Лучший друг детектива Устинова Татьяна

«Аля не встает даже, чтобы сходить в банкомат за деньгами? У вас же большие расходы», — невинно спросила.

Валя легко ответила: «А зачем? Я за пять минут сбегаю, не тащить же ее».

Итак, швабра, что же у нас получилось? Два первых ответа — наглая правда, так поиздеваться можно только над блондинкой. Третий и есть начало поиска, который не может не привести к результатам. Дело в том, что Аля почти каждый день снимала довольно крупные суммы со своего американского счета — на лекарства и питание. А там серьезное состояние.

Надя удовлетворенно осмотрела пол, помылась под душем, сварила себе кофе и села за письменный стол с ноутбуком. В последние годы она старалась не отвлекаться от сайтов с рецептами блюд и советами по не столько здоровому, сколько приятному образу жизни.

У Нади есть своя теория: полезно человеку лишь то, что в радость, в удовольствие. А это значит, хозяйка должна знать такие секреты мастерства и такие хитрости в поддержании здоровья всех, что вам и не снилось. Наде просто не нужны признания и степени, а то бы написала диссертацию. Гена точно с нею согласен.

А от профессиональных форумов юристов, от сайтов специалистов она отлучала себя всю жизнь жены и домохозяйки. И только ей известно, с какой болью и тоской отлучала. Просто решила, что с покоем семьи такая информация несовместима. Но пришел момент, когда нужно вернуться. Не любопытства ради.

Прежде всего она набрала домашний телефон Алевтины, минут десять слушала длинные гудки. Аля не встает к телефону, который находится в прихожей, Вале, возможно, велено не брать трубку. Затем она набрала номер мобильного. Сначала телефон был вне доступа, потом тоже долго не отвечали.

Надя почти успокоилась: наверное, Аля спит или не хочет ни с кем говорить. Но если телефон при ней, значит, она проверяет сообщения о том, сколько денег и когда сиделка снимает с ее счета. Она уже хотела разъединиться, но тут трубка рявкнула грубым: «Да, але». Это был голос Валентины.

Надя мило извинилась, сказала, что не туда попала. Вот теперь она с легкой душой пойдет по пути профессионального поиска.

Приятный человек Алевтина или нет, но тут ключевое слово — человек. А рядом с ним нет другой родной души, кроме Динки. И они обе, возможно, в большой беде.

Надя почти не сомневалась, что информация найдется без труда. Дочь Али, правильный американский собственник, могла заключить договор только с законным агентством по уходу, проверив легальность лицензии. А таких не очень много. И они непременно сообщают информацию в налоговую инспекцию. А на тех сайтах Надя как рыба в воде. Просто набрала в поиске ФИО Али, ее адрес и номер телефона.

Вот и номер договора с фирмой «Добрые дела». Фамилия сиделки для круглосуточных услуг Перчикова. Валентина Перчикова. Дата. Сумма за сутки. Телефон фирмы. Надя набрала его.

— Прошу прощения, я приятельница Алевтины Мишиной, которой очень помогла ваша фирма. Она хорошо отзывалась о сиделке Перчиковой. У меня такой вопрос: нельзя ли узнать, когда она будет свободна? Я хотела бы ее нанять к больной тете. Могу официально оставить заявку, чтобы застолбить.

— Минутку, — буркнули «Добрые дела». — Так вам Мишина не сказала? Уволилась давно от нас Перчикова. Три месяца назад.

— То есть как? Я недавно ее видела у дома приятельницы.

— Не сомневаюсь. Они часто так делают, если им хорошо платят и неохота делиться с фирмой. Ничего, нарвется на закон о самозанятых. Мы за такими не гоняемся. Другая нужна?

— Я подумаю и обязательно перезвоню. Спасибо.

«Так что мы узнали?» — посмотрела Надя в преданные глаза Машки.

Обычная история. Не криминал. Но криминал у нас всегда рядом. Подожди еще часок, я найду. Есть. Почти свежая информация. В родном районе задержаны четыре полицейских, которые создали ОПГ вместе с черными риелторами: отбирали квартиры у больных, инвалидов, пенсионеров.

Надя открыла сообщение, посмотрела на звания и должности задержанных, рассмеялась. Как же: именно они и есть основатели. Сержанты и лейтенанты, исполнители, шестерки. Но такое сообщение — это запах большого костра с последствиями: с трупами или в лучшем случае новыми бомжами.

И зажигают такие преступные костры крупные начальники, а исполнители — не только участковые, но и масса других людей, в том числе врачи и сиделки. Очень полезными бывают в таких делах сиделки.

Разумеется, Надя с великим почтением относится к презумпции невиновности. И потому рецепт прежний: проверить все сомнения и в чем-то убедиться. Нужно идти в гости к Алевтине, хотят они обе того или нет. Просто посмотреть: вдруг Аля весела, довольна, нежится в классном уходе, а гуляет только под луной, даже бегает трусцой. А рядом бежит счастливая Динка. Так бывает: человеку хочется отдохнуть от людей, от лишней информации, от вопросов, наконец. Да, красиво проникнуть, поставить все точки над своими, возможно, маниакальными . И закрыть наконец тему Алевтины.

И Надя вдохновенно начала готовить самые вкусные, легкие, подарочные, можно сказать, блюда. Томатный суп с креветками, салат с опятами и шоколадный мусс, прекрасный, как роза.

На этот раз она пришла к дому Алевтины одна, с сумкой, в которой аккуратно стояли судки с едой, ровно через час после двадцатиминутной прогулки Валентины с собакой. Все должны быть дома. Набрала квартиру Али по домофону, долго ждала, ей не ответили. Она хотела войти с кем-то из жильцов в подъезд, позвонить сразу в квартиру, но вспомнила про глазок и передумала. Сразу после домофона нельзя: Валя наверняка посмотрела из окна, как она стоит у подъезда. Терпеливо погуляла по аллее взад-вперед не менее получаса. Потом вошла в подъезд вместе с Алиной соседкой с первого этажа, заодно помогла той поднять через порог коляску с ребенком.

На десятом этаже позвонила в квартиру, подняв сумку на уровень глазка. Вроде там что-то громоздкое поставили. Долго ждала. Не открывает, дрянь.

Надя постучала кулаком по двери и грубым голосом произнесла:

— Вы откроете — нет? Или мне через полицию вам срочную телеграмму передавать?

Дверь распахнулась мгновенно. Перепуганные глазки Валентины мгновенно стали злобными и колючими, она могла бы прибить Надежду тяжелой металлической дверью, поскольку та встала сразу на порог. К счастью, Надя не позволяет себе потерять хорошую форму; отжимается от пола и поднимает гантели Гены иногда по ночам, если днем некогда.

Она сдвинула Валентину, закрыла за собой дверь и лучезарно улыбнулась.

— Извини, Валя, за шутку. Но ты бы иначе не открыла. Понимаю тебя и одобряю: сейчас одни грабители ходят по квартирам. Но Аля и по телефону не отвечает, а я ей сегодня приготовила все, что она любит. Вот прямо теплым и принесла.

— Нам ничего не надо, — произнесла Валентина. — У нас все есть.

— Того, что я приготовила, у вас точно нет.

— Хорошо, давай, я потом ей дам.

— Не поняла: ты что, не пускаешь меня приятельницу повидать?

— У нее режим. Спит она сейчас после обеда.

Валентина дернула сумку, открыла дверь и грубо подтолкнула Надю. Черт, силища у этой бабы, не иначе до милосердия грузила вагоны.

— Стоять, — рявкнула Надя, — Валентина Перчикова, или я сейчас посмотрю на свою приятельницу, или это сделаю не я. Такой у тебя выбор. Никто не видит человека столько месяцев, откуда я знаю, жива ли она.

Валентина расхохоталась Наде прямо в лицо, нагло так, с вызовом.

— Да хосподяяяя, иди любуйся, какой она труп. Две тарелки шашлыка сейчас умяла. Лежит, переваривает, как удав.

Надя задумчиво посмотрела на оскаленный рот с большими, неприятными зубами. Хорошее дело — рукоприкладство. Просто помечтать.

Она поставила на столик сумку, сняла куртку, ботинки. Тапочки ей не предложили, и она встала белыми носками на грязный вообще-то пол. Ничего, и на носках можно унести улики.

Она прошла длинную прихожую, открыла дверь в маленькую, полутемную спальню с задвинутыми шторами и крошечной лампочкой на тумбочке у кровати. С большой подушки, с лица, которое Надя еле узнала, на нее смотрели бледно-голубые растерянные, потерянные, смятенные, ничего не понимающие глаза. Как у младенца, который не до конца захлебнулся в околоплодных водах. Под желтым, одутловатым лицом одеяло в смятом, несвежем пододеяльнике.

Оно прикрывает огромный живот. Действительно, как удав, проглотивший кролика. Что же это, боже?! Алевтина всегда была миниатюрной, стройной женщиной.

Надя подошла к кровати, достала из своей сумки большую полотняную салфетку, постелила на край кровати и села на нее.

— Здравствуй, Аля. Ты меня узнала?

— Да, конечно, — ответила Алевтина на удивление четко и громко. — Ты — Надежда. Мы вчера с тобой разговаривали на площадке.

— Нет, Аля. Мы вчера не виделись. И ты давно не была на площадке.

— Да, я забыла, наверное, раньше. Ты говоришь, что я давно не была на площадке? Наверное, целую неделю? У меня голова кружилась, ты же знаешь.

— Да, неделю. Да, знаю, что голова кружилась. Аля, как ты живешь? Как вообще дела?

— Очень хорошо. Валя теперь готовит, убирает, ходит в магазин. Я отдыхаю и ничего не делаю.

Лицо Алевтины вдруг сморщилось, смялось в какой-то странной гримасе, и Надя не сразу поняла, что она так улыбается. И голос ее — ясный и громкий — звучал как будто не для Нади, а для ког-то, кого она видит сквозь прозрачную, но непреодолимую стену.

— Ты чего-то хочешь, Аля?

— Да. Я очень хочу пить.

Надя взяла с тумбочки стакан с теплой водой, подняла голову Али и невольно задержала дыхание из-за тяжелого запаха давно не мытого тела. Аля глотала жадно, торопливо, вода проливалась на подушку и одеяло. Она заметила это и перепуганно сказала Наде:

— Вытри быстро, а то Валя увидит.

— Аля, — спросила Надя. — А ты помнишь телефон Инны, своей дочери?

— Конечно. Только не наизусть. Он у меня в мобильнике.

— А где твой мобильник?

— Он у Вали. Ей надо, потому что Инна звонит тогда, когда я сплю.

— Понятно.

Наде все было до ужаса, до безобразия, до отвращения и воя понятно. И она сама ничего с этим не поделает. Даже если узнает телефон Инны, та поверит не ей, а человеку, с которым она подписала договор и которому платит серьезные деньги. Дочь Али — нелюдимый человек, говорят, с детства. Она никогда не общалась даже с соседями по площадке. А Надю видела от силы пару раз, на улице. Вряд ли помнит.

— А я тебе принесла всякие вкусные вещи, — улыбнулась она. — Знаю, что ты уже обедала. Но, может, посмотришь?

Надя открыла свои судки, достала маленькие разовые тарелочки, пластмассовые ложки. Глаза Али как-то странно застыли. Она попросила поднять ее подушку, помочь сесть. А затем Надя сама в каком-то оцепенении смотрела, как Аля жадно хватает еду ложкой, руками, прямо из судков, мешает суп и салат с муссом. Это прервалось громким окриком с порога:

— Ты что тут развела? Хочешь, чтобы она мне обделалась? А ну давай вали отсюда вместе со своей бурдой!

Лицо у Валентины было багровое, злое. Запросто устроит сейчас драку у кровати Алевтины. Та от страха чем-то подавилась, закашлялась, из жалких отчаянных глаз покатились слезы.

Надя в секунды упаковала все, что осталось, в сумку, вытерла Але лицо салфеткой, дала глотнуть чаю с лимоном, который принесла в крошечном термосе. И пролетела мимо Валентины, как дуновение ветра, та даже не успела ей гадости произнести вслед. Ботинки Надя надела уже на площадке, куртку — на улице. Нет смысла в подвигах там, где силы противника настолько велики.

Надя бежала домой. Впервые за все время своего брака она стремилась туда не со своей уверенностью, не с покоем, не с желанием принять все тревоги мужа и сына, развести все беды руками. Она бежала за помощью. Ибо она сейчас была бессильна, как никогда. Вся ее устойчивость, вера в логику, справедливость и доброе человеческое начало — они тонули, как обломки кораблекрушения. Все это такое нелепое, беспомощное, бестолковое перед грозным лицом жестокости, алчности и, наверное, преступности. Но Надя сама ничего никому не докажет, разве что грязь на своих белых носках. А поверить ей может только Гена.

Муж, который все понимает и который никогда не слышал ее жалоб.

Как назло, Гена в тот вечер пришел очень поздно, усталый и явно подавленный какими-то нерешенными проблемами. Такое бывает не так уж редко. Надя точно знает, как ей себя вести: спокойно, с улыбкой поставить на стол ужин, не болтать, найти не фильм, как обычно, для вечернего отдыха, а хорошую музыку. Посидеть сначала рядом с Геной на диване, а потом вспомнить, что нужно помыть голову, постирать, далее по вкусу. Семейная жизнь — это музыкальная партия для тех, у кого есть слух и чутье.

Так она сначала и вела себя в тот вечер. Только, послушав с Геной музыку десять минут, вдруг решительно поднялась и нажала на пульте «выключить».

— Гена, извини, прости, никогда тебя своими бабскими делами не грузила. Но прошу тебя: выслушай меня. Для меня это важно. Именно сейчас, нельзя отложить.

— Давай, — удивленно улыбнулся Гена. — Вступление, как после измены. Или еще страшнее: кто-то сказал, что наша Машка некрасивая?

— Речь вообще не о нас. Вот это и есть самое необычное сегодня. Я никогда с тобой не говорила не о нас. Мне это было неинтересно, или решала сама. Но сейчас без тебя не справлюсь.

Надя села и начала свой рассказ. Она хорошо подготовилась. Изложила сразу самые логичные доводы в пользу того, что на ее глазах происходит преступление. Но с какого-то места сбилась, сама с ужасом услышала вдруг собственный всхлип, почувствовала, что глаза горячие и мокрые.

Гена слушал молча, хмурился, вроде недоволен.

— Не понял, Надя, — произнес он, когда она замолчала. — Что, по-твоему, я могу сделать? Бежать разбираться с этой сиделкой? Звонить в полицию? Так ты же сама говоришь, что там все по договору. И есть дочь, крутая американская бизнесменша. Она может тебе спасибо не сказать за то, что лезешь. Я даже уверен, что не скажет. Она решила вопрос, как посчитала нужным.

— Я скажу, Гена, о чем прошу. Дело не в том, что я увидела и почувствовала, дело в том, что за всем этим стоит. Вот, посмотри, что я нашла. — Надя показала на ноутбуке материал об ОПГ полицейских с черными риелторами. — Тут мало, тут совсем не то, тут просто сдают шестерок.

Но есть на самом деле какое-то серьезное расследование. И твой начальник охраны Тимофеев, которого выгнали из МВД перед самым получением генеральской должности за правду, наверняка что-то знает. Или может узнать. У меня есть фамилия сиделки, место ее бывшей работы, ну и то, что я уже рассказала. Ты сейчас скажешь, что не можешь сотрудника обременять личными просьбами, так это просьба не личная. Мы никак не заинтересованные стороны. Ты же говорил, что у вас очень хорошие отношения. Я никогда ни о чем не просила.

— Хорошо, — подумав, сказал Гена. — Я спрошу. Очень конкретно: вот такое дело, есть ли среди подозреваемых такое лицо — Перчикова. Если нет, тема закрыта.

Он вышел в другую комнату, позвонил, вернулся. Сидели рядом и молчали: Гена хмурился, Надя скрывала нервную дрожь. Его телефон позвонил очень быстро.

Гена сказал: «Спасибо. Спокойной ночи». И повернулся к Надежде:

— Перчиковой в этом деле нет. Вопрос снят. Пошли спать.

Гена ворочался и вздыхал: он всегда долго засыпал после тяжелого дня. Надя обычно в такие ночи старалась не шевелиться. Если не получалось изобразить крепкий сон, тихо выходила из спальни и читала в кухне под настольной лампой. Но в эту ночь она не прятала ни бессонницы, ни страданий. Может, даже немного педалировала, самую малость. Вздохи ее напоминали стоны, временами она металась, как в бреду.

Утром Гена был бледным, невыспавшимся, к завтраку почти не притронулся, выпил кофе и ушел.

Надя погуляла с Машкой, а потом слонялась по квартире без толку, как сомнамбула. И что теперь? Не хватало еще с мужем поссориться из-за Алевтины, женщины, неприятной со всех сторон. Вечером она успела подумать, что, если Гена опять придет так поздно, как вчера, она просто рехнется.

И тут дверь открылась, и он вошел. Взял ее за руку, повел к дивану, посадил и сказал:

— А теперь слушай. И не задавай вопросы, откуда информация. Не твое дело, и не вздумай это все с кем-то обсуждать. Но все точно.

В общем, если опустить подробности поиска, Надя получила такую картину.

Валентина Владимировна Перчикова, уроженка Тамбовской области, приехала в Москву на заработки восемь лет назад. Последнее место работы — агентство «Добрые дела». Вместе со своим мужем Николаем Козловым сняли комнату в квартире у пенсионерки Игнатьевой, та их зарегистрировала у себя. В поселке Тамбовской области остались двое их детей — мальчик-подросток и дочь восемнадцати лет. Пять месяцев назад Игнатьева скончалась. Перчикова не стала сообщать об этом ее родственникам, которые живут в другом городе, те до сих пор были не в курсе. Зато предъявила всем службам завещание покойной, которое было составлено нотариусом за неделю до смерти. По нему квартира остается Перчиковой, в права она еще не вступила, так что муж Козлов все еще снимает квартиру у покойницы. Они ее и похоронили на социальном кладбище.

В договоре с Алевтиной Мишиной, заключенном в присутствии дочери Инны, указана лишь сумма за работу — пятьдесят тысяч рублей в месяц. Расходы на питание, лекарства, все, что требуется для больной, — не ограничиваются. Ежедневно Перчикова снимала с американского счета Мишиной на ее карту «Виза» тысячу долларов. Половину переводила на свою карту, затем снимала. Где деньги, неизвестно. В наше время легче всего прятать наличные. Пятьсот долларов в рублях уносила для ухода за больной. Но это самое невинное из ее подвигов. Со счета Мишиной трижды за последнее время уходили крупные суммы

— по пятьдесят тысяч долларов. Их нашли на недавно открытом счете в маленьком коммерческом банке на имя Веры Николаевны Козловой, дочери Перчиковой. Открыл муж к совершеннолетию дочери. Через несколько дней после своего совершеннолетия Вера Козлова сняла все без остатка, и деньги испарились без следа. Распечатка банковских операций по запросу следователя. Но даже это не самое страшное. На днях в суд района поступил иск от имени Алевтины Мишиной. В нем та просит выписать из ее квартиры дочь, которая много лет живет в другой стране, и лишить ее права собственности из-за «недолжного ухода». Она прилагает свое заявление в органы опеки, в котором просит назначить опекуном Валентину Перчикову. Так обнаружился нотариус, который уже светился в завещании Игнатьевой, а у него — готовая дарственная на квартиру Алевтины в пользу сиделки.

— Договаривай скорее, Гена, — взмолилась Надежда. — Только сначала посмотри на меня: я поседела за последние пятнадцать минут?

— Не очень, — терпеливо ответил Гена. — Но все будут предпринимать в срочном порядке еще по одной причине. Есть подозрение, что Игнатьева скончалась от передозировки сильных препаратов. А та картина, которую ты увидела в квартире Алевтины и описала, очень похожа именно на передоз. Потому вашу сиделку берут прямо сейчас, дочери сообщили через их посла, Алевтину везут на обследование, в квартире обыск на предмет всякой наркоты. Короче, не зря ты ночью так старательно стонала. Алевтине по всему оставалось жить недолго.

— Динка! — вскочила Надежда. — Я должна бежать за Динкой!

— Тебя не пустят. Сиди. Я договорился с участковым: когда все кончится, он позвонит. Ты заберешь собаку в его присутствии, он закроет квартиру, ключ передаст дочери или самой Алевтине, если та не скончается от такого поворота. Но если выживет, значит, у нее не сердце, а мотор. И пусть хоть спасибо тебе скажет.

— Вот чего мне от нее не нужно, — поджала губы Надя. — Она мне не нравится.

В течение следующего месяца Надежда обходила дом Алевтины, как территорию холерного барака. В ближайший магазин ходила самой дальней дорогой. Для прогулок с собаками выбирала новые и наиболее безлюдные места.

Ее задачей было все забыть, научиться не натыкаться мыслями и нервами на ту картину из квартиры Алевтины. Не держать в голове знание о том, что обычного, мирного, почти здорового человека на глазах у всего честного народа можно держать в плену, довести до состояния бессловесного раба, убивать долго, методично, садистским способом.

Отвечать на чьи-то вопросы, удовлетворять праздное любопытство — этого вы все не дождетесь.

Надя никогда не любила Алевтину, не считала даже хорошей знакомой, но вокруг полно тех, кто называл ее своей приятельницей, кто помнит, как она выходила замуж, как хоронила мужа, тех, кто лежал с ней в роддоме и знал ее дочь с пеленок. Не собираясь ни с кем объясняться ни по одному поводу, Надя не скрывала, что они все сразу стали ей противны. Да и дочь…

Нет, она ни в чем не виновата. Она просто такое не могла представить, она не жалела ни денег, ни доверия, чтобы ублажить сиделку, у нее бизнес, семья, маленький ребенок — и все очень далеко.

И она, наконец, самая пострадавшая по деньгам. Счет матери — это то, что Инна на ее имя положила. И это много даже по американским представлениям. Но…

Это не объяснишь. Тот отчаянный взгляд — не взрослого, понимающего человека, а не выплывающего из вод младенца, — этот взгляд встретила Надя, а не дочь. И это все меняет. Она, эта чужая дочь неприятной знакомой Алевтины, никогда не испытает той боли сострадания, той паники бессилия и мук никому не слышного крика, через что пропустила свою душу Надя. Как сквозь мясорубку, пропустила. А без этого и говорить с ними всеми нечего.

Алевтина два раза позвонила ей — сначала из больницы, когда перевели из реанимации в обычную палату, затем из реабилитационного центра.

Говорила, что поправляется, спрашивала про Динку. Ничего не вспоминала, но она, скорее всего, и не помнила. Гена рассказал, что сиделка ее накачивала безумным количеством сильных препаратов, почти наркозом. От этого и приступы «волчьего голода».

А дочь Инна однажды позвонила Надежде, попросила о встрече.

— Я не могла бы к вам подойти?

— Я сейчас на улице с собаками, — соврала Надя. — Давайте встретимся у белой башни за вашим домом.

Чего ей точно не хотелось, так это сидеть напротив этой дочери и отвечать на ее вопросы или выслушивать ее рассказы.

Они встретились, два совершенно чужих, почти незнакомых человека, у которых вдруг возникла общая проблема.

Надя подумала, что они даже внешне — противоположности. Инна была очень худой, напряженной, узкое лицо с тонкими губами, закрытое выражение темных глаз — человек сухой, скрытный и в силу характера не очень счастливый.

— Прежде всего, Надежда, я хотела бы выразить вам нашу с мамой благодарность, — произнесла она казенные, безликие слова.

— Пожалуйста. Только, ради бога, не развивайте эту тему. Не за что. Вы бы тоже кому-то позвонили, если бы наткнулись, к примеру, на улице на человека с перерезанным горлом.

Что-нибудь еще?

— Я хотела сказать, что мама хорошо восстанавливается, когда она вернется, заберет Динку. К ней будет ходить помощница по хозяйству на три часа в день. И теперь уже никакого доверия, хотя рекомендации очень хорошие. Но проверка будет серьезной.

— Прекрасно. Я очень рада.

— Вы потерпите еще немного? Я имею в виду с Динкой. Я здесь задержусь, видимо, надолго, но буду жутко занята. Суды, все эти бумаги, которые мама подписывала в бессознательном состоянии. Украденные деньги. Как вы думаете, получится вернуть?

— Понятия не имею. Зависит от того, насколько умело спрятали. Если не найдут, что вероятно, будете получать какие-то гроши с ее заработка в тюрьме.

— Понятно, — сжала губы в резкую линию Инна. — Но я надеюсь, что у меня получится. Сегодня прилетит мой адвокат.

— Я тоже надеюсь и очень вам того желаю. Пусть Алевтина позвонит, когда сможет взять Динку. А я, если позволите, скажу одну вещь, которая сможет пригодиться в случае необратимых потерь именно денег. Самое дорогое образование мы получаем у своей судьбы. И есть такие ценные уроки, за которые деньгами, любыми, можно расплатиться лишь в самом лучшем случае. Уроки рассчитаны на плату кровью разорванной души. Если с ней все в порядке.

— Я вас поняла. Спасибо, — холодно произнесла Инна. И вдруг бросила на Надежду вопросительный, почти беспомощный взгляд. — Если сами захотите рассказать, что вы увидели и узнали, я буду признательна.

Надя бежала домой сквозь непроходимую, заросшую, заброшенную рощицу. Только бы никто не видел ее красные, мокрые глаза, дрожащий подбородок. Она ругала себя последними словами: никогда, Надя, не говори чужим людям то, что причинило боль тебе самой. Не унижайся: твое — это твое, и только.

Перед тем как войти в свой подъезд, она осмотрела собак: не запутались ли в их меху сухие колючки и ветки. Встретила горячий преданный взгляд двух пар глаз и ответила только Динке:

— Алевтина позвонит, когда сможет тебя взять. Только решать будешь ты, моя дорогая.

Такой у нас с тобой договор.

Анна Велес

Четвероногий Пинкертон

— Ну вот, очередной Хатико, — угрюмо выдала Нинка. Вид у нее стал хмурым, а взгляд печальным.

Алька непонимающе уставилась на подругу. Сегодня выходной, они выбрались погулять, как-то так, правда, получилось, что не столько по улицам, сколько по этажам огромного новенького торгового центра с бесчисленным количеством бутиков. Все равно классно провели время, насмотрелись всего и даже кое-что прикупили. И кафе тут же на первом этаже было симпатичное, с богатым выбором кофе, чая и десертов. Нинка щебетала всего пару минут назад, радостно и весело, и вдруг… Алька в принципе не могла понять, при чем тут Хатико.

— Вон, — указала Нинка в окно. Похоже, девушка собиралась расплакаться.

Алька тут же уставилась на улицу, стараясь выяснить, что так расстроило подругу. Ага… Напротив здания торгового центра была обычная остановка общественного транспорта. Небольшая, крытая пластиком будка-беседка с удивительно неудобными скамейками. И рядом с ней на асфальте сидел пес. Большой, черный, немного лохматый, скорее всего, не сильно и породистый, но крайне симпатичный. Собака сидела неподвижно и с особым вниманием смотрела на подъезжающий к остановке автобус.

Вообще, подруги вместо прогулки по любимому городу забрались в магазины просто потому, что на улице шел мерзкий холодный дождь. И если судить по тому, что шерсть пса явно была не длинной, но не казалась пушистой, сидел он под дождем на этой остановке уже давно. Алька тут же расстроилась, как и Нинка. Реально, собака невольно вызывала в памяти историю верного японского пса, который так и не дождался своего хозяина…

— Мы не можем взять собаку домой, — с отчаянием напомнила Алька. — Просто… даже гулять с ним нормально не получится.

— Он будет целый день один, — жалобно подхватила Нинка. — И так же нас ждать…

— Кстати! — Эта мысль заставила Альку встряхнуться. — У него уже есть хозяин. Он с нами не пойдет. Он уже кого-то ждет!

— Бедный… — ее подруга снова была на грани слез. — Слушай… мы должны что-то для него сделать. Ну… Хотя бы покормить!

Девушки стали быстро доедать свои десерты, решив зайти в бутик товаров для животных, который они видели в торговом центре. Но не успели. В какой-то момент к остановке подошел очередной автобус, и пес вдруг поднялся с места, будто увидев того, кого ждал.

Наблюдавшие за ним подруги замерли: они тоже хотели увидеть хозяина этой собаки. Однако к животному никто не подошел. А пес сам покинул свой пост и поспешил куда-то по улице.

— Странно, — растерянно прокомментировала Нинка. — Что это с ним?

— Да, непонятно, — согласилась не менее озадаченная Алька. — Но ведь из автобуса и вышли-то всего человека три… Слушай! Я в жизни не поверю, что какой-то подлец выгнал пса на улицу и даже не замечает собаку, когда та его встречает на остановке!

— Бывают и такие, — с искренним отвращением напомнила ей подруга. — Вот только пес ни к кому и близко из людей не подошел.

— Верно… — Альку это все здорово смущало. — Но я вспоминаю, что на собаке точно был ошейник. Он домашний! Пусть и мокрый, но довольно ухоженный. И пошел он… как-то странно. Быстро.

— Как если бы след почуял, — закончила за нее Нинка. — Интересно…

Алька вздохнула, улыбнулась и картинно закатила глаза. Она очень хорошо знала этот задумчивый тон и интригующее «интересно». Нинка придумала очередную тайну, за которой им придется охотиться. Подруга просто не может жить без приключений и расследований.

— Учти, — полушутливо предупредила она. — Я там на этой остановке не буду мокнуть. Да и следить за чужим псом… это слишком даже для тебя!

— Ничего, — решительно заявила Нинка. — Мы что-нибудь придумаем. Например, можем следить из машины!

— А работать ты как будешь? — иронично возразила Алька. — Бросишь свою контору и перейдешь на фриланс? Мобильное рабочее место с вечной парковкой на остановке? Кстати, парковаться на остановках общественного транспорта запрещено.

— Но изредка посматривать за этим местом и псом мы можем, — нехотя сдалась Нинка.

— Если мы еще хоть раз его увидим, — весьма логично заметила ее подруга.

Но как выяснилось, встретить пса снова им удалось достаточно скоро и на том же месте.

На следующий же день обе подруги в обед отправились к торговому центру. И снова пес сидел на остановке. Нинка попыталась вступить с ним в контакт, однако пес только понюхал протянутую ему руку и отвернулся, когда к остановке подъехал очередной автобус. Еще через день девушки не выдержали и купили собаке еду. Пес отказался от предложенного корма в пакетике, как Нинка его ни уговаривала. А вот собачье лакомство, предложенное Алькой, принял и даже дал потрепать себя за ухом. Но при этом пес продолжал внимательно следить за подъезжающим пассажирским транспортом.

Потом получилось так, что Алька одна проезжала мимо торгового центра на автомобиле. Пес был на месте и снова внимательно следил за автобусом, открывающим двери у остановки. В этот раз повторилась сцена, которую девушки видели из окна кафе: собака поднялась с места и резво направилась за… кем-то. Алька так и не смогла понять, кого провожает пес. Движение было насыщенное, и пока девушка разворачивалась, надеясь проследить за псом, зверь уже скрылся за углом.

Девушка все же повернула на соседнюю улицу. Их четырехлапый приятель не бежал, как ожидалось, вслед за неизвестным девушкам хозяином. Он прятался! Собака аккуратно зашла за край высокого крыльца одного из магазинов и выглядывала оттуда, следя за каким-то мужчиной. Альку это потрясло.

Естественно, дома она все рассказала подруге. Нинку новости взволновали.

— Надо выследить его! — решила она тут же. — Того мужика. Уж не знаю, хозяин это или еще кто. Может, он нашего Дружка обидел?

Так как имени собаки подруги не знали, то и называли его самой простой кличкой.

— И что? — логично возразила Алька. — Мне, конечно, тоже не нравятся те, кто обижает животных. Но что мы ему сможем сделать?

— Вопрос в том, что ему сделает Дружок, — усмехнулась Нинка. — Не зря же он за ним следит. А что до нас… Я точно знаю, что есть закон о жестоком обращении с животными. Надо у Игоря спросить.

Игорем звали их приятеля, который работал в полиции. Алька считала, что беспокоить служителя правоохранительных органов по такой ерунде все же не стоит. И так их знакомство состоялось при весьма странных обстоятельствах, когда Игорь помогал своему однокласснику Матвею поймать мошенника, а девушки вмешались в ситуацию, потому что в мошенничестве подозревали как раз этих двоих. Теперь Алька встречалась с Матвеем, а Игорь часто составлял им компанию и старался заранее предотвращать Нинкины бесконечные расследования.

Через пару дней Алька договорилась с Матвеем сходить в кино. Игорь и Нинка собирались с ними. И вот вечером вся компания ждала любительницу расследований в кафе при кинотеатре. Нинка явилась мокрая, замерзшая, но довольная.

— Я его выследила! — гордо сообщила она, усаживаясь за столик, и тут же попросила официантку принести горячий кофе.

Матвей посмотрел на часы, убедился, что им хватит времени, чтобы до начала сеанса узнать новости от беспокойной приятельницы.

— Кого ты выслеживала на этот раз? — обреченно поинтересовался Игорь.

— Того парня, которым интересуется наш пес! — гордо выдала Нинка.

— Мы встретили собаку, — принялась пояснять Алька. — И это животное странно себя ведет. Пес за кем-то следит — ждет на остановке, потом провожает дальше.

— Неужели кто-то бросил собаку? — расстроился Матвей.

— Непохоже, — возразила Нинка. — Наш Дружок ухоженный и умный, в смысле, приученный к командам. А вот следит он за каким-то парнем. Не знаю…

Может, этот пес вор? Выбирает жертву, а потом аккуратно подбирается, выхватывает кошелек и относит хозяину.

— Тогда бы он хватал кошельки на той же остановке, — разумно рассудила Алька. — Зачем такая сложная схема? Следить, ждать… Слишком хлопотно. Да и хозяину это невыгодно: ждать одного кошелька неделями. Мы Дружка уже точно дней пять-шесть знаем, и его по-прежнему интересует только один человек.

— Любопытно, — как ни странно, Игорь заинтересовался темой. — Необычный у вас пес! Я бы хотел как-нибудь на него посмотреть.

— Только не арестовывай его сразу, — усмехнулся Матвей. — Ну что? Мы идем в кино или едем смотреть собаку?

Они выбрали кино. Однако после сеанса Игорь сам вспомнил Дружка.

— Вообще, это удивительный пес, — заметил он. — Точно домашний? А то, может, вам кажется, что он кого-то ищет, а собака просто общительная и надеется найти новую семью.

— На нем ошейник, — возразила Алька. — А еще пес явно чистый, командам обучен. И когда мы принесли ему корм, он отказался. Уличная собака вряд ли привередничала бы.

— Логично, — поддержал ее Матвей. — Я уже и сам хочу увидеть этого Дружка. Где вы вообще его нашли?

— На остановке напротив нового торгового центра, — четко объяснила Нинка.

— А! — обрадовался Игорь. — Такое знакомое местечко! Там еще дома старые напротив, с шикарными квартирами сталинской застройки. Там две недели назад знатное ограбление коллекционера произошло. Профессор истории, между прочим. Археолог. У него такая коллекция ценностей была!

— Преступников поймали? — тут же заинтересовалась Нинка.

— Не всех, — с сожалением отозвался полицейский. — И старик пострадал. Да и кое-кто из наших… Так что место это для нас реально знаковое.

— Может, пес был там с преступниками? — начала фантазировать девушка.

— Теперь его собачья совесть не выдерживает и он возвращается на место преступления? — усмехнулась Алька. — Нет, это просто пес, и к ограблению он не может иметь никакого отношения.

Он для этого слишком симпатичный.

Через день они пошли навещать симпатичного пса. Заодно Нинка обещала показать, за кем Дружок следит. Девушки оставили автомобиль на платной стоянке у того же торгового центра, купили в уже знакомом магазине зоотоваров лакомства для своего четвероногого приятеля и дошли до остановки.

Как ни странно, но пес их уже узнавал. Он позволил подругам подойти совсем близко, а принимая у Нинки лакомство, благодарно лизнул ей ладонь. Алька погладила пса по голове.

— Смотри, какая у него ухоженная шерсть, — сказала она подруге. — И он совсем не тощий. Нет, это явно не уличный пес.

— И ошейник у него дорогой, — разглядывая Дружка, продолжила Нинка.

Алька, продолжая гладить собаку, аккуратно потрогала ошейник. Кожаный, на самом деле дорогой, надет правильно, чтобы не жал и не спадал. На ошейнике была прикреплена и бляха с именем собаки.

— Пинк, — прочла Алька. Пес услышав свое имя, приветливо тявкнул. — Умница, — похвалила его девушка.

— Странное имя, — размышляла между тем Нинка, готовясь скормить псу очередное лакомство. — Вроде бы это слово переводится с английского как «розовый», а наш собакен черный. Кто же его так назвал?

— Не важно, — отмахнулась Алька. У нее «пинк» ассоциировался с каким-то детским мультфильмом про свинку. — Главное, псу нравится. Да, Пинк?

Пес еще раз тявкнул и вдруг рванулся прочь из рук Альки. К остановке подошел очередной автобус. Пока девушки общались с собакой, они совсем забыли, зачем пришли сюда. А собака снова кого-то увидела в толпе людей, выходивших из открытых дверей автобуса. Только пес не кинулся навстречу своему таинственному другу, а наоборот, аккуратно скрылся за остановкой.

— Он прячется! — взволнованно прокомментировала Нинка. — От того человека! Это точно не его хозяин. Может, тот мужик что-то нашему песику сделал? Обидел? Ударил?

— Нин, это все-таки собака, — возразила Алька. — Пусть симпатичная и умная, но не человек.

У нашего Пинка не интеллект, а инстинкты. Если бы тот человек обидел пса, Пинк просто на него бросился бы, прямо тут, на остановке, а не следил бы за ним. Кстати… А за кем он все-таки пошел?

Пес на самом деле удалялся от остановки, не спеша, аккуратно, изредка прячась за углы и выступы. Подруги тут же отправились следом.

— Вон тот мужик, — указала Нинка. — В сером полупальто.

Алька присмотрелась. Да, по улице уверенно шагал мужчина лет тридцати. Вид у него был совершенно обычный, ничем особенным он из толпы не выделялся. Просто человек. Который не то чтобы спешит, но и не прогуливается. На мужчине, правда, было надето серое полупальто, не слишком дорогое, но и не дешевое, а еще простые черные джинсы, ботинки, добротные, но не громоздкие. Таких, как этот человек, в городе тысячи. И чем именно он так приглянулся Дружку, вернее, Пинку?

А пес продолжал осторожно следовать за мужчиной, все так же прячась, чтобы человек, если бы вдруг обернулся, не смог его заметить. Следили за мужчиной и обе подруги.

— Интересно, — в любимом тоне «сыщицы» заметила Нинка. — А он очень осторожный.

— Почему? — Алька поняла, что ей некомфортно.

Страницы: «« « 12345678 » »»