Мёртвая жизнь Абоян Виталий
– Ага, – удовлетворенно произнес внеземелец.
Из недр кибера выдвинулась многопалая лапа программатора, ощетинившаяся нескольким десятком активных выводов. Это устройство редко использовали в ремонте, с его помощью можно было перепрошить схемы – в случае, если элемент не отвечал на запросы «Зодиака», мощный электромагнитный импульс стирал остатки испорченной программы из памяти провинившейся техники, а затем туда заливались новые данные.
– Может, не стоит? – спросил Захар.
Пусть корабль чужих мертв, пусть от его хозяев остались лишь воспоминания, возможно, и те уже исчезли во тьме веков. Но все-таки боязно – мало ли на что способна эта махина. Сам же Лившиц постоянно твердил, что разум чужаков может быть устроен принципиально иначе, чем человеческий.
– Хватит с ними цацкаться! – неожиданно резко заявил внеземелец и запустил передачу подготовленного им пакета данных.
На картинке голоэкрана было отчетливо видно, как под лапой программатора возникли и тут же исчезли маленькие синеватые червячки электрических разрядов. Потом острия контактов с размаха вонзились в шкуру Хозяина Тьмы, так что хвост многотонной «креветки», не успевшей компенсировать инерцию удара, едва заметно занесло.
Дальше… Захар не мог объяснить, что же произошло после этого.
Кибера, присосавшегося программатором к обшивке, тряхнуло, его тело извивалось, отчаянно пытаясь выровнять положение. Но неведомая сила тянула робота куда-то вбок, одновременно переворачивая его. Создавалось впечатление, будто Хозяин Тьмы пытается засосать его внутрь прямо сквозь непроницаемую каменную обшивку.
Изображение на голоэкране металось из стороны в сторону, показывая то спину кибера, то его хвост, то вновь возвращалось к намертво прилипшему к камню щупу программатора.
– Отстыкуй его! – закричал Захар, бросаясь к пульту. – Отведи робота от корабля.
Лившиц был в панике. Руки его порхали по клавишам, он, похоже, совершенно не понимал, что делает, чем только усугублял положение: неверные команды, поступавшие с пульта управления, запутывали попавшего и так в нелегкое положение кибера. Роботу приходилось бороться и с Хозяином Тьмы, и с неумелыми действиями Лившица.
Захар грубо оттолкнул внеземельца. Тот с шумом рухнул на пол, стукнувшись обо что-то твердое, скорее всего, об основание эргокресла пилота. Кибертехник, не обращая внимания на орущего Лившица, быстрыми точными движениями отдал команду на прекращение эксперимента. Но ничего не изменилось: захват лапы программатора не ослаб, и робот не оторвался от корабля чужих. Они словно бы склеились в страстном поцелуе. Только, похоже, страсть не была взаимной – киберу явно не нравилась интимная близость инопланетного корабля.
Что же делать?! Захар глазами метался по пульту, не зная, какую команду выбрать. Как оторвать кибера от обшивки Хозяина Тьмы? Что-то не давало ремонтнику действовать самостоятельно. Будто кремниевое дерево ожило и своими микроскопическими ветвями, словно осьминог щупальцами, вцепилось в иглы контактов программатора. Более того, кибера явно не просто держали. Какая-то неведомая сила трепала и выкручивала его тело. Телекинез? Вряд ли, это из области ненаучной фантастики. Скорее через программатор шли импульсы, заставляющие хаотически сокращаться псевдомышцы робота. Оттуда, изнутри, кто-то пытался прощупать все нутро кибера, разобрать его информационную составляющую на куски, подчинить себе. Да что значит «кто-то» – ясно же кто. Те самые инопланетяне. Вот вам и мертвый корабль!
– Подключайтесь к нему! – заорал Грац.
– Что? – не понял его кибертехник.
– Подключайтесь к нему. По вирт-связи. Вы же не чувствуете его через эти кнопки.
Захар повернулся к эргокреслу, спеша занять безопасную для себя позицию, и обмер. Подключиться к киберу по вирт-связи? К киберу, попавшему в плен таинственных инопланетян? Да что, Грац совсем с ума сошел, что ли?
– Н-нет, – заикаясь, тихо пробормотал Захар.
– Что с вами, Орешкин?! Нам нужен этот кибер, нужна информация, полученная им!
– Нет! – более твердым голосом ответил кибертехник.
Он вернулся к пульту, зная, что нужно делать.
– Я запущу самоуничтожение кибера, – сказал он. – Чужим не достанутся наши технологии.
– Какие технологии?! – заорал Грац. – Все, что им было нужно, они давно уже высосали из него. Теперь нам нужно понять, что и как они взяли. Подключайтесь!
Захар глянул на голоэкран – кибера бросало из стороны в сторону. Его корежило, будто в эпилептическом припадке. Внешнее оборудование, все его хелицеры и педипальпы то простирались в черноту бездонного космоса, будто моля о пощаде, то снова, сведенные спазмом, прижимались к покрытому пластинами обшивки телу. Робот агонизировал.
Клюгштайн безучастно стоял у дальней стены, потирая травмированную конечность. Захар машинально отметил, что это движение вошло у него в привычку. А у Гертруды лицо напряжено, глаза сощурены, губы плотно сжаты, ноздри то и дело раздуваются. Но самое странное было то, что женщина смотрела не на голоэкран. Ее глаза были устремлены совсем в другую сторону, она пристально наблюдала за поисходящим в темном углу, образованном покатой стеной, сходящейся с немного изгибающимся дугой полом. Захар бросил мимолетный взгляд туда, но ничего не увидел. Но Герти явно что-то там видела, готовая броситься в любой момент не то в темноту угла, не то прочь.
Захар быстро набрал код попавшего в беду кибера – для уничтожения робота требовалось активировать систему самоликвидации. Он знал коды всех киберов наизусть, виртуальной подсказки «Зодиака» не требовалось. Но от волнения пальцы не слушались, и два раза он набрал неправильную последовательность.
– Черт с вами, – послышался голос Граца. Наверное, он имел в виду Захара.
Врач рухнул в эргокресло, его сознание переместилось в мозг кибера. В этот момент Захару наконец удалось набрать правильную последовательность знаков, но палец так и застыл над рычагом, запускающим процесс самоуничтожения кибера. Он не волновался за Станислава – при гибели робота нейропроцессор корабля автоматически отключит сознание оператора, поэтому навредить доктору Захар не мог. Однако внезапно на него нахлынула дурнота – в глазах потемнело, в висках, будто кузнечный молот, загрохотал пульс, тошнота стремительно подкатывала к горлу, заставляя часто сглатывать накапливающуюся во рту слюну.
Хватаясь за что попало, Захар опустился на пол. Он плохо соображал. Наверное, на какое-то время он отключился совсем. Перед глазами мельтешил «белый шум», в ушах гудело – казалось, этот гул пробкой заталкивается, заползает внутрь слухового прохода. Он несколько раз наотмашь ударил себя по лицу – глухой стук ватного рулона о бесчувственную деревяшку. Тело ничего не чувствовало. Кибертехник вовремя сообразил, что, несмотря на отсутствие чувствительности, самобичевание может вполне закончиться синяками и ссадинами. Он осторожно ощупал лицо пальцами. А может, и не пальцами – руки ничего не ощущали, только размытое, едва пробивающееся сквозь заслон онемения покалывание.
В голове постепенно прояснялось. Шум в ушах тоже становился тише. Слишком тихо. Никаких звуков, только гудение и гулкие барабаны пульса внутри головы.
Захар осмотрелся. Сквозь медленно рассеивающуюся пелену проступали очертания рубки. Эргокресло – в нем, свесив голову набок, лежал Грац. Из уголка его рта на пол медленно стекала струйка слюны.
Дальше – между выступающей из стены массивной консолью пульта управления и зафиксированным на полу перед ней креслом – сидела Гертруда, сжавшись и обхватив голову руками. Она словно бы пряталась там от кого-то. Захар вспомнил, каким было ее лицо за несколько секунд до того, как он потерял ориентацию. Или он был без сознания, как сейчас Грац? Трудно сказать, в каком состоянии пребывала Герти. Лица ее не видно, а поза столь недвижимая, что она тоже, вполне возможно, в отключке.
Клюгштайн сидел на полу, там же, где Захар видел его стоящим. Он продолжал тереть поврежденную руку, однако глаза его были неестественно выпучены и смотрели в никуда.
Лившиц… Черт возьми, а куда подевался внеземелец? Кажется, он упал на пол, когда Захар оттолкнул его. Но сейчас его нигде не видно. Захар встал – голова нещадно кружилась, тело ломило, как после тяжелой работы, но все же он мог стоять. Нет, в рубке Лившица не было.
Что же такое произошло? Захар помнил, что собирался уничтожить кибера. Грац зачем-то начал сеанс вирт-связи с роботом. А потом все и произошло. Сбой в системе управления виртуальностью? Сомнительно – за неприкосновенностью человеческих мозгов следило столько дублирующих друг друга охранных программ, что вероятность подобного сбоя приближалась к нулю. Не равнялась ему, но все же…
Грац вяло зашевелился в эргокресле. Хвала небесам – жив! Надо посмотреть, что там с Герти и куда девался внеземелец. Цепляясь за спинки кресел и выступающие части консоли, Захар пробрался к женщине. Качало сильно, будто в шторм на лодке в открытом море. Желудок отчаянно боролся за сохранение вверенного ему не так давно завтрака.
Спина Гертруды Хартс отчетливо приподнималась – она дышала.
– Герти, – хриплым ослабевшим голосом позвал Захар.
Она не отвечала. Кибертехник наклонился – новый приступ дурноты обручем сдавил голову – и убрал руки планетолога с ее головы. Глаза Гертруды закрыты, лицо бледное, будто мелом посыпанное. Но дышит ровно.
Захар аккуратно вытащил ее из-за кресла и положил на пол. Гертруда не приходила в сознание.
– Станислав, – позвал он, сидя рядом с планетологом, – Герти нужна помощь.
Грац ворочался в эргокресле, отчаянно пытаясь встать. Похоже, ему это не удавалось, а у Захара сил подняться уже не было.
– Нам всем… нужна… помощь, – отдуваясь, словно после километровой пробежки, произнес доктор.
– Что там было? – спросил Захар. Он не знал, успел ли Грац подключиться к сознанию кибера.
– Ничего. В голове гудит. Ничего не помню. Все мышцы болят, будто током ударило.
Током? Возможно. Не исключено, что у кибера замкнуло проводку. Часть неприятных ощущений могла дойти до сознания оператора, прежде чем охранные системы «Зодиак» прервали сеанс вирт-связи. Только часть, ничего опасного для здоровья. Но на связи с ремонтником был только Грац. А Захар? А остальные? Им-то откуда досталось?
– Вставайте же, наконец, – Захар заставил себя подняться, добрался до доктора и теперь из последних сил тащил Граца из эргокресла.
– Что вы ко мне прицепились?
– Вы же врач. Им всем нужна помощь. Кроме того, Лившиц куда-то пропал.
– Лившиц? – Станислав на секунду прекратил барахтаться. – Хм, странно.
Доктор отстранил рукой Захара и поднялся на ноги самостоятельно. Видимо, ему становилось лучше. Захар тоже чувствовал, что головокружение и дурнота проходят. К конечностям и лицу возвращалась чувствительность – скулы немного болели после сеанса самобичевания.
Грац доковылял до Гертруды, пощупал пульс, приподнял ей веки и, удовлетворенно махнув рукой, сказал:
– Ничего страшного. Простой обморок. Очухается минут через пять-десять. Что там с Фрицем?
Захар пожал плечами. Клюгштайн продолжал таращиться в пустоту и тереть предплечье левой руки. Кожа в том месте сделалась красная.
– Опять абсанс[23]. – Станислав подошел к биологу и, не останавливаясь, наотмашь отвесил ему пощечину.
Захар от неожиданности вздрогнул. Клюгштайн перестал тереть руку, на мгновение замер, вытянувшись в струну – казалось, еще чуть-чуть, и он рухнет, словно взорванная у основания башня, – и его глаза приобрели осмысленное выражение.
– Вы что делаете?! – удивленно проговорил он, потирая щеку.
Потом он рассмотрел оплывшее, с красными слезящимися глазами лицо Граца, его неуверенную позу, распростертую на полу Герти и спросил более мягко:
– Что-то опять случилось?
– Вот именно, что опять, – ответил Грац. И добавил, обращаясь к Захару: – Что там с нашим ремонтником?
Захар встрепенулся – действительно, он совсем забыл о роботе. Что происходит у корабля чужих?
Кибертехник повернулся к голоэкрану. Ну, конечно же, темнота. Так и есть, не зря у Граца ощущение, что его током ударило – видимо, кибера все-таки перемкнуло. Только вот чем? От Хозяина Тьмы не исходило никаких сигналов, Захар на всякий случай проверил показания датчиков «Зодиака».
Он уже хотел рассказать об этом остальным, как его взгляд что-то зацепило. Он никак не мог понять, что не так, пока на глаза не попалась самая нижняя строчка, отображающая время.
– За-глох, – по слогам произнес Захар, медленно осознавая, что же все-таки произошло. – Все, что было с кибером, случилось больше двух часов назад.
– Я что же, два часа без сознания была? – послышался тихий голос Гертруды.
– Не только вы, милочка, – ответил Грац. – Все мы там были.
Захар повернулся к остальным. Немой вопрос застыл в глазах всех четверых: «Куда делись эти два часа?»
– Давайте разыщем Люциана, – предложил Грац.
17. Пришествие
Длинные узкие коридоры, тянувшиеся в хвостовую часть «Зодиака», уходили вдаль, будто два бездонных колодца – один по левому борту, другой по правому. Хотя, может, они уходили не вдаль, а вверх или вниз – в невесомости не было направлений. Тогда они еще больше напоминали колодцы.
Захар представил, что спускается в бездонное жерло, в саму Преисподнюю. Он перебирал руками по скобам, закрепленным на стенах, и плыл вниз, лавируя в невесомости, будто в подводной пещере. Иллюзию мистического колодца нарушали только ярко светящиеся справа и слева лампы, которые напрочь разгоняли таинственный полумрак.
Они искали Лившица. В обитаемой части корабля его не удалось найти. В каюту он, судя по всему, даже не заходил. Не было его ни в кухне, ни в лабораториях, ни в лазарете. Не обнаружился он и в многочисленных запутанных коридорах жилого отсека. Попытки связаться с внеземельцем по вирт-связи оказались тщетными – то ли он не мог ответить, то ли не хотел.
Захар миновал несколько люков, ведущих в технологические коридоры. К реактору, к системе охлаждения, к системе, нагнетающей топливо в ионно-плазменные двигатели. Все они были закрыты. Кибертехник не притормаживал возле них – без специального костюма там делать было нечего: слишком опасно. А все костюмы висят на своих местах.
Колодец, казавшийся из передней части «Зодиака» бездонным, неожиданно закончился, открывшись в просторные стойла, где роботы аккуратными рядами лежали, прижавшись, будто к родной матери, к кормушке. У каждой кормушки пасся только определенный вид киберов – у каждого свое питание и своя ремонтная база.
Дальше располагался инкубатор – автоматизированная система по выращиванию и настройке новых киберов. Все Захарово хозяйство возвышалось горбом над разгонными камерами трех ионно-плазменных двигателей. Оно и было той самой преисподней. За переборкой инкубатора простирался в бесконечность открытый космос – черная пустота. Чем не преисподняя?
Здесь внеземельца тоже не было. Ни в стойлах, ни в инкубаторе. Странно, но «Зодиак» отказывался локализовать одного из членов команды. Такое было возможно, но только в случае, если сам человек запретил мозгу корабля определять сигналы его нейроконтакта. Зачем бы это могло понадобиться Лившицу? Хотя, после того как их головы основательно тряхнуло… тряхнули, похоже, инопланетяне, – Люциан вполне мог повести себя, мягко говоря, не совсем адекватно.
Захар вернулся в стойла. К киберам. Те безмолвно покоились у кормушек. Тушки роботов то и дело подрагивали – система тренировала псевдомышцы и проверяла моторные навыки биомеханизмов. Киберы должны всегда быть готовы к выполнению любого задания.
Кибертехник медленно плыл над ровными рядами роботов. Ремонтники – тут не хватало двоих, – геологи, разведчики, стационарные станции наблюдения, пространственные зонды, три боевых кибера – «горгоны», именно такое название закрепилось за ними в обиходе из-за веера сверхчувствительных щупалец, венцом торчавших вокруг головного отдела. В зоне мелких киберов внутреннего обслуживания корабля было не так спокойно – многочисленная мелочь вроде уборщиков сновала туда-сюда, занятая своими повседневными заботами. Здесь все работало как часы.
На всякий случай Захар открыл окно с отчетом системы о работе кибернетических стойл. Открыл на экране, он не хотел лишний раз пользоваться виртуальностью. Что-то подтолкнуло его сделать это. Какое-то подсознательное чувство шептало, что киберы – самое слабое звено.
Вирт-связь функционировала непрерывно. Все системы корабля, все киберы и члены экипажа в любой момент времени находились одновременно в двух реальностях – настоящей, самой что ни на есть реальной и виртуальной. Системы «Зодиака» работали относительно автономно; нейропроцессор решал самостоятельно, когда запустить маневровый двигатель, чтобы выровнять пространственное расположение корпуса по заданному ему эталону. Он сам поддерживал микроклимат и состав атмосферы, если эти параметры отклонялись от эталонных больше, чем того допускала программа. Но на совершение любого сложного, выходящего за рамки рутинного действия «Зодиаку» требовалось разрешение человека. Он не мог самостоятельно изменить состав атмосферы внутри, заменив азот, скажем, на метан, у него не имелось для того полномочий.
Люди были защищены от внешних вторжений еще лучше: специальная программа-контроллер – искусственный интеллект, сопряженный с сознанием человека, – отключала восприятие виртуальности, если не получала разрешения хозяина. Никто не мог вторгнуться в человеческую голову без согласия ее владельца. Программа-контроллер работала таким образом, что могла выполнять команды, исходящие только изнутри. Внешние распоряжения ей были попросту непонятны.
Но киберы оставались незащищенными. Да, конечно, в их программной среде тоже немало антивирусов, фильтров и прочих виртуальных защитных систем. Но все их можно взломать, разрушить или обойти. Все. Захар знал нескольких опытных специалистов-виртуалов, способных в два счета «вскрыть» мозги любого кибера. Разумеется, все они в былые годы промышляли хакерством.
Захар внимательно просмотрел информацию, прошедшую через мозги киберов за минувшие два часа. За те два часа, что исчезли. Все в порядке – только стандартный обмен данными с системой «Зодиака». Но почему-то спокойней на душе не стало.
И куда подевался Лившиц? Самое странное, что, судя по всему, на внеземельца не подействовало… как бы это назвать? В общем, то, что подействовало на остальных. Ведь Люциан куда-то ушел, когда остальные валялись в беспамятстве.
А что, собственно, он, Захар Орешкин, знает о них? О людях, с которыми ему предстоит встретить последний час. Как бы высокопарно это ни звучало. Кто такой этот Лившиц, что его связывает с Герти, почему на него не подействовало излучение (или черт его знает, что это еще может быть) Хозяина Тьмы – вот вопросы, на которые он не знал ответа. Но нужен ли ему этот ответ? Любопытно? Да нет, не особенно. И почему тогда он об этом думает?
А Герти – она оказалась совсем другая. Из всей команды «Зодиака» только ее Захар знал раньше. Знал, как считал, довольно хорошо. А оказалось, это не так, Гертруда Хартс совсем иная. Но что, если эта Герти – не та Герти, с которой он был знаком раньше? Та была замкнутой, ироничной, полной сарказма. Хотя в рубке она и сейчас такая. Другой она становилась, когда они оставались вдвоем.
Захар улыбнулся одними уголками рта. Он подумал, что его мнение о Герти изменилось в лучшую сторону. Она, женщина-мальчишка, неприступная стерва, плюющаяся ядом, выжигая зону отчуждения вокруг себя, вдруг оказалась нежной, милой и чувственной особой. Наверное, она всегда была такой. Только тщательно это скрывала.
За спиной Захар услышал непонятные звуки. Кто-то пыхтел и, шурша, быстро перемещался в невесомости внутри стойл.
Захар резко развернулся. Он не успел ничего увидеть, только нечто серое и бесплотное, словно призрак, несущееся ему в лицо на большой скорости. Машинально он дернулся вправо, серый призрак просвистел над его левым ухом и с грохотом вдребезги разбил монитор. Острые куски пластика больно полоснули по щеке, оставляя неглубокие, но тут же наполнившиеся кровью царапины. Черт возьми, на него уже кто-то начал охоту!
Захар, не помня себя, барахтался, стараясь вернуть телу устойчивое положение. Удавалось плохо. В конце концов он со всего размаха врезался в отороченный стальной пластиной по периметру иллюминатор, добавив к числу полученных травм шишку на затылке и синяк, медленно расползающийся по ребрам. Хорошо, если обошлось без переломов.
Из-за массивной перемычки, на которой висели остатки раскуроченного монитора, раздавались нечеловеческие вопли и стенания. Что-то смутно знакомое чудилось Захару в этом голосе, но страх и желание укрыться от настигающего агрессора мешали понять – что.
Он оттолкнулся от иллюминатора и стремительно полетел в направлении входа в инкубатор. Путь назад, в колодец-коридор, ведущий в обитаемые отсеки «Зодиака», отрезан – там находился преследователь.
Бамм! Очередной серый призрак ударился о металлическую переборку в паре десятков сантиметров от головы Захара и отскочил обратно, бешено вращаясь в воздухе. Замедлив полет несколькими ударами о возникшие на его пути спины спящих киберов и опорные колонны, серый призрак обрел форму и оказался куском стальной трубы, длиной метра полтора. Один край трубы был увенчан продолговатым утолщением, переходящим в короткое острие, как у копья.
Откуда это прилетает? Импровизированное копье отскочило от колонны, дернулось вбок, но было перехвачено ловкой рукой охотника. Захар перевел глаза на копьеметателя и обомлел – это была Герти.
Ее было трудно узнать – лицо перекошено гримасой не то страха, не то ненависти, правая рука сжимала копье, а глаза бегают из стороны в сторону, выискивая жертву. Жертвой был он. Да что же это такое происходит?! С головой у Герти явно не в порядке. Ее взгляд говорил сам за себя – взгляд безумца, отчаянно борющегося за жизнь. Только никто на ее жизнь не покушался.
Захар быстро повертел головой из стороны в сторону, ища путь к спасению. Вокруг пусто, никого, кроме мирно дремлющих киберов.
Рука женщины снова медленно поднималась, готовясь бросить копье. Но смотрела она не на кибертехника, а куда-то в сторону. Губы ее шевелились, но понять слова невозможно. Будто она говорила на инопланетном языке.
Но там же ничего нет! Там, куда смотрела Герти. Хвала небесами, она больше не собиралась проткнуть его. Но куда и на что она смотрит?!
– Ге… – начал было звать ее Захар, но тут его внимание привлекло какое-то движение на самой границе поля зрения.
Он резко повернулся. Рядом с остатками разбитого монитора медленно, будто распускающийся бутон, расправлял свои конечности кибер-ремонтник. Наверное, Захар случайно активировал его в ручном режиме, когда убегал от копья. Вот только неуправляемого кибера сейчас и не хватало!
Толстая креветка размером с хорошо откормленную корову медленно разогнула суставчатый хвост, выпустила в воздух ледяную струю сжиженного газа, стабилизируясь, и замерла, оценивая обстановку. Никакого алгоритма в мозг этого робота не заложено, поэтому он должен действовать «по обстановке». Обстановка складывалась неблагоприятная. Для кибера, для Захара и, надо думать, для Герти тоже.
Трудно сказать, что послужило причиной того, что ремонтник на всех парах бросился к занесшей далеко назад руку со штырем женщине. Но для Герти несущаяся на приличной скорости туша весом в полторы тонны представляла реальную угрозу. Даже если робот не причинит ей никого вреда умышленно, он просто раздавит ее массой.
– Остановиться! – выкрикнул Захар и рванулся следом за кибером. Из-за перенесенного шока он начисто забыл, что можно перехватить виртуальное управление роботом. Рефлексы подвели. Наверное, впервые в жизни.
Разумеется, ремонтник даже ухом не повел на устную команду кибертехника. Герти, не останавливая замаха, резко развернулась и изо всех сил вонзила острие трубы под панцирь ремонтника. Но Захару показалось, что целилась она во что-то другое, а кибер просто неудачно оказался на пути импровизированного копья.
Робот, если бы мог, неминуемо возопил бы, оглашая окрестности душераздирающим визгом. Но ремонтник лишен голоса. Он лишь дернулся, обдав Гертруду ледяной струей из маневровых сопел, и полетел обратно. Он двигался прямо на кибертехника, не разбирая дороги. Этот робот явно слетел с катушек.
– Матерь божья! – пробормотал Захар и начал что было сил загребать руками, стараясь сдвинуться с траектории полета обезумевшего робота, – зацепиться было не за что. Сдвинуться с трудом, но удалось.
Кибер врезался в переборку, отозвавшуюся гулким звоном, отпрянул назад и, будто бы найдя укрывшегося врага, стал изо всех сил колошматить пространство перед собой клешнями и педипальпами. Счастье, что ремонтники не оснащены импульсным буром, иначе «Зодиак» не избежал бы разгерметизации. Да и инкубатору досталось бы. Толстый металл переборки гнулся под неистовыми ударами клешней робота, от мягкой светло-серой обивки остались только клочья, медленно расплывающиеся в стороны.
Захар перевел внимание на Гертруду. И не зря: женщина, не прекращая вопить что-то нечленораздельное, рванулась следом за обезумевшим кибером. Кто ее знает, что она хотела сделать – добить свихнувшегося робота (вряд ли ей это удалось бы) или помочь ему в неравном бою с переборкой, – но ее следовало остановить во что бы то ни стало.
Легко сказать! Герти передвигалась в невесомости, будто дельфин в море, чего нельзя сказать о кибертехнике. Барахтаясь, как упавший в воду кот, Захар двинулся наперерез Гертруде.
Он успел вовремя – с размаху врезавшись плечом в живот женщине, изменил траекторию ее движения. Они, обнявшись, больше не летели в спину бушующему ремонтнику. Их несло к потолку. Герти сипела, у нее перехватило дыхание.
Захар поднял глаза и посмотрел на ее лицо – во взгляде появилась осмысленность, она больше не следила за безумным поединком робота. Она пришла в себя.
– Герти! Очнись же! Что с тобой такое?! – закричал Захар, когда они остановились, мягко ткнувшись в потолок.
Гертруда всхлипывала и прижималась к мужчине, ее руки скользили по его одежде, пытаясь найти надежную опору, стараясь закрыться от… От чего она хотела закрыться?
«Все знают»? Снова это безумие?
– Все… нормально… – просипела она. Дыхание женщины еще не пришло в норму после ощутимого удара плеча Захара в солнечное сплетение.
Сзади заскрежетало – робот пытался отодрать тяжелый металлический люк, ведущий в инкубатор. Этого никак нельзя допустить: если он разрушит инкубатор, «Зодиак» не сможет выращивать новых роботов, которые могут потребоваться. Собственно, без инкубатора «Зодиак» превратится в обычную металлическую скорлупу, лишенную возможности поддерживать собственное жизнеобеспечение – на корабле не было резерва запчастей, они производились по мере надобности.
Захар, наконец, вспомнил о вирт-связи. Но попытка подключиться к сознанию кибера окончилась неудачей – мощная волна ненависти и несоответствие исходящего от робота сигнала с общими настройками сети заставили «Зодиак» прервать связь. Ремонтник свихнулся окончательно – нейропроцессор изменил логику функций. Такое случалось, но редко и, как правило, под воздействием каких-то мощных внешних факторов, например, очень сильного магнитного поля или радиации. Что свело робота с ума сейчас? Слабое звено начало разрушать всю цепь?
Предложение сообщить код деактивируемого устройства вывело Захара из ступора – его мозг машинально отдал приказ «Зодиаку» уничтожить помешавшуюся машину. Он бросил взгляд на номер, начертанный на спине кибера – цифры были сильно поцарапаны, – мысленно сообщил код деактивации и отдал команду на исполнение.
Кибер резко дернулся, задрав вверх все конечности. Его суставчатое тело выгнулось судорогой, маневровые двигатели выключились, и инерция, бросив робота вниз, с шумом ударила уже мертвой грудой деталей об пол.
– Что с ним? – тихо спросила Герти, наклонившись к самому уху Захара.
– Я его деактивировал. Микрозаряд взрывчатки разрушил его мозг. Он больше не причинит нам вреда, – не переставая гладить ее по спине, ответил Захар. Он пытался успокоить женщину, но Гертруда вдруг резко дернулась, пытаясь вырваться из его объятий.
– Зачем ты это сделал?! – закричала она.
Глаза ее метались из стороны в сторону, она что-то искала.
– Он же защищал нас. Ты не понимаешь! Он тоже видел… ЭТО. Он видел! Мы не одни на корабле.
– Успокойся, – тихо сказал Захар, пытаясь удержать Герти. Что она, черт побери, ищет?
– Они уже здесь, – вдруг тихо, почти шепотом сказала Гертруда, – внутри «Зодиака».
18. Исчезнувшее время
Создавать запросы – это искусство. Даже самые простые, на обычных компьютерах. Важно знать не только что спросить, но и как, от этого зависит результат. И спросить не напрямую, но странным и очень сложным высшематематическим образом.
Что и говорить про запросы сложным нейрокибернетическим системам! Например, «Зодиаку». Невероятно быстрый квантовый процессор, необъятные блоки памяти, способные вместить информацию чуть ли не о каждом атоме во Вселенной, плюс избирательный коннект с синтетической нервной тканью, работающей по принципам не до конца понятным, – работать заставили, но как оно это делает, так полностью и не разобрались. Вот он – нейропроцессор, большой мозг, псевдоразум корабля землян. Именно псевдо. Очень похожий на разум, но все же не разум.
Захар раз за разом прогонял тесты на правильность логики, стараясь найти ошибку. Хоть малейшую зацепку. Но логические выводы «Зодиака» относительно двух часов, что пропустили все члены команды, были безупречны. Не подкопаешься.
Но ведь что-то происходило на корабле. Или они и «Зодиаку» пудрили мозги? С них станется. Хотелось бы этим «им» в глаза посмотреть. Или что там у них вместо глаз?
Вроде бы ничего не изменилось. И все же в каждом углу, в каждом действии корабельных приборов и механизмов, в поведении киберов и людей отчетливо читалось, что теперь все иначе. Они что-то сделали с кораблем. Они что-то здесь искали. Или наоборот – что-то принесли с собой, и теперь это предстоит найти людям. Только смогут ли люди?
Расспросы Лившица не пролили ни фотона света на ситуацию – он ничего не помнил. Нашли внеземельца в носовой части, у энергоустановок вспомогательных кораблей. Он пребывал в кататоническом бреду, бормотал что-то нечленораздельное. Его с трудом удалось оторвать от трубы системы охлаждения, загогулиной торчащей из стены, он вцепился в эту трубу мертвой хваткой. В себя он пришел только через три с лишним часа после интенсивной обработки в лазарете у Граца.
Вид у Лившица, когда он появился в рубке, был помятый. Лицо осунулось, под глазами отчетливо вырисовывались мешки, светлые волосы слиплись в бесформенную кашу, облепившую череп. Он постоянно пытался обнять себя, пощупать свое тело руками, будто боялся, что оно может исчезнуть. Внеземелец ничего не помнил с того момента, как запустил программатор уничтоженного ремонтника на трансляцию созданного им самим кода. При упоминании о корабле чужих он то и дело морщился, словно испытывал к космическому объекту сильную неприязнь или даже отвращение.
Итого: внезапное помешательство с частичной потерей памяти у Лившица, полное отсутствие воспоминаний о двух часах корабельного времени у остальных, явление «инопланетян» Гертруде. Не много ли проблем с психикой для одного дня, чтобы считать их случайностью? Собственно, случайностью их никто не считал, все были уверены, что причиной случившемуся Хозяин Тьмы – безмолвно парящий с той стороны корпуса «Зодиака» корабль чужих. Только доказать этого не могли.
И еще один факт – галлюцинации Герти вполне могли оказаться реальностью: кибер вел с кем-то бой, и планетолог утверждала, что бился он с тем самым инопланетянином, которого видела она.
Если чужой действительно был на «Зодиаке», то куда он делся? Никаких останков или мертвых тел в киберстойлах они не обнаружили. Только осмотрели со всех сторон раскуроченную свихнувшимся ремонтником стену. Но ведь кибер отчего-то бросился туда, пытаясь защитить людей. С другой стороны, сбой псевдоразума машины тоже не вызывал сомнений.
Захар проверил память «Зодиака» – там фиксировались все поступающие в мозг корабля данные. В том числе и увиденное каждым из киберов, даже подуманное ими там было. Но на уничтоженного робота в памяти не нашлось ничего. Совсем ничего, будто он сам собой включился и сам собой работал. По данным «Зодиака», этот ремонтник никогда не выходил из анабиоза.
Кто-то из них точно свихнулся – или Захар, или «Зодиак», или тот киберремонтник. Больше всего на роль сумасшедшего подходил почивший робот. Но стоило ли уповать на самый вероятный и плавающий на поверхности результат? Конечно, пользуясь «бритвой Оккама», именно это предположение и надо признать верным. Интересно, ошибался ли в жизни Оккам? Наверняка ошибался, ведь ко всему один и тот же принцип не приложишь. Так что нужно искать дальше. Нужно понять, где находится отправная точка общего безумия.
С другой стороны, если инопланетяне побывали на «Зодиаке», то это многое объясняет. В частности – безупречную логику корабельного мозга. Нейропроцессор постоянно тестируется сам, ему положено, чтоб не начудил чего. Если у него возникнут предположения о собственном психическом нездоровье, он даст знать и отключит все неавтоматические функции. Опять же – чтоб не начудить. Но все работает, ведет себя «Зодиак» спокойно, никаких подозрений не выказывает. Только вот в чем закавыка – логику можно подстроить, создать логически безупречный алгоритм событий, которых не было на самом деле, и внедрить в память искусственного интеллекта. Да так, что он даже самые извращенные сигналы станет вполне логично вписывать в картину мироздания.
А чужие, по всем признакам, здесь побывали. Или, если верить Гертруде, они все еще здесь. На вопрос, как инопланетяне выглядят, Герти не ответила ничего. В глазах ее стояли слезы, но она молчала. Грац счел это доказательством галлюцинации. Но Захар начинал догадываться, что это – «все знают, но почему-то скрывают». Он вспомнил, как пытался рассказать Гертруде о своих страхах, о том взгляде, что неотступно следил за каждым его шагом. Он почти привык к этому чувству, почти не замечал его, но оно никуда не делось – взгляд по-прежнему был с ним. Они следили, они все знали.
Черт возьми! Но нельзя же себя так накручивать. Попросить у Граца еще того лекарства? В прошлый раз вроде бы помогло. Хотя бы на время.
Но если предположить, что чужие были здесь, то они запросто могли изменить логические алгоритмы «Зодиака». Или подкинуть ему ложную память, уничтожая логические конфликты в транзисторах.
Герти видела инопланетянина в стойлах, она гнала его туда. Ремонтник накинулся на него у входа в инкубатор. Дальше – только открытый космос. А где он мог быть до этого, что располагалось до стойл? Колодец-коридор. А там были ответвления в боковые помещения.
Повинуясь мысленной команде, «Зодиак» развернул перед Захаром виртуальную схему корабля. Точно, так и есть. Перед входом в стойла из колодца ответвлялся проход в камеру, где хранилась большая часть блоков искусственного интеллекта корабля. Спинтронная часть мозга располагалась в шарообразном отсеке, вынесенном под брюхо «Зодиака». Многочисленные пластины радиатора разворачивались, излучая лишнее тепло в холодный космос, как, например, сейчас, или, при необходимости, складывались, закрывая чувствительные приборы от избытка тепла, поступающего от близкой звезды.
Вот откуда он шел! Логично и просто. Только и в это тоже верилось с трудом – вряд ли высокоразвитым существам, способным выключить сознание людей дистанционно, понадобилось бы задерживаться на корабле землян.
Захар запутался в рассуждениях – он начал подозревать нарушения логики у самого себя. Что-то здесь не то. Не все так просто, как может показаться. Люди – существа мыслящие и воображающие. Вот именно воображение в данный момент и мешало. Оно подсказывало то, чего не было, и заставляло упускать объективные факты. Где правда, а где вымысел, и можно ли их разделить?
На корабле становилось интересно – вопрос о скорой бесславной кончине больше не беспокоил Захара. Похоже, он не беспокоил и остальных членов экипажа. Появились другие проблемы.
Захар вышел из каюты и на лифте поднялся к соединительному коридору. Переход в каркасную часть корабля, в его хребет. Здесь, в небольшом утолщении корпуса, располагались лаборатории, требующие для работы невесомости. Здесь было царство Клюгштайна и Гертруды Хартс. В передней части располагались ангары, находящиеся в похожем на утиный клюв приплюснутом носу «Зодиака». К ним вел широкий и короткий коридор, в конце которого несколькими часами ранее нашли Лившица. А назад, в хвостовую часть, к двигателям, тянулись два колодца. По правому и по левому бортам. Вход в помещения с мозгом «Зодиака» был справа. А Захар в прошлый раз спускался в стойла по левому коридору. Нужно уточнить у Гертруды, с какой стороны двигалась она. Но какая разница, ведь решение уже принято.
Спускаясь в колодец, Захар внимательно осматривал стены и скобы, за которые придерживался, чтобы сохранять равновесие. Все чисто – ни следов, ни повреждений поблескивающего в ярком свете ламп белого покрытия не обнаружилось. Если здесь и был кто-то из чужих, перемещался он аккуратно и не следил.
Люк входа в «черепную коробку» был плотно задраен. Магнитный замок уверенно держал тяжелую дверь, герметично притягивая ее к ободу проема. Красная надпись на окантованной красной же полоской двери гласила о соблюдении правил безопасности и предостерегала: нельзя входить в помещение без специального оборудования. Красный – цвет, не оставляющий людей равнодушными. Красную надпись не пропустят.
Захар заранее облачился в специальный утепленный комбинезон, нивелирующий статическое электричество. Спинтронное хозяйство было надежно экранировано, кроме того, оно не особенно-то боялось статики, но рисковать, имея дело с машиной, управляющей всем кораблем и поддерживающей виртуальную реальность, не хотелось. Мало ли что. Крошечный, вроде бы ничего не значащий сбой – и «Зодиак» может решить, что наиболее подходящее место дислокации находится где-нибудь внутри близлежащей звезды.
«Лучше бы сказал, где эта близлежащая звезда находится», – подумал Захар и улыбнулся собственным мыслям.
Люк тихо и мягко откатился в сторону. Из овального прохода пахнуло холодом – спинтроника не любит курортных условий. Кибертехник аккуратно, ногами вперед, нырнул в отверстие – если там засел кто-нибудь враждебный, то без ног у него есть шанс выжить. А без головы – увы, нет. Тут же внутри зажегся свет, и тяжелая дверь вернулась на место.
Перед Захаром простирался узкий коридор, с обеих сторон от прохода высились блоки, сверкающие разноцветными огоньками светодиодов. Целые лианы проводов и оптического волокна тянулись от блока к блоку.
Пахло свежестью. Вместе с арктическим холодом, царившим здесь, аромат создавал иллюзию, что там, за стеной, никакой не космос, а белая, слепящая искрящимся снегом, ледяная пустыня Арктики. Или Антарктики, с ее пингвинами и бело-голубыми айсбергами.
Захар натянул капюшон и наглухо застегнул комбинезон. Он смотрел на работающие агрегаты. Исправно работающие – ни сгоревшей проводки, ни сигналов о выходе из строя какой-нибудь микросхемы.
И что он, собственно, собирался делать? Чтобы проверить все изнутри, нужно… А для чего тогда он сюда пришел? Нужно – значит, придется выключить «Зодиак». Лишить корабль головы, оставить на какое-то время бездумной металлической коробкой.
Перед глазами всплыло окно с единственной строкой и виртуальной клавиатурой. «Зодиак» вербально оповестил, что отключение мозга корабля является серьезным действием, и предлагал прекратить процедуру, если на то нет веских оснований.
– Есть у меня основания, есть, – пробормотал Захар, набирая указательным пальцем многозначный ключ на парящих в воздухе клавишах.
Он помнил ключи всех кибернетических устройств на корабле. Это было его обязанностью. Не стоит надеяться на подсказку существа, наделенного искусственным интеллектом и подобием инстинкта самосохранения, если запрашиваемая информация приведет к полному отключению этого существа.
Код отключения «Зодиака» знали все члены команды корабля. Эту функцию можно активировать не только виртуально, но и через обычный кнопочный интерфейс. У команды имелось два подраздела – простое отключение (то, что Захар собирался сделать сейчас) и полное прекращение всех функций искусственного интеллекта. После второго действия запустить псевдоразум уже будет невозможно.
Захар не знал ни одного случая, когда людям пришлось бы воспользоваться вторым пунктом меню. Псевдоразум еще никогда не угрожал человеку, не имел собственных далеко идущих планов, расходящихся с намерениями своих хозяев. Ни разу не превращался он в настоящий разум с собственными амбициями и желаниями.
Гадкая мысль ледяным жалом уколола сознание кибертехника и растаяла в огне сомнения. Нет, не может быть. «Зодиак» на это не способен. Он здесь ни при чем. Во всем виновата уязвимая человеческая психика.
Палец уверенно ткнул в первую строку. Виртуальное меню исчезло. Огоньки постепенно, один за другим гасли – шел процесс сохранения текущего состояния псевдоразума.
Интересно, «Зодиак» как-то осознает, что с ним происходит, переживает по этому поводу?
Крепления блоков памяти отлетали с сухим треском. Захар решил отключить всю память Зодиака. Неизвестно, где может обнаружиться сбой. Поэтому придется проверить всё.
Он вынимал сверкающие полированной поверхностью параллелепипеды из отведенных им гнезд и строем выставлял в узком технологическом коридоре. Блоки приходилось фиксировать специальными замками, чтобы они не разлетались в невесомости.
Вот он – псевдоразум машины, все его переживания, все чаяния и ожидания. Все намерения и планы. Все здесь, внутри этих коробок, надежно запертые в крохотных нанотрубках заряды. Если заменить эти блоки на новые, девственно-чистые, «Зодиак» после включения будет функционировать, и весьма успешно – ядро его псевдоразума останется прежним. Но это будет уже другой «Зодиак». Есть ли у псевдоразума характер? Ничего подобного не изучали кибертехники. Нейрокибернетики, насколько знал Захар, тоже. Эмоции были. Не совсем человеческие, но имелись. А вот характер…
Захар листал на отладочном планшете длинные, казавшиеся бесконечными списки хранившихся в памяти «Зодиака» кодов. Что он хочет найти таким способом? Прочесть это все равно невозможно – жизни не хватит. Но он чувствовал: там что-то есть, должно оно быть там.
Нескончаемая череда знаков ползла вверх, исчезая за границей экрана. Пропуск, еще один. Целая страница – белый лист. Перемещение данных? Но носители должны автоматически переформатироваться для более компактного хранения информации – выше коэффициент надежности, скорость и меньше сбоев. «Зодиак» не успел дефрагментировать блок до отключения?
Но в следующем блоке выявились такие же отклонения. И в третьем.
Нет, это не могло быть случайностью. Вот оно – свидетельство вмешательства чужих. Захар отмечал схему размещения пустых участков в памяти корабельного искина. Медленно, но верно вырисовывалась картина.
Что было в этих белых пятнах, так и осталось загадкой. Восстановить утраченные данные невозможно. Тот, кто это сделал, постарался на славу – никаких меток, никаких остаточных токов. Информация утрачена навсегда.
Захар свел узловые точки текущего состояния восприятия «Зодиака» в единое целое. На экране возникло четко ветвящееся, логически обоснованное дерево. Каждый шаг математически выверен, каждое ответвление безупречно.
Если забыть, что где-то вклинивались другие, неведомые Захару пути.
Факт вторжения налицо. Непонятным оставался лишь технический аспект – как чужие умудрились провести такую работу за пару часов, не зная ни кодов, ни устройства памяти.
Захар вспомнил об уровне сложности крошечной части квантового компьютера, добытого из обшивки Хозяина Тьмы, и почувствовал холодок между лопаток. Ему стало страшно. Во что они ввязались?! Кто там, внутри этой каменной гробницы? Что им нужно от людей?
Прав был Лившиц, ох прав, когда говорил, что этот корабль нельзя трогать. Но теперь отступать поздно – они соприкоснулись с иным разумом, они вошли в открытую конфронтацию с ним. Теперь только один исход – выяснить, кто кого.
Громкое шипение вывело Захара из раздумий. Вывело – мягко сказано. Он подскочил, будто ужаленный, врезался головой в нависающие под потолком блоки, едва не оторвав гроздь оптоволоконных кабелей, и резко повернулся к входу. Люк плавно отъехал в сторону, открывая доступ в камеру.
Вот он и пришел! Тот инопланетянин! Сейчас покажется… Черт, и нет ничего, что могло бы послужить оружием! Захар оглядывался, высматривая что-нибудь… Дубинки в невесомости не действуют – веса у них нет, одна инерция. Здесь лазер нужен, боевой. Но «Зодиак» же исследовательский корабль!
Захар метался, не зная, что предпринять. Он уже не чувствовал ледяного холода «черепной коробки», ему было жарко. Утепленная подкладка комбинезона пропиталась потом.
– Я так и думал, что вы здесь, – послышался голос Клюгштайна, а через секунду в технологический коридор величаво вплыл и сам биолог. На нем был такой же, как у Захара, коминезон. – Грац рвет и мечет. Зачем вы отключили «Зодиак»?
– М-мысли были, – заикаясь, ответил Захар, вытирая рукавом со лба пот. Он никак не мог прийти в себя. Как же биолог его напугал!
– Здесь надо убрать, – сказал кибертехник, спустившись к вынутым блокам памяти.
– Бросьте, – посоветовал Клюгштайн. – Пойдемте, лучше я вам кое-что покажу. А здесь потом приберетесь. Автоматические системы работают, а лететь мы все равно никуда не собираемся.
– Хорошо.
Захар выключил свой планшет и убрал его в карман. Оттолкнулся от прочно фиксированного к переборке стеллажа со спинтронными блоками и легко выплыл вслед за Фрицем в колодец.
19. Цели и средства
В каскадах «садов Семирамиды» Клюгштайна кипела жизнь. Нет, динамики там не прибавилось – разношерстные бактериальные колонии оставались неподвижны. Но их стало больше. Киберы не уставали перемещать склянки с полки на полку, капать в них какие-то растворы, выгребать лишнее и утилизировать в дезинфектанте отработавшие экземпляры.
Умные машины не покладая механических рук трудились на благо опытам Клюгштайна. Но то и дело они останавливались, будто задумывались на мгновение перед тем, как совершить очередное действие. Сказывалось отсутствие вышестоящего искина – не на кого им было сейчас положиться.
Биолаборатория производила впечатление – Вселенная жизни в миниатюре. Миллиарды и миллиарды микроорганизмов размножались, боролись за свое право на жизнь и пытались обмануть умного Клюгштайна, то и дело строящего им козни. Если бы они только знали, для чего живут здесь.
Хотя знают ли люди, для чего живут во Вселенной? Кем дозволено им бороздить пространство, изучать новые и новые миры. Многие философы бьются над этими вопросами, некоторые предлагают ответы. Только, сдается, они сами не верят в них. Ибо нет логического объяснения странному поведению явления под названием жизнь.
– Да снимите же вы, наконец, комбинезон, – сказал Фриц, бросая на пол свою спецодежду.
В утепленном антистатическом костюме жарко было безумно. Захар снял его и бросил на одеяние Клюгштайна. От кибертехника ощутимо попахивало, но биолога, судя по всему, запах не очень-то беспокоил.
– Помните, я показывал вам колонию бактерий? – спросил Фриц.
– Bacillus subtilis?
Биолог искоса взглянул на Захара, лукаво ухмыляясь.
– Вы становитесь заправским микробиологом, – сказал он.
И повел здоровой рукой в воздухе, но ничего не появилось. Никаких окон с картинками из жизни бактерий.
Читать бесплатно другие книги:
