Мёртвая жизнь Абоян Виталий
– Параноик! – Грац с размаху врезал кулаком по терминалу. Какая-то мелкая посуда, оставленная там пару дней назад, подпрыгнула и спланировала на пол. Крысоподобный кибер шустро юркнул и утащил объедки, на ходу утилизируя посуду. «Молодец, – подумал Захар, – на терминал не лезет».
– А вы – предатель собственной расы! – ответил Лившиц.
На секунду воцарилась тишина. Было слышно лишь шумное дыхание обоих спорщиков.
– Послушайте, Грац, – неожиданно вставил Клюгштайн, – а с чего вы взяли, что внутрь этой штуки вообще можно попасть?
Биолога никто не принимал в расчет. Его позвали только для протокола, чтобы присутствовали все члены команды. Но Фриц, как оказалось, вполне оправился. Да, он продолжал утверждать, что ничего не помнит из случившегося внутри тоннеля, но мыслил здраво и критично.
– Что вы имеете в виду? – одновременно спросили Грац и Лившиц.
– Ну, почему вы решили, что можно туда вообще забраться?
На лице Станислава замерло удивление.
– Но они сами как-то должны оттуда выходить и попадать обратно, – пожав плечами, сказал он.
– Вам, Станислав, простительно. Но вы же, Люциан, специалист по инопланетянам, вы должны понимать.
– Специалист, – тихо усмехнулся Грац. – Кто их видел-то, тех инопланетян?
Захар никак не мог взять в толк, о чем они говорят. Кто и куда должен выходить? Что имеет в виду Клюгштайн?
– Да, наверное, вы правы, Фриц, – смиренно согласился Лившиц. – Мы слишком увлеклись своими проблемами, чтобы помнить о возможных различиях. Мы, как обычно, все перекладываем на свой лад – если есть дыра, то в нее обязательно надо залезть.
– Хорошо, – не унимался Грац, – а как они, по-вашему, туда попадают?
– Станислав, – подключилась к разговору Гертруда. Она уже окончательно успокоилась, на ее лицо вернулась привычная улыбочка безразличия, – не будьте таким тугодумом.
– А я тоже не могу понять, о чем говорят эти двое, – встал на защиту доктора Захар.
Гертруда снисходительно усмехнулась. Если бы Захар не видел, что творилось с этой женщиной всего несколько минут назад, ни за что бы не поверил, что возможно так преобразиться.
– Вы что же, совсем не можете представить, что можно куда-то никак не попадать? – спросила Герти.
Грац недовольно крякнул и опустился в кресло. Ему надоело играть в игру «угадай, что», и он решил просто подождать, когда умникам из команды надоест ломать комедию.
– На Земле есть дверь? Или люк? – спросила планетолог.
Грац продолжал хранить молчание.
– Станислав, – снова заговорил Клюгштайн, – вы же не станете лезть в какую-нибудь пещеру на Земле только потому, что заметите ее из космоса? Здесь то же самое.
– Вы хотите сказать, что те, кто привел сюда этот странный корабль, обитают на его поверхности? Это же вздор!
– Вряд ли, – вставил Лившиц.
– Точно, – согласилась Гертруда. – Но они вполне могут использовать какой-то другой способ проникновения внутрь. С чего вы так уверены, что им нужны двери?
– Разумные волны, частицы? Не слишком ли это фантастично?
– Я, собственно, говорил о другом, – сказал биолог. – А вдруг им не нужно выходить. Вообще. Никогда.
В рубке повисло молчание. Все, видимо, обдумывали сказанное Клюгштайном.
«Рабы на галерах? – подумал Захар. – Навечно прикованные к своим лавкам гребцы бесконечности? А ведь на самом деле мы ничего не знаем не только об обитателях и создателях (не факт, что это одни и те же существа) этого корабля. Мы и о корабле-то ничего не знаем. Ни принципа его движения, ни свойств энергии, им используемой».
Космический гигант не производил никаких излучений и сигналов, доступных людям с их весьма далеким от скромного арсеналом приборов и датчиков. Он словно был мертв. Будто выброшенный на берег кит.
– Вы думаете, они могут расти прямо там, внутри корабля? Рождаться, жить и умирать внутри? – недоверчиво спросил Грац.
– Может, они вообще не существуют отдельно от корабля. И с чего мы так уверены, что это вообще корабль? – сказал Фриц.
Вот это в самую точку, вот об этом Захар думал с самого начала. Больше всего Хозяин Тьмы напоминал кибертехнику памятник, какую-то непонятную веху, оставленную неведомой цивилизацией. Только оставался вопрос: кому этот памятник воздвигли? Здесь, в галактической глуши, куда люди попали по несчастной случайности. Или это не такие уж задворки, как полагают земляне?
– Может, и так, – резко сказал Грац, будто топором рубанул. – Но каким-то образом эта штука сюда прилетела. А значит, способна улететь и в другое место.
– Замечу, уважаемый пан Грац, – язвительно бросил Лившиц, – что мы тоже сюда прибыли самостоятельно. Вот только с отлетом проблемы.
Станислав не стал отвечать. Лишь плотно сжал челюсти.
– Мы будем исследовать его дальше, – сказал он через минуту.
Ему не ответили. Захар предполагал, что спорили для проформы, – все равно никто не собирался отказываться от исследований Хозяина Тьмы. Даже Лившиц, с пеной у рта доказывавший, что корабль чужих нельзя трогать.
У всех имелся свой резон. Грац, например, чаял вернуться на Землю с помощью технологий инопланетян. Лившицу, наверное, был интересен сам процесс. В споре рождается истина, а Люциан любил спорить, ему нравилось доказывать свою правоту или убеждаться в собственном заблуждении, пользуясь аргументацией других людей. Он ведь все равно будет продолжать исследовать инопланетный корабль, будет ныть, орать, но снова полезет туда.
А что Захару там понадобилось? Ведь он тоже не имел никаких возражений против предложения Граца. Не был ярым сторонником исследовательской программы, но и противником – тоже. Захар задумался о собственных мотивах. Или ему, так же как Герти, все равно чем заниматься, лишь бы убить время? Трудно оспаривать факт, что исследование корабля инопланетян, обнаруженного впервые в истории человечества, есть дело увлекательное и интересное. Но неужели у него нет собственного мнения?
Захар снова вспомнил о чувстве чужого взгляда. Вот что, похоже, не давало покоя им всем. Все только прикрываются обычными мотивами. Нет никаких мотивов, не осталось их. После смерти Тахира рассеялась последняя надежда. Все исследования так или иначе пройдут вхолостую. Никто не узнает результатов. Человечество так и останется в неведении, что во Вселенной оно – не единственная разумная раса. Вероятность, что в этой непроглядной темноте зашторенного облаками космической пыли уголка Галактики еще когда-нибудь появятся люди, практически равнялась нулю.
И, получается, все они ломают комедию. Друг перед другом. И каждый сам перед собой.
– Все знают, – тихо произнес Захар, глядя на Гертруду.
– Что вы имеете в виду? – неожиданно живо спросил Клюгштайн.
Планетолог сделала вид, что не расслышала, но непроизвольно опустила глаза.
– Мы будем продолжать исследование Хозяина Тьмы, – сказал Захар. Просто сказал, не распоряжался, как Грац, не утверждал, как Лившиц. И не изображал равнодушие, как это делала Герти. Просто сказал. Сам для себя, не желая устраивать спектакль с приведением кучи бессмысленных доводов.
Секундное замешательство команды принесло мгновение тишины в рубку «Зодиака». Потом Грац сильно хлопнул ладонями по коленям, отчего вздрогнул стоявший у закрытого иллюминатора Клюгштайн, и провозгласил:
– Вот и ладно. Раз все согласны – то прямо сейчас и приступим.
– Ну уж нет, Станислав, – возразил Захар. – Я хоть и побывал недавно в релаксации у вас в лазарете, но все же намерен нормально выспаться. Да и вам это тоже не помешало бы.
Доктор, казалось, не ожидал, что кто-то станет ему перечить. Спорить, продвигать свою линию – это да. Но вот так открыто отказываться выполнять распоряжения капитана… Грац удивленно хлопал красными от недосыпания глазами.
– И потом, у нас нет программы, – как-то нерешительно проговорил Лившиц. Внеземелец не спорил, он был согласен, только не был до конца уверен в правильной последовательности намеченных действий. Беда в том, что никакой последовательности никаких действий никто и не предлагал.
«Они все с ума посходили или только я тронулся? – пронеслось в голове у Захара. – Должно быть, действие лекарства, что дал мне Грац, закончилось. Выходит, я не в себе? Но зачем тогда…» Его мысль прервал Клюгштайн:
– Вы что же, снова намереваетесь лезть в эти катакомбы?
– Я намереваюсь попасть внутрь, – решительно отрезал Грац. – Завтра в девять ноль-ноль общий сбор в рубке. Попрошу всех подготовить соображения, как мы это будем делать, – добавил он и вышел в темный коридор.
Клюгштайн пожал плечами, не переставая, впрочем, улыбаться, и тоже удалился. Лившиц что-то бормотал под нос.
– Люциан… – обратился к нему Захар, но внеземелец бросил на кибертехника недовольный взгляд и, фыркнув: «А ты, Орешкин…» – стремительно рванулся следом за биологом.
Они снова остались с Гертрудой вдвоем. Третий раз за сегодняшний день.
– Как-то все это странно, – сказал Захар.
– Я же тебе говорила.
– Я про Граца. Зачем он так настойчиво лезет на этот корабль? Готов не спать неделю, но проковырять в нем хоть маленькую дырочку. У нас в запасе полно времени, а он хочет все сегодня, сию минуту.
– Наше время ограничено, ты же помнишь.
– Да, но не до такой степени. Если мы будем без отдыха раз за разом забираться в эту дыру, мы только быстрей загнемся. И потом – каждый выход, каждый полет туда тратит дополнительные ресурсы, снижая наши шансы на выживание.
– О каком выживании ты говоришь? Или ты думаешь, если удастся протянуть лишние десять дней, нас кто-то найдет?
Захар вздохнул.
– Ты понимаешь, о чем я говорю. Грац что-то чувствует. Так же, как и все. Но мы чувствуем здесь, а ему надо туда, в эту штуку.
– Только сам он отчего-то в дыру не лезет, – заметила Герти и оставила Захара в рубке наедине с самим собой.
12. Образец
Громоздкий кибер-геолог, ощетинившийся целым букетом манипуляторов, сверкающих хромом в свете собственных прожекторов, нерешительно завис в трех десятках метров перед жерлом таинственного тоннеля. Несколько бестолковых хаотичных движений щупальцами и клешнями силой инерции сдвинули тело робота с заданной позиции.
– Нет, – шумно выдохнув, сказал Грац.
Он пыхтел, отдувался, мотал головой из стороны в сторону и громко сглатывал. Боролся с подступившей дурнотой.
– Не могу, – сказал он.
Зачем-то Грац решил самостоятельно управлять роботом. Через виртуальность, напрямую подключившись к его псевдосознанию. Захару было хорошо известно это чувство – головокружение, тошнота, ощущения, что мозг сейчас вылезет из всех отверстий в черепной коробке. Подключение к нечеловеческому сознанию кибера с непривычки могло здорово тряхнуть психику неподготовленного человека. О вегетатике и говорить не приходилось. Даже ему, кибертехнику, привыкшему к сеансам прямой связи с искусственными мозгами роботов, каждый раз становилось немного не по себе. Самую малость, только первые секунды после слияния. Но все же становилось. Что говорить о Граце, который, кроме своего хирургического комбайна, являвшегося, по сути, обычным манипулятором, продолжением рук хирурга, ни к чему сознанием не подключался?
– Давайте я продолжу, – сказал Захар, быстро соединившись с кибером.
Серые стены рубки мгновенно исчезли из поля зрения. Их заменила аспидно-черная дыра, окруженная слабым ободком желтоватого света, плавно уплывающая направо: результат конвульсий кибергеолога, устроенных Грацем.
Захар быстро выровнял положение робота. И тут накатило. Мимолетная тошнота и головокружение, что всегда сопровождали подключение к сознанию кибера, были ерундой. Эти ощущения, как и положено, появились и быстро исчезли, задушенные волей натренированного мозга кибертехника. Но жуть и мрак охватили сознание человека.
Захар заметался из стороны в сторону. Вправо! Нет, влево! Черт, да назад же, назад! Нигде не было спасения от проникающего внутрь, сверлящего насквозь взгляда. Кто-то не просто смотрел на него, кто-то изучал его изнутри, читал его, словно открытую книгу.
Кибер, повинуясь взбешенным инстинктам кибертехника, включил все дюзы на полную мощность. Страшная непонятная дыра быстро надвигалась, но другого укрытия здесь не было. Повинуясь неосознанному желанию спастись, спрятаться от всепроникающего взгляда, Захар погнал робота внутрь космического исполина.
В голове что-то задергалось и заметалось – тот таинственный смотритель изо всех сил старался не выпустить жертву из поля зрения. И все-таки кибертехнику удалось улизнуть, спрятаться в темной пещере: как только мимо Захара пронесся ободок жерла тоннеля, чувство чужого взгляда начало ослабевать. А еще метров через пятьдесят, когда впереди показалась первая развилка, взгляд пропал. Будто его и не было. Смотрящий не мог заглядывать сюда, не мог извернуться и посмотреть внутрь… самого себя?
Захар огляделся – от стены тоннеля его отделяло меньше метра и расстояние стремительно сокращалось. В пылу погони он забыл о маневрах, и кибер двигался по тоннелю наискось. Он вот-вот врежется в стену. Кибертехник быстрыми привычными движениями скорректировал курс и остановился точно по центру норы. Он осторожно, боясь нового приступа непонятной фобии, развернулся, всматриваясь в черный зрачок выхода. Нет, там никого. И никаких непредвиденных ощущений, лишь перед глазами почему-то начинали плясать темные пятна. Захар плавно расширил свое восприятие до сенсорных возможностей кибера, намного превосходящих человеческие, и в этот момент…
Жесткий, хлесткий удар по лицу поверг его в замешательство. На короткое мгновение от неожиданности он впал в ступор, и это, скорее всего, спасло его от травм. Реальных, не виртуальных.
Все поле зрения занимало лицо Гертруды. Губы плотно сжаты, глаза прищурены. Она смотрела на Захара – пристально, будто пытаясь найти что-то внутри его зрачков. Но ее взгляд не вызывал негативных эмоций. Скорее – наоборот, от него веяло домашним теплом и спокойствием, несмотря на напряженный прищур. Потом она подняла руку и наотмашь ударила его по лицу еще раз.
Захар вздрогнул и, схватив женщину за руку, заорал:
– Ты что?!
– Хвала небесам, – отвернувшись от него, сказала Гертруда, – он очнулся. А вы все: «Нельзя, нельзя», – передразнила она кого-то.
Захар привстал, потирая лицо. Щека горела. Он заглянул за спину Герти. Там стояли Грац и Лившиц. Вид эти двое имели растерянный. Видимо, «нельзя» говорили они.
– Что случилось? – спросил Захар. Он ничего не понимал.
– Ты перестал дышать, – объяснила Гертруда.
– Да. Мы не знали, как вывести вас из виртуальности. Вы задыхались, но продолжали держать связь с кибером, – ошарашенно произнес Грац.
– Этого, положим, вы не знали, – возразила планетолог.
Захар заметил, что она терла ладонь правой руки. Так же, как он лицо. Похоже, сил она не жалела, приводя его в чувство.
Странно, но за время сеанса прямой связи с кибером, за все эти минуты страха и бега от чужого, даже – чуждого взгляда, ему ни разу не пришло в голову просто отключиться. Выйти из виртуальности, мгновенно вернувшись на «Зодиак», в относительную безопасность металлической скорлупы.
А здесь, в реальном мире, пока он улепетывал, перепугавшись до помрачения рассудка, будучи в голове кибера, его тело перестало дышать. Что это – неправильная реакция вегетативной нервной системы на запредельно сильный раздражитель или продуманная, тщательно спланированная враждебная акция чужих? Возможно, никто не желал ему зла. Не исключено, что они, те, кто управляли Хозяином Тьмы, просто изучали реакции его тела и разума на различные раздражители. Искали способ контакта, точки соприкосновения метаболизмов и образов мысли? Может быть.
– Спасибо, – поблагодарил он Гертруду.
– Все! – провозгласил Грац. – Никаких больше экспериментов с виртуальным управлением. Только как же нам попасть внутрь?
Лившиц, до того пребывавший в шоке от случившегося с кибертехником, вдруг ожил. На горизонте забрезжил свет очередного скандала внеземельца с доктором. Ноздри Люциана пришли в движение, глаза прищурились. Из приоткрытого, готового к ругани рта разве что не вырывались языки пламени.
– Если не ошибаюсь, – напирая на шипящие звуки, начал свою речь внеземелец, – сегодняшним утром речь шла исключительно о пробе с поверхности этого… – он на секунду запнулся, не зная, как обозвать Хозяина Тьмы.
– Внеземного сооружения, – подсказал Захар.
– Да. Только с поверхности – никаких рейдов в кишку не планировалось. А вы снова ведете разговор о каком-то нутре. Вам же ясно дали понять, что никакого нутра у этой штуки может и не быть.
– Вздор, – отрезал Грац.
Захар не обращал особого внимания на перепалку. Не первая и не последняя. Им зрители не нужны, сами прекрасно справляются. Мысли Захара занимало другое – он думал о том, что ощущение чужого взгляда исчезло, как только он – вернее, кибер – скрылся в глубине тоннеля. Стало быть, у того, кто смотрел, не было туда доступа. Тогда как же Клюгштайн?
Он бросил мимолетный взгляд на биолога – Фриц тихо стоял в стороне. Он мог бы вообще не приходить, никто не обязывал его быть здесь, тем более что биолог травмирован и автоматически освобождался от всех исследований.
Но все же он был здесь. И он наблюдал за остальными членами команды. Захар успел заметить, как глаза Фрица, полные какой-то неземной тоски, быстро дернулись в сторону, остановившись на совершенно пустом и ничем не привлекательном месте серой стены. Потом он повернул голову и посмотрел на экран, отображавший картинку с камер кибера, все так же висящего в центре тоннеля. Но кибертехник был абсолютно уверен, что за мгновение до того, как он посмотрел на Клюгштайна, тот пристально изучал его самого, Захара. Что он пытался разглядеть в нем?
– Орешкин, черт возьми! – рявкнул Грац.
– Что? – спросил немного ошарашенный таким напором Захар.
Глянув на доктора, он быстро сообразил, что, задумавшись, не слышал, как тот несколько раз звал его. Лившиц уже успокоился. Лицо у внеземельца было довольным – видимо, этот раунд грызни с Грацем выиграл он.
– Что с вами было? Что произошло там, в виртуальности?
– Вы имеете в виду – с кибером?
– С кибером, с вами – какая разница! Вы же управляли роботом.
– Ничего не было. Небольшая дезориентация.
– Хороша дезориентация! Кибер сиганул в дыру, будто его за хвост кто укусил. Чего вас вообще в тоннель понесло?
– Не знаю. Не могу сказать, – тихо проговорил Захар.
– Что значит: «Не знаю»?! Вы сговорились все – никто ничего не знает?! Бросьте ломать комедию.
Захар немного удивился такой эскападе Граца. Доктор что же, ничего не чувствует, нет у него никакой тайны? Или он просто хороший актер? Кибертехник не спешил отвечать. Рассказать правду, как уже выяснилось, он просто не мог. Хотел, но не мог. А убедительно врать – ну нет у него таких талантов.
На помощь пришла Герти.
– Оставьте его в покое, Станислав, – сказал она. – Вы бы лучше обследовали его в своем медотсеке. Все-таки не каждый день кибертехники при вирт-управлении киберами дышать перестают.
– И то правда, – согласился Грац.
– Ну уж нет, – возразил Захар. – В лазарет я больше не пойду. Не заманите.
Лившиц мялся у экрана с трансляцией геолога.
– Мы образец брать будем? – спросил он.
Он был прав. Кибера запускали не для того, чтобы экспериментировать с реакцией Захара на непонятное воздействие. Было решено взять образец – попросту кусок материала, из которого сделан инопланетный корабль. Если уж чужие не желали делиться своими технологическими секретами, люди собирались выведать эти секреты самостоятельно. Памятуя древнего графа Монте-Кристо, люди вполне способны и дверь прогрызть, где ее не было. Одно «но» – корабль чужих мог оказаться куда прочней старинной французской тюрьмы.
При обсуждении вопроса об образце Лившиц, как обычно, строил страшные догадки и всячески боялся. Но было заметно, как сильно ему хочется заполучить кусочек инопланетного корабля, частичку чужого мира. Глаза горели, рот хватал воздух. В итоге большинством голосов, которые Грац слушать не собирался с самого начала, решили образец брать. При непротивлении Гертруды и уклонившемся от обсуждения вопроса Клюгштайне.
– Конечно, – согласился с внеземельцем Захар и взялся за ручки управления кибером.
Стены тоннеля медленно поплыли вперед – геолог двигался обратно, в открытый космос. Образец предполагалось брать снаружи. На этом настоял Лившиц, предполагая, что внутри могут быть «особо чувствительные места».
Жерло промелькнуло ярким ободом, и экран сделался совершенно черен.
– Где будем сверлить? – спросил Захар. Вопрос в основном был обращен к Лившицу, поскольку остальные члены команды не выражали особого мнения по поводу места «биопсии».
– Поднимитесь метров на пятнадцать выше входа в тоннель, – после долгого раздумья несколько неуверенно сказал внеземелец.
Понятно, что он не знает, где следует забирать образец. Этого никто не знал – никто никогда не делал подобного. Они первые. «Странная мизансцена получается, – подумал Захар. – Учитывая наше нынешнее положение, пришельцы вполне могли счесть, что родным миром людей является «Зодиак». Ибо с Землей никакой связи у нас нет. И еще неизвестно, кто здесь пришелец».
– Хорошо, – ответил Захар и заставил робота двигаться вверх, одновременно разворачивая его вокруг своей оси.
– Постойте, – сказал вдруг Клюгштайн.
Захар тут же отдернул руку. Робот продолжал медленно вращаться – команды прекратить движение не было. Кибертехник нажал на гашетку, и кибер, коротко плюнув из дюз маневровых двигателей, замер неподвижно. По краю экрана, словно горизонт таинственной планеты, маячила серая в свете прожектора полоса корпуса Хозяина Тьмы.
Уже выработалась привычка всего бояться, подумалось Захару. Даже, когда все идет гладко. Особенно когда гладко. Многовековой опыт предков подсказывал: если слишком тихо – жди беды.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил он.
– Скажите, Захар, кибер подчиняется только вашим командам или там он функционирует автономно? – путано спросил биолог. Но Захар понял.
– Я лишь сообщаю ему, куда двигаться. Решение, как это делать, принимает он сам.
– Значит, его псевдоразум в работе? Нейропроцессор думает?
– Конечно.
Все молчали, ожидая объяснений биолога. К чему это он клонит?
– Странно, – задумчиво произнес Клюгштайн. Он вернулся к закрытому снаружи иллюминатору, принявшись зачем-то вглядываться в темноту зашторенного стекла.
– Что странно, Фриц? – сказал Грац. – Не темните.
– Странно, что у Захара случилась «дезориентация», когда он был в мозгах робота, а сам робот при этом нормально функционирует, – не отрываясь от лицезрения черной глади иллюминатора, сказал Клюгштайн.
– Вас, помнится, тоже что-то «дезориентировало» там. – Захару не понравилось, что биолог упомянул только его несуразности.
– Да, вы правы, – ответил Фриц, оборачиваясь, – и меня тоже.
– И что вы этим хотите сказать? – спросил Грац.
Но Захар уже все понял. В общем-то, особых сомнений, что все эти «ощущения» исходят именно от Хозяина Тьмы, не было. А ведь действительно странно: если инопланетяне таким образом изучают их, может быть – пытаются установить контакт, то отчего они не обращают никакого внимания на киберов? Их нейропроцессорные мозги недостаточно умны по каким-то непонятным инопланетным шкалам, чтобы быть достойными контакта? Того, первого ремонтника, что пропал в лабиринте тоннеля, так и не нашли. Может, изучив его, чужие потеряли к киберам всякий интерес? И не была ли странная выходка Клюгштайна со снятой перчаткой попыткой инопланетян получить «образцы» для изучения пригодности к контакту людей?
– Сверлите же, в конце концов, – нетерпеливо буркнул Грац.
– Действительно, сверлите, – согласился с ним Лившиц.
Что еще люди и Хозяин Тьмы сделают друг с другом?
– Конечно, – сказал Захар и быстро ориентировал кибера головой к корпусу инопланетного корабля. – Чем сверлим?
– Давай обычным буром, – сказала Гертруда.
– Давай, – пожал плечами Захар.
О природе материала гигантского корабля не было известно ничего. Бур мог взять его с тем же успехом, что и лазерный или плазменный резак.
Суставчатая стальная конечность робота с небольшим, немного сужающимся кверху цилиндром контейнера на конце, плавно опустилась на неровную твердь корпуса инопланетного корабля. Двигатели работали непрестанно, борясь с моментом инерции и удерживая тело робота в неподвижности. Размытый образ бешено вращающего бура мелькнул внутри цилиндра и исчез в оказавшейся неожиданно мягкой шкуре Хозяина Тьмы.
Наконец операция завершилась, створки контейнера захлопнулись, лапа геолога откинулась назад. «Биопсия» прошла успешно: образец поверхности объекта – пятнадцатисантиметровый цилиндрик вещества – покоился внутри контейнера.
13. Открытие
В прозрачном кубе с десяток ловких манипуляторов стремительно обрабатывали образец обшивки инопланетного корабля. Отщипывали, откусывали, отламывали, жгли, плавили и замораживали.
Захар не сводил глаз с Гертруды, которая недвижимо лежала в эргокресле напротив герметично закрытого полигона. Именно ее сознание заставляло двигаться и излучать те механизмы, что методично уничтожали образец. Уничтожали с пользой для дела.
Веки женщины едва заметно подрагивали, пальцы рук по-паучьи шевелились – мозг управлял киберами, но нервные импульсы добирались и до собственных мышц. Она была в виртуальности.
Захар не уходил из лаборатории. Ему казалось, что вот-вот Герти, как и он в тот раз, перестанет дышать. Он был ее должником. Он не мог оставить ее в беде.
Но Гертруда дышала ровно, ее грудь мерно вздымалась двумя холмиками, пробивающими себе дорогу сквозь многочисленные складки мешковатой серой куртки, и плавно пряталась обратно, возвращая планетолога в привычное для нее реноме бесполого существа. Здесь, внутри корабля, в виртуальной реальности людям, похоже, ничего не угрожало. Но все равно к сеансам вирт-связи теперь относились с опаской.
Шевелящейся кучей внутри прозрачного полигона умели управлять только Гертруда и Клюгштайн. Чисто технически осилить процесс мог и Захар, но он не знал, что нужно делать с образцом. Фрицу, впрочем, тоже было чуждо изучение обшивок космических кораблей. Поэтому в кресле сейчас лежала именно Гертруда Хартс – специалист по устройству планет. Предмет изучения был иным, но методы – вполне применимыми.
В вирт-эфире появилось сообщение, что исследование завершено. Захар позволил «Зодиаку» показать ему новые данные. Перед глазами материализовались россыпи рисунков, графики и тексты. Не все было понятно, но услужливый псевдоразум корабля, управляющий виртуальным пространством, то и дело заполнял пробелы в образовании энциклопедическими данными.
– Это камень?! – с удивлением спросил Захар, когда Герти открыла глаза.
Женщина смотрела прямо перед собой, не отвечая на вопрос. Внутри у Захара похолодело.
– Герти, что случилось?
Она покачала головой.
– Да нет. Ничего. Просто задумалась. О чем ты спрашивал?
– Выходит, что эта штука в космосе – каменная?
– Выходит, так, – согласилась планетолог.
– Каменный космический корабль? – Захар невольно хохотнул. – То есть у них там еще каменный век не закончился, но межзвездные корабли строить уже научились.
Герти улыбнулась в ответ, но покачала головой.
– У нас образец обшивки. Верхний слой. Он из камня, а что дальше – мы не знаем.
– Но для чего может понадобиться обшивка из камня? Это громоздко и неудобно.
– Откуда мне знать. Может, существа, находящиеся внутри, какие-то неведомые нам излучения камнем отсекают. Может, он им… душу греет.
– Вы уверены в полученных данных? – раздался голос Граца, только что вошедшего в лабораторию.
– С чего бы мне сомневаться? – поинтересовалась Герти.
Грац неуверенно пожал плечами – все-таки трудно поверить, что кто-то, пусть и совершенно чуждый людям, мог строить космические корабли из камня. За спиной доктора появился Лившиц.
– Но ведь это – только обшивка, – повторил внеземелец фразу Гертруды.
– Да. Но что тогда внутри?
– Все, что угодно, – сказал Захар.
Они разговаривали ни о чем. Совершенно ошеломляющая находка не прибавила ни капли ясности. Скорее наоборот – еще больше запутала и напустила таинственности. С другой стороны, на самом деле невозможно судить ни об устройстве корабля, ни об уровне технологий чужих, выяснив, что миллионная доля процента массы этого гиганта состоит из камня. Так, получив кусочек термоустойчивой керамики с брюха «Зодиака», можно решить, что люди привыкли путешествовать по космосу на авангардной посуде.
Захар обратил внимание, что Грац напряженно смотрит в одну точку, остервенело ковыряя пальцем подлокотник эргокресла, в котором сидела Герти. Он что-то рассматривал в своей виртуальности и размышлял.
– Что вы там нашли, Грац? – поинтересовался Лившиц.
– Мне непонятно вот что: если это камень, то каким образом они умудрились покрыть им всю поверхность своего корабля без единого шва. Довели камень до состояния лавы и облили?
– Вряд ли, – вставила Гертруда. – У образца четко структурированная основа. Это не кристалл и точно не лава. Ничего общего. Можете мне поверить.
Да уж, в этом вопросе ей, планетологу, можно было верить безоговорочно.
– Тогда что это?
– Осадочные породы – известняк, доломиты, кремнистые соединения, вкрапления металлов и пустоты.
– Известняк?! – удивленно спросил Грац.
– Именно – больше пятидесяти процентов массы образца.
– Так что, – вмешался Лившиц, – они его нарастили? В речке эта туша у них лежала, что ли?
Люди были ошарашены. Никто не знал, что предположить. Полученные данные выходили за пределы известных или хотя бы предполагаемых человечеством технологий, связанных с космическим пространством. Что-то принципиально иное, отличное от всего, созданного руками человека, покоилось недалеко от «Зодиака».
– Или в океане, – без тени иронии сказала Герти.
– Но позвольте, – сказал Грац, – в каком океане? Как такая туша могла лежать в океане, обрастать там… хм, ракушками, а потом подняться в космос? Его размеры сравнимы с не самым маленьким астероидом. Да упади такая штука на Землю – вот вам и конец эры динозавров! Если Земля вообще выдержала бы такой удар.
– Выдержала бы, можете не сомневаться, – сказала Гертруда. – И планеты, и океаны бывают разными.
– Да, но космические корабли летают в одном и том же космосе. Если мы не знаем, для чего нужна каменная обшивка, то это значит…
– Это значит, – перебил доктора Лившиц, – что мы просто не знаем, для чего это может понадобиться. Мы летаем в гиперпространстве, физические свойства которого нам во многом до сих пор неизвестны. Мы даже не можем управлять своим движением там.
– Как это не можем?! – возмутился Грац.
Захар сразу вспомнил Тахира – их пилот был мертв. Вместе с ним полетела в тартарары вся система управления движением корабля в гиперпространстве. Никто из них не имел возможности управлять ею. Да и пилоты, подобные Тахиру мутанты, не могли объяснить, как они управляют, что делают для того, чтобы корабль попал в нужную точку пространства, а не куда угодно.
– А чего тогда мы здесь торчим? – тихо поинтересовался Люциан.
Вопрос был исчерпан. Грац, поперхнувшись, замолчал.
Читать бесплатно другие книги:
