Корректировщик. Где мы – там победа! Крол Георгий
– Пятнадцать. Территория учебного полигона, левая часть, там лес и река.
– И сколько землицы под каждую дачку решили выделить?
Если бы меня спросили таким голосом, я бы уже пошел лоб зеленкой мазать.
– Полтора гектара.
Все, трындец генералу. За такие шутки даже в наше время могут к стенке поставить, а тут…
– Товарищ старший лейтенант, вызовите дежурного по полигону. И пусть прихватит с собой пару бойцов.
– Есть.
– Товарищ капитан, прикажите остальным подойти сюда.
Через минуту возле нас стояли пять генералов и два полковника. И все тряслись от ужаса, глядя на Егора. Кто же он такой, кроме того, что заместитель командующего ВДВ? Дежурный старший лейтенант примчался через пять минут.
– Товарищ старший лейтенант, эти семеро арестованы по моему приказу. Взять под стражу, а чтобы не замерзли, пусть пока вам траншеи на огневом рубеже почистят. Вызовите сюда конвой из комендатуры. О документах я позабочусь.
Егор резко повернулся и пошел к выходу. Черт, ну и лицо у него, смотреть страшно. Мы пошли за ним, но через пару шагов он остановился.
– Капитан, старший лейтенант, ко мне.
Адъютант и ординарец, бывшего, в этом я уверен, зампотыла, подбежали к нам.
– Завтра в 9.00 явитесь в штаб округа за новыми назначениями. Хотите попасть на фронт или предпочитаете продолжить службу в тылу?
– На фронт, товарищ генерал-майор.
– Ясно. Машины отгоните к штабу и до завтра можете быть свободны.
– Есть.
Егор развернулся и снова пошел к воротам. Мы за ним.
– Товарищ генерал-майор. Егор, а ты чего так…
Он резко развернулся:
– Чего? Такие сволочи, как этот генерал, растащили по своим приусадебным участкам всю мою страну. Другие на фронте гибли, а они под шумок дачи строили и своих людей на все материально-выгодные места сажали. Боевые офицеры годами комнаты снимали или ютились в общагах, с женами и детьми, а они машины коллекционировали. И когда надо было страну защитить, они ее слили и поделили то, что осталось. Убил бы! Лично пустил бы пулю в лоб каждому! Скоты!
– Спокойней, Егор. Мы поняли.
– Тогда пошли.
Только утром следующего дня мы решились спросить: а почему все бросились выполнять приказы Егора? Ведь по должности они почти совпадали, а по званию там целых три человека были повыше.
– Это старая история. Когда я еще сюда только попал, товарищ Сталин сделал меня инспектором НКО и Генштаба с самыми широкими полномочиями. Расстрелять я никого не мог, а вот снять с должности и арестовать – почти любого. А после начала войны вообще… Вы свои полномочия помните?
– Да.
– Ну вот. А у меня их – архангел Михаил позавидует.
– Ух ты.
– Ага. А теперь – работаем.
Через два дня я улетел в Севастополь. Там, в Крыму, нашли подходящее место и построили макет полигона в натуральную величину. Вот мы и отрабатывали захват и удержание. Батальону Ольшанского, а кто бы сомневался, придали отдельную гвардейскую саперную роту. Вдруг немцы попытаются все взорвать? Так и работали. Высадка, проход через лес к полигону, захват и зачистка, разминирование. Потом – занять оборону вдоль побережья и держаться. Вот и все, ничего сложного. В теории.
Мы проторчали в степях две недели. Каждый свой шаг при захвате полигона мы отработали до полного автоматизма. А потом нас ночью подняли по тревоге. Срочная посадка в самолеты, потом на катера и высадка. Система обороны оказалась немного другая, но мы быстро сориентировались и справились неплохо. После того как захватили взлетное поле и диспетчерскую вышку, стали садиться самолеты с десантниками. Они шустро разбегались по позициям, занимая оборону. Несколько тяжелых ТБ-3 приземлились пустыми, я решил, что это те, которые будут забирать груз.
Вскоре к нам присоединились те из десантников, которые «брали» специалистов. Во избежание недоразумений ребята были в нашей форме, но говорили исключительно по-немецки. Они привели, именно привели, не притащили, людей, изображающих немецких специалистов. Выглядело все спокойно и по-деловому. Жаль, что это уже боевая операция. Надеюсь, в реальности все пройдет не хуже. Очередной самолет доставил группу гражданских инженеров, хотя и одетых в форму. Королев, Янгель, Черток, опа, а вон и Петька. И тоже капитан. Ты гляди, как тут люди растут.
На этом учения закончились. Подразделения приводили себя в порядок и строились, командиров собрали на быстрый «разбор полетов». Потом морпехи ушли на ближайшую железнодорожную станцию, а десантники загрузились в свои самолеты. Нас тоже пригласили на борт транспортника, и скоро мы уже были в воздухе. Летели, как оказалось, в Москву. С аэродрома нас развезли по домам, дав два часа на приведение себя в человеческий вид, и снова повезли. На этот раз в Кремль.
Сталин был в кабинете один. Мы стояли, а он бодро расхаживал, заложив руки за спину. Вид у Верховного главнокомандующего был сосредоточенный. А ведь я был прав, левая рука действует вполне свободно. Все-таки молодец Ольга. Наконец он остановился напротив нас.
– Ну, что же, товарищи потомки, война вступает в завершающую фазу. Через два дня начнется решительное наступление наших войск. Основной удар будет направлен на Берлин, вспомогательный вдоль Щецинского залива. Несколько недель вы, кроме товарища Доценко, не имели возможности следить за обстановкой. Я это исправлю, причем с большим удовольствием. Итак! Три дня назад с взятием города Кенигсберг войска Северо-Западного фронта окончательно ликвидировали немецкую группировку в Восточной Пруссии. А вчера французские войска под командованием генерала де Голля при поддержке Красной Армии взяли Париж.
Наши английские союзники всем происходящим очень обеспокоены и готовятся предпринять высадку в Кале, как вы и рассказывали. Кроме того, по сообщениям нашей агентуры, принято решение начать массированные бомбардировки промышленных объектов Германии. Официально – чтобы прекратить поставку вооружений, неофициально – с целью не допустить захвата предприятий Красной Армией. Также есть указание под видом промышленных бомбить и центры культуры. Таким образом, ваша задача по захвату Пенемюнде и вывозу специалистов и оборудования становится чрезвычайно важной. В свете последних событий Ставкой принято несколько решений.
Во-первых, товарищ Вязин остается в Москве.
У Мишки стало лицо обиженного ребенка, и Сталин это заметил.
– Не обижайтесь, Михаил Ильич, но вы все-таки не военный. Все, что вы знали об этой операции, вы уже рассказали. Ваша помощь и предложения оказались очень ценными. Но как историк вы важнее в Москве, чем в Пенемюнде. Я понимаю, вы хотите пойти вместе с товарищами, но вспомните, что большинство из них тоже остаются здесь. Ваш и их вклад не менее ценен для нашей страны, чем военные подвиги товарищей Дубинина и Яковлева.
И во-вторых, Ставка требует от вас, товарищ Дубинин, и от вас, товарищ Яковлев, осуществлять общий контроль над ходом операции, а не командовать красноармейцами на передовой. Там без вас достаточно опытных командиров. Поэтому в боевых действиях вы можете участвовать только в случаях крайней необходимости. Вас, Георгий Валентинович, я попрошу проконтролировать выполнение приказа Ставки. Есть вопросы?
– Никак нет.
– Тогда удачи вам, товарищи.
На этом встреча закончилась. Мы вышли через ворота Спасской башни и, пройдя сто метров, остановились у памятника Минину и Пожарскому. Первым заговорил наш старший товарищ:
– Сейчас все по домам. Никита, Сергей, быть готовыми завтра к 8.00. Михаил, без глупостей. Если Сталин решил, что тебе нужно остаться тут, то этому есть причины, и лучше к нему прислушаться. Потеряешь его доверие – хуже будет не только тебе, но и всем.
– Да знаю я, товарищ генерал-майор. Просто обидно немного.
– Да нет тут ничего обидного. Меня собственно на фронт не пускают с июля 41-го. Так, командировки в штабы, а в бой – ни-ни. Думаешь, мне не обидно? Но приказ есть приказ.
– Ясно.
Радости в Мишкином голосе нет, но на рожон не полезет, я его знаю.
– Егор, а можно вопрос?
– Валяй.
– На Борнхольм десант был?
– Был.
– И как?
– Нормально. 7-я бригада морпехов Балтфлота высадилась на остров сразу с четырех сторон. Местные жители здорово помогли, показали нашим подходы к нужным объектам. За сутки захватили порты и батареи, обрубили связь с материком. Потом еще двое добивали тех, кто решил сопротивляться «до победного конца». Но таких уже немного, там в плен сдалось больше солдат вермахта, чем числится моряков во всей 7-й бригаде.
– И что теперь?
– Как сообщили в сводке Совинформбюро, остров занят частями Красной Армии до конца военных действий. Вопрос о передаче его Дании будет рассмотрен после освобождения страны от оккупации.
– Здорово.
– Еще бы. Ладно, мужики, я домой, да и вам советую не слишком долго гулять.
Мы вытянулись по стойке «смирно».
– Есть, товарищ генерал-майор.
– Вольно. Пока.
Егор вскинул руку, и к нам тут же подъехала машина. Он сел рядом с шофером, еще раз махнул нам, валите, мол, по домам, и уехал. Мишка посмотрел на нас, вздохнул, а потом рассмеялся:
– Ладно, как говорится: «Делай что должно, и будь что будет!» Удачи, ребята. Жаль, что я не с вами, но когда вернемся, ох я и построю своих реконструкторов! Они у меня поползают и побегают на всю катушку.
На этом мы и разошлись. Мишка и Кит отправились домой, на Арбат, а я к себе на Шаболовку. Пока шел, меня трижды останавливали для проверки документов. Проверяли вежливо, но тщательно. Да что тут происходит, я же так до завтра домой не доберусь. В четвертый раз меня остановили, чтобы пропустить колонну легковых машин. Посольские, с флажками. Черт, так завтра же встреча на высшем уровне. СССР, США, Великобритания и Франция будут обсуждать устройство послевоенного мира.
В 8.00 машина забрала меня от подъезда и доставила на аэродром. Туда же прибыли Кит и Мишка, который решил нас проводить и напоследок обсудить пару спорных моментов. Одним из них была возможность того, что обороняться вообще ни от кого не придется. Ведь в прошлой истории наши войска были еще очень далеко, и немцы спокойно бросили на остров крупные силы. А сейчас наступление в самом разгаре и им не до того. Так что важно создать укрытия для личного состава на случай артобстрелов и бомбежек, которые скорее всего все-таки будут.
Через двадцать минут нас попросили подняться на борт, и самолет взлетел. Егора на борту не было, наверное, он к нам присоединится уже на погрузке. Или вообще на острове Узедом. Сидя в салоне «Лиса», мы сообразили, что не знаем, откуда выйдет первая группа кораблей с десантом. От нечего делать стали прикидывать возможные варианты. Первый – Лиепая. Там с 1942 года есть база флота, склады и инфраструктура. Но далековато. Тральщики имеют нужный запас хода, сторожевики на пределе, а торпедные катера и охотники не дойдут. Значит, или заход еще куда-то, что вряд ли, или отпадает.
Если искать место поближе, то вариантов всего два. Или посадка с необорудованного берега на территории Польши, или Колобжег, бывший Кольберг, там же. Немцев из города вышибли еще зимой прошлого года, пока мы в Стамбуле были. До нужной точки оттуда около 70 миль, с запасом для всего малого флота. Только не знаем, успели его отстроить или нет, раздолбали его во время взятия сильно. И тогда есть еще один симпатичный вариант. Основные силы Балтфлота могут выйти из Кронштадта и той же Лиепаи одновременно с нами и подойти к острову Узедом после того, как мы осуществим захват, не всполошив немцев заранее. И вот тогда они станут нашей артиллерийской поддержкой с моря, что фрицам явно не понравится.
Прошел час полета, и два, и три. Похоже, мы думали в верном направлении, летим в Польшу. Только куда именно? Оказалось, именно туда, на полевой аэродром возле Колобжега. Хотя полевым его назвать уже трудно. Огромное поле сплошь застелено специальной металлической сеткой или решеткой, не знаю, как правильно, но с нее можно взлетать в любую погоду. По краям поля стоят сборные ангары и палатки полевого лагеря. Интересно, ангары это склады или их используют по прямому назначению?
Странно то, насколько это все открыто. Ведь тут до немцев от силы 70 километров, можно считать прифронтовая зона. А если они просекут и нанесут удар? Ведь способны еще, наверняка способны. Соберут кулак и врежут. Хотя нет, вряд ли. Если присмотреться, то можно увидеть высоко в небе наш разведчик. Он висит над нашим же аэродромом для чего? А чтобы пушной зверек незаметно не подкрался, я имею в виду всяких там «Тигров» и прочих «Пантер». Ну и про фрицевские бомбардировщики забывать не стоит. На этот случай чуть пониже разведчика барражируют истребители. И я уже уверен, что вокруг стоит уйма зениток и противотанковой артиллерии.
В палатках я нашел батальон Ольшанского. Моряки выдыхали перелет из Подмосковья сюда. Надо же, в море их не укачивает, а в воздухе начали «травить». Правда, уже подшучивают друг над другом и по поводу цвета физиономий, и по поводу «травли». Сам Константин Федорович невозмутим, как всегда. Посадка на катера начнется в 19.00, так что еще есть пара часов на раздумья. Это не важно, сколько всего перебрали до того. Не важно, сколько просчитывали и отрабатывали. За несколько часов до начала начинается мандраж.
Мы с Никитой заняли отведенную, не знаю даже зачем, палатку и перебирали все, что могли вспомнить о десанте. Вдруг еще чего надумаем. Нам принесли еду, кажется, Гурамишвили принес, и, кажется, мы его поблагодарили. Съели или нет – не помню. Когда прозвучал приказ на построение, мы с Китом просто встали, пожали руки и разошлись в разные стороны. Пока добрались до порта, было как раз восемь вечера. Операция началась, и мандраж соответственно закончился. Теперь все, что произойдет дальше, от нашего послезнания уже не зависит.
Переход передового отряда проходил тихо. Три четверти пути шли максимальным ходом в 17,5 узла, но в двадцати милях от берега перешли сначала на малый, а потом и на самый малый. С берега замигал огонек. Отлично, значит, бойцы подводного спецназа Прохватилова свою задачу выполнили. Они высадились еще вчера и должны были выявить посты на берегу (если они есть) и обеспечить высадку, убрав часовых и обозначив место огнями. Условный код: два длинных – пауза – четыре длинных говорил о том, что катера могут подойти к берегу. Шутники спецназовцы те еще, два – четыре это МШ. Видимо, «можно шуметь», другой расшифровки я не вижу.
Все три катера подошли к берегу. В принципе весь батальон мог идти на одном, но решили не рисковать. Мины, случайная встреча с противником в море, да мало ли что еще. Да, впереди нас, хоть и мористее, шли два эсминца и два минных заградителя, а непосредственно нас сопровождали четыре торпедных катера, но мало ли. Кроме того, на десяток миль впереди шли четыре тральщика, имеющих на борту только экипаж. Они занимались своей боевой работой – расчищали путь. Сейчас, когда мы сошли на берег, к ним присоединятся и эти три катера – акватория должна быть свободна от мин, мы ведь ждем почти весь флот.
Высадка началась в 1.15, а в четыре часа утра на аэродроме приземлились первые три транспортника. Они доставили группы захвата и роту десантников. Егор пока не появился, но мы четко выполняли приказ – идти со штабом. Жаль, очень хотелось поучаствовать в захвате. Двухнедельная учеба дала результат, да какой. Фрицы даже пикнуть не успели. И не только охрана, но и расчеты зениток, которых тут было до черта. Вот за них, кстати, можно сказать спасибо англичанам, хотя они об этом и не знают.
Тут вот что получилось. О полигоне британские спецслужбы узнали еще в 1939-м. Просто получили письмо с предупреждением, неизвестно от кого. И начали регулярно проводить воздушную разведку. Немцы, в свою очередь, имели приказ не открывать огня без явной угрозы. Так что аэрофотоснимков у англосаксов скопилось достаточно. Некоторое время назад наше правительство обратилось к ним с запросом о Пенемюнде, но получило ответ, что требуемых сведений они не имеют. Почти одновременно, по каналам внешней разведки, были получены копии почти всех материалов, которые скопились у англичан. Такая история.
Единственной неожиданностью оказалось наличие на острове новенького концлагеря. Три барака, в которых находилось полторы сотни французов, немцев и англичан. Был даже один американец. Среди французов были и политические, и военнопленные, еще с 1940 года, и члены отрядов Сопротивления. А вот англичане и американец были летчиками, сбитыми в воздушных боях над Ла-Маншем. На полигоне пленные занимались уборкой, пилили, копали и строили. Хотя и не все. Старшие офицеры были освобождены от работ.
В 5.00 ребята из групп захвата, переодетые в форму СС, выехали в Карлсхаген. Автобус, машина для фон Брауна и грузовики сопровождения были тут же, на территории полигона. А уж какой транспорт и за кем посылать, контрразведчики выяснили быстро. И кое-кого из охраны разговорили, и бывшие заключенные подсказали. Что-что, а от какой машины и каких неприятностей можно ожидать, они знали очень хорошо. Группы захвата издалека страховали десантники, так что парни ушли на задание, а мы опять остались.
А мы готовили место для штаба в бункерах управления запуском. Протянули туда телефонные кабели с берега и от всех цехов. Пока не прибыли специалисты, везде поставили охрану, причем в немецкой форме, на всякий случай. На всех въездах на территорию, кстати, тоже стояли «ряженые». Вдруг кто на работу придет. Еще общались с назначенными командирами из лагерников, договаривались о содействии. И все время прислушивались, не начнется ли стрельба. Но нет, пока все тихо. И между прочим, где Егор? Скоро привезут «Зевса», и кто с ним разговаривать будет? Ни командующего операцией, ни специалистов.
Только подумал, как с аэродрома сообщили, что садится следующая группа машин. Слава богу, а то я уже волноваться начал. И Кит тоже переживает, хотя и выглядит спокойным. Просто я его хорошо знаю, вот и вижу. Из первого самолета высыпали десантники. Последним спустился Егор. К нему тут же подошли командиры подразделений, доложились. Самолет покатился к дальнему концу аэродрома, заправляться и ждать приказа на взлет, а на посадку уже заходил следующий борт. Из него гурьбой, другого слова не подберу, выбрались офицеры в званиях от майора и выше. И один совсем молодой парень с погонами капитана. Петька.
Егор, у которого под расстегнутой шинелью с полевыми погонами виднелся парадный китель со всеми орденами, подошел к нам.
– Ну, что тут?
– Ждем. По времени скоро должны появиться. Сигнала тревоги не было, стрельбы не слышно, пока все идет как по нотам.
Он посмотрел на наши официальные физиономии и засмеялся:
– Что, заскучали? Хотели сами «Зевса» взять?
– Да чего там. Просто обидно стоять в стороне.
– Нет, братцы, ничего вы не понимаете. Вы вслушайтесь. Ведь тихо. Совершенно тихо. Немцы даже не подозревают, что тут что-то происходит. И это – ваша заслуга.
Он собирался сказать что-то еще, но к нам подбежал лейтенант:
– Товарищ генерал-майор, наблюдатели докладывают, сюда идет колонна. Впереди «Майбах» фон Брауна, за ним «Опель» с охраной, автобус, и замыкает колонну грузовик. Едут спокойно.
– Тогда все по местам.
Народ с территории как ветром сдуло, а мы направились в главный корпус. Значит, спокойно едут. Это хорошо, спектакль, получается, удался. Ведь задумка была простая. В 5.30 утра к пятнадцати ведущим специалистам в дверь позвонили офицеры СС. Наши, разумеется. И передали приказ, якобы Дорнбергера, немедленно явиться на полигон. Лично фон Браун, открыв дверь, увидел гауптштурмфюрера и двух лейтенантов. Они сообщили, что через час на полигон прибывает комиссия под руководством Гиммлера. Генерал-майор Дорнбергер находится там и просит господина Брауна прибыть немедленно.
Через пятнадцать минут, когда встревоженные инженеры уже сидели в автобусе, вышел фон Браун в парадном эсэсовском мундире. Его ждала личная машина, гауптштурмфюрер придержал ему дверь, после чего сам сел на переднее сиденье, а лейтенанты, вскинув руки в приветствии, направились к автобусу. О том, что административный руководитель полигона сидит связанный в кузове грузовика охраны, «Зевс», разумеется, не знал.
Охранники на въезде подняли шлагбаум и вытянулись, машина остановилась на привычном месте, и гауптштурмфюрер предупредительно открыл перед фон Брауном дверцу машины, а затем и входную. Эсэсовцы на входе щелкнули каблуками. Хорошо, что мощная входная дверь практически не пропускает звук, и Браун не услышал, как они хохотали, едва она закрылась за его спиной. Подошли к знакомому кабинету, эсэсовский капитан снова предупредительно распахнул дверь, «Зевс» вошел… и остолбенел. Перед ним стоял генерал. В парадной форме, при всех орденах. С двумя звездами Героя Советского Союза. Егор сделал шаг вперед и сказал:
– Ich freue mich, Sie, Herrn Braun, begren zu drfen (Рад вас приветствовать, господин Браун).
Глава 14
Фон Браун затравленно оглянулся на гауптштурмфюрера. Тот закрыл дверь, шагнул вперед и на чистом русском языке доложил:
– Товарищ генерал-майор, гауптштурмфюрер Вернер фон Браун по вашему приказу доставлен.
«Зевс» сник. Не знаю, о чем именно он подумал, но испугался наверняка. В чем-то я его понимаю. Приезжает за тобой офицер, причем в таком же звании, и ведет себя вежливо и предупредительно, почти как лакей. Приглашает на встречу с главой СС, привозит в твой собственный кабинет, а там… русские. Ужасные русские, которые не берут эсэсовцев в плен, а расстреливают на месте. А он-то, как дурак, вырядился в парадный мундир…
Браун заговорил, и гауптштурмфюрер, а на самом деле старший лейтенант Кузнецов, начал переводить. Егор отлично говорит по-французски и неплохо по-английски, но с немецким у него не очень.
– Господин генерал, я не служу в СС, я инженер. Вступить в национал-социалистическую партию и СС меня вынудил рейхсфюрер Гиммлер. В противном случае мне не дали бы заниматься моей работой.
Вообще-то, с моей точки зрения, Егор выглядит чересчур хмуро. Браун, разумеется, не подарок, но он действительно занимается исключительно разработками своей «Фау». Это оружие, да, но ведь лично он никого не убивает? Или я чего-то не знаю? А генерал мрачно кивнул.
– Разумеется. А «Фау» это фейерверк, для красоты.
Кузнецов перевел, и Браун заговорил еще быстрее:
– Господин генерал, я инженер. И большой поклонник вашего выдающегося ученого Циолковского. Моя мечта – космос. Для этого я и разрабатываю свои ракеты. Но вы же понимаете, что военные из всего стремятся сделать оружие.
Тут он сообразил, что говорит именно с военным, и смешался.
– Успокойтесь, господин Браун. Правительство Советского Союза в курсе ваших работ по космосу, и именно поэтому мы здесь. Нам необходима документация на ваши ракеты и содействие для отбора и эвакуации наиболее ценного оборудования.
По мере перевода Браун успокаивался и даже, кажется, попытался принять важный вид. Зря. Вот что-то есть такое, чего я не знаю, потому что Егор спустил «Зевса» с небес мгновенно:
– Господин Браун, чтобы не было недоразумений. Наши инженеры в теории продвинулись гораздо дальше вас. Если вы захотите в этом убедиться, я пришлю к вам одного из наших молодых специалистов по ракетным двигателям. Он уточнит, на каком именно уровне остановились ваши разработки. Но нас интересует отработанная вами технология. Тут, к сожалению, мы отстаем. Но ведь на Пенемюнде, поправьте меня, если я ошибаюсь, работает около 12 тысяч человек? Наверняка мы найдем тех, кто способен нам помочь и кроме вас.
Получилось. Браун снова стал белым и пушистым.
– Нет-нет, господин генерал не так понял. Я готов всеми силами помочь, особенно если речь идет о полетах в космос. В Германии, к сожалению, эта тема не популярна, Гитлеру нужно только оружие, «вундерваффе».
– Отлично. В таком случае вам нужно в первую очередь поговорить со своими инженерами и убедить их помочь нам. Необходимо в кратчайшие сроки демонтировать и вывезти оборудование вашего центра, документацию и готовые изделия. Вам и тем сотрудникам, которых вы отберете, включая рабочих высокой квалификации, придется тоже отправиться с нами. Вам всем обеспечат достойные условия для жизни и работы.
Браун снова заволновался:
– А наши семьи?
– Мы постараемся вывезти и их, если не сейчас, то после окончания войны, а оно, как вы, наверное, догадываетесь, не за горами.
В дверь постучали. Егор слегка удивился и сказал:
– Войдите.
В дверях стоял командир роты, обеспечивающей охрану со стороны поселка Пенемюнде.
– Разрешите, товарищ генерал-майор?
– Слушаю.
– Товарищ генерал-майор, там рабочие пришли.
– Какие рабочие?
– Немцы, товарищ генерал. Мы их впускаем на территорию и разводим по цехам, но они все идут.
– И как реагируют на вашу форму?
– Никак. Расходятся по рабочим местам и стоят, ждут чего-то.
Егор расхохотался:
– Вот это да, вот это орднунг. Русские или нет, а раз начался рабочий день – надо работать.
Он повернулся к фон Брауну:
– Вот вам и первое задание. Объясните ситуацию рабочим. Они должны начать подготовку цехов к демонтажу и вывозу. Постарайтесь довести до их сведения, что после этого те, кого вы отберете, поедут с вами в СССР, а остальные вернутся по домам.
Браун выслушал, щелкнул каблуками, выбросил руку в нацистском приветствии, перепугался, втянул голову в плечи и направился к выходу. Егор кивком головы отправил следом Кузнецова с двумя помощниками. Когда все вышли и в кабинете остались только мы втроем, глубоко вздохнул и расслабился.
– Черт, тяжело это.
Мы с Никитой удивленно переглянулись.
– Не понимаете? Сейчас объясню. Для вас этот Браун просто инженер. Его мундир это так, официоз по требованию времени. А в МОЕЙ истории Дорнбергер развернул производство «Фау» на подземных заводах. И работали там заключенные концлагерей. Умирали тысячами: от голода, побоев, изнурительного труда. Эсэсовцы на заводе приспособились провинившихся вешать одновременно десятками на балках подъемных кранов в цехах. А этот «ученый» ездил проверять производство и регулярно ходил мимо гор трупов. Думаете, хоть раз возмутился?
– Ничего себе!
– То-то и он. Потому и тяжело. Сейчас ничего такого он не сделал, но я-то знаю, что он СПОСОБЕН на это.
В десять часов утра полигон внешне выглядел совершенно обычно. Работали люди, дымились трубы. Рабочие из лагеря что-то строили вдоль берега. На той стороне пролива были заняты разбором завалов после позавчерашней бомбежки, и на привычную рабочую суету у нас внимания не обращали. В 18.08 наблюдатели доложили, что в море показалась эскадра. В 20.20 начала высадку 7-я бригада. Два ее батальона направились вдоль берега в сторону Карлсхагена. В их задачу входило перекрыть трехкилометровый перешеек в километре после городка, перерезать линии связи и начать строительство оборонительного рубежа.
Ночью садились еще самолеты. Они доставили боеприпасы, две роты десантников и батарею 76-мм противотанковых орудий. Назад вывезли первые партии документации, готовые изделия, упакованные за день и десяток немецких инженеров во главе с Дорнбергером. Последний самолет доставил несколько зенитных расчетов, обученных работать на трофейной технике. А то зениток у нас навалом, а зенитчиков не было. А так – прямо грузопассажирский аэропорт. Рейс прибыл, рейс убыл. Красота.
С Большой земли приходили новости, одна радостнее другой. Войска остановились в 30 километрах от Берлина и теперь наносят фланговые удары, беря город в кольцо. Уже полностью освобождена Чехословакия, на территории Германии захвачены Нюрнберг и Дрезден. Англичане высадились в Кале, да там и застряли. Город-то они кое-как отбили, а дальше продвинуться не смогли. Немцы кинули туда весь флот, который смогли подогнать. Больше всего союзникам мешают подводные лодки. Они не дают тяжелым кораблям развернуться в полную силу. Этим пользуются немецкие крейсера и линкоры, обстреливая берег с моря.
А у нас пока тихо. Ощущение, что никакой войны нет. Вечером рабочие разошлись по домам. Инженеры, разумеется, остались на полигоне, кто их отпустит, но им устроили спальные места в нескольких кабинетах. Фон Браун, после трех часов беседы с нашим Петькой, ага, это его Егор представил «молодым специалистом», ходит в задумчивости. Иногда замирает и вдруг срывается с места и бежит в кабинет, что-то записать. Конструктор, куда денешься.
Следующие два дня прошли точно так же. Утром немцы приходили на работу и занимались консервацией станков. Всем заправляли немецкие же инженеры. Убежденных нацистов нашлось около двух десятков, и их тут же заложили сослуживцы, так что особого вреда они нанести не успели. Наши саперы, убедившись, что взорвать никто ничего уже не сможет, занялись прокладкой дороги к берегу. Здорово работают, кстати. Аккуратно, не оставляя ненужных следов. Готовые участки сверху накрывают масксетью, так что и с воздуха все выглядит спокойно.
Ночью прилетают самолеты, привозят людей и припасы, увозят небольшие станки, документацию, отобранных людей. Все четко, деловито. Только мы с Никитой не у дел. Иногда случается поработать переводчиками, когда возникают вопросы с бывшими заключенными лагеря. Чаще всего приходится успокаивать их старших офицеров, которые дико оскорбляются, если кто-то из командиров пробует отправить их на работу. Англичане задирают нос, наши начинают повышать голос. Пришлось Егору собрать командный состав и приказать этих «лордов» не трогать. А в целом – курорт.
Так продолжалось почти неделю. За это время, не добившись под Кале никаких успехов и потеряв несколько тысяч солдат и десяток кораблей, англичане разозлились и начали применять массированные бомбардировки. Первыми получили Гамбург и Бремен. Потом Франкфурт-на-Майне. Наши промолчали, но тут ВВС Великобритании нанесли удар по Лейпцигу, чуть ли не в момент штурма города. Правительство СССР направило ноту, требуя согласовывать действия, чтобы не бить по союзникам. Англичане извинились и назвали несколько целей. Что интересно, Берлин среди них отсутствовал, но присутствовали Ганновер, Мюльхаузен, Магдебург, Штутгарт и… Пенемюнде.
В Англию ушла секретная информация о том, что полигон Пенемюнде находится под контролем Красной Армии, а потому из списка объектов бомбардировки его необходимо исключить. И какой сюрприз, буквально через несколько часов об этом стало известно Абверу. Немцы всполошились. Послали самолет-разведчик – все спокойно. Попытались связаться по телефонам, потом по радио. Нет ответа. Тогда они решили направить в Карлсхаген офицера связи. С группой поддержки в составе полуроты солдат. И началось.
Большую часть «проверяющих» уничтожили, но сам офицер и несколько солдат успели сбежать. Да и сам факт боя все расставил на свои места. Первыми начала авиация. Девятка пикировщиков направилась к полигону, но была остановлена истребителями. Их на нашем аэродроме было две эскадрильи. Через полчаса налет повторили, но теперь бомбардировщиков было тридцать, плюс два десятка «мессеров» прикрытия. Завязалась драка, в которой наши сбили семь самолетов. Большая часть немцев ушла восвояси, но трое самых наглых прорвались к берегу. Тут их ждал следующий сюрприз в виде зениток. Ушел только один, да и тот «хромая» и нещадно дымя.
Из двух сбитых – один взорвался в воздухе, а второй начал сваливаться на крыло. От него отделились две черные фигурки и начали камнем падать вниз. Купол раскрылся только один. Ветер дул в нашу сторону, и летчик вскоре приземлился прямо возле позиции счетверенной зенитной установки Flak. Там его и повязали. Поняв, что его сбили из немецкой зенитки, майор Люфтваффе ругался всю дорогу до бункера управления, где находился штаб.
Особого интереса он не вызвал, и Егор распорядился отправить его в другой бункер, который сейчас использовался как камера. А что, не расстреливать же, в самом деле, всех саботажников. На этом бы и закончился допрос, но скучающий вид командира и огромного роста моряк, потянувший летуна за собой, напугали того до икоты. Он решил, что его ведут расстреливать. Несмотря на довольно высокое звание, фанатиком Гитлера майор не был и начал кричать, что имеет важные данные. Требовал отвести его к высокому начальству.
Егор удивился и предложил ему говорить. Летчик попытался встать в позу, но ему объяснили, что человек в полевой форме, стоящий перед ним, – генерал. И более старшего офицера как по званию, так и по должности можно найти только в Москве. Немец сразу стал почтителен и попросил карту. Его подвели к столу, и он начал указывать все, что знал. Не так уж и много, зато объекты – важнее некуда. Наименее интересным для нас оказался аэродром базирования его эскадры. Но вот районы, где срочно разворачивают два гаубичных дивизиона и дивизион реактивных установок, это серьезно. Координаты тут же передали на «Марат».
Немцы предприняли еще два налета, с тем же успехом, а потом в дело вступила артиллерия. Основной удар нанесли по стартовой площадке, но как раз оттуда все, что было интересно нашим специалистам, уже вывезли. Так что пожалуйста, пусть лупят. Правда, точность хромала, треть снарядов вообще ушла в воду. Следующий залп неплохо проредил лес на северном берегу и взбаламутил воду уже возле того берега. Правда, несколько снарядов угодили в здание электростанции, а один в цех, но пострадавших не было, укрытий хватало на всех. Третий залп немцы дать не успели, загрохотали орудия линкора и крейсеров. Этот залп, может, и не уничтожил батареи, но прыткости у них поубавил, это точно.
Результатом короткой дуэли стал панический приказ всем наличным силам Кригсмарине идти к острову Узедом. Ну, это не так быстро происходит, пока определятся, какими силами, пока пройдут датскими проливами… Неделя, не меньше, это же почти тысяча сто миль. Да и кроме того, они ведь там не просто рыбку ловят, они с англичанами дерутся. Так что наш флот может до времени не беспокоиться. Разве что слушать получше, подлодки могут появиться раньше.
А пока мы продолжим вывозить все что можно. Хотя, если честно, не так уж много тут и осталось. Действительно. Прошло десять дней. В той, другой истории, к этому времени потери уже достигали 50 процентов, немецкие гаубицы, а иногда и прорвавшиеся танки долбили по зданиям, и многое или было разрушено, или не смогли демонтировать. Только инженеров и документацию смогли вывезли полностью. Парней даже прикрывать было некому, корабли и авиация охраняли груз. Зато сейчас, без боев, в спокойной обстановке, да еще при полном сотрудничестве с персоналом полигона… Небо и земля. У нас ведь даже раненых пока нет.
Следующие два дня работы шли медленнее, но не менее четко. Самолеты начали вывозить рабочих высокой квалификации, а ночами гудели грузовики и тягачи, отвозя к морю тяжелое оборудование для погрузки на корабли. Я побывал на берегу дважды. На пятый день, сопровождая колонну с оборудованием бункера управления и контроля, и сегодня. Кажется мне или нет, не знаю, но, по-моему, часть кораблей куда-то ушла. Возникает подозрение, что нас посвятили не во все детали операции.
Немцы действовали против нас без огонька. То постреляют, то снова попробуют бомбить. Никто уже и внимания на них не обращал. Но это была только видимость. Все это время они перебрасывали на остров все части, оказавшиеся под рукой. И, кстати, совсем не мало. Не то чтобы мы об этом не знали. Скорее намеренно делали вид, что ничего не замечаем. Чем больше мы их набьем тут, тем меньше останется пехоте на том берегу. Тем более что бригада морской пехоты, которая там окопалась, да при поддержке корабельной артиллерии, может держаться на своих позициях сколько угодно. А что! Траншеи в полный профиль, с бетонными стенками и бункерами для укрытия. Бетонные же укрытия для орудий всех пяти противотанковых батарей и двух 88-мм немецких «ахт-ахтов», отобранных у зенитчиков. Точнее, вместе с ними. Так что зря бригада времени не теряла.
Разумеется, основные работы производили немцы, строителей тут хватало, и дело свое они знают. А на полигоне и так слишком много народу было. Часть вообще пришлось отправить по домам уже через пару дней. Потом еще часть и еще. Сейчас осталось около семисот рабочих, остальные сидят в своем поселке и тихо офигевают. Они же до последнего были уверены, что по окончании работ их или расстреляют, или отправят в страшную Сибирь, убирать снег. Весь. А им выдали положенную зарплату да еще сухой паек на месяц. Да еще дополнительно сухое молоко, масло и сахар для тех, у кого есть маленькие дети.
Ровно через две недели после высадки морская пехота вступила в бой. Сначала немцы устроили что-то типа разведки боем. В нескольких местах до роты солдат, иногда под прикрытием бронетранспортеров, наметили атаку. Их спокойно отбили огнем крупнокалиберных пулеметов и автоматических гранатометов. Тактику изменили и вдоль южного, менее укрепленного берега двинули до батальона солдат при поддержке семи танков. Потеряли четыре из них и откатились. Потом были еще атаки и еще. Всего восемь.
К наступлению ночи аккуратные поля перед позициями бригады стали намного менее аккуратными. Тут и там стояли застывшие танки или дымились груды железа, которые когда-то ими были. На черной от взрывов земле более светлыми пятнами выделялись трупы солдат Вермахта. Самый ближний из них находился в трех сотнях метров от линии траншей. У нас пока были всего один погибший и несколько десятков раненых. Большинство – легко, чаще всего осколками близко разорвавшихся снарядов. Корабельной артиллерии работы не нашлось, морпехи справились сами.
Утро началось с завывания немецких реактивных минометов. Противно они воют, правильно их бойцы «ишаками» называют. Под прикрытием разрывов мин пошла в атаку пехота. Танков на этот раз пустили сразу десять, причем впереди ползли два «Тигра». Надо же, кто-то из командиров не отправил всю свою тяжелую технику на защиту Берлина, как того требовали из ОКВ. Уважаю. Хотя все равно зря. «T-VI» – штука хорошая, но против 305-мм снарядов линкора не катит. А именно главным калибром отреагировал «Марат» на неприятную побудку.
Я в эти дни находился при штабе бригады и видел все. Наших командиров, спокойно обсуждающих, где и когда немцы попытаются еще раз. Морских пехотинцев, деловито ведущих огонь по врагу или с улыбкой читающих письма, хохочущих, даже изображающих что-то такое цыганское под гитару, сидя при этом в траншее. И солдат вермахта, орущих «…Wenn die Soldaten durch die Stadt marschieren…» от ужаса, идя в атаку, и ежесекундно ожидая тяжелого гула корабельных орудий. И немецких танкистов, которые пытались бежать на четвереньках и одновременно сбивать пламя с форменных курток и брюк, то и дело утыкаясь носом в землю.
В 20.15 пришел приказ отправить на берег один батальон. Учитывая насыщенность обороны артиллерией, автоматическими гранатометами и пулеметами, оставшихся двух батальонов хватало в избытке. Тем более что все морпехи имеют на вооружении «АС-41». Это серийная модификация Симоновского автомата под промежуточный патрон. Отличная машинка, с откидным прикладом, практически ничем не отличается от «АСС-94», к которому я привык. Немного грубее, нет приспособлений для установки оптики и прицела ночного видения, а так – вещь.
Всю ночь позади нас садились и взлетали самолеты. Утром оказалось, что большая часть флота, включая линкор, ушла. Немцы приободрились, но, как оказалось, рано. Восемь орудий эсминцев «Ленин», «Карл Маркс» калибром 102 миллиметра и пять 130-миллиметровок лидера «Ленинград» справлялись ничуть не хуже. Атаки захлебывались, едва начавшись, и их становилось все меньше. В этот день – шесть. На следующий – четыре. А через три дня танки у фрицев закончились. Они предприняли единственную попытку наступать одной пехотой, но из нескольких сотен солдат вернулась едва пара десятков. И наступила тишина. В тот же день меня отозвали на полигон.
Пенемюнде как будто вымер. Рабочих окончательно отправили по домам, куда-то подевались десантники. Только посты, да, по словам встретившего меня Никиты, рота прикрытия вдоль южного берега.
– Кит, а где все?
– Ушли. Бывших военнопленных эвакуировали с острова позавчера. В цехах и лабораториях чисто. А десантники уже в Дании. Слышал самолеты несколько дней назад?
– Слышал.
– Юл, тут такое творилось. – Кит рассмеялся. – Егор вызвал полсотни рабочих и приказал недалеко от аэродрома выкопать ров длиной сто метров, глубиной в три и шириной, как получится. Ближнюю к взлетному полю сторону приказал обшить досками и вообще укрепить. Народ ходил и удивлялся: зачем? А ночью стали прилетать самолеты. Пока их заправляли, десантники бегом к этому рву, ну и, сам понимаешь. А их полк, прикинь. Утром ров на две трети был полный. Хорошо, что всю выкопанную землю рядом свалили, ею и засыпали. И еще несколько дней досыпали, когда земля оседала.
– А Егор?
– Здесь. Тебя ждет.
Через пять минут мы были в штабе. Он тоже опустел, кроме генерала, уже одетого в полевой камуфляж, там были его охрана и еще несколько офицеров связи, которые заканчивали свертывание КП. Я встал смирно.
– Товарищ генерал-майор…
– Вольно, лейтенант.
Егор обернулся к подчиненным:
– Все готово?
– Так точно.
– Выдвигаемся. Семен, подожди возле бункера.
Начальник охраны, украинец лет сорока в звании лейтенанта, кивнул и увел всех наверх. Вообще-то Егор фамильярности в службе не любил и позволял ее нечасто. Заметив мое удивление, генерал улыбнулся:
– Я Семена с 40-го года знаю. С тех пор, как получил батальон. Он у меня сначала водителем был, потом ординарцем. А после первого десанта, когда мы от Остроленки до Варшавы рейдом прошли, я его на офицерские курсы отправил. Теперь он начальник моей личной охраны. Ладно, слушайте. Война подходит к концу. Тот батальон, который мы забрали, высадился на острове Рюген. Немцы капитулировали без боя, все уже все поняли. Норвегия наша, Дания ждет только повода, чтобы выйти из войны.
Вот мы его и дали. Десантный полк, который мы высадили, захватил Нюборг и Оденсе, получив контроль над проливом Большой Бельт. Немецкий гарнизон частично уничтожен, частично сдался. А главное, мы заняли береговые батареи. Немцы отправили в Балтику практически все, что у них было: «Адмирал Хиппер», «Принц Ойген», «Адмирал Шеер», «Тирпиц», «Шарнхорст», «Эмден», «Кельн», «Лейпциг», «Нюрнберг». И несколько сотен подлодок. Кстати, англичане их преследовали до последней возможности. Даже потопили «Тирпиц». И лодки проредили неплохо.
Кто остался – направились в пролив, рассчитывая, что там свои. А там мы. И Краснознаменный Балтийский флот. Ох, и рубились моряки… Да, Юл, твой протеже награжден орденом Красной Звезды.
– Какой протеже?
– Разин.
– А кто такой Разин?
– Тьфу, ты же, наверное, фамилий не спрашивал. Леонид. Это же ты ему посоветовал в гидроакустики идти?
– Леня? Здорово. А на флот его Яна уговорила, а не я.
– Неважно. Этот музыкальный гений в разгар боя услышал две подводные лодки, причем с разных направлений. Да еще вывел на них «морских охотников». Одну потопили, вторая всплыла и выкинула белый флаг. Сегодня по радио приказ зачитывали.
– Яна будет гордиться. Егор, это все хорошо, но с нами что? Ты же к своим десантникам собрался, я прав?
– Прав.
– А мы?
– А вам приказано возвращаться. Через час подойдут катера. Они доставят стрелковый полк и заберут морскую пехоту. Ну и вас тоже прихватят.
– И куда?
– В Питер. Сначала катером в Лиепаю, потом в Таллин, а потом в Кронштадт. Там вас встретят.
– А может мы с тобой? С парашютом мы знакомы.
– Нет. Иосиф Виссарионович приказал вами не рисковать.
– И что, когда мы теперь увидимся?
– В День Победы, ребята. Договорились?
Возле самолета мы пожали друг другу руки. Егор поднялся по лесенке и еще раз махнул нам рукой. Дверь за ним закрылась, и «Лис» начал раскручивать винты. Чуть поодаль то же самое сделали два истребителя. Через несколько минут десантный борт и его сопровождающие скрылись из глаз. А мы, два безработных представителя Ставки с самыми широкими полномочиями, отправились на берег. Начинало темнеть, когда к берегу пристали первые катера. Пехотинцы, некоторые с лицами нежного салатного цвета, торопливо сходили на берег. Непривычные к морю, бойцы потихоньку приходили в себя. Кто-то сверзился в воду, народ начал зубоскалить над неудачником. Нормально.
Мы ждали. Пехота сменила 7-ю бригаду только к утру. В 9.45 морпехи начали погрузку. Я и Кит поднялись на борт последними. Винты за кормой вспенили воду, и катера медленно отвалили от берега. Прощай, Пенемюнде. Четыре недели и один день мы провели на полигоне. Не было жестоких боев, не умирали рядом, к огромной нашей радости, боевые друзья, но эти дни запомнятся навсегда. Может быть, именно тем, что не было этих боев и во многом благодаря нам. А самое главное, что поставленную задачу мы, как говорят на производстве, выполнили и перевыполнили.
Нас разместили на сторожевом корабле, даже выделили каюту, все-таки представители Ставки, но мы в нее пока не пошли. Стояли и смотрели на воду, думая каждый о своем. Тяжелые свинцовые волны медленно катились вдоль борта. Поначалу за кораблем гнались чайки и, не дождавшись подачки, устраивали своего рода «бомбежку». Мы весело ругались, стараясь укрыться. Потом они отстали. Наверное, ближе к вечеру, когда посвежеет, мы спустимся вниз, но сейчас я стоял у борта и вдыхал соленый морской воздух.
На Балтике я проходил практику дважды, хотя так далеко мы не заходили. И все-таки все вокруг было родным и знакомым. Наш сторожевик шел замыкающим, на горизонте было чисто, солнце бросало на воду сверкающие блики. Рядом стоял Никита. Он, хоть и не моряк, качку переносит легко. Вот и сейчас стоит, слегка расставив ноги и ухватившись руками за леер, высоко подняв голову и улыбаясь соленым брызгам. Красота. А потом в нескольких метрах за кормой взорвалась мина. Меня подбросило, ударило о балку и вышвырнуло за борт. Теряя сознание, я, совершенно невпопад, успел подумать, что так и не выполнил просьбу Егора навестить его деда в Севастополе.
Заключение
Черт, голова болит зверски. Вот же мне везет с падениями за борт. Интересно, кто меня вытащил? Я точно помню, что потерял сознание в воде. По-хорошему – должен был утонуть, факт. Качнул головой – терпимо и открыл глаза. И сразу закрыл. Открыл снова. В этой каюте я был только однажды, провожал парня, повредившего руку на занятиях по рукопашке. Получается, я нахожусь в лазарете БДК? Я вернулся? А Кит? С ним что?
Где-то за моей головой открылась дверь, и через пару секунд я увидел начальника медицинской службы. Он же хирург, он же терапевт. Капитан медицинской службы Бармалей. Как обычно, вспомнив фамилию, я невольно улыбнулся. Это же надо – доктор Бармалей. На самом деле судовой врач человек добрый, хотя и строгий к нарушителям всяческих медицинских правил. Вот и сейчас он прошел мимо меня в санузел, что-то сердито бормоча про себя. А выходя, увидел, что я очнулся.
– Проснулся? Отлично. Как самочувствие?
Проснулся? Я что, спал? Никакого падения за борт не было? Тогда почему я в лазарете?
Читать бесплатно другие книги:
