Герти будет корить себя. Хотя откуда она могла знать об этих странных опытах? Они же с Лившицем все скрывали. Зачем? Идиотизм какой-то.

– Теперь ваша очередь, – сказал Грац. – Расскажите нам, что показал импакт.

29. Камень

– Вот, – Герти открыла свои виртуальные выкладки по импакту на всеобщее обозрение. – Это пока предварительные данные.

В центре рубки возникла большая полупрозрачная модель Хозяина Тьмы. Вся поверхность усеяна светящимися точками – рассыпанными по поверхности маркерами и сейсмодатчиками. С боков объемной картинки плясали столбики данных. Получалось, что корабль чужих недвижим, он как будто вмурован в окружающее пространство. Следов столкновения с импакт-зондом видно не было.

Это полная реконструкция эксперимента, догадался Захар. Теперь картинка пришла в движение. На боку исполинского корабля ярким красным цветком распустился кратер, образовавшийся от столкновения с зондом.

– Такой огромный?! – пробормотал Захар.

– Нет, конечно. Диаметр кратера пять тысяч двести двадцать два миллиметра. Здесь показано распространение ударной волны, – пояснила Герти.

Следом за красным фонтаном изображение Хозяина Тьмы раскрасилось во все цвета радуги. Желтый, зеленый, синий. Некоторые цветовые зоны уходили глубоко внутрь корабля. Другие, словно лишаи, расползались только по поверхности. Но в них не было никакого хаоса. Все раскрашенные участки образовывали четко разграниченные геометрически правильные зоны.

– И что это значит? – спросил Грац, когда раскрашивание трехмерной модели завершилось.

– Вот цифры, – Гертруда показала на столбик слева от изображения. – Это промеры плотности и прочие параметры вещества, из которого состоит Хозяин Тьмы.

– Но на вашей картинке закрашена вся толща корабля. Никаких полостей, – изумился Грац.

«Действительно, странно, – подумал Захар. – Где же они там обитают? Или Клюгштайн был прав, когда говорил, что у этого корабля нет и не может быть никакой двери?»

– Почти верно, – согласилась планетолог. – За исключением маленькой полости почти точно в центре. При таком масштабе ее не видно. Диаметр – меньше двадцати сантиметров.

Картинка резко увеличилась, раскрашенные чертоги виртуального Хозяина Тьмы обволокли людей. Там, куда показывала Гертруда, показалась отчетливо прорисованная шаровидная полость. Больше полостей не было, только от этой, центральной, во все стороны разбегались какие-то темные неровности, будто дефекты в изображении, формирующие красивые концентрические узоры.

– А что это? – спросил Захар, показывая на завитки гигантского рисунка.

– Точно не знаю. Структуры слишком малы, чтобы их можно было четко визуализировать. Я думаю, что это тоже полости, только меньшего размера, чем центральная. Но это еще не все интересное. Измерения говорят о том, что весь конгломерат является камнем.

Гертруда замолчала, дав возможность остальным переварить услышанное. Захар понял, что путается в мыслях – по всему выходило, что внутри Хозяина Тьмы никого нет. Там просто негде поместиться. И прав, значит, он был, когда решил, что это вовсе не корабль, а нечто вроде памятника. Но куда в таком случае деть теории, только что высказанные Грацем? Как у доктора все получалось логично и правдоподобно! Ах, как хотелось ему поверить! А теперь версия с изучающими землян инопланетянами разлеталась в пух и прах.

Захар совершенно заплутал в лабиринтах собственного сознания, подпорченного «воздействиями на левое полушарие». Что же они такое нашли? Или это он, Хозяин Тьмы, нашел их? Кажется, об этом как-то говорила Гертруда.

– А откуда разные цвета? – Грац все еще пытался выстроить логичную гипотезу, связывающую имеющиеся данные воедино. Или только делал вид, что пытается.

– Камень имеет разную плотность, разную кристаллическую структуру. Одним цветом отображаются геологически идентичные участки. Вот посмотрите – все значимые по размеру полости находятся в одной зоне.

– А что с тоннелем? – спросил Захар.

– Вот он, – показала Герти темную извитую полоску на модели. – У тоннеля тоже выявилась характерная деталь: он многократно соприкасается с внутренней зоной, содержащей полости, но ни на сантиметр не внедряется в нее.

Захар рассматривал картинку, что аляповатым пятном вертелась посреди рубки, и пытался найти в ней смысл. Очень хотелось отыскать логику во всем этом, но ничего не получалось – у чужих чуждая логика, так говорил Лившиц. Прав ли он был? Захар не испытывал уверенности. Он пока не мог постичь их логики, но что-то вертелось на самой границе осознания, еще один шаг, добавь маленькую деталь, и все встанет на свои места. Но детали не хватало.