Мёртвая жизнь Абоян Виталий

14. Биология

Закрепленные на необъятном лабораторном столе, кажущемся монолитной скалой (не исключено, что именно таким он и являлся), неутомимо копошились киберы. На мудреных никелированных подставках, возвышающихся из кибернетического клубка подобно террасам плантаций каких-то диковинных растений, были расставлены многочисленные склянки с разноцветными пятнами и мелкой ворсинчатой порослью. Некоторые образцы, несмотря на свою красочность, вызывали скорее омерзение, чем восхищение.

Клюгштайн ловко сновал вокруг этих садов Семирамиды, то и дело выхватывал с террас здоровой рукой склянку, подносил ее к лицу, пристально всматривался в гадостную кляксу и сдавал посуду первому подвернувшемуся киберу. Биолог продолжал работу, он не страдал от безысходности, а интересно проводил время.

Куда девался его интерес к Хозяину Тьмы, Захар не понял. Скорее всего, решил кибертехник, Клюгштайн пытался забыться в работе.

Когда Фриц заявил, что обшивка корабля чужих – это строматолит, его никто не понял. Разве что в глазах Герти загорелся огонек понимания. Обиженно поджатые губы выдавали досаду – ведь она планетолог, геология входит в сферы ее интересов, как же она могла не понять очевидного? Но Захар уверился, возможно, заразившись пессимизмом от Лившица, – от этой штуки, висящей в вечной ночи, ничего очевидного они никогда не добьются.

Фриц объяснил – никто известкой корабль не обмазывал, камень на его поверхности нарос сам. Вернее, его нарастили. Только делали это маленькие и совершенно бестолковые создания. Бактерии. Подобные тем, что обитали в бесчисленных склянках биолога.

Возникшие было сомнения и споры Клюгштайн остановил, представив неоспоримые доказательства: довольно большое число микроскопических полостей, о которых говорила Гертруда, несли на своих стенках четкие отпечатки маленьких живых существ. Кое-где даже обнаруживались целые окаменевшие бактерии. Точнее – археи[18]. Фриц попытался рассказать об обнаруженных им остатках молекул рибонуклеиновых кислот и показал их трехмерные модели. Никто не понял, в чем, собственно, разница. Биологу поверили на слово – археи так археи.

Непонятным оставалось другое: то ли для создания космических кораблей инопланетянам были жизненно необходимы строматолиты, которые они каким-то неясным образом бесшовно намазывали на обшивку, то ли эти камни самостоятельно наросли на корпусе. В океане, как сказала Герти.

Захар все больше проникался идеей Лившица о полном несоответствии логики пришельцев привычной земной, поэтому уже ничему не удивлялся. Кто их знает, этих инопланетян, может, для них миллион лет что для нас – неделя. В таком случае вполне можно поручить бактериям выращивать космические корабли. Или не бактериям – археям.

– Что вы здесь делаете? – спросил Захар у Клюгштайна, когда надоело наблюдать однообразность движений биолога.

– Ах, здравствуйте, Захар, – заметил его Фриц.

– Здравствуйте. Что это? – кибертехник с отвращением на лице показал на одну из склянок, зависшую в «террасах» неподалеку от него. Внутри плоской посудины колосилось нечто серо-зеленого цвета, покрытое мелкими светлыми чешуйками и закрученное на манер рукавов Галактики.

– Колония Baccilus Subtilis, «тонкие бациллы». Кстати, колония – это фрактал[19]: бывает, что они растут именно так. И нередко. Вообще природа любит создавать фракталы. Однако вряд ли можно утверждать, что бактерии знакомы с математикой.

Клюгштайн захихикал, радуясь своей шутке. Или это была не шутка? Возможно, он тоже придерживался теории, адептом которой был Лившиц.

– Но что вы с ними здесь делаете?

– Здесь – просто изучаю. Смотрю, на что способны маленькие твари. Знаете, жизнь долго барахталась на грани в виде коацерватных капель – не то живые, не то просто случайный коктейль из разболтанной штормом органики. А потом…

– Вы знаете, что было потом? – удивился Захар.

– Нет, конечно. Просто хотелось бы знать – вот и представляю, как это могло быть. Экспериментирую, наблюдаю. Потом должна была вмешаться математика: закон больших чисел и статистические закономерности.

– Откуда это все взялось? Слишком сложно для случайности. Ведь так?

Захар не очень-то разбирался в биологии, особенно в молекулярной, но ему всегда был интересен факт возникновения жизни. Как из горстки… ну, пусть не горстки, пускай их были миллиарды, но как из этих миллиардов совершенно случайно образовавшихся молекул, таких неустойчивых и чужеродных для неорганики, царствующей во Вселенной, получилось что-то, обладающее собственной целью, способное не просто существовать, но поддерживать собственное существование и влиять на него?

– Ну, этого мы никогда не узнаем. Вероятно, первой «живой» молекулой была рибонуклеиновая кислота – РНК. В наследство от той эпохи нам достались вирусы. Но откуда это все… Может быть, нуклеиновые кислоты образовались сами собой, в том органическом бульоне, а коацерватные капли ими только воспользовались. Случайно. Белки функционируют, нуклеиновые кислоты хранят информацию – эти взаимоотношения кажутся логичными и незыблемыми. Но все не так просто и слишком много несоответствий, чтобы можно было утверждать, что этот тандем существовал с самого начала. Откуда тогда интроны[20], нонсенсы?[21]

Захар молчал. Он совершенно не понимал, о чем говорит биолог. Правда, Клюгштайну, судя по всему, собеседник и не требовался. Он оседлал любимую тему, и ему было необходимо высказаться.

– Вы знаете, Захар, есть две теории появления интронов в геноме клетки. Ранняя и поздняя. Согласно ранней – интроны присутствуют в генетическом коде живых существ изначально, с момента зарождения. Да, такой подход объясняет возможное действие от обратного – лишние куски игнорируются, а «нужные», те, что могут использоваться для достижения собственных потребностей, остаются. Правда, если быть приверженцем поздней теории, интроны появились потом как способ, позволяющий генетическому коду меняться и перестраиваться. У эукариот[22] есть даже специальные органеллы, которые вырезают не имеющие смысла куски ДНК. То есть вырезают интроны.

Ну вот, наконец хоть объяснил, что такое интроны.

– Посмотрите сюда, – позвал его Клюгштайн.

Перед ними возникло виртуальное окно, на котором стремительно носились из стороны в сторону сонмы каких-то мутноватых конгломератов. Молекулы – догадался Захар. Это была предельно увеличенная картинка откуда-то оттуда, из Клюгштайновых садов Семирамиды.

– И что же это?

– Деление одной из бацилл, колонию которых вы имели удовольствие лицезреть. Посмотрите, как все четко выверено, как все отточено. Какое совершенство.

Признаться, никакого совершенства и тем более отточености Захар не видел. Прямо перед ним в мутном вареве пространства совершенно хаотичным образом носились из конца в конец, словно обезумевшие пчелы из тысячи ульев, разношерстные молекулы. Они сталкивались, сливались, передавали друг другу атомы и целые группы, кто-то, будто заправский кровосос, прилеплялся к соседу, но, как оказывалось, лишь для того, чтобы отдать ему кусок молекулярной плоти, оторванной у пролетающего мимо соединения. Все это напоминало скорее какой-то безумный водопад, где несколько разноцветных струй перемешивались совершенно случайным образом, то и дело натыкаясь на непредвиденные преграды в виде торчащих тут и там скал. Причем даже скалы норовили появиться как бы сами собой, там, где их отродясь не бывало раньше.

– Это же форменный хаос, – прошептал завороженный кибертехник.

– Именно так! – торжественно провозгласил Клюгштайн. Его дряблый рот растянулся в лучезарной улыбке. – Безумие стохастических реакций, статистическая вероятность, и не более того! Я же вам говорил. В природе нет ничего детерминированного. Даже жизнь, кажущаяся такой четкой и продуманной, не более чем наиболее вероятный для конкретных исходных условий процесс. Однажды так произошло случайно, карта так легла, звезды в позу встали, но дальше – дальше все течет так, как наиболее вероятно. Несмотря на случайности и огрехи системы. А куда ж без них?

– И это работает? – изумился Захар. И тут же понял бессмысленность собственного вопроса.

– Разумеется. Это сработало бесчисленное множество раз и побудило, к примеру, вас задать вопрос.

– То есть вы хотите сказать, что повернись случайность другим боком, выбери этот самый стохастический процесс из великого статистического множества иные молекулы и я сказал бы что-то другое? – недоверчиво спросил Захар. – Но я же думаю о чем-то, прихожу к каким-то выводам…

– Это уже другой уровень. Но, поверьте, случайность здесь играет не меньшую роль. И потом, ваши мысли, равно как и мои, порождаются теми же самыми взаимодействиями, миллиардами и миллиардами их переплетений. Так что какое-то вероятностное начало все же имело место быть. Вы же кибертехник – не так ли создаются алгоритмы для ваших нейропроцессоров?

– Да, там тоже используются стохастические процессы. Вы правы. Но все же там присутствует логика. А здесь…

– О, здесь тоже полно логики. Много больше, чем в нейропроцессорах.

Клюгштайн машинально взмахнул травмированной рукой, и изображение резко рванулось вниз, будто камера наблюдения вспорхнула сначала в небеса, а затем вышла на орбиту, продолжая оттуда вещание. Охват изображения увеличился, вместе с ним возрос и драматизм происходящего на экране – теперь во всей своей микроскопической красе была видна часть колонии бактерий.

В пространстве виртуального окна копошилось несколько сотен полупрозрачных палочек. Картинка была почти статичной – лишь небольшое шевеление живой массы вызывало подрагивание общего плана. Но что-то там менялось. Захар присмотрелся внимательней – да, там происходило действо. Бактерии то и дело жрали друг друга. Самым натуральным образом жрали.

– Что они делают? – удивленно спросил кибертехник.

– Именно то, что вы видите. Питаются своими товарищами. Собственно, даже родственниками. Они все имеют одного общего предка. Я прекратил снабжать их едой, и они принялись пожирать друг друга. Это известный факт, это не опыт. Но посмотрите, с каким упоением они это делают.

– По-моему, – возразил Захар, – они просто жрут.

– Вы не правы. Это великая тяга к самопожертвованию. Они не просто пожирают друг друга, совсем нет. Те, кто идет на корм, практически добровольно жертвуют собой. Это запрограммировано на генетическом уровне. Когда становится нечего есть, у них запускается особый ген, кодирующий токсин. Яд. Он ядовит для всех. И для тех, кто его производит. Но в генетическом коде у этих малюток есть и противоядие. Так вот, оно производится только вместе с токсином. И, заметьте, эти гены присутствуют у всех особей. Каждый из них мог бы запустить свою фабрику по производству ядов и противоядий. Но они этого не делают.

– Почему?

– Иначе не будет никакого смысла – токсин не подействует и колония все равно погибнет.

– Нет, – Захар имел в виду совсем другое, – почему они делают именно так? Кто решает, кому жить, а кому умереть?

Клюгштайн усмехнулся.

– Вы думаете, у них есть там свое правительство?

– Вряд ли. Тоже статистическая вероятность?

– Н-нет, – запнулся биолог. – Здесь законы вероятности отчего-то не действуют. Они точно знают, будто это где-то заранее прописано, кто будет жить, а кому суждено умереть.

Странные аналогии появились в мыслях Захара.

– Вы хотите сказать, что у них там свой мир, свое общество? Все подчинено законам группы?

– Нет, что вы. Законы группы – это многоклеточные организмы. Вот где разгул жульничества и бандитизма.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Объединяясь в группы, простейшие организмы, то есть сами клетки, в чем-то выигрывают. Но они теряют свободу действия, они обречены функционировать только в рамках своей ткани, своего органа. Вся их деятельность направлена на достижение конкретной цели.

– В чем же тогда жульничество?

– Не все хотят отдавать свою свободу ради того, чтобы колония процветала.

Биолог повернулся к киберам. Манипулятор ловко выхватил с «террасы» очередную склянку и поместил ее под дуло микроскопа. Картинка в окне просмотра изменилась.

– Зачем вы все это тащили с собой? – спросил Захар.

– Эксперимент. В мою задачу входило изучить поведение некоторых бактерий в условиях атмосферы той планеты. Там, куда мы не долетели. Мутагенное влияние среды, возможность жизни и способность повторения эволюционного пути в отличных от земных условиях. Это в упрощенном варианте. Теперь это все не нужно. Но – не пропадать же такому богатству.

Он снова повернулся к изображению бактерий. Это были совсем другие организмы.

– Видите конгломерат склеенных, словно в монолитной плите, бактерий?

– Да, – на экране маячил мощный пласт, состоящих из основательно вмурованных в него слегка изогнутых микроорганизмов.

– Это биопленка. Ее образуют многие бактерии. Ее сложней уничтожить и из-за большой общей поверхности тем, кто участвует в ее образовании, проще добывать кислород. Они специально производят клей, удерживающий их в таком виде. Добровольное рабство. Рождение многоклеточного организма?

– Наверное.

– Как бы не так! – воскликнул биолог. Он играл, забавлялся. Ему доставляло удовольствие читать Захару лекцию. – Видите тех, кто ловко шныряет сверху, не приклеен, а просто залез на эту плиту?

Действительно, местами попадались ловко вылезающие на поверхность биопленки отдельные особи. Эти проныры и не думали приклеиваться к остальным, жертвуя собственными интересами ради общего блага.

– Да. Но они же жульничают. Неужели остальные, «правильные» бактерии не в силах их остановить?

– Конечно – нет. Иначе колония стала бы настоящим многоклеточным организмом. Статистическая вероятность в данном случае на стороне жуликов – они получают достаточно кислорода, и они вольны решить свою судьбу по собственному усмотрению. В конце концов биопленка развалится, когда жуликов станет слишком много, и… дальше два варианта: они или загнутся от недостатка кислорода, или все начнется сначала.

– Тогда как же многоклеточные? – Захар запутался окончательно.

– Не догадываетесь? Ими управляют те самые жулики. Не наоборот. Жулики и проныры у власти, остальные помалкивают.

– Но почему так? Опять – вероятность?

Картинки в виртуальном окне быстро сменяли одна другую. Клюгштайн что-то искал в памяти «Зодиака», какие-то данные предыдущих экспериментов, не отключив общей трансляции своей виртуальности. Он хотел показать их Захару.

– Вот именно – почему? – едва слышно пробормотал он.

Потом нужная картинка, видимо, нашлась, и биолог, ткнув в застывшее на экране изображение, провозгласил:

– Ага. Вот оно. Обнаружилась одна странность. Вот эти периоды. Я бы не заметил, если бы не…

Чего он заметил, Клюгштайн рассказать не успел. Из системы аудиооповещения раздался голос Граца, призывающий всех немедленно собраться в рубке для экстренного совещания. Захар машинально отметил, что доктор все так же избегает пользоваться вирт-связью.

15. Высокие технологии

Электронная часть нейропроцессора, управляющая псевдоразумом «Зодиака», работала благодаря колебаниям электронов, перемещая их спины. Биоэлектронный нейроконтакт, опутывающий мозг каждого из землян тонкими, едва заметными нитями нейроспиновой связи, преображал все эти колебания в нечто статистически вероятное и раздавал порции электрохимических вспышек различным отделам большой коры. Это и заставляло людей видеть несуществующее – в воздухе, прямо перед их головами, плелась сложная система узлов и перемычек, обрастая все новыми и новыми ответвлениями.

– Ну вот, – торжествующе сказала Гертруда. – Ничего не напоминает?

Захар смотрел на растущее перед глазами мудреное дерево, математически просчитанное продолжение кремниевой импрегнации из добытого образца обшивки Хозяина Тьмы, и ругал себя последними словами. Черт возьми, он показал свою профессиональную несостоятельность, он облажался по полной программе. Ведь это же его прерогатива, это он должен был увидеть и понять. Он, а не Герти. Откуда ей вообще знать, как это работает. А она догадалась. И не только догадалась, но и создала виртуальную модель на основе урезанного до невозможности фрагмента.

Кибертехник дал мысленную команду отобразить участок сложной структуры в молекулярном увеличении. Так и есть – оксид алюминия, кремниевая прослойка с добавками, железоникелевые конгломераты. Спиновый транзистор! Один в один как в учебнике на картинке. Как же он не узнал?!

– Напоминает, – сказал Захар, виновато опустив глаза.

– Что это? – удивленно спросил Клюгштайн. Он всматривался в загадочную для него структуру и грыз ноготь на здоровой правой руке. Теперь настало его время удивляться.

– Спиновый транзистор. Во всяком случае, очень похожее на него устройство. По всем параметрам это должно работать именно как спиновый транзистор. А все вместе, все это дерево…

– Спинтронный процессор! – ошарашенно закончил за него Грац.

– Точнее – квантовый компьютер с невероятным количеством спиновых процессоров, – поправил его Захар.

– Это же целый мозг. В таких масштабах… Какое же у него быстродействие?! – Лившиц тоже не отводил глаз от зависшего в центре рубки изображения.

Собственно, никакого изображения в центре главного помещения «Зодиака» не было. Картинка являлась продуктом квантового компьютера – одного из многих, входящего в сложный комплекс биоэлектронного мозга «Зодиака». Это была иллюзия, отправленная «Зодиаком» прямо в зрительную кору землян. Но все же рефлексы заставляли Клюгштайна таращить глаза, а Граца близоруко прищуриваться. Биология оставалась сильней высоких технологий.

– Дело не в быстродействии. Точнее, не только в нем, – сказал Захар. – В такой сложной структуре и в таких количествах невообразимо возрастает уровень сложности используемой логики. Но откуда это там могло взяться?

Лившиц посмотрел на кибертехника. Его взгляд выражал такое же непонимание. Землянам давно известны биотехнологии – совмещение мертвой, безвольной и математически выверенной неорганики электронных и спинтронных устройств со стохастически бурлящей живой материей. Но древние, давно умершие, если не вымершие, бактерии – какое они имели отношение к тому, что показывал вирт-эфир «Зодиака»?

– Вы же утверждали, что это строматолит, конгломерат продуктов жизнедеятельности бактерий? – спросил внеземелец у Клюгштайна.

– Так и есть. Только, похоже, в сообществе производителей этого минерала главными были археи, а не бактерии.

– Не вижу разницы, – сказал Лившиц.

Клюгштайн снисходительно улыбнулся. Люциан был скорее психологом, контактер-профессионал, знаток инопланетян – специалист виртуальной профессии. Ему простительно ошибаться в биологии.

– Не имеет большого значения. Но эта древовидная структура, что все мы имели удовольствие видеть, похоже, создана именно ими. Ее построили археи. Возможно, бактерии им тоже помогали. Тут не обошлось без весьма непростой организации процесса – слишком сложная структура, слишком много составляющих. Здесь должны были работать заодно микроорганизмы разных видов и с разным обменом. Ну, в теории, во всяком случае.

– Скажите, Захар, – спросил Станислав, – это действительно может работать?

– Я пытаюсь понять.

Кибертехник внимательно рассматривал древовидный рисунок. Его взгляд скользил по гладкой поверхности кремниевой ветви, огибая тончайшие, почти моноатомные, вкрапления железа и его соединений, конгломераты никеля и кобальта, огромные, словно планеты, вакуумные полости, внутреннюю поверхность которых покрывал замысловатый рисунок. Потом дал команду «Зодиаку» смоделировать работу этой системы, задав входящие параметры. Взору Захара предстали результаты запущенной земным компьютером симуляции.

Все сходилось: это хозяйство не что иное, как соединенные в хитроумную сеть спиновые транзисторы. Были в них странности, несуразности и откровенно непонятные вещи. Но в целом симуляция, рассчитанная «Зодиаком», показывала, что это вполне могло работать.

– Похоже, что может. Только в системе есть некоторые ошибки. Или странности. Не знаю, на таком уровне не могу сказать – ошибки ли это. Во всяком случае, в наших устройствах такие схемы не применяются, – наконец сказал кибертехник.

– Странно, что мы вообще способны понять, что это такое, – сказал Грац. – В конце концов, это инопланетная техника, мы можем никогда не разобраться в ней до конца. Ведь так, Люциан?

Лившиц набрал в грудь побольше воздуха. Ноздри его мгновенно раздулись, глаза выпучились.

– Если наши, так сказать, специалисты и впредь будут смотреть сквозь очевидные вещи, – прошипел он, – не видя в них смысла, мы никогда ни в чем не сможем разобраться. Чего стоят все наши технологии, наш «Зодиак», фиксирующий каждый шаг внутри и снаружи, если наше самое мощное оружие – наши головы – будет работать вхолостую?

– Вы на мою голову намекаете? – задал вопрос Захар.

Собственно, вопрос был риторическим – всем было предельно ясно, что хотел сказать Лившиц. Захару было неприятно, но возразить нечего. Все именно так и обстояло, он не заметил того, что должен был заметить. Он не увидел очевидного, уверившись, что образец обшивки чужого корабля есть не больше, чем камень, пусть и несколько необычный. Ему было неловко. Но что он мог изменить? В конце концов, он кибертехник, а совсем не специалист по спинтронным процессорам. Его задача – создание алгоритмов и, если угодно, воспитание киберов. Он вообще не обязан досконально знать, как работает и тем более как устроен квантовый компьютер.

Но что ответить Лившицу? Сейчас команда обвинит его во всех смертных грехах.

– А вы считаете, это я должен был заметить, что мы добыли кусок квантового компьютера инопланетного производства? – Люциан сделал сильный акцент на слове «мы», будто это все они, четверо, своими руками отковыряли злосчастный кусок, а Захар все пустил насмарку.

Да какого черта! Кто он такой, нашел, понимаешь, козла отпущения!

– Если мне не изменяет память, ты, Люциан, здесь специалист по всему инопланетному, – саркастически заметил Захар, намеренно переходя на «ты».

Лившиц мгновенно надулся, как индюк. Щеки его побагровели, руки сжались в кулаки. Он тараторил короткими фразами, изобилующими восклицаниями «да, я» и «да, ты», но Захар его уже не слушал. Чужой взгляд, тот самый, что всматривался в самые глубины души, вдруг стал настолько пристальным, тягучий и липкий взор сделался настолько густым и заполнил собой пространство, что, казалось, вытеснил даже воздух. В ушах кибертехника гудело, хотя он отлично слышал ругань внеземельца, грязными помоями льющуюся по его душу. Но гул был внутри. Грохот внутри головы мешал слушать, взгляд застилала мутная пелена.

Он что-то искал. Он чего-то хотел от Захара. Тот взгляд. Или его хозяин.

Если хозяин, конечно, был. Взгляд казался таким всеобъемлющим и бесплотным, что Захар начинал сомневаться, что смотрящий вообще существует. Это был Взгляд сам по себе.

– Да он же не слушает! – закричал Лившиц. – Ему же все до одного места!

– Действительно, Орешкин, – стал на защиту внеземельца Грац. – Как мы будем вести дальнейшие исследования, если от имеющихся результатов нам нет никакого проку? – Станислав журил кибертехника вяло. Он то ли не понимал, что тот прошляпил, то ли не очень-то был солидарен с Лившицем.

Новая волна негодования обуяла Лившица.

– О каких исследованиях вы говорите?! Они же нас в порошок сотрут! Весь наш «Зодиак» с его нейропроцессорами – ничто в сравнении с мощью, которую мы только что увидели. И это только оболочка, маленький чип в системе суперкомпьютера. Мы же даже предположить ничего не успеем, а они уже все просчитают и выберут наиболее оптимальный результат.

«В этом есть зерно истины, – подумал Захар. – С такими мощностями можно, не особо блеща умом, знать все наперед, так сказать».

Расчетная мощность такого компьютера позволяла поставить его много выше мистических пророков прошлого, до мельчайших деталей описывавших события, которым суждено произойти через много лет.

– Подождите, – Захару вдруг пришла, хоть и запоздало, дельная мысль, – эта штука действительно должна быть необычайно мощной. Но любой компьютер, пусть он будет хоть суперквантовый, работает на электричестве. И это не исключение.

– К чему вы клоните? – спросил Грац.

А Лившиц замолчал, словно его выключили. Не то выдохся, не то его тоже заинтересовали слова кибертехника.

Захар обратил внимание, что Клюгштайн, задумчиво глядящий в никуда перед собой, кивает. Биолог уже все понял. Чертовски умный человек, интересный и неординарный.

– Он должен излучать. Хоть что-то. Электричества не бывает без электромагнитного поля. А сколь ни совершенна техника чужих, КПД в сто процентов не бывает.

Внеземелец открыл было рот. Может, просто вздохнул, кто его знает. Но Захар поспешил пресечь возражения в зародыше:

– Даже если они воспринимают мир как-то иначе и живут в другом измерении, мы видим Хозяина Тьмы здесь. И именно здесь, в нашем поле восприятия, его обшивка – это вмонтированный в камень суперкомпьютер.

«Бред какой-то, – подумал Захар. – “Вмонтированный в камень суперкомпьютер!” Прямо меч в камне, только короля Артура не хватает, чтоб его оттуда вынуть».

– Вы совершенно правы, Захар, – сказал Клюгштайн, а затем обратился к Лившицу: – И как бы он ни работал там, в измерении чужих, здесь он просто обязан создавать электромагнитные возмущения.

– Но тогда выходит… – начал Грац.

– Подождите, – вмешалась Гертруда, – какая длительность импульса достаточна для проведения элементарного действия?

– Ничтожно малая, – ответил Захар. – Возможно, пикосекунда. Может, даже наносекунда. А что это меняет?

Герти задумчиво почесала затылок.

– Возможно, мы просто не успеваем заметить периодов его включения.

– Не забывайте, Гертруда, – сказал Грац, – что у нас есть «Зодиак». Мы можем не заметить, а он все фиксирует и наблюдает непрестанно.

– Он может зафиксировать столь короткий импульс?

– Любой, – коротко ответил кибертехник.

В рубке повисла тишина. Все обдумывали услышанное. Все думали об одном и том же.

– Может, у них там есть какая-то защита? – предположил Грац. – Оттого-то мы и не видим никакой активности на чужом корабле?

– Если защита и есть, то мы о ней ничего не знаем, а спинтронная сеть покрывает Хозяина Тьмы прямо снаружи, – сказал Захар и добавил, озвучив то, что никто не решался произнести вслух: – Вывод, логический и аргументированный, пока один – обнаруженный нами суперкомпьютер не функционирует. Скорее всего, корабль мертв.

16. Коннект

В кромешной тьме два корабля, созданные разумом разных, неведомых друг другу существ, парили в пространстве в интимной близости. Кибер-ремонтник, несколькими днями раньше успешно прошедший весь лабиринт таинственного тоннеля, червоточиной петляющего внутри массивной плоти Хозяина Тьмы, ждал указаний к действию, зависнув в полуметре от наружной обшивки корабля чужих. Земной робот выглядел маленькой крошкой, лежащей рядом с огромным караваем.

Удивлению Захара не было предела, когда Лившиц в свойственной ему истерической манере затребовал внести в реестр тестовых программ ремонтника свое изобретение. Оказывается, этот ярый противник активных попыток вступить в контакт с инопланетным разумом на досуге разработал целую программу сообщений, имеющих целью заставить чужих услышать людей. Люди – непонятные существа. Где уж тут добиться контакта с иным разумом. Тут бы с собственным совладать.

Грац, как обычно, поворчал, пытался даже проверять письмена внеземельца, однако ничего в них не понял и, наконец, согласился. Остальные, похоже, не особенно верили в возможность контакта. А если и верили в сам контакт – очень сомневались, что инопланетяне помогут со спасением. Сам кибертехник склонялся к мысли, что Хозяин Тьмы, может быть, и инопланетный корабль, но мертвый. Нет там никого на борту.

Случившееся с экипажем «Зодиака» казалось фарсом вселенских масштабов: сотни лет поиска, тысячи лет веры и ожидания человечества – и все лишь для того, чтобы кучка потерявшихся и обреченных на смерть землян волею случая наткнулась на погибший корабль чужих. А в скором времени они и сами превратятся в такой же мертвый космический мусор. Остров погибших кораблей. Вернее, в данном случае, газопылевое облако, а не остров. Но что это меняет? Пройдут века, а два мертвых корабля так и останутся навечно спрятанными от глаз других разумных бок о бок, словно Ромео и Джульетта.

– Что мы делаем дальше?! – громкий возглас Граца, немного даже испугавший, вывел кибертехника из раздумий.

Захар нажал несколько кнопок на пульте. Пользоваться ручным управлением было непривычно, собственно, он не пользовался им раньше вообще никогда, только при обучении, но, памятуя последние события с кибером-геологом, кибертехник отчаянно боялся вирт-связи с объектами, находящимися за пределами «Зодиака». Внутри своего, земного корабля уверенности тоже не было.

Но если Хозяин Тьмы мертв, откуда этот страх? Возможно, это какие-то сторожевые системы, тешил себя Захар. Но сам не верил в эти предположения. А во что тогда остается верить?

Робот отреагировал на действия Захара мгновенно – из-под хвостовой брони высунулся многосуставчатый щуп, который тут же разложился в небольшой металлический зонтик.

– Что это? – спросил Лившиц, наблюдавший действо на голоэкране.

– Детектор, – объяснил кибертехник. – Используется для поиска работоспособных элементов при ремонте наружного оборудования корабля. Если их процессор работает – робот должен это поймать.

Внеземелец с недоверием покосился на Захара. Все так, но, если бы хоть какая-то активность была, чуткий «Зодиак» давно засек бы ее.

Пять минут. Десять, пятнадцать. Тишина. Ни писка, ни вздоха. Никаких движений. Процессор инопланетян – если, конечно, та штука, что они обнаружили в обшивке внеземного корабля, была именно процессором, – молчал. При всем возможном быстродействии. При тех секстиллионах операций в секунду, которые он мог бы производить, ни один электрон в пределах активной зоны детектора кибера не поменял спин. Эта штука была выключена.

– И долго мы будем ждать? – спросила Герти.

Она неправа: ждать можно часами и днями. В их положении вполне допустимо – даже неделями. Только всем не терпелось получить результат сейчас. Люди всё и всегда хотели сразу – вынь им да положь.

Захар решил, что к статичным наблюдениям можно вернуться и позже. И не только в таком объеме – стоило запустить еще несколько киберов.

– Хорошо, – сказал кибертехник, – переходим ко второй части эксперимента.

Четкого плана у них не было. Трудно сказать, как наладить связь с процессором, у которого нет ни одного выхода. В любом привычном для землян компьютере процессор являлся сердцем и мозгом, но он был лишь одной из тысяч деталей. Каждый процессор соединялся с целой россыпью различных электронных и спинтронных устройств посредством выводов. Как электрических, так и оптических. На обшивке Хозяина Тьмы люди ничего похожего не обнаружили. Как подключиться к нему?

Не мог процессор функционировать сам по себе, сколь бы сложной и огромной ни была его структура. Никак не мог. Конечно, вероятней всего, большая часть суперкомпьютера находится внутри корабля. Там же, по идее, и все выводы на периферию. Но снаружи нет ничего, что хотя бы отдаленно напоминало интерфейс. Они, эти инопланетяне, что, никогда не выходили наружу? Им не нужны внешние подключения, автономная диагностика и ремонт? Мало ли что может произойти внутри корабля – как осуществить наружный ремонт в открытом космосе, не имея никаких способов подключения к общей информационной системе корабля? Есть какой-то аналог земной вирт-связи, работающий без помощи электромагнитных волн? Может быть. Но должен же иметься резерв!

Захар водил пальцами по клавишам, не зная, чем попытаться взять этого неприступного монстра. И главное – всеми силами нужно избегать возможных повреждений инопланетной техники. Конфликты точно не нужны.

Дрожащий палец нащупал гладкую поверхность кнопки и надавил на нее. Кибер почти мгновенно опустил на обшивку Хозяина Тьмы маленький острый манипулятор – диагностический щуп. В этом простом устройстве, кроме сканеров, был установлен и тонкий, не толще иголки, контакт для подключения к кабелям и оптоволокну, чтобы считывать и отправлять служебные сообщения.

Возможности применить оптические сигналы в известковой структуре инопланетного процессора Захар не видел. Поэтому он отдал команду киберу отправить электрический тест-импульс. Короткий писк и появившаяся на голоэкране красная точка возвестили, что сигнал ушел. Хоть какой-то результат – корабль молчит, но обшивка в принципе способна проводить электричество: поблескивающий металлом зонтик детектора принял тест-сигнал.

Никаких изменений. Сигнал не пытались обработать, странная древовидная структура внутри каменной обшивки инопланетного корабля только проводила его.

Все-таки эта глыба мертва. Потерявшийся в пространстве булыжник! Нет там никого. Если внутри Хозяина Тьмы и жил кто-то, то было это давно. Не исключено, так давно, что в те времена людей не было не только рядом с этим кораблем, но не было вообще.

– Дайте-ка мне! – сказал Лившиц, отталкивая от пульта управления кибертехника.

Руки зависли над кнопками и джойстиками, внеземелец не очень хорошо знал устройство. Захар не мешал – пусть развлекается.

Кибертехник заметил, что Грац отвернулся от изображения на экране. Доктор тоже разуверился в возможности связаться с инопланетянами и получить от них помощь. Иначе давно бы уже убрал Лившица от управления кибером.