Врата пустоты. Зеркальный страж Валентеева Ольга

ГЛАВА 20

Андре

Я прекрасно понимал, что визит в магистрат был отвратительной идеей, но раз обещал, значит, надо идти. Правда, настроение было паршивым с самого утра. Надин пыталась меня отвлечь, но вскоре плюнула на это занятие и оставила в покое. Чем ближе подходил назначенный час, тем меньше я хотел куда-то идти, однако в половине пятого все же покинул башню пустоты. Надвинул капюшон плаща так, чтобы не было видно лица, и торопливо зашагал в центр города. Я понятия не имел, о чем разговаривать с магистрами и о чем они хотят со мной поговорить, только чувствовал, что затея всем выйдет боком.

А еще раздражала суматоха, царившая вокруг меня. Праздник прошел, а количество людей на улицах не уменьшилось. Все куда-то спешили, гомонили. Неужели им нравится находиться в толпе? А если нет, то что они здесь делают? Глупые люди.

Впереди замаячило здание магистрата. Я остановился ненадолго, глубоко вдохнул воздух. Общение с братцем Анри для меня всегда было тем еще удовольствием, а сейчас — и подавно. Представил себе незабвенный облик светлого магистра — и сплюнул. Во всех отношениях раздражающий тип. Еще и заныл шрам там, куда когда-то попало проклятие светлейшего Анри. Не к добру…

Но время поджимало, и я ускорил шаг. У самой двери стража преградила путь.

— Пропуск, — потребовал рыжеволосый усатый мужичонка.

— А с каких это пор магистрам нужен пропуск в собственный магистрат? — Я снял капюшон, и пустота на миг взметнулась серым туманом.

— Просим прощения, магистр. — Стражники тут же склонили головы. — Входите.

И распахнули передо мной дверь. Расположение внутренних комнат магистрата я знал неплохо из-за того, что когда-то пристально наблюдал за всем происходящим в его стенах. Вот только где расположились Анри и Роберт?

— Вас проводить, господин магистр? — послышался робкий голос.

Я обернулся и увидел одного из служителей братца Анри, судя по светлой форме.

— Да, пожалуй, — ответил парню.

— Идите за мной.

Мы поднялись по ступенькам на второй этаж, куда не пускали посторонних, и провожатый оставил меня перед дверью кабинета.

— Ну, забыл я, забыл! — доносился из-за двери голос Анри. — Сейчас напишу домой, кто-то привезет бумаги.

— Как можно забыть? — бушевал Гейлен. — Мало мне твоего отпуска, так еще и документы не привез.

— Ничего, пару часов Гарандия без них проживет, — оборонялся Анри.

— Можно подумать, у нее есть выбор.

Я постучал в дверь, голоса тут же стихли, а мгновение спустя на пороге появился Роберт Гейлен. Он мало изменился со времен гимназии. Все тот же мрачный тип, похожий на ворона, с неприятным взглядом. У нас были счеты друг к другу, но я предпочел о них забыть. А вот Гейлен, думаю, помнил, потому что сразу как-то странно на меня посмотрел.

— Добрый вечер, магистр, — сказал совсем недоброжелательно. — Наконец-то вы почтили нас своим присутствием.

— Я обещал брату, месье Гейлен, — ответил ему. — Иначе ноги бы моей тут не было.

И перешагнул порог, а Роберту пришлось посторониться. Дверь плотно закрылась за моей спиной, в замке провернулся ключ.

Анри сидел в кресле у окна. Он был без мантии и выглядел странно довольным жизнью. А вот Гейлен — совсем наоборот. В нем не было ни капли довольства. Что ж, придется как-то взаимодействовать.

— Не ожидал, что ты примешь приглашение, Андре, — вместо приветствия сказал Анри. — Спасибо, что избавил от необходимости идти в башню пустоты. Терпеть не могу это место.

Следовало бы добавить «с тобой вместе», но Анри не стал. Хотя разве я не знал, что он об этом думает?

— Меня попросил Филипп, — напомнил ему.

— И я рад, что ты согласился. Накопилось множество вопросов, решать которые через визор — это дурной тон. Присаживайся.

Гейлен занял одно из двух свободных кресел. То, что досталось мне, находилось на свету, в то время как места обоих магистров были чуть в тени. Хитро. Только разве я попадусь на их уловки? Напомнил себе, что стоит сохранять спокойствие, и сел.

— Я вас слушаю.

— Главная причина, но которой мы хотели поговорить с тобой, — это ползущие по городу слухи, будто кто-то желает выпустить на свободу Пустоту.

— А! Так вот в чем дело. — Я вспомнил визит бывшего магистра пустоты. — Не стоит беспокоиться, у меня все под контролем.

— Уверены? — спросил Гейлен.

— Более чем. Печати на месте, и причин для опасений нет.

— Тем не менее тебе следовало бы подумать об охране, — вмешался Анри. — Сам понимаешь, что один человек не справится с десятком магов, будь он хоть трижды магистром.

— Я справлюсь. У меня есть зеркала.

И одно зеркало само по себе стоит десятка магов. Но я промолчал на этот счет. Все равно не поймут.

— Зеркала можно разбить. — И снова этот выскочка Гейлен! А Вейран отвлекся на визор — видимо, как раз просил домашних привезти забытые бумаги.

— А людей можно уничтожить. И кстати, спасибо, что убрали бесполезных шпионов. Толку от них все равно нет и не будет, а мне не хотелось бы тратить время на их отлов.

Магистры переглянулись.

— Послушай, Андре. — Анри заговорил со мной будто с душевнобольным — мягко и спокойно. Еще и света попытался добавить, судя по ощущениям. — Мы верим, что ты справишься и сам. Но ведь нужно понимать, что Пустота — это наша общая забота. И если она вырвется, плохо будет не только тебе, но и всем нам.

— С чего вы взяли, что она вообще собирается вырываться на свободу? Я пробыл в пустоте пять лет, и она ни разу даже не пыталась!

— Может, потому что ей и так было весело? — поинтересовался Анри.

— Не знаю. Я — не та компания, которую можно назвать веселой, братец.

Светлого магистра слегка перекосило, а я чувствовал, как закипает гнев. Легче всего указывать, что кому делать. Вот только я чужих приказов слушать не стану. Зачем мне посторонние люди в башне?

— А что за девица с тобой живет, братец? — вернул Анри шпильку.

— Не твое дело, — ответил резко. — Я же не интересуюсь, чем вы занимаетесь с мадам Вейран.

Глаза Анри вспыхнули. Мне показалось, что сейчас в меня полетит заклинание, но магистр быстро угомонился. Видимо, пять лет практики благотворно повлияли на его умение держать себя в руках.

— Значит, любовница? — спросил он, и захотелось уничтожить магистрат.

— Мне повторить еще раз? Надин — не твоя забота, за своей женой смотри.

— Переходить на личности — значит, расписаться в своей беспомощности, — заметил Анри.

— Да катись ты! — искренне пожелал я. — Еще вопросы будут?

— Будут, — откликнулся Гейлен. — Через полчаса — небольшой общественный прием, а Анри не может на нем присутствовать. Может, хоть вы останетесь?

— А я что, забава для народа? Нет, месье Гейлен, с людьми вы будете разговаривать без меня.

— Народ должен видеть, что магистр пустоты — это не просто должность в общем списке, — подал голос Анри. — Когда ты собираешься приступать к своим обязанностям?

— Моя обязанность — следить за Пустотой. Пустота на месте, не бунтует, равновесию ничего не угрожает. С остальным справитесь сами, господа магистры.

Повисло молчание. Работать вместе? С кем? С этими двумя выскочками, которые меня и человеком-то не считают? Да я лучше сквозь землю провалюсь!

— И все-таки по поводу охраны… — начал было Анри.

— Да оставьте вы меня в покое! Охрана, охрана. К себе приставь, а то вдруг жаждущие помощи светлого магистра растащат мантию на сувениры. Если этот бред и есть все ваши важные вопросы, я пойду.

— Это не все, — ответил Анри.

— А мне кажется, разговор пора заканчивать, ваше сиятельство, пока вы не наговорили мне гадостей. Удачи!

И вылетел из кабинета, хорошенько хлопнув дверью, чтобы у этой парочки и зубы свело! Я быстро шел к выходу из магистрата. Чтобы Филу удалось еще раз уговорить меня участвовать в этом балагане? Да ни за что! Лучше провалиться сквозь землю, чем чувствовать себя последним болваном. Справлялись магистры без меня пять лет — справятся и еще. Моя забота — пустота. Все остальное — их. И хватит!

Свернул за угол — и едва не сбил с ног какого-то мужчину с тростью.

— Извините, — пробормотал, поднимая голову, — и замер, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Виктор Вейран, мой отец. Он стоял и смотрел на меня — сначала с легким непониманием, затем в глазах мелькнуло узнавание и, наконец, презрение. Откуда-то изнутри поднялась боль, затопила все тело, как волна, набегающая на сушу. Я думал, мне все равно? Идиот! Двести тысяч раз — идиот! Потому что боль только усилилась.

— Простите, граф Вейран, не узнал сразу, — заставил себя улыбнуться. — Видимо, к росту благосостояния. Счастливо оставаться.

И ускорил шаг.

— Андре! — окликнул он меня, но я только пошел быстрее. Быстрее, еще быстрее! И… побежал. Несся по темным улицам как сумасшедший, лишь бы скорее оказаться в башне, в ее спасительном покое, который отгородит от всего на свете. От невыносимой ярости, которая разъедала меня изнутри, — а ведь я считал, что похоронил ее в пустоте. И отчаяния, настолько горького и беспросветного, что хотелось умереть. Дальше бежать не было сил. Меня трясло как в лихорадке. Дыхание сбилось, но башня уже виднелась впереди. Рывок! Всего одни рывок, пожалуйста!

Я влетел в ворота, поспешил по ступенькам вверх.

— Андре? — выглянула из комнаты Надин. — Ты вернулся?

— Не сейчас! — рыкнул сквозь стиснутые зубы. — Не приближайся!

Бегом преодолел оставшиеся ступеньки, чувствуя, как сразу три стихии рвутся из тела наружу, захлопнул дверь — и едва не завыл. Ну почему? Почему мы должны были встретиться? Почему весь чертов контроль летел куда-то в пропасть? Почему? Почему? Запустил пальцы в волосы, едва сдерживая рвущийся наружу крик, — и башня содрогнулась от фундамента до шпиля. Магия рассеялась в пустоте, а я сполз по стене на пол и замер, чувствуя себя изломанной куклой, которую разобрали на части. Больно… Дышать — больно… И в груди горело так, что я чуть ли не сложился пополам. Каждый вдох давался так тяжело, будто был последним. Во рту поселился соленый привкус крови — кажется, прокусил губу. Надо успокоиться. Взять себя в руки. Но не получалось.

Раздался тихий стук в дверь.

— Убирайся! — крикнул я.

— Андре, пожалуйста, — испуганно взмолилась Надин. — Тебе плохо?

— Мне… хорошо.

— Неправда. Можно войти? Я не буду мешать.

Я молчал. Не мог больше говорить. Перед глазами плясали алые точки. Обхватил себя руками за плечи, чтобы унять дрожь, а она все колотила и колотила. Дверь тихо скрипнула — и Надин заглянула в комнату. Надо было запереть… Хотя бы заклинанием, но как, если магия не слушалась?

— Не подходи! — поднял голову.

Надин меня не послушала. Она осторожно присела напротив, попыталась заглянуть в глаза, но я отвернулся.

— Тише, — прошептала она. — Это всего лишь я.

Придвинулась чуть ближе. Я попытался отодвинуться — и не смог, будто все тело сковал паралич. Больно…

— Что случилось, Андре? — мягко, как у ребенка, спросила она. — Не поладили с магистрами?

— К демонам магистров!

— Конечно, к демонам. Что они тебе такого сказали?

— Не они. — Я качнул головой, почти проваливаясь в сероватое марево. — Он.

— Кто — он?

— Мой отец.

Надин замерла. Видимо, решала, что делать дальше, а я хрипло рассмеялся. Смеялся, пока позволяли легкие. Хохотал как ненормальный. Молодец, Андре! Ты, безусловно, стал сильнее. Вот только при одном виде папочки тебя колотит как сумасшедшего. Браво!

— Ты что? — Надин выглядела испуганной, но вместо того, чтобы уйти как любая нормальная девушка, она села рядом — так близко, что я ощущал ее дыхание на лице. — Он обидел тебя?

— Нет. — Стер тыльной стороной ладони выступившие от смеха слезы. — Нет, Надин. Просто… просто я думал, что мне все равно, — пытался путано объяснить, — а оказалось, что нет… что он… я всегда хотел…

— Тише. — Она осторожно погладила меня по плечу. — Здесь только ты и я. Никого постороннего. Успокойся, мой родной.

— Я спокоен. — Убрал со лба мокрые от пота пряди. — Видишь ли, каждый человек живет для чего-то. Кто-то ради славы, кто-то ради любви. А я хотел… чтобы он меня увидел. Просто увидел — не пустое место, а меня.

Снова затрясло. Я старался дышать глубже, но в груди все горело, будто сердце стало больше в несколько раз и не помещалось в грудной клетке.

— А он? — чуть слышно спросила Надин.

— А он меня всегда ненавидел. Я не понимал, за что? Я ведь ничего ему не сделал! За то, что родился? Разве можно ненавидеть кого-то только за то, что он есть?

— Нельзя.

— Можно. Что ж, теперь есть, за что…

И я снова рассмеялся. Наверное, это была истерика. Умом я понимал, что так нельзя, что можно сойти с ума, окончательно рехнуться. Но кто же мог знать, что один вид Виктора Вейрана может сотворить такое? Кто мог знать? Словно раскаленная игла вонзилась под лопатку. Я застонал сквозь стиснутые зубы.

— Андре? — Надин тут же села рядом, на мгновение задумалась — и обняла за плечи, прижалась всем телом, заставила опустить голову ей на плечо. — Не пугай меня, пожалуйста. Нельзя же так.

— Больно.

— Я знаю. Знаю. — Она гладила меня по спине, а я чувствовал себя ничтожеством. Тем самым пустым местом, которым всегда и был. Человек-невидимка впервые в Гарандии! Безумие подкралось совсем близко, коснулось мягкими лапами — и отступило. Его заменил нежный голос. — Все будет хорошо, слышишь? Ты же сильный, ты справишься. Справишься ведь?

— Не знаю.

— В бездну таких отцов. Ты ведь не один, Андре. У тебя есть я. Есть твой братишка, который очень о тебе беспокоится. Если захочешь, будут и другие.

— Я не хочу.

— Родной мой. — Надин осторожно отстранилась, заглянула в глаза. — Хороший. Ну, чего ты? Разве оно того стоит? Пусть этот человек жалеет, а не ты.

— Ему плевать.

— И демоны с ним. Отпусти! Отпусти, или ты не сможешь жить дальше.

— Почему меня все ненавидят? — поднял голову, глядя на нее. — Почему? Что я им сделал?

— Неправда, — ответила она. — Я тебя люблю.

Потянулась вперед, коснулась губами губ, а у меня уже не было сил, чтобы ее оттолкнуть.

— Люблю тебя, — повторяла Надин, касаясь лица, плеч. — Люблю, слышишь? Люблю.

И я позволил ей делать, что хочет. Целует? Пусть целует. Смешно. Первый поцелуй — с привкусом пустоты. Второй — с привкусом безумия и крови. Каким же будет третий?

— Поднимайся, — потянула меня за собой. — Тебе надо лечь и отдохнуть. А когда проснешься, все пройдет, любимый мой.

— Пройдет? Что именно? То, что я никому не нужен? Хотя пусть лучше так. Они мне тоже ни к чему.

Я выпустил руку Надин. Запоздало стало стыдно, а перед глазами плыл серый туман. Я ведь обещал себе, что больше никогда… Никогда не позволю Виктору Вейрану вытирать об меня ноги, но достаточно было всего одного его взгляда, чтобы снова почувствовать себя шестнадцатилетним мальчишкой у ворот отцовского дома. Когда же это закончится? Когда сумею забыть?

— Андре…

— Уходи, — обернулся я к Надин. — Пожалуйста. Дай мне побыть одному.

— Хорошо. — Она уступила, хоть и видел, как ей этого не хочется. — Только пообещай, что все будет в порядке.

— А похоже, что нет?

Надин кивнула.

— Обещаю, — ответил я. — Со мной ничего не случится. Не обращай внимания, мы с отцом в прошлом просто… переобщались. Да, именно так. Он ненавидит меня, я ненавижу его — все просто. Иди отдыхай.

Надин сомневалась, но поняла, что иного от меня не добьется, и тихонько скрылась за дверью. Я наконец-то остался один. Сел перед большим зеркалом и взглянул на себя. Как же я жалок! Магистр? Смешно. Даже эти два идиота больше похожи на магистров. А передо мной был никто. Пустое место. Человек, которого даже Пустота отпустила без лишней платы, лишь бы ушел.

Обхватил голову руками. Надин права, все пройдет. Надо просто отдохнуть. А ее слова звоном стояли в ушах. Любит? Ни за что не поверю. Я всегда был реалистом и прекрасно понимал, что меня не за что любить. Но она просто хотела утешить, не в чем ее винить. Сам виноват, что даже Надин испытывает ко мне жалость. Больше такого не повторится.

Пообещал себе это несколько десятков раз. Даже если мы с отцом встретимся лицом к лицу, я буду держать удар. Сегодня просто не ожидал, а в следующий раз… Если он, конечно, будет.

ГЛАВА 21

Филипп

Я вернулся домой достаточно поздно — и то потому, что хотел узнать, пришел ли Андре в магистрат. Он, конечно, обещал, но мог и передумать. Поэтому пришлось попрощаться с Лиз и вспомнить, что у меня есть родной дом. Вот только оказалось, что ни Анри, ни папы дома нет. Меня встречала только мама — Полли укладывала детей спать.

— А, Филипп, — обрадованно поспешила она мне навстречу. — Наконец-то! А то у меня уже возникло ощущение, будто ты забыл дорогу домой.

— Прости, — повинился я.

— Да ладно. Лето так скоротечно, правда?

Все-то она понимала… И то, что я провожу время с Лиз, потому что она скоро снова уедет. И то, что разлука с каждым разом дается все сложнее.

— А где папа и Анри? — спросил с удивлением.

— Застряли в магистрате, — ответила мама. — Твой брат забыл какие-то документы, а отец хотел выяснить что-то свое и решил сам их отвезти. Видимо, совещание затянулось. Полли говорит, Анри обещал вернуться в ближайшие полчаса.

— Это так он ненадолго, да? — усмехнулся я.

А потом мелькнула мысль… Которая получила подтверждение, едва у входной двери послышались голоса папы и Анри.

— Он не понимает! — говорил отец. — Пустота — это не шутки. И, может, в кои-то веки стоит отбросить эгоизм и согласиться на помощь?

— Пап, какая помощь? — спрашивал Анри. — Видеть нас и уж тем более разговаривать с нами Андре не желает.

Мы с мамой переглянулись. Видимо, любопытная мысль посетила не только меня. А дверь в гостиную отворилась — и стало ясно, что спорят папа с Анри не первый час, потому что оба выглядели раздраженными донельзя.

— А вы что не спите? — спросил отец. — Время позднее.

Он тяжело сел в кресло, отставив трость, и мама с тревогой проследила за каждым его движением.

— Вас ждали, — ответила она. — Успел привезти бумаги вовремя?

— Успел — не то слово, — нахмурился отец.

— Они столкнулись с Андре, — пояснил Анри.

— Что, успели поссориться? — Мама спросила то, что хотел бы знать и я.

— Да нет, он от меня сбежал.

Папа пожал плечами и отвернулся, вместо него продолжил Анри:

— Андре и слушать не желает об охране. Он уверен, что справится с врагами и сам, а его башня неприступна. Завидное упрямство. Но в одном отец прав — если что-то случится, пострадает не один человек, а все.

— Но не посадишь же его под замок, — сказал я. — Боюсь, даже если башню окружить тройным кольцом патрулей, это ничего не даст. Пустота — особая сила. Она знает, кого назначать магистром.

— Вот одного не понимаю — этот-то ей зачем? — Папа, как всегда, даже не упоминал имени Андре. Еще один упрямец.

— Затем, что он — сильный маг, — ответил Анри. — При всем моем отношении к Андре этого нельзя не признать. И с башней он справляется хорошо. Сама магическая обстановка в городе стала куда ровнее, разве вы не чувствуете?

Отец промолчал. Он уж точно не собирался соглашаться с братом.

— И чем все закончилось? — поинтересовалась мама.

— Андре от нас сбежал, — ответил Анри. — И думаю, в магистрат больше не явится. А придется все равно вытаскивать. Так что пожелайте мне терпения.

— Нечего с ним связываться! — снова вмешался отец. — Сидит себе в башне — и пусть сидит!

— Всю жизнь в четырех стенах? — не выдержал я.

— Так безопаснее и для него, и для нас. Пустота и должна быть ограничена.

А вот теперь я начал злиться. Конечно, я прекрасно знал, как папа относится к Андре. Это не было секретом ни для кого из нас. Но зачем так сурово? Да, Андре поступил с отцом жестоко, но это ведь было взаимно. И потом, кто знает, что было бы, если бы брат не пришел в наш дом, когда напали люди темного магистра? Уж точно ничего хорошего.

— Пойду я прогуляюсь, — сказал, поднимаясь.

— Куда это ты на ночь глядя? — тут же насторожился отец.

— Воздухом подышу.

— Только не говори, что пойдешь в башню пустоты. Я запрещаю!

Наши взгляды схлестнулись. Я, к счастью, семейным упрямством страдал меньше, но сейчас почему-то оно во мне всколыхнулось.

— Папа, я уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно.

— Да? И с каких это пор? — Отец даже из кресла приподнялся.

— С тех самых, как мне исполнилось шестнадцать.

Вокруг сгустились сумерки. Анри вздохнул, взмахнул рукой — и свет снова стал ровным.

— Знаете что? — сказал он. — Давайте вы выясните этот вопрос в другой раз. Я обещал супруге вернуться три часа назад, и вот это — проблема. Все остальное решится, когда придет время. Спокойной ночи.

И брат пошел к лестнице, а мама украдкой улыбнулась.

— Спокойной ночи, — повторил я следом и направился к входной двери. Конечно, я не злился на отца. Скорее беспокоился об Андре. Наверное, он зол как демон. Может, действительно прогуляться до башни пустоты? Я частенько приходил поздно, брата этим не удивишь. Когда закрывал дверь, услышал, как мама что-то высказывает отцу. Если кто-то и мог его угомонить, так это она. А я ускорил шаг — тоже не планировал задерживаться надолго. Просто удостоверюсь, что все в порядке.

Накинул щиты, чтобы привлекать меньше внимания. Как ни странно, сегодня даже вокруг башни бродили какие-то люди. Не исключено, давали себя знать праздники, когда город был полон народу вне зависимости от района. Башня нависала впереди черной громадой. Огоньков в окнах не было. Все спят? Если так, тихонько уйду. Вошел в ворота — защита привычно коснулась моих щитов и пропустила. Но дойти до башни не успел — в дверях появился Андре.

— Ты поздно, — заметил брат. Выглядел он откровенно паршиво. Может, Анри с отцом что-то недоговаривают?

— Захотелось прогуляться перед сном и узнать, как у тебя дела, — ответил я. — Не помешаю?

— А если скажу, что помешаешь, уйдешь?

— Уйду, — ответил удивленно.

— Забавный ты человек, Фил. — Андре устало убрал темные пряди со лба. — Идем.

И вместо того чтобы пройти в башню, мы обошли ее, и Андре уселся на импровизированную скамью, которой служил большой валун. Подобный я видел когда-то в пустоте. Я сел рядом, не зная, с чего начать разговор.

— Что, так ничего и не спросишь? — поинтересовался Андре с привычной иронией.

— Не знаю, стоит ли, — ответил искренне.

— Не стоит. Ноги моей больше в магистрате не будет.

— Из-за отца?

— Не только.

Андре снова помрачнел. Ночь была светлая, и я прекрасно видел его лицо. Сейчас он как никогда походил на воплощение своей силы — Пустоту.

— Не люблю, когда со мной разговаривают свысока, — после паузы продолжил он. — А господа магистры возомнили себя пупом мира. Думают, кто-то знает о пустоте больше, чем я? Еще чего! Я не просто был там, а наблюдал за ней. Она раскрыла мне многое. И если какой-то недоумок решит снять наши печати, пусть пеняет на себя.

— Анри беспокоится.

— О проклятом равновесии? Это его работа — беспокоиться. Пусть. А я в этом не участвую. Прости, но с меня хватит твоей семейки, братишка.

Я молчал. Нечего было ему сказать. Точнее, кое-что было.