Очи наяды Александрова Наталья

– Сама посмотри!

Лиля недоверчиво заглянула за печку, убедилась, что там нет ни души, и протянула:

– Вот это номер!

– Женщины, вам что, отдельное приглашение нужно? – строго проговорил прилизанный.

Оказывается, все остальные посетители уже давно вышли и в кафе остались только бармен, проверяющие и Надежда с Лилей. К счастью, рыжая Лиса Патрикеевна разбиралась с барменом и не смотрела в их сторону.

Надежда быстро прошла к выходу, стараясь не попасться ей на глаза. Как бы не узнала ее эта зараза…

Через минуту они с Лилей оказались на улице.

– Что за чудеса? – озадаченно проговорила Путова. – Куда же исчез тот человек? Не растворился же в воздухе! Просто мистика какая-то!

Надежда Николаевна взглянула на нее неодобрительно:

– Ты умная девушка и должна понимать, что никаких чудес не существует, а мистика – это только прикрытие для мошенничества одних и глупости других.

– Согласна, но ведь этот человек бесследно исчез! Мы обе видели, как он скрылся за печкой, а когда туда заглянули, его уже не было. И у Макара Зеленого в деле есть запись про печку, за которой исчезал злодей! Причем здесь же, на Тринадцатой линии. Выходит, печка та самая, а думала, что тот бандит, Чалый, все придумал и просто морочил голову.

– Перед смертью не врут, – вздохнула Надежда. – В общем, я не верю ни в какую мистику. И в темные силы тоже. Всему есть логичное объяснение.

– Допустим, вы правы…

– Значит, нам непременно нужно снова сюда попасть. Только вечером, когда здесь никого не будет. И разобраться, в чем там фокус. Одна только загвоздка – как нам сюда войти? Кафе наверняка будет закрыто…

Лиля хитро взглянула на свою спутницу и достала из кармана связку ключей.

– Что это? – удивилась Надежда Николаевна. – Неужели то, что я думаю?

– Ну да! Это ключи от кафе. Они висели на стене за стойкой, и я прихватила их, пока бармен разговаривал с той рыжей заразой. Они были увлечены разговором и в мою сторону не смотрели. А у парня небось запасные есть.

– Ну ты даешь! Значит, ты тоже поняла, что нам придется сюда вернуться?

– Естественно.

– Да, но есть еще одна загвоздка, – вздохнула Надежда. – Еще одно препятствие…

– Какое?

– Муж. Он грозился сегодня закончить пораньше, и у него были обширные планы на вечер.

– Ну, что же делать… семья есть семья. Поезжайте домой, а я постараюсь здесь разобраться.

– Ага! Чтобы я пропустила все самое интересное… нет уж, лучше я придумаю для мужа какую-нибудь историю. По возможности, правдоподобную… – но в голосе Надежды Николаевны не было уверенности.

– Надо же, какие сложности, – фыркнула Лиля. – Так что я правильно делаю, что не выхожу замуж.

Надежда хотела ответить, что семейная жизнь – это замечательно, а маленькие сложности только делают ее интереснее, но в это время у нее в сумочке зазвонил телефон.

Звонил Сан Саныч.

– Ну вот, только его помянешь… – пробормотала она и поднесла телефон к уху: – Слушаю!

– Надя… – раздался в трубке смущенный голос. – Понимаешь… тут такое дело… приехал очень важный заказчик из Москвы… совершенно неожиданно…

– Так что, ты придешь сегодня поздно? – Надежде понадобилась вся ее сила воли, чтобы скрыть радость в голосе.

– Да, извини… я понимаю, что обещал тебе…

– Да, обещал! – отчеканила Надежда холодно. – Я так этого ждала… так готовилась… я даже в парикмахерскую сходила, волосы уложила, маникюр опять же…

Слыша такие слова, Лиля закатила глаза – ну надо же, с виду такая приличная женщина, а мужу врет и не краснеет. Как обманчива внешность!

– Надюша, я обещаю, завтра мы непременно… обязательно… я клянусь…

– И так уже который раз! – проговорила Надежда голосом провинциальной трагической актрисы. – У тебя всегда оказываются какие-нибудь важные причины.

– Прости меня. Ты же понимаешь – это работа…

– И работа у тебя всегда на первом месте! А я? На каком месте я? Даже не на втором…

Она сама поморщилась, до того фальшивым был ее голос, но муж в смятении ничего не заметил.

– Надюша, ты несправедлива ко мне. Ты ведь понимаешь, как это важно…

– Да, я понимаю… я все понимаю, – теперь в голосе Надежды звучала мировая скорбь. – Хорошо бы, чтобы и меня кто-нибудь понимал. Ладно, не расстраивайся, делай, что должен. Я как-нибудь переживу. Чай, не в первый раз…

Муж так тяжело вздохнул, что Надежде стало его жаль, и она решила, что в выходные окружит его любовью и заботой. Убрав телефон, она улыбнулась:

– Ну вот, эта проблема тоже благополучно разрешилась. Обстоятельства нам благоприятствуют!

На их счастье, поскольку кафе в основном обслуживало сотрудников ООО «Кордегардия», оно закрывалось почти сразу после закрытия фирмы, а сегодня был велик шанс, что из-за проверки закроется еще раньше. Так или иначе, оставшееся время нужно было где-то провести, причем поблизости, чтобы увидеть, когда из кафе все уйдут.

Рядом с пожарной частью Лиля заметила одноэтажное здание с большими окнами, на котором сияла вывеска: «Лаокоон. Художественная галерея».

– Ну что, можем пока приобщиться к искусству! – предложила она Надежде.

Женщины вошли внутрь.

В просторном, ярко освещенном помещении были выставлены несколько десятков скульптур: статуи из гипса и бронзы, из дерева и камня, из бетона и ржавой железной арматуры, встречались даже недолговечные поделки из картона и оберточной бумаги, но во всех просматривалось нечто общее, а именно: это были вариации на тему знаменитой греческой скульптуры. И во вполне реалистичных и в авангардных копиях без труда можно было разглядеть Лаокоона, его сыновей и обвивающих их змей.

– Мне это кое-что напоминает, – проговорила Надежда, выглянув в окно. Отсюда хорошо просматривалась выставленная перед пожарной частью статуя пожарного, обвитого шлангами.

Лиля с ней согласилась.

Кроме них, других посетителей не было, и явно скучающая сотрудница галереи обрадовалась возможности блеснуть эрудицией.

– Представленные в нашей галерее работы, – обратилась она к женщинам, – при всем внешнем сходстве выражают самые разные концепции, важные для современного многополярного мира. Так, вот эта скульптура посвящена угрозе загрязнения окружающей среды, – она показала на композицию из ржавой арматуры. – Эта – проблеме глобального потепления… – на этот раз речь шла о скульптуре, сделанной из нескольких отопительных батарей и труб. – А вот эта композиция посвящена проблеме гендерного неравенства… – Сотрудница галереи показала на скульптуру из дерева, где один из сыновей Лаокоона превратился в дочку благодаря короткой юбочке.

Женщины делали вид, что слушают, а сами то и дело посматривали в большое окно.

Рыжая зараза вместе со своим спутником ушли первыми. Причем ушли пешком. Значит, машину поставили в стороне, чтобы никто не заметил номера. Чиновники так не делают, поэтому они точно не из государственной конторы. Последним вышел бармен. Вид у него был неважный, дреды и то повисли. Видно, здорово ему потрепали нервы.

– Пора! – обрадовалась Надежда.

Они перешли Большой проспект и, подойдя к подворотне, опасливо огляделись.

Убедившись, что поблизости никого не видно, Лиля достала из сумки связку ключей. Один подошел к замку на воротах, другой – к замку на расписной двери.

– И даже сигнализации нет, – констатировала Надежда, когда они вошли в кафе.

В помещении было тихо и пусто, и даже запах кофе и свежей выпечки еще не выветрился.

Надежда зашла за печку и внимательно рассмотрела боковую стенку. На первый взгляд все изразцы были одинаковыми, на каждой плитке – одинаковый выпуклый узор, напоминающий листья какого-то экзотического растения. Что-то вроде монстеры, которую Надежда выращивала несколько лет назад. Сходство особенно усиливалось из-за цвета изразцов – прозрачно-зеленоватого, водянистого, с неявным синим отливом.

Монстера жила в доме года три, Надежде нравились ее большие прорезные листья, отсвечивавшие по вечерам то синеватым, то фиолетовым оттенком, похожие на огромные ладони с растопыренными пальцами. Глядя на них, Надежда вспоминала стихи Валерия Брюсова: «Фиолетовые руки на эмалевой стене…»

Потом по просьбе Галины, жены художника Игоря, она уехала в пансионат и поручила растение заботам Сан Саныча. А тот, конечно, переборщил с поливом, да еще кот все время подрывал корни… в результате монстера погибла.

Надежда вздохнула, вспомнив несчастное погубленное растение, но тут же отбросила несвоевременное воспоминание и снова пригляделась к изразцам.

Действительно, узор на них напоминал листья монстеры, которые, в свою очередь, похожи на человеческую руку с растопыренными пальцами. Тем более что на изразцах у всех листьев было ровно по пять лепестков – столько же, сколько пальцев на человеческой руке. И размера они были подходящего – примерно с человеческую ладонь.

Надежда приложила руку к одному из изразцов – ее ладонь как раз совпала с пятипалым листом на плитке. И один лепесток чуть отступал от остальных – как раз для большого пальца…

У Надежды мелькнула какая-то смутная мысль, и она постаралась сконцентрироваться и ее сформулировать.

Узор на всех изразцах был одинаковый – оно и неудивительно, наверняка их отливали в одной и той же форме. И расположены изразцы тоже были одинаково – зеленые листья на них были наклонены влево. Так что приложить к ним две ладони не получится – большой палец на правой руке окажется не с той стороны.

Надежда еще раз внимательно осмотрела печку – и вдруг заметила наверху, чуть выше человеческого роста, один изразец, который выделялся из общего ряда.

Зеленые листья на нем были наклонены не влево, как на остальных, а вправо. И «большой палец» был с другой стороны. То есть в этом месте к печке можно было приложить обе руки, и ладони как раз легли бы в узор плитки.

– Ну что, все впустую? – подала голос Лиля, которая с разочарованным видом стояла у Надежды за спиной.

– А вот мы сейчас проверим…

Надежда привстала на цыпочки, подняла руки над головой и прижала к изразцам. Обе ладони аккуратно легли в пятипалый узор, а именно в выемки на поверхности плиток, каждый палец – в свое углубление. Изразцы показались Надежде удивительно теплыми, как будто это была не керамика, а живая человеческая рука. В эту минуту часть печки беззвучно отъехала в сторону и за ней открылся темный проход, из которого потянуло холодом и каким-то странным, смутно знакомым запахом.

– Ничего себе! – ахнула Лиля.

– Быстро проходим внутрь, – проговорила Надежда, – а то сейчас закроется!

С этими словами она шагнула вперед, Лиля последовала за ней. И действительно, как и предположила Надежда, потайная дверь за ними закрылась, и они оказались в полной темноте.

– Как вы догадались? – прозвучал Лилин шепот.

– Сама не знаю. Интуиция, наверное. Ты мне лучше скажи, что нам теперь делать? Куда идти? Ничего же не видно!

Лиля завозилась, и через несколько секунд у нее в руке голубоватым холодным светом засиял мобильный телефон.

Надежда смутилась: ведь у нее тоже есть телефон, как же она не сообразила его включить? А еще говорит про интуицию!

Голубой свет телефона высветил в окружающей темноте четыре тусклые стены. В одной из них была дверь – старая, обитая помятой жестью. Надежда потянула на себя ручку, но дверь не поддалась.

– Дайте я попробую, – предложила Лиля и толкнула дверь.

Та с мучительным скрипом открылась.

«Ну да, как же я не сообразила толкнуть?..» – подумала Надежда. Видимо, израсходовала все свои запасы интуиции, когда открыла потайной вход в печи.

Из-за открытой двери просочился бледный свет, а странный запах усилился. И теперь Надежда его узнала: это был запах петербургской подворотни – сложный букет из ароматов подгорелой манной каши, тушеной капусты, вчерашних щей и кошек.

За дверью обнаружилась лестница – грязная, крутая, полутемная. Что странно, она вела только наверх, а внизу упиралась в глухую кирпичную стену.

Наверх так наверх. Ведь тот человек, который недавно ушел этим путем, наверняка попал на эту же лестницу. Так что, поднявшись по ней, они смогут узнать, куда он подевался. А может быть, выяснят и другие его секреты.

– Пойдем! – решительно сказала Надежда и зашагала по крутым грязным ступенькам.

Лиля послушно последовала за ней.

Женщины преодолели два лестничных марша и поднялись на второй этаж, но никаких дверей здесь не было. Они поднялись на третий этаж – и снова ничего.

– Зачем нужна лестница, которая никуда не ведет? – проговорила Лиля, запрокинув голову.

– Идем дальше. Куда-нибудь она нас приведет.

Они поднялись на четвертый этаж. Дверей здесь тоже не было, зато имелась железная лесенка, которая вела еще выше – к небольшой дверце, должно быть ведущей на чердак.

Лиля с Надеждой переглянулись и с опаской полезли наверх.

Лестница скрипела и раскачивалась под их ногами, но они все же поднялись на железную площадку. Дверца была закрыта на обычный навесной замок.

Надежда вспомнила детективный роман, в котором героиня открывала замки шпилькой, вздохнула и решила попробовать. Надо же ей было восстановить в глазах Лили свою репутацию частного детектива!

Шпильку она нашла в сумке, вставила в замочную скважину и принялась поворачивать. Лиля наблюдала за ней с явным скептицизмом.

Нет, Надежда не могла снова опозориться!

Она удвоила старания…

Много лет назад, когда Надежда Николаевна еще работала в оборонном НИИ и не была замужем за Сан Санычем, ее послали в командировку на очередной объект, находящийся где-то в степи, вдали от цивилизации. Со своим давним приятелем Валей Голубевым Надежда чинила какое-то сложное оборудование, как тогда выражались, «железо», расположенное внутри большого металлического короба, и вдруг внутри огромного устройства что-то затрещало и зашипело.

Валя в этот момент находился наверху, на крыше короба, Надежда – внизу.

– Надька, выключай питание, а то сейчас рванет! – заорал Валька диким голосом.

Тумблер, которым можно было обесточить «железо», находился совсем рядом – на столбе, но столб был огорожен решеткой, чтобы к нему никто случайно не подобрался и не выключил сдуру важное устройство. Решетка закрывалась на обычный навесной замок.

Конечно, от замка имелся ключ, но он остался в конторе, до которой было несколько минут ходу. А счет шел на секунды.

– Надька, выключай! – снова заорал Голубев.

Увидев его белое от страха лицо, Надежда инстинктивно выдернула из волос шпильку (а волосы у нее тогда были длинные), вставила в замочную скважину, и – о чудо! – замок открылся. Она влетела за ограду и повернула тумблер…

Они были спасены, и Валя Голубев с тех пор страшно зауважал Надежду.

Замок на чердачной двери был примерно такой же, как на той защитной решетке.

Надежда постаралась вспомнить, как действовала тогда, на степном объекте. Конечно, сейчас на кону стояла не жизнь, а лишь профессиональная гордость Надежды, но это являлось сильным стимулом.

Что удивительно, руки помнили. Через несколько секунд замок щелкнул и открылся.

Надежда покосилась на Лилю и перехватила ее восхищенный взгляд. Мелочь, а приятно.

За дверью действительно оказался обычный городской чердак. Толстые, потемневшие от времени стропила, пол из грубых неструганых досок, груды мусора, на которые падал свет от уличных фонарей, проникающий через слуховые окна… и какой-то странный звук, напоминающий отдаленный рокот мотоциклетных моторов.

Надежда шагнула вперед, но воздух вокруг нее вдруг наполнился грохотом и воркующими звуками, и она попятилась, закрывая лицо.

На чердаке обитали сотни голубей. А может, даже тысячи. Испуганные вторжением человека, они взлетели и заметались в ограниченном пространстве чердака.

Через минуту птицы угомонились – одни вылетели наружу, другие успокоились и опустились на прежнее место. Женщины смогли оглядеться.

Чердак был большой и длинный. Наверное, он тянулся не на один дом, а как минимум на два. Значит, через него Виктор мог уйти в другое здание и раствориться в бесчисленных проходных дворах Васильевского острова.

Надежда с Лилей пошли вперед и вскоре увидели еще одну дверцу. Она была не заперта, и через нее они выбрались на площадку, откуда вниз вела очередная крутая лестница, на этот раз все же скупо освещенная лампочкой в железном наморднике.

– Ходим и ходим, – ворчала Лиля. – Достало уже – по этим лестницам ползать. Да еще воняет тут…

Пахло и правда не розами.

– Обычная черная лестница, какая в старых домах бывает, – бодрилась Надежда, хотя сильно подозревала, что никуда они по этой лестнице не придут, что Виктор исчез и вряд ли они его теперь найдут. Во всяком случае, она, Надежда, на его месте в эту «Кордегардию» больше не сунулась бы.

Однако спустившись ниже, они увидели очередную дверь – сильно обшарпанную, потертую, с кое-как прибитыми деревянными плашками. Надежда разлетелась было к ней со своей шпилькой, однако на полпути поняла, что ничего не выйдет. Дверь оказалась не простая, а с секретом. Да, плашки были прибиты кое-как, но под ними могла оказаться железная дверь или вообще бронированная. Сбоку торчала крошечная кнопка.

Лиля оттерла Надежду плечом и вознамерилась позвонить.

– Скажем, что Саблезубовых ищем и адресом ошиблись.

– Почему Саблезубовых? – удивилась Надежда.

– Потому что такой фамилии не бывает!

В эту минуту к Лиле метнулось что-то большое и оттащило ее в сторону.

– Назад! – жарким шепотом приказал давешний бомж Надежде. – Быстро назад!

Надежда Николаевна подчинилась, а Лиля, поначалу вознамерившись было царапаться и лягаться, отчего-то передумала и дала себя увести обратно на лестницу.

– Вот хорошо, что мы вас встретили! – обратилась Надежда к Виктору, или кем он там был на самом деле, но мужчина шикнул на нее и прислушался. Потом сделал несколько осторожных шагов вниз по лестнице и только тогда посмотрел на Надежду.

– Ну до чего беспокойная женщина! Вот что тебе здесь надо?

– А тебе? – Воспитание не позволяло Надежде разговаривать с незнакомыми людьми на ты, но в этот раз она решила не церемониться.

– Как ты меня нашла? Как оказалась в том дворе, где бабка жила, артистка бывшая?

– Через пуговицу, – усмехнулась Надежда. – Пальтецо ты взял классное, очень тебе шло…

– Какое было, такое и взял! – огрызнулся Виктор. – Особого выбора не было, не магазин!

– Ага, а пуговицы на нем авторские! Только в одном месте их делают. Ну разве мужики на такие мелочи обращают внимание? Вот на пуговице ты и спалился!

– Слушайте, я вам не мешаю? – поинтересовалась Лиля. – А то, может, пойду, пока вы тут отношения выясняете…

– Куда? – рыкнул Виктор, увидев, что Лиля снова идет наверх.

– Куда-куда… Узнать, что там за дверью! Пока-то ничего путного мы не выяснили!

– Не суйся туда! К тому же там не звонок, а камера, и моли Бога, чтобы тебя не засекли!

– Может, пойдем куда-нибудь, поговорим? – вмешалась Надежда. – Имей в виду, мы тебя так просто не отпустим.

Виктор пробормотал что-то про настырных привязчивых баб, которые вечно путаются под ногами, и стал спускаться. Надежда припустила за ним, решив быть начеку, поскольку уже знала, что у него талант внезапно бесследно исчезать.

Через подъезд черного хода они вышли в довольно замусоренный двор-колодец, и Виктор нырнул в проход между домами – такой узкий, что Надежда всерьез обеспокоилась, что она туда не пролезет. А если и пролезет, то застрянет, что еще хуже.

Она пропустила Лилю вперед и с необъяснимым злорадством наблюдала, как та протискивается в проход, скорчившись и чертыхаясь. Виктор просочился мгновенно, видимо, часто тут бывал.

Надежда выдохнула и осторожно ввинтилась боком, даже пальто не запачкала. Стало быть, с фигурой все не так плохо. Но все же решила не расслабляться и сократить употребление сладкого.

Они оказались в другом дворе, из которого вышли в незнакомый переулок и прошли по нему пару кварталов. Надежда забеспокоилась: «Как там дома? Вдруг муж уже вернулся, а меня нет?» – и хотела посмотреть на часы, но Виктор взял такой темп, что она боялась отвлечься и выпустить его из вида хоть на секунду.

Кто его знает – может, он нарочно уводит их в сторону, а сам потом даст деру. Тем более что Надежда совершенно не узнавала местность. Переулок был безлюдным и темным, ни светящихся витрин магазинов, ни мигающих вывесок.

Когда Виктор свернул в очередной двор, Лиля недовольно шепнула:

– Он нарочно нас водит, как Иван Сусанин.

– Уже скоро, – бросил мужчина, не оглядываясь.

Надежда сжала Лилину руку – не так он прост, с ним надо держать ухо востро. Все слышит, а может, и мысли читать умеет.

Этот двор был еще мрачнее и дремучее того, первого. Они с трудом пробрались мимо кучи старых досок и ржавой арматуры, по хлипким мосточкам перешли канаву и наконец оказались перед очередной дверью.

Виктор подождал отставшую Надежду и открыл дверь, за которой оказалась очередная лестница, крутая и темная. Он пошел наверх, Надежде и Лиле ничего не оставалось, как последовать за ним.

Они поднялись на два или три этажа и остановились на площадке, где была только одна дверь – уж точно старая, когда-то резная и лакированная, но вся проеденная жучками-древоточцами. Виктор достал из кармана большой старинный ключ, отпер дверь и оглянулся на женщин:

– Идите за мной, не останавливайтесь и ни с кем не вступайте в разговоры!

Надежда с Лилей переглянулись и пожали плечами.

Они прошли длинным темным коридором, освещенным слабым, каким-то мертвенным светом, и в который раз уперлись в закрытую дверь. Надежде это уже надоело, тем более что Виктор вдруг куда-то делся. Вот только что был рядом – и нет его.

Внезапно дверь открылась, из нее выплыло облако пара. Надежда нырнула в него и оказалась на огромной кухне, наполненной паром, жаром и грохотом.

В центре стояла огромная плита, на которой кипело, громко булькая, множество кастрюль, а вокруг копошились несколько женщин разного возраста, в затрапезной одежде, с красными от жара лицами. Одна – худущая, как скелет, высоченная девица, в клетчатых засаленных штанах и майке с надписью: «Иди ты в болото!» Волосы девицы напоминали копну прошлогодней соломы. Она курила длинную самодельную папиросу, изредка стряхивая пепел в ближайшую кастрюлю.

Другая – женщина постарше, одетая в вылинявший джинсовый комбинезон с разрезами во всех возможных местах, из которых торчали куски меха, нитки и перья. Седые волосы топорщились коротким ежиком. Она кидала в кастрюлю куски мяса подозрительно красного цвета.

Над плитой была натянута сетка, на которой в прошлые времена сушили грибы, а сейчас висели какие-то не то тряпки, не то пучки травы. Женщины толкались у плиты, непрерывно болтали, что-то жевали или пели.

Одна из хозяек, приземистая, похожая на стареющую жабу тетка лет шестидесяти, повернулась к Надежде и недовольным голосом проговорила:

– Дверь-то закрой, холода напустишь!

Надежде казалось, что на этой кухне царила тропическая жара, но она не стала спорить и захлопнула дверь. «Жаба» удовлетворенно усмехнулась, сняла с кастрюли крышку и, помешивая в ней огромным половником, продолжила:

– А теперь скажи, кто ты такая и откуда взялась на нашу голову?

Надежда собралась ответить, но поперхнулась: ей показалось, что из кипящей кастрюли высунулся чешуйчатый хвост. В это время из пара вынырнул Виктор и сердито проговорил:

– Я же сказал – не вступайте в разговоры!

Надежда прикусила язык и прибавила шагу. «Жаба» осклабилась:

– Ишь, какая гордая! Поговорить со мной не хочет! Тоже мне, цаца выискалась!

Надежда опасливо оглянулась и увидела, как «жаба» схватила тряпку с сушилки. Тряпка дернулась в ее руках, как будто была живая и старалась укусить. Да это же крыса! Вот острая морда, вот лапы…

Надежда потрясла головой: да нет, в руках у тетки был обычный пучок сухих кореньев. Чего только не привидится от этого чада…

Женщины вслед за Виктором прошли через кухню и снова оказались в длинном коридоре. Надежда только вздохнула.

Пройдя по нему некоторое расстояние, Виктор открыл дверь, на этот раз самую обычную, железную, выкрашенную серой краской, и оглянулся на своих спутниц:

– Не отставайте!

Надежда и Лиля проскользнули за ним в дверь, но оказались не в жилой комнате, как ожидали, а в небольшом почтовом отделении. За стойкой, под синей табличкой «Прием и выдача заказной корреспонденции» сидела крупная, внушительная женщина средних лет с пышными темными волосами, с большими выпуклыми глазами орехового цвета и с заметными усиками.

– У меня обеденный перерыв! – проговорила она строго. – Корреспонденция не выдается! Приходите завтра, а еще лучше – в понедельник!

– Гаянэ Ованесовна, они со мной! – произнес Виктор с почтением в голосе.

– Ну, если с тобой, тогда ладно! – Гаянэ Ованесовна внимательно взглянула на Надежду, достала из ящика стола колоду потертых карт и протянула Надежде: – Сними!

– Что, простите? – удивленно переспросила Надежда.

– Сними часть колоды, – повторила женщина. – Не знаешь разве – перед гаданием полагается снять.

– Перед гаданием? – растерялась Надежда. – Но разве я просила вас погадать?

– Просила, не просила! – отмахнулась от нее собеседница. – Ну, сними же! Время дорого!

– Снимите, – присоединился к ней Виктор. – Не спорьте. Так положено…

Надежда перестала что-либо понимать и послушно сняла часть колоды. Гадалка перетасовала ее и принялась бойко раскладывать карты на столе.

Лиля все это время стояла тихая и молчаливая. Тому, кто не знал ее близко, такое поведение не показалось бы странным. Как известно, молчание – золото, а скромность женщину только украшает, но Надежда могла бы заподозрить неладное, однако ее внимание было отвлечено гаданием.

Приглядевшись к картам, Надежда Николаевна убедилась, что они какие-то необычные. Вместо валетов, королей и дам на них были изображены удивительно яркие и четкие фотографии людей, с которыми Надежда встречалась в жизни.

Вот женщина с остренькой лисьей мордочкой – дама пик, вот ее спутник с прилизанными волосами – пиковый король, вот Виктор – король червей, вот Лиля… а вот и сама Надежда.

Надежда Николаевна не поверила своим глазам, потерла их платком, но ничего не изменилось.

– Дама бубен варила бульон и кексы пекла на обед… – тихонько сказала Лиля, тоже заметив странные карты.

А Гаянэ Ованесовна продолжала раскладывать карты и при этом бойко тараторила:

– Что было, что будет, чем дело кончится, чем сердце успокоится…

Надежда вспомнила, как в детстве, в пионерском лагере, ей гадала вожатая Ольга и говорила такие же слова. От взрослой гадалки можно бы ожидать чего-то более обстоятельного…

Она успела порадоваться, что не потеряла способности критически мыслить, а Гаянэ Ованесовна между тем продолжала:

– Что было… Давным-давно в далекой горной стране люди поклонялись древней богине, у которой были чудесные глаза… чудесные глаза из двух алмазов. Говорили даже, что это не алмазы, а две упавшие с неба звезды.

«Очи Наяды!» – мысленно усмехнулась Надежда, которая и так это знала из старого романа.

– Потом в горную страну пришел новый бог, но древняя богиня осталась в тайном храме высоко в горах. А потом в горную страну пришли захватчики, они убили многих людей и разрушили храмы. И храм древней богини они тоже разрушили. Но преданные жрецы успели унести глаза богини в другую страну, а еще они унесли пергамент, на котором было записано древнее пророчество. В другой стране, в другое время ученый человек, чтобы сохранить древнее пророчество, записал его внутри глаз богини, а сами глаза превратил в две серьги. С этих пор на серьги легло проклятие. На всех, кто ими владел, сыпались всевозможные несчастья, а в итоге преждевременная смерть. Проклятие не действовало только в том случае, если новый владелец серег их покупал, причем дешевле, чем они были проданы в прошлый раз. Если же серьги отнимали, крали или даже дарили – дело заканчивалось смертью.

«Да знаю уж, – снова усмехнулась про себя Надежда. – Видно, тот писатель, что роман сочинил, ничего не придумал. Не понаслышке он про сережки знал, а из первых рук…»

Виктор тихонько ткнул ее в бок: поняла, мол, теперь, отчего я с тебя деньги взял? Скажи спасибо, что так, а то бы…

«Да пошел ты, – подумала Надежда, – тоже мне, благодетель нашелся, втравил в опасную историю…»

Тут она малость покривила душой, ибо расследовать всевозможные истории с криминальным душком было любимым времяпрепровождением Надежды Николаевны.

– Время шло, – гадалка продолжала тасовать карты, – не только годы, но и века пробежали, и серьги попали в руки к одному богатому человеку именно в тот момент, когда его страна начала страшную войну. Свои его не тронули, потому что богатый человек жил тихо, был лоялен и даже жертвовал деньги на нужды армии. Но когда война была проиграна и пришли победители, один из них забрал у богатого человека много ценностей, в том числе и серьги…

Надежда увидела, как поверх десятки лег король треф – полковник, не так чтобы молодой, но из себя видный, представительный, женщинам такие нравятся. Внезапно по карте пробежали трещины, будто по лицу полковника заструилась кровь… Да, проклятие сделало свое дело.

Надежда перевела взгляд на другую карту – дама треф, красавица Лазоревская, и серьги при ней.