Очи наяды Александрова Наталья

– Очухалась? – раздался мужской голос, и в поле зрения Надежды появился человек с прилизанными волосами и бледным шрамом на щеке.

– Очухалась! – подтвердила Лиса.

– Ну так пускай быстро нам все выкладывает!

– Фо фам оф мефа муфно? – промычала Надежда.

– Вытащи кляп! – проговорил мужчина.

– А ты орать не будешь? – осведомилась Лиса.

Надежда помотала головой.

Лиса выдернула кляп изо рта, и Надежда успела заметить, что это мужнин носок. Она порадовалась, что успела все перестирать и носок чистый, но тут же разозлилась, что эти сволочи рылись у нее в шкафу. Теперь прощай, порядок, все небось перелопатили!

– Что вам от меня нужно? – повторила она свой вопрос.

– А ты как думаешь? – прошипела Лиса Патрикеевна.

– Что за манера – отвечать вопросом на вопрос? – огрызнулась Надежда, чувствуя, как на нее накатывает злость. Впрочем, если честно, то злиться можно было только на себя – попалась как последняя дура. Нужно было этой рыжей заразе еще в лифте ведро на голову надеть!

– Где она? – процедил мужчина, перегнувшись через плечо подельницы.

– Кто – она? – осведомилась Надежда, изобразив на лице искреннее непонимание.

– Ты меня не зли! – рявкнул мужчина. – Мы к тебе пришли за серьгой – и без нее не уйдем. Мы всю твою квартиру перевернем вверх дном, но ее найдем!

Ага, значит, эти тоже ищут серьги. Как сыночек Чалого прознал про них? Папаша, наверное, проболтался по пьянке. А вот кто эта баба с ним, у нее-то какой интерес?

И тут Надежда выложила свою козырную карту. То, на что очень рассчитывала.

– Если вы все знаете про эти серьги, то должны знать, что их нельзя ни отнять, ни украсть, ни принять в подарок. Иначе вам гарантированы большие неприятности.

Подельники переглянулись.

– Все-то ты знаешь… – неприязненно проговорил мужчина, но напор несколько сбавил.

– Хобби у меня такое! – ответила Надежда невинным тоном. – Так что вы меня не запугаете. Силой серьгу не возьмете. И выметайтесь отсюда, а то скоро муж вернется!

– А вот это вряд ли! – усмехнулась Лиса Патрикеевна. – Думаешь, кто ему звонил?

– Заказчик, – ответила Надежда, но в голосе ее не было уверенности – слишком насмешливо прозвучал вопрос.

– Это я ему звонил, под видом заказчика, – ухмыльнулся мужчина. – И заманил его в такое место, откуда ему долго не выбраться. Так что лучше тебе с нами договориться.

– Да, лучше договориться! – подхватила его спутница. – Ты права. Мы, конечно, не можем отнять серьгу силой, но если ты нам ее не продашь, можем тебя так изуродовать – ни один пластический хирург не поможет!

Надежда мрачно молчала. Угроза Лисы Патрикеевны прозвучала вполне правдоподобно.

– За какую сумму Виктор продал тебе серьгу? – спросила женщина.

– Не помню! – отрезала Надежда.

– А ты постарайся вспомнить. Тебе же самой лучше будет.

– Ну… рублей за сто.

– Что-то мне подсказывает, что ты врешь!

Надежда действительно соврала – она отдала за серьгу одну десятку и еще несколько рублей мелочью.

– Точно, врешь! – повторила Лиса Патрикеевна. – Ты на помойку вышла, кошелька с собой не было. Какую-то мелочь по карманам наскребла… думаю, рублей десять, верно? Вряд ли больше. По глазам вижу, что угадала! – Она повернулась к своему спутнику: – У тебя мелочь есть?

Тот порылся в карманах и достал несколько монет:

– Вот, все что есть.

– Отлично! Пять… семь… девять рублей. Вот, отдаю тебе! – и женщина положила монеты на стол. – Теперь отдавай серьгу!

– Ни за что!

– Вот как? – женщина переглянулась со своим напарником и проговорила: – Ну что, позвонить тому человеку?

– Какому еще человеку? – насторожилась Надежда.

– Тому, который, в случае чего, испортит тормоза на машине твоего мужа. Так что на обратном пути с ним может случиться большая неприятность…

– Не нужно! – испуганно вскрикнула Надежда. – Не нужно, я отдам вам серьгу!

– Ну, я и не сомневалась! – Лиса хищно усмехнулась. – Подумаешь – сережка, еще и без пары! Муж гораздо важнее, правда?

– Правда… – с трудом выдавила Надежда. – Хотя тебе-то откуда знать?

Уж что-что, а отличить незамужнюю от замужней сможет любая женщина, имеющая в голове хоть полторы извилины. У Надежды же их было гораздо больше.

– Ну, и где же она? – Лиса метнула на нее сердитый взгляд – значит, намек поняла.

– Развяжите меня, я ее достану.

– Э нет, не надо пытаться нас перехитрить! Говори, где она. Я сама возьму.

– Ты не сможешь…

– А давай попробуем. Может быть, все получится.

– Ладно… она наверху, в люстре.

Лиса Патрикеевна переглянулась со своим спутником. В ее глазах мелькнуло торжество.

– В этой люстре?

– В этой самой, – кивнула Надежда на висящую в центре комнаты тарелку из матового стекла с четырьмя плафонами, повернутыми к потолку.

Мужчина огляделся, выдвинул один из стульев и хотел влезть на него, но женщина его остановила:

– Я сама. Под тобой, того и гляди, стул подломится.

– Ну, доча, это ты зря, я еще ничего… – обиделся мужчина.

Ах, вот в чем дело! Оказывается эта рыжая зараза – дочка Чалышева! Ну, яблоко от яблони недалеко падает.

– Значит, семейный подряд? – прищурилась Надежда.

– Не твое дело! – окрысилась Лиса и, взобравшись на стул, покосилась на Надежду: – Где?

– Вон в том плафоне, левее…

Женщина сунула руку в плафон, но тут же ее отдернула – горячо.

– Выключи свет! – велела она отцу.

Тот щелкнул выключателем, свет в комнате погас. Лиса Патрикеевна немного выждала, снова запустила руку в стеклянный плафон и разочарованно протянула:

– Там ничего нет!

– Ты с нами что, играть вздумала? – с угрозой в голосе проговорил Чалышев. – Сейчас я позвоню нашему человеку, и можешь проститься с мужем!

«Врет ведь! – уверилась Надежда. – Никого у них нет, вдвоем работают, делиться ни с кем не хотят. Но только не надо им показывать, что я знаю…»

– Эй, нет! – испуганно вскрикнула Надежда. – Не впутывайте мужа! Он ни при чем! Это должно быть там… наверное, я ошиблась – она в соседнем плафоне!

Женщина пошарила в другом плафоне – и на этот раз достала из него маленькую бархатную коробочку.

– Нашла! – проговорила она торжествующе и, спрыгнув со стула, открыла коробочку: – Это она, она! Одна у нас уже есть!

– Пошли отсюда быстрее! Нечего тут больше делать! – заметил ее отец.

– Погоди, а с этой что? – Лиса взглянула на Надежду, и от этого взгляда той стало очень неуютно.

Она вспомнила, что бешеные лисы нападают не только на кошек, но и на собак в три раза больше размером. В общем, ничего не боятся, когда становятся очень агрессивными. Может, и эта лиса бешеная?

– Она много знает, а свидетели нам не нужны.

– Да оставь ты ее! Время дорого! Сколько ты с ней провозишься? Баба здоровая, это тебе не старуха в библиотеке.

«Значит, это она библиотекаршу придушила!» – сообразила Надежда и тут же опустила глаза, чтобы эта стерва не поняла, что она знает. В противном случае ей и правда не жить.

– Ладно, идем!

Злодеи направились к двери.

– Ну теперь вы меня можете наконец развязать? – окликнула их Надежда, немного успокоившись.

– Обойдешься! – мстительно прошипела женщина. – Посиди так до прихода мужа!

С этими словами незваные гости покинули квартиру.

Они спустились по лестнице, вышли из дома и сели в машину, припаркованную за углом, в тихом безлюдном проулке. Мужчина – за руль, женщина – рядом с ним на пассажирское сиденье. Захлопнув дверцу, она достала из кармана черную бархатную коробочку.

Спутник покосился на нее:

– Убери пока.

– Очень хочется на нее посмотреть!

– Дома посмотришь!

– Это вряд ли! – раздался вдруг с заднего сиденья низкий, надтреснутый голос.

Женщина вскинула глаза к зеркалу заднего вида и увидела в нем желтоватое морщинистое лицо, покрытое россыпью пигментных пятен. Лицо старой черепахи, но с живыми, внимательными, насмешливыми глазами. Ее спутник потянулся к внутреннему карману, но старик опередил его: вытянул вперед кулак, раскрыл ладонь – и выбросил в воздух щепотку зеленоватого, пряно пахнущего порошка. В то же время он задержал дыхание и закрыл лицо белым носовым платком.

Прилизанный схватился за грудь, закашлялся и завалился лицом на руль. Женщина тихо сомлела, откинув голову на спинку сиденья. Старик, по-прежнему задерживая дыхание, осторожно забрал у нее бархатную коробочку и вышел из машины. Прежде чем уйти, он еще раз взглянул на мужчину с прилизанными волосами и покачал головой:

– Надо же, как ты похож на отца… и такой же идиот.

Больше не оборачиваясь, он пошел прочь, в паре сотен метров от дома сел в неприметную машину и уехал.

Едва дверь за незваными гостями захлопнулась, Надежда попыталась освободиться. Она не могла и мысли допустить, чтобы муж застал ее связанной. Тогда ей придется рассказать ему все… Нет, только не это!

Сперва она попыталась дотянуться до веревки на правой руке и развязать узел зубами, но из этого ничего не вышло, ей не хватило гибкости. Потом попробовала просто растянуть веревку, но тоже безуспешно. И тут Надежда вспомнила, что кресло, в котором она сидит, примерно год назад сломалось – у него отломился правый подлокотник. Тогда она сама починила его, посадив подлокотник на клей, и все вроде было хорошо, но вряд ли подлокотник держался прочно…

Надежда напряглась, навалилась на подлокотник всем весом… и он, хрустнув, отломился. Дальше дело пошло быстрее, и через пять минут Надежда полностью освободилась.

Она поспешно принялась за уборку, и уже через час в квартире не осталось никаких следов постороннего вторжения. Только отломанный подлокотник.

Так что, когда Сан Саныч вернулся домой, он застал жену за попытками приклеить его на место.

Вид у мужа был растерянный и удивленный.

– Представляешь, Надюша, этот человек от заказчика так и не появился! – заявил он с порога. – Ждал-ждал его на вокзале, два поезда пропустил. Звоню ему – никто не отвечает, потом говорят, что телефон вообще не обслуживается…

– А я тебе говорила – нечего было и ехать! Только выходной день испортил!

На самом деле Надежда ничего не говорила, строжила мужа для порядка.

– Да, ты была права… – покладисто согласился Сан Саныч. – А что это ты делаешь?

– Как – что? Я же давно просила тебя починить это кресло, не дождалась и решила сделать это сама.

И опять-таки ничего она не просила, но муж мигом принялся за дело. Потом они сели пить чай с пирогом, который чудом не пострадал, и коробка почти не помялась.

Старик вошел в свою квартиру, запер дверь на все замки и тяжело опустился на обитый искусственной кожей пуфик, чтобы перевести дыхание и унять сердцебиение.

Он еще может собраться, вернуть прежнюю силу, но надолго его уже не хватает. Ну, ничего, если то, что рассказывают об этих камнях, – правда, он вернет себе прежнюю силу и выносливость. Ему будет дана вторая попытка, гораздо более удачная, чем первая.

«Очи Анаит»…

Полжизни он обладал одним из камней и только теперь, в глубокой старости, нашел второй …

Нужно провести ритуал и сделать это как можно скорее – ведь в его возрасте каждый день может оказаться последним.

Он вошел в комнату, взял с книжной полки толстый том «Молот ведьм» и достал из тайника черную бархатную коробочку. Из кармана вынул вторую и на мгновение прикрыл глаза. Наконец осуществляется мечта всей его жизни…

Как долго он этого ждал! Казалось бы, его сердце должна переполнять радость, но этого не происходило.

В чем дело? В том, что он уже не способен на сильные чувства?

Или в чем-то другом?

Что-то не так…

Нет, нужно провести ритуал!

Старик положил обе коробочки на стол, задернул плотные шторы, вставил в старинный серебряный подсвечник свечу и зажег ее. По стенам заплясали отсветы живого пламени.

Затем одну за другой открыл обе коробочки.

Сначала – свою, ту, что хранилась в «Молоте ведьм». Комната наполнилась таинственным голубовато-зеленым подводным свечением.

Он открыл другую коробочку… Второй камень тоже сверкал, но оттенок этого света показался ему каким-то фальшивым, искусственным.

Нет, не может быть. Камень – тот самый, который он искал все эти годы. Не нужно сомнений, не нужно колебаний. Скорее провести ритуал – и начать новую, яркую жизнь, обрести достойное его величие.

Старик поднес камни к пламени свечи.

Сначала – свой, хорошо знакомый…

Отсветы на стене ожили, задвигались, заколыхались, приобрели смысл, превратились в четкие, изящные буквы древнего армянского алфавита.

Старик невольно вспомнил, как во время Валтасарова пира на стене вспыхнула роковая надпись: «Мене, текел, упарсин», но отбросил это неуместное воспоминание.

Он поднес второй камень к пламени свечи – и на стене справа от первой надписи проступила вторая. Старик не поверил своим глазам.

Изящные, аккуратно выписанные буквы не имели никакого отношения к древнему железному письму. Это была кириллица, обычный русский алфавит, и старик легко прочел надпись:

– Что? – прохрипел он, не веря своим глазам.

Его обманули, обвели вокруг пальца… А две надписи на стене медленно и неотвратимо сближались, буквы кириллицы наползали на железное письмо, поглощали древние армянские буквы, как маленькие хищные насекомые.

Вот они совместились – и по стене, где только что светились две надписи, замелькали вспышки, искры, крошечные молнии. В воздухе запахло свежестью и холодом, как во время грозы.

– Что… что это?.. – Старик привстал, схватился за сердце – и упал лицом на стол.

Едва заказчик ушел, ювелир надел свой лучший камзол и отправился в дальний конец улицы ювелиров, где стоял скромный двухэтажный дом. Окна его были закрыты ставнями, которые много лет не открывались, крыльцо рассохлось, черепичная крыша заросла мхом и давно нуждалась в ремонте.

Ювелир осторожно поднялся на скрипучее крыльцо, постучал дверным молотком.

– Кто здесь? – раздался за дверью такой же скрипучий старческий голос.

– Иоганн Мельцер, член цеха ювелиров. К твоему хозяину господину Кирхнеру.

– Мой хозяин давно уже никого не принимает. Особенно членов ювелирного цеха.

– Передай ему, что пришел его былой подмастерье Ганс. Мне нужен совет. Может быть, он не откажет мне в память о прошлых временах.

Прошло несколько минут, и дверь со скрипом отворилась.

На пороге стояла сгорбленная старая служанка:

– Заходите, сударь. Хозяин согласился вас принять.

Ювелир прошел в полутемную комнату, в глубине которой возле камина стояли два старых кресла с потертой обивкой. В одном из них сидел старик с белесыми незрячими глазами.

– Это правда ты, Ганс? – проговорил старик слабым, дребезжащим голосом.

– Я, сударь. Если вы сомневаетесь – вспомните, как высекли меня, когда я расколол камень госпожи советницы.

– Да, это точно ты! Сколько же лет прошло с тех пор? Двадцать? Тридцать?

– Тридцать пять, сударь.

– Что же понадобилось тебе от меня через столько лет? Ты ведь говорил, что научился всему, что нужно, и больше во мне не нуждаешься!

– Я был глупым самонадеянным юнцом.

– Что правда, то правда! Думаю, что и сейчас ты не очень поумнел.

– Может быть, и так. Но я пришел не препираться с вами, а попросить совета.

– Ага, значит, все же и старик зачем-то нужен! Ну ладно, что тебе понадобилось?

– Научите меня, как можно написать что-то на алмазе.

– Написать на алмазе? – старик широко открыл свои невидящие глаза, как будто рассматривал что-то своим внутренним взором.

– Да, я помню, вы как-то сказали, что записали на алмазе целый стих из книги псалмов.

– Да, было такое дело…

– Как же вам это удалось? Вы писали алмазным резцом?

– Нет, это слишком грубый инструмент. Для тонкой работы он не подходит. Писать по алмазу можно только светом.

– Светом? – ювелир подумал, что ослышался.

– Да, солнечным лучом, усиленным специальным устройством.

Старик хлопнул в ладоши, и тут же на пороге появилась его служанка.

– Принеси мне книгу вон с той полки! Ту, толстую, в коричневом переплете.

Служанка принесла ему тяжелый фолиант, положила на низкий стол. Старик открыл том, на ощупь перевернул несколько страниц и ткнул пальцем в лист:

– Вот оно, устройство для солнечного письма!

– Сударь, вы позволите мне взять ненадолго эту книгу?

Дома ювелир долго разглядывал рисунок из фолианта. Потом отправился на улицу стекольщиков и заказал знакомому мастеру несколько увеличительных стекол и круглых выпуклых зеркал – тех, что называют зеркалом пилигрима. Такие зеркала носят с собой паломники, отправляясь к святым местам, – считается, что, если в таком зеркале отразится священная реликвия, оно на месяц, а то и больше сохранит частицу святости.

У себя в мастерской ювелир долго мастерил устройство, а когда оно было готово, запер двери, задернул плотными шторами все окна, кроме одного, и дождался полудня, когда солнце заглянуло в комнату.

Ювелир подставил его лучам первое зеркало. Отразившись от него, луч прошел через несколько увеличительных стекол и зеркал и упал на пластину, где лежал бриллиант. К этому времени луч стал гораздо ярче и сильнее, словно вобрал в себя всю силу полуденного светила.

Ювелир осторожно повернул зеркало – и внутри бриллианта появилась едва заметная черта. Еще немного повернул – и еще одна линия…

Так, поворачивая зеркала и передвигая камень, ювелир вывел несколько первых букв – пока солнце не покинуло его мастерскую.

На следующий день он продолжил работу.

Так, день за днем, слово за словом, он трудился несколько месяцев и постепенно перевел в камень половину надписи с пергамента.

Со вторым камнем работа пошла быстрее.

Правда, дни стали короче, солнце ненадолго заглядывало в мастерскую, но он набил руку и увереннее пользовался солнечным письмом.

Наконец в один прекрасный день работа была закончена.

Мастер убрал свои инструменты, задернул шторы на последнем окне, зажег свечи в подсвечнике и закрепил алмазы так, чтобы свет от свечи прошел через них и отразился на белой стене мастерской…

На стене проступили древние буквы. Две надписи. Ювелир начал поворачивать подсвечник, надписи на стене стали медленно сближаться и наконец совпали…

Мастерская ювелира наполнилась весенним благоуханием, журчанием горного ручья, пением птиц.

В понедельник днем, подходя к дому, Надежда увидела свою соседку Антонину Васильевну. Возвышаясь на своем обычном посту перед подъездом, та отдаленно напоминала статую Свободы.

Надежда мысленно отметила, что давно не видела Недреманное Око, как между собой называли Антонину соседи, хотя она была непременной деталью здешнего пейзажа и ничто в окрестностях не могло произойти без ее ведома. Даже в местном отделении полиции ее хорошо знали и относились с осторожным уважением, а участковый уполномоченный и вовсе откровенно побаивался.

– Здрасте, Антонина Васильевна! Что-то давно вас не было видно. Уезжали куда-то?

– Уезжала, Надя, к сестре, под Саратов. У внучатой племянницы свадьба была, так меня и пригласили. Думала, дня за три обернусь, а прошел почти месяц.

– Как же так получилось? – из вежливости осведомилась Надежда.

– Понимаешь, на свадьбе неприятность вышла – жених с соседом подрался, невесту к нему приревновал. Она рассердилась, ты, говорит, мне не доверяешь, тогда я за тебя не пойду. В общем, забрала заявление.

– А дальше что было? На этом ведь все не кончилось?

– Правильно соображаешь – не кончилось! Тот сосед, с которым жених подрался, зафиксировал побои в медпункте и пошел в полицию. Жениха арестовали и хотели посадить. Тут племяшка моя к нему вернулась. Я, говорит, поеду за тобой на каторгу, как жена декабриста…

– Какая же сейчас каторга? – усмехнулась Надежда.

– Вот именно! Дали ему десять суток плюс штраф, конечно, а как десять суток он отсидел – снова свадьбу сыграли, дубль два. Тем более с той, первой свадьбы кое-что осталось. Не продукты, конечно, но спиртное кое-какое сберегли. В общем, так я месяц там и проторчала, билеты пришлось менять. – Антонина Васильевна вздохнула и добавила: – А у вас тут, как я погляжу, тоже жизнь беспокойная…

– Беспокойная? – насторожилась Надежда.

Вдруг Антонина что-то пронюхала об ее расследовании? Впрочем, откуда? Хотя у Недреманного Ока свои источники информации. Про Надежду она кое-что знала, и пару дел они даже вместе распутали, но про это соседка обещала не болтать и слово свое держала.

– Ну да, беспокойная! – повторила Антонина Васильевна. – Вот машину нашли с двумя…

– С двумя – кем? – переспросила Надежда, у которой возникло нехорошее предчувствие.

– Да даже не знаю, как сказать… Одна – женщина – без сознания была, но в больнице вроде пришла в себя, а второй – мужчина – и вовсе мертвый…

– А женщина рыжеватая такая? – машинально осведомилась Надежда и тут же прикусила язык, но было уже поздно.

– Рыжеватая, – кивнула Антонина Васильевна. – А ты почем знаешь? Знакомая твоя, что ли?

– Да нет, какая знакомая! – заюлила Надежда. – Так, видела пару дней назад возле дома.

– Пару дней назад? – не сдавалась соседка.

– Да. Но вы-то, вы-то… только вернулись, а уже в курсе всех наших местных событий!

Надежда рассудила, что грубая лесть действует не только на мужчин, и оказалась права – Антонина Васильевна расцвела и прекратила расспросы на опасную тему, поскольку Надежда поинтересовалась, какое платье было на внучатой племяннице.

Выслушав подробный отчет, Надежда сердечно распрощалась с соседкой и поспешила домой. Не успела она переодеться в домашнее, как зазвонил телефон.

Это была Лиля Путова.

– Надежда Николаевна, – проговорила она с обидой в голосе, – вы вроде приличная женщина, а слово не держите!

– Ты это о чем? – насторожилась Надежда.

– Вы же обещали мне все рассказать! Я жду-жду…

– Ладно, так и быть, приезжай! Это не телефонный разговор.

– Само собой. Пирожных прихвачу, чаю попьем по такому поводу.