Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса Пулман Филип

Глава двадцать пятая

Битва на Телеграф-роуд

Дэниел Голдберг стоял на узкой аллее между двумя домами на Телеграф-роуд. Рядом скучали две корзины для мусора, а впереди дождевая вода из переполнившейся канавы на насыпи падала вниз, словно Ниагара.

За зашторенными окнами гостиной в доме Пэрриша горел свет. На втором этаже было темно и тихо. Осторожно, словно кошка, пробираясь вдоль стены между дворами, Голдберг разведал, что дворы выходят на соседнюю улицу. Здесь располагались небольшие приличные домики, вряд ли больше тех, какими застроен Уайтчепел. Единственное различие состояло в том, что здешние дома имели застекленные веранды и множество лепных украшений над входными дверями.

Было полвторого. Голдберг как раз решил, что будет ждать Билла еще не больше двадцати минут, как вдруг позади раздался шепот:

– Все в порядке, мистер Голдберг?

Он обернулся и увидел с полдюжины, а может, и больше человек, столпившихся на узкой аллее за спиной Билла.

– Отлично, – сказал Голдберг. – Сколько привел?

– Нас десять, – ответил из темноты тихий грубоватый голос с ирландским акцентом.

– Это Лайам, – прошептал Билл. Из темноты протянулась рука, и Голдберг пожал ее. – Мы взяли ножи, фомки и кастеты.

Голдберг посмотрел за спину Биллу и увидел девушку лет шестнадцати.

– Это знаменитая Брайди Салливан? – спросил он.

Девушка ничего не ответила, но с вызовом подняла голову.

– Все в порядке, Брайди, – сказал Лайам. – Не бойся, это наш человек.

– Я слышал, ты неплохо дерешься, – обратился к ней Голдберг. – Этот навык тебе пригодится. Смотрите, вон тот дом, где горит свет. Там маленький ребенок, возможно на втором этаже, и нам нужно вынести его оттуда целым и невредимым.

Он шагнул в сторону, чтобы остальные могли рассмотреть здание.

– Во двор можно попасть? – спросил Билл.

– Там, правее, есть аллейка вроде этой. Рядом с домом стоит то ли уборная, то ли сарай, как на соседнем участке. Над ним занавешенное окно. До него можно добраться с крыши туалета. Единственное, чего я не знаю, – сколько людей сейчас в доме.

Билл с Лайамом подошли к стене соседнего двора, чтобы поглядеть, как там все расположено.

– Брайди, оружие есть? – спросил Голдберг.

– У меня нож.

У нее был тихий, мягкий и музыкальный тембр голоса – голосок эдакого ирландского ангелочка, бархатный, приятный на слух. Оружие, о котором она упомянула, представляло собой лезвие бритвы, вставленное в деревянную рукоятку.

Подошел Билл.

– На все про все у нас уйдет не больше половины минуты, – сказал он.

– Хорошо, – ответил Голдберг. – Лайам, кто из вас лучше всех управляется с лошадьми?

– Дермот, – не задумываясь выпалил тот, подтолкнув вперед худощавого парнишку лет двенадцати.

– Дермот, на южной стороне пустыря есть конюшни. Возьми пару ребят, и приведите сюда четырехколесную повозку и приличную кобылу. Только быстрее, одна нога здесь, другая там.

Трое ребят тут же бросились в темноту, а Голдберг собрал остальных вокруг себя и начал объяснять свой план.

Битва на Телеграф-роуд праздновалась потом долгие годы ирландскими бандами в Ламбете. Те, кто принимал в ней участие, стали легендой при жизни; те, кто не принимал, завидовали и позже стали складывать свои легенды о том сражении… Ничего подобного Лондон не видел вплоть до появления великого Пэта Хулигана, чье имя стало нарицательным.

Голдберг разделил силы на три группы. Билл с Лайамом, как наиболее опытные взломщики, должны были проникнуть на задний двор, взобраться на крышу уборной и ждать отвлекающего маневра остальных, прежде чем влезть в окно.

Но отвлекающий маневр имел смысл только в том случае, если бы удалось открыть дверь, потому что через нее предстояло вынести Харриет. Поэтому Голдберг решил, что они с Брайди постучатся в дверь и девушка притворится, будто упала в обморок прямо на крыльце.

Когда парадная дверь будет открыта, Голдберг закричит, и это будет сигналом для двух парней, которые начнут изо всех сил ломиться в дом со стороны черного входа. Пользуясь возникшей сумятицей, Билл и Лайам проберутся в окно, а Голдберг с еще тремя ребятами ринется в открытую дверь. Он и Брайди будут охранять холл, а остальные побегут на второй этаж и будут разбираться со всеми, кого встретят, отвлекая внимание от Билла с Лайамом, задачей которых было найти Харриет.

Голдберг, Брайди и парни, что должны были вломиться в дом с парадного входа, подождали, пока остальные перебегут через дорогу и спрячутся на той стороне, превратившись в расплывчатые тени, скрытые потоками дождя. Через минуту Голдберг сказал:

– Ладно, пора.

Ребята подбежали и засели за невысокой оградой двора. Голдберг с Брайди стояли у входной двери.

– Готова?

Та кивнула. Он постучал, а она облокотилась на него, будто вот-вот лишится чувств.

Занавеска на дверном окошке отодвинулась, и в нем показалось лицо. Голдберг сделал жест, что нуждается в помощи, а Брайди упала ему на руки.

– Идет, – сквозь зубы проговорил он, услышав, что изнутри открывают замок.

Занавеска задернулась, и дверь открылась.

Внезапно Брайди упала прямо на пороге, и человек, открывший им, поспешно отступил назад. Голдберг склонился над ней, опустив голову, и сделал вид, будто пытается ее поднять.

– Моя жена… она очень больна… ради всего святого, помогите перенести ее внутрь! – запричитал он.

Человек стоял, в сомнении оглядываясь, и тут в прихожую вышел Артур Пэрриш. Он встретился глазами с Голдбергом и мгновенно узнал его.

– Кричи, девочка! – приказал журналист, и та завопила, словно плакальщица на похоронах, а сам он закричал: – Вперед!

Все произошло в один момент. Голдберг кинулся в дом и впечатал стоящего перед ним человека в стену, Брайди также влетела в прихожую со своим сверкающим лезвием. С другой стороны кто-то начал ломиться в дом, а в открытую дверь ворвались еще два парня.

Из комнаты, откуда вышел Пэрриш, показался мужчина, и первый из ребят бросился на него, с размаху влетев головой ему в живот, откуда тут же вышел весь воздух, да с таким звуком, что слышно было на другой стороне улицы. Кулак Голдберга опустился на подбородок помощника Пэрриша, и мужчина рухнул без сознания, повалив подставку для зонтиков.

– Наверх! – закричал журналист остальным, и, перепрыгивая сразу через три ступеньки, они с радостными воплями кинулись на второй этаж.

В руке Пэрриша появился пистолет.

Он стоял не двигаясь, прижавшись спиной к стене и наблюдая за Голдбергом с такой самодовольной физиономией, что журналисту захотелось размазать ее по обоям. Но курок был взведен. Брайди впилась глазами в Пэрриша, ожидая хотя бы малейшей возможности приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки. Мужчина на полу зашевелился, Голдберг шагнул к подставке для зонтиков и мимоходом пнул его.

– О, мистер Голдберг, – заговорил Пэрриш. – Надо же, надо же. Знаете, вряд ли этим вы сможете избежать экстрадиции. Думаю, вы понимаете…

Тут раздался крик со второго этажа – от страха кричал ребенок. Глаза Голдберга сверкнули, он сорвал с вешалки пальто, швырнул его на пистолет и бросился на Пэрриша, словно тигр. Брайди тоже рванулась вперед, но мужчина на полу схватил ее за юбку, и она упала. Оба клубком покатились по полу.

Наверху слышались крики, в дверь ломились, потом раздался выстрел. И все прекратилось.

В тишине Голдберг обнаружил, что лежит на полу, он сразу понял, что в него попали. «Прямо как в прошлый раз… Пока не знаю куда… надеюсь, выдержу…»

Он с трудом пришел в себя и понял, что все пошло не так, как надо, что ничего не получилось: по лестнице спускался Лайам, за которым шел Билл, а за Биллом – мужчина. Он нес Харриет и держал нож у ее горла.

Брайди медленно поднялась на ноги. Пэрриш замер, выставив вперед пистолет, а человек на полу пытался встать. С черного входа ломиться перестали. Голдберг тоже постарался встать на ноги и тут же понял, куда ему попало, потому что, когда оперся на руку, его плечо буквально закричало от боли.

«Несмертельно. Все нормально. Думай. Отойди немного вправо, пусть спустится… Следи за дверью… Молодец, Билл, понял… Лайам тоже… Теперь – нож».

Голдберг понял, что есть лишь один выход: обезвредить мужчину, держащего Харриет, до того как он сможет пустить в ход свое лезвие. Журналист стоял в узком холле между Пэрришем и Брайди. Сделав вид, что ему совсем плохо, – а это было не так сложно, – он протянул здоровую руку за спину и нащупал кисть Брайди, сжимающую нож. Брайди без колебаний отдала его. Человек с Харриет на руках спустился с лестницы.

Девочка притихла и осматривалась вокруг себя заплаканными глазами, понимая, что происходит нечто ужасное. Голдберг приготовился, но он заметно ослаб, а плечо начинало разрываться от боли.

«Осторожно… Пусть повернется… Сейчас!»

Он выбросил вперед правую руку и вонзил острие прямо в локоть мужчины. В этот же момент Билл схватил Харриет и бросил ее Лайаму, который поймал девочку и побежал. Брайди с размаху ударила Пэрриша, но промахнулась, потому что в этот самый момент что-то тяжелое, белое и фарфоровое прилетело со стороны лестницы и разбилось на тысячу мелких осколков о его голову. Комиссионер осел на пол под радостные возгласы парней на лестнице, которые кинулись вниз, оттолкнув того, кто только что держал на руках Харриет. Мужчина лежал на полу, стонал от боли и, не веря своим глазам, глядел на кровь, струящуюся из раны на руке.

Ребята подхватили Брайди, Голдберг последовал за ними на улицу, и они увидели, что по дороге несется повозка с двумя улюлюкающими мальчишками на козлах. Раздался визг тормозов, стук копыт и тихое ржание, Билл кинулся к коляске и распахнул дверцу.

Первым внутрь забрался Лайам с Харриет на руках, затем остальные…

Но тут сзади раздался выстрел, и Брайди безжизненно повалилась на землю. Лайам и еще один парень выпрыгнули из повозки и затащили ее внутрь. Голдберг почувствовал, что у него подгибаются ноги, когда кто-то пытался поддержать его. Он увидел нерешительное лицо Билла и закричал:

– Уезжайте! Глаз не спускайте с ребенка! Быстрее!

Мальчик на козлах щелкнул кнутом, Билл успел вспрыгнуть на ходу, и повозка укатила. Люди Пэрриша высыпали на дорогу, но лишь для того, чтобы проводить взглядом сворачивающий за угол четырехколесный экипаж.

«Что ж, неплохо», – успел подумать Голдберг, прежде чем потерял сознание.

В повозке кто-то шутил и смеялся, вспоминая перипетии состоявшейся схватки, даже приукрашивая ее подробностями, которых не было и в помине, а Лайам с еще одним парнем склонились над Брайди.

– Вот, – указал Лайам, приподняв ее густые влажные волосы и обнажив глубокую рану на голове. – Это чепуха, завтра утром ей уже будет лучше. Слышишь, она дышит, как трубач? Беспокоиться не о чем.

Он поднял ее, чтобы освободить немного места, и нежно убрал волосы с ее лица. Харриет наблюдала за происходящим, держа во рту большой палец. Эти люди смеялись и пели. Они были счастливы, а она любила счастливых людей. Они очень шумели. Но это был приятный шум. А потом один из ребят толкнул другого, и тот упал на пол. Харриет подумала, что ему, должно быть, больно, но он лишь рассмеялся. Все хохотали, ей тоже стало весело, и она засмеялась. Чтобы было удобнее, пришлось даже вытащить палец изо рта. А когда все увидели, как она смеется, то стали хохотать пуще прежнего.

С козел в кабину постучали.

– Что там? – спросил один из ребят.

– Это я, Дермот.

Кто-то выглянул наружу.

– Впереди полицейский, – сказал парень. – Ребята, тише, не будем шуметь…

Все притаились, перешептываясь, хихикая и пихая друг друга, пока полицейский не остался далеко позади и они снова не смогли говорить в полный голос. Но сейчас уже никто не смеялся. Все смотрели на Харриет.

– Что мы будем с ней делать?

– Это проблема Билла. Он нас в это впутал.

– А старик, которого мы там оставили?

– Может, он убежал…

– Я видел, как он упал.

– Мертвый? Святые угодники…

– Брайди знает, что делать с ребенком.

– Брайди?

– Она ведь девчонка, так? Она должна знать.

– Но Брайди…

– Мы не можем ухаживать за ребенком, это уж точно.

– А кто она вообще такая? Чья она?

– Откуда мне знать, Шон? Зато смотри, какая большая…

– Смотрите, сидит, как юная леди…

– Она обмочилась.

– Черт подери, да все дети одинаковы. Вспомни, сколько ты сам из пеленок не вылезал…

– А что, если Брайди не очнется?

Молчание. Все посмотрели на девочку, тихо лежащую в углу повозки.

– Она что, умерла?

– Брайди, которая душу вытрясла из этого полукровки Джонни Родригеса? – презрительно скорчился Лайам. – Умерла? Да никогда в жизни.

– Но он в нее выстрелил…

– А разве мы не огрели этого урода ночным горшком по башке?!

– Было бы время, мы бы его еще и наполнили…

– Так что будем делать с девчонкой?

Долгое молчание. Харриет наблюдала за ними с восхищением.

– Приют? – неуверенно спросил кто-то.

Все повернулись к нему.

– Ты кретин, Джонни Кофлан! Мы вытащили ее из одной тюрьмы, а теперь сдадим в другую?

– Тогда монашкам…

– Думай головой, а не задницей…

– Но мы не можем за ней ухаживать…

– Почему нет?

– Ну… Ее же нужно кормить…

– Молоко она уже не сосет, твою тощую сиську просить не будет, Шон Маккарти.

– Заткнись, придурок!

– Значит, может есть то же, что и мы. Картофельное пюре, мясной пирог, студень из угрей. Чуток пива ей тоже не помешает.

– А как же одежда и все остальное?

– Остальное? Что остальное? Ты сам когда в последний раз переодевался? Судя по запаху, в позапрошлом году. У нее тряпки ничего, пока потянет. Да, ребята, я погляжу, вы еще те пессимисты. А, уроды? Иди сюда, принцесса.

Лайам посадил Харриет на колени и продолжал глядеть на своих друзей, пока повозка катилась в сторону Ламбета. Харриет с пальцем во рту тоже глазела на ребят. Затем она зевнула с видом герцогини, оказывающей высочайший знак внимания своему слуге, положила голову на плечо Лайама и тут же уснула.

Голдберг лежал на полу в кухне и прислушивался к разговору. Хотя плечо болело нестерпимо, больше ни одна часть тела повреждена не была, и голова была ясной, как никогда.

Голоса доносились из гостиной. Голдберг услышал, как Пэрриш сказал:

– …Булочная Соломонса на Холивелл-стрит. Там на углу – тупик Бриклейн. Да, на углу. Сожгите все дотла. Прямо за булочной магазин красок, там полно керосина. Ведите толпу туда и учините погром. Я хочу, чтобы вся улица сгорела к чертовой матери, понятно? И пораньше, пока все спят. Давайте шевелитесь, чего стоите? Остальные – собирайтесь. Чарли, беги к извозопромышленнику и возьми повозку. Разбуди его. Да, мы уезжаем, как только полиция заберет отсюда этого чертова еврея. Вы за ним приглядываете?

Другой голос буркнул что-то неразборчивое, и кто-то засмеялся. Пэрриш огрызнулся; ночной горшок мало прибавил ему авторитета. Голдберг осмотрелся. На глаза ему попались ножки стульев и стола, ведерко с углем, но ничего такого, что могло бы служить оружием. Получится ли у него встать на ноги? Может, где-то поблизости есть нож? Или хотя бы ручка от метлы?

Он попробовал пошевелиться и застонал от боли чуть ли не во весь голос. Тут раздался громкий стук в дверь, кто-то побежал открывать: приехала полиция.

Голдберг поднялся на ноги, пока это не сделали за него. Сержант, два констебля, повозка, фонари, дубинки, объяснения, обвинения, наручники.

Тут он покачал головой.

– Я безропотно последую за вами, – сказал Голдберг сержанту. – Но буду очень вам признателен, если вы не станете надевать на меня наручники. Я ранен.

Правой рукой он приподнял окровавленную левую, показывая, что у него ранено плечо, и сержант кивнул.

– Хорошо, – обратился он к констеблю, приготовившему наручники. – Он не создаст нам особых проблем. Посадите его в повозку.

– Простите, сержант, – заговорил Пэрриш. – Этот человек крайне опасен. Я уже говорил вам, он разыскивается за политическое преступление. Он неоднократно сбегал из тюрем в России и Германии…

– Насколько я знаю, в нашей стране не судят за политические преступления, – ответил сержант. – Это он набил вам такую шишку?

– Не совсем…

– А кто стрелял в него?

– Я. Мне пришлось – с целью самозащиты…

– Не сомневаюсь, сэр. Я останусь и опрошу вас и остальных. Констебль, отвезите этого человека в участок.

«По крайней мере, честный полицейский, – подумал Голдберг, с трудом забираясь в повозку. – И не придется думать о наручниках…»

Кучер взмахнул поводьями.

Когда фургон отъезжал, две фигуры выбежали из тени и прицепились к нему сзади. Там была подножка, на которой обычно стоя ездил полицейский. На ней было достаточно места для двух двенадцатилетних мальчишек – тех самых, что ломились в заднюю дверь во время схватки.

– Успел, Тони? – прошептал один.

– Да, Кон, – ответил другой. – Мы с ними еще не закончили. Держись крепче, а то упадешь…

Мойша Липман потер свой могучий подбородок. Он сидел в четырехколесной повозке на углу площади Фурнье, с ним было еще трое его людей. В доме царил переполох – в окнах мелькали огни, кто-то задергивал занавески, но ребенка нигде видно не было. Один из подручных Липмана подбежал к дому и приложил ухо к кухонной двери, но так ничего и не услышал. Еще трое забежали с другой стороны, где высокие старые дома выходили окнами на церковный дворик, но опять же не заметили никаких признаков, что в доме есть ребенок.

– Что будем делать, босс? – спросил один из людей в кэбе.

Липман ничего не ответил. Он не очень-то любил думать и не мог видеть сквозь стены, но умел драться. Будь спокоен, не торопись, пусть противник сам раскроется. Если бездумно полезешь вперед, получишь такой удар, что тут же окажешься в нокауте.

Но он также осознавал и эффективность неожиданной атаки. Кто бы ни скрывался сейчас за этими стенами, они не знают, что за ними следят, поэтому, если Мойша пошлет сейчас туда всех своих людей, они захватят здание меньше чем за минуту. Но для того чтобы приставить пистолет к голове ребенка, нужно гораздо меньше минуты…

– Думаю, пока будем наблюдать, – сказал он.

Мойша вглядывался в дождь. Этот дождь…

Вдоль мостовой струились такие потоки воды, что практически не было видно, где начинается тротуар. Канава была забита каким-то мусором, возможно, там валялась мертвая собака, и потоки закручивались в небольшие водовороты, как на реке Пекос в рассказах о Дэдвуде Дике, которые Мойше по вечерам читал один из его ребят. Какая-то слизь, бумаги и грязь неслись по течению, прямо как в «Дэдвуде Дике».

Парадная дверь распахнулась. Мойша моргнул и толкнул в колено своего товарища.

– Просыпайся, – сказал он. – Смотри!

Товарищ открыл глаза и нагнулся к окошку.

В дверном проеме они увидели двух человек. Один был в непромокаемом плаще и шляпе, а другой, похоже, в халате.

Плащ отошел от двери, халат позвал его обратно и начал что-то говорить. Плащ опять двинулся по улице, подняв воротник, а халат закрыл дверь.

– Возьмите его! – приказал Мойша.

Из кэба тут же выпрыгнули трое. Плащ шел не оглядываясь и низко опустив голову, а стук дождя по шляпе не позволял ему услышать шаги за спиной, поэтому ребята быстро его нагнали.

Липман приказал кучеру медленно следовать за своими людьми, и меньше чем через минуту плащ, несмотря на сопротивление, затащили в кэб. Салли узнала бы его: это был секретарь Уинтерхалтер.

– Кто вы? Что вам надо? – спрашивал он.

– Это не важно, – ответил Липман. – Что там происходит?

Уинтерхалтер смотрел на них с изумлением.

– Как вы смеете? Чего вы хотите?

– Отвечай на вопрос! – рявкнул Липман. – Что происходит в доме?

– И вы думаете, я отвечу? Видимо, вы на редкость глупый человек. Отпустите меня сейчас же…

Он попытался освободиться. Липман толкнул его на место.

– Ребенок там? – спросил он.

Уинтерхалтер замер, он начал понимать, кто эти люди.

– Теперь все ясно, – сказал он. Липман наблюдал за ним, прищурив глаза. – Думаю, вам лучше поговорить напрямую с моим работодателем. Видите ли, я всего лишь его секретарь. Уверен, что…

– Хватит, – отрезал Липман. – А ты что делаешь? Куда ты идешь?

– За врачом, – не моргнув глазом ответил Уинтерхалтер. – Один из слуг поранился.

– А почему было не послать кого-нибудь из других слуг? Почему именно ты бегаешь под дождем?

– Потому что именно я оказался одет и мог быстрее всех выйти на улицу. А теперь, думаю, мне стоит сделать две вещи: первое – сообщить о вас своему работодателю. Он будет рад ответить на любые ваши вопросы относительно ребенка. И второе – позвольте мне все же сходить за врачом. Это не то чтобы дело жизни и смерти, но может иметь прискорбные последствия для зрения одного из наших слуг. Уверен, вы не пожелаете стать виновниками такого несчастья.

И тут Мойша Липман забеспокоился. Он сделал что-то не так, но не мог понять, что именно, а главное – не знал, как выйти из сложившейся ситуации. Сейчас, задним числом он понял, что должен был сделать: надо было проследить за ним, а не нападать. Но уже поздно.

Однако если он примет предложение секретаря, они смогут проникнуть в дом без драки. Это даст его ребятам возможность осмотреться там… Даже Малышу Менделу такое не пришло бы в голову. Да, это довольно умно.