Повнимательнее, Картер Джонс! Шмидт Гэри
– Позади калитки, слева, – сказал Дворецкий. – Я порекомендовал бы вам держаться поближе к калитке, так как сегодня мы будем подавать не очень быстро. Прошу прощения – вы, возможно, уже знаете эту игру?
Крозоска посмотрел как-то растерянно.
– А что за игра?
– Крикет, – сказал Дворецкий, – но на сей счет можете не волноваться. Такой спортсмен, как вы, быстро приобретет сноровку. А вы, джентльмены, – обратился он к сборной восьмого класса по кроссу, – … рад видеть вас, молодой господин Кребс… не могли бы вы один раз повернуться кругом? Прошу вас.
Все посмотрели на Дворецкого.
– Всего один раз. По часовой стрелке, будьте так любезны.
Они замялись. А потом все повернулись кругом один раз. По часовой стрелке.
– Как удачно, что на ваших куртках четко указаны ваши фамилии. Молодой господин Кребс – да-да, навыки восстанавливаются быстро… вы, Кребс, и вы, Хоупвелл[12], – фамилия самая обнадеживающая – вы будете слипами, ваши позиции – вот здесь и вот здесь, у питча. Нет, молодой господин Хоупвелл, вот здесь. На позиции галли нам нужны зоркие глаза и проворные руки: возможно, молодой господин Сингх? Превосходно. Молодой господин Челл, вы выглядите как прирожденный спринтер. Может быть, отправим вас на позицию пойнта вместе с молодым господином Уильямом? Будьте наготове – мяч может полететь в вашу сторону, но для начального обучения позиция отличная. Молодой господин Дженкинс, молодой господин Бриггс – вы не родственник Торнтон-Бриггсов? Скорее всего, нет – вы будете каверами, встаньте вот здесь и вот здесь. Вы, молодой господин Хеттинга, будете на позиции мид-викета – здесь. Молодой господин Брайен, ваша позиция – мид-офф, вот здесь. Итак, господа, вы видите, что мы развернулись веером по всему полю и готовы управиться с любым мячом, который отобьет команда соперников. А вы, господа Картер, Де Ла Пена, Клатт, Баркес и Ян – звучит как название адвокатского бюро, – вы будете этой командой соперников и приготовитесь отбивать мячи. Молодой господин Картер, молодой господин Баркес – вы первые бетсмены, боулером во всех оверах буду я, а господин… – он посмотрел на тренера.
– Крозоска, – сказал тренер команды по кроссу.
– Господин Крозоска будет викеткипером обеих команд.
Крозоска все еще смотрел довольно хмуро. Ему скорее не хотелось, чем хотелось быть викеткипером обеих команд, но он занял свою позицию на поле – слева от калитки и в четырех шагах позади нее.
– Пожалуй, господин Крозоска, лучше подойти чуть ближе.
Крозоска сделал шаг к калитке.
– Все игроки прекрасно готовы. А теперь, молодой господин Картер, вам понадобятся щитки для ног. Молодой господин Кребс, не могли бы вы ему помочь? Дело минутное.
Карсон Кребс, капитан сборной восьмого класса по кроссу, взял у Билли Кольта щитки. Мы вместе прикрепили их ремешками к моим ногам.
– Ты знаешь, что делать? – спросил он.
Между прочим, это, скорее всего, первый случай в школе Лонгфелло, когда восьмиклассник Карсон Кребс сказал кому-нибудь из шестиклассников хотя бы одно слово.
– Что-что?
– Ты знаешь, что делать?
– Не-а, – сказал я.
– Это крикет, – сказал он.
– Знаю.
– Тогда знай: крикет – это тебе не дурака валять, понял?
– Понял.
– Смотри – будь повнимательнее, – сказал он.
У меня что-то оборвалось в груди. И почудились визгливые крики издалека.
– Что-что?
– Крикет – дело серьезное. Будь повнимательнее.
– А пока они прилаживают щитки, – сказал Дворецкий, – разрешите разъяснить вам круг ваших обязанностей.
И разъяснил. Каждому по очереди. И галли, и слипам, и каверам, и мид-викету, и пойнт-филдеру, и мид-оффу, и даже викеткиперу.
Я никак не мог взять в толк, зачем Карсону Кребсу понадобилось, чтобы я относился к крикету серьезно и был повнимательнее. Между прочим, мне не вполне ясно, что я должен делать на поле, – а значит, я даже не пойму, облажался или нет. И вообще, Кребсу-то какая разница?
– На этом этапе мы попрактикуемся только в отбивании. Перебежки между калитками отложим до следующего этапа… Впрочем, молодой господин Баркес, чтобы мы получили представление о благородном духе товарищества, без которого эта игра невозможна… Не соизволите ли встать у калитки за моей спиной и вообразить перебежку по питчу в случае, если молодой господин Картер мастерски отобьет мяч?
– Хорошо, – сказал Баркес. Но подозреваю, он тоже не знал, что делать.
Дворецкий пошел к другой калитке. Обернулся.
– Вы готовы, молодой господин Картер?
– Он готов, – сказал Карсон Кребс.
Какое там «готов».
– А может, пусть Баркес первый попробует? – спросил я.
– Ты уже надел щитки, – сказал Кребс.
Я обернулся к Дворецкому. Высоко поднял биту. От нее еще пахло олифой.
– Что ж, приступим, – сказал Дворецкий. – Держите биту, не сгибая рук, молодой господин Картер. Мяч отбивают, не сгибая рук. А голову держите неподвижно – она не должна вихляться, как на пружине. Ноги чуть шире. Молодой господин Кребс, не могли бы вы ему показать? Именно так.
Дворецкий обернулся к сборной восьмого класса по кроссу:
– Помните: смотреть зорко. Вы либо ловите мяч, либо бежите к границе поля – для удобства мы будем считать границей эти боковые линии на футбольном поле, – чтобы догнать мяч и перебросить боулеру или викеткиперу. Мяч берем и бросаем мягко. А когда я начну разбег, чтобы выполнить подачу, вы поступите мудро, если сделаете один-два шага в сторону бетсмена. Цель этого – не столько припугнуть противника, сколько продемонстрировать вашу бдительность.
– Усвоили? – гаркнул Крозоска.
Вся сборная восьмого класса по кроссу закивала.
– Повнимательнее, – крикнул Карсон Кребс.
Должен сказать, мне казалось, что вокруг творится что-то, чего никак не может быть. Какой вообще крикет? На футбольном поле школы Лонгфелло?
Крикет?
Вместе с восьмиклассниками?
Вместе с Карсоном Кребсом – а он, похоже, играл в крикет и раньше?
Вместе с тренером Крозоской – а он никогда в жизни не играл в крикет. Вот именно, по всей видимости, никогда в жизни не играл – а теперь в одну секунду решил, что крикет важнее всего на свете. Правда, наверное, все физруки высоко ставят любые спортивные игры с мячом…
– Молодой господин Картер, вы внимательно слушаете?
Я кивнул, хотя мне опять почудились визгливые крики. И даже шум водопадов, и охотничьи крики голодных динозавров, и шорох змей в низкой траве, и треск подлеска под лапами мелких крокодилов.
11
Иннингс
Если матч длится один день, каждая из команд становится отбивающей на один иннингс. Количество оверов в иннингсе ограничено. Один овер – это шесть подач одного боулера.
А дальше было как во сне – когда не совсем понимаешь, что происходит, но догадываешься, что все не просто так, а вот в чем смысл – ты без понятия, и тогда думаешь: «Поскорее бы проснуться». Дворецкий побежал прямо на меня – а я никак не ожидал от него такой быстроты, вы же помните, что он немножко пузатый. А потом он закинул руку за голову и бросил мяч, и мяч ударился о землю, отскочил, поднырнул под мою биту – а мне все еще казалось, что бита какая-то неправильная, но держал я ее, не сгибая рук, вроде бы рук не сгибал – и ударился в калитку за моей спиной, и перекладины свалились.
– Молодой господин Картер, – сказал Дворецкий, – в данный момент ваша главная задача – защищать свою калитку.
– Вот-вот, – сказал Крозоска.
– До последнего вздоха! – заорал Билли Кольт.
– Это значит, что вы должны отбивать мячи как можно дальше от калитки, – сказал Дворецкий.
– Дальше от калитки, – сказал Крозоска.
– Мяч ударился о землю, – сказал я.
– Как и было обещано, – сказал Дворецкий.
– Но это же называется «мяч»!
Дворецкий уставился на меня. – Эта вещь действительно называется «мяч».
– Нет, я хочу сказать, это «мяч», а не «страйк[13]».
– Вы путаете разные виды спорта, молодой господин Картер. Это крикет.
– Крикет, не бейсбол, – сказал Крозоска.
– Значит, мяч должен удариться о землю?
– Разумеется. Попробуем еще раз? Господин Крозоска, не будете ли вы так любезны бросить мне мяч и установить перекладины? Превосходно. Молодой господин Картер, будем считать, что этот первый провал – лишь пробная попытка. Итак, готовы?
– Повнимательнее, Джонс, – сказал Карсон Кребс.
И снова визгливые крики.
– Мистер Боулз-Фицпатрик, а мяч снова ударится о землю?
– Метко и изящно, – сказал Дворецкий.
– А так положено?
Дворецкий скривился, как от боли. – Обязательно ли повторять лишний раз?
Я пару раз взмахнул битой. – Ладно. Ладно, я понял. Что ж, посмотрим на ваш мяч.
И я на него посмотрел. Еще три раза. В первый раз он пролетел под битой. Во второй – над битой. А в третий – правда-правда, я ничего не выдумываю – обогнул биту. И каждый раз перекладины валились на землю.
– Последняя подача… Это был гугли[14], – сказал Дворецкий. – Пожалуй, было нечестно знакомить вас с ним на данном этапе.
– Да уж, пожалуй, – сказал я.
– Руку с битой не сгибать.
Я постарался не сгибать руку.
– А ноги в коленях, пожалуй, согнуть чуть больше. Приготовьтесь быстро среагировать на мяч, когда он летит к вам.
Я чуть больше согнул ноги в коленях.
– Следите за мячом, пока вы его не отобьете.
Я кивнул.
– Пока не отобьете, – сказал Крозоска.
Я опять кивнул.
– Пока не отобьешь, – сказал Карсон Кребс.
Я опять кивнул.
– Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом[15], – сказал Дворецкий и побежал на меня, и его рука вскинулась и описала петлю, и мяч вырвался из его руки, ударился о землю, отскочил, а я держал биту, не сгибая рук, и чуть больше сгибал ноги в коленях – приготовился быстро среагировать на мяч, когда он подлетит, и я следил за мячом во все глаза, и размахнулся битой, и… знаете, что произошло?
Знаете, что произошло?
Я промазал.
– Если бы вы кидали его нормально, я бы смог отбить, – сказал я.
– Молодой господин Картер, поскольку английский крикет упоминается в источниках в середине шестнадцатого века – то есть когда самые крупные английские колонии на ваших американских берегах состояли из двух-трех покосившихся рыбацких хибарок, – полагаю, я несколько дальше продвинулся в понимании того, можно ли считать мою подачу «нормальной».
Теперь вы сами видите – иногда Дворецкий хуже геморроя…
– Что ж, проверим, сохранил ли сноровку молодой господин Кребс, – сказал Дворецкий. – Господин Баркес, вы не против?
Баркес, видевший все мои провалы с начала до конца, был не против.
Карсон Кребс помог мне снять щитки. Надел сам. Я протянул ему биту. Он взял ее с таким видом, будто знает, что делает.
– Молодой господин Картер, не могли бы вы занять позицию слипа вместо молодого господина Кребса? Спасибо.
– Вот-вот, – сказал Крозоска.
Кребс встал у калитки. Примеряясь, пару раз взмахнул битой. Махал, не сгибая рук, слегка согнув ноги в коленях.
– Итак, готовы? – спросил Дворецкий.
Кребс кивнул.
Дворецкий побежал на Кребса, а Кребс выжидал, выжидал, выжидал, и мяч понесся к нему, отскочил от земли, а Кребс…
В общем, Кребс отбил мяч так, что он пролетел высоко над головами всех слипов.
А точнее, каждый раз отбивал мячи так, что они пролетали высоко над головами всех филдеров из сборной восьмого класса по кроссу, и над моей головой, и над головой Билли Кольта.
Понимаете?
Каждый раз.
Даже с гугли справился.
– Хорошая игра, молодой господин Кребс. Опираетесь на заднюю ногу, стоите совершенно прямо. Посмотреть на вас – вы словно бы учились у самого Сачина Тендулкара[16].
Кребс расплылся в улыбке:
– Я видел его один раз. После матча он подарил мне свою биту.
– Какой благородный жест! Таковы преимущества двух лет жизни в Нью-Дели. Возможно, вы будете любезны показать молодому господину Баркесу, как правильно держать биту? Продолжим.
Как вы догадываетесь, в то утро тренировка сборной восьмого класса по кроссу началась с большим опозданием. Думаете, Крозоску это разозлило? Ничего подобного. Отбивал он гораздо лучше всех – уступал только Карсону Кребсу. А когда снова пришел мой черед, даже дал мне очень полезный совет. – Держи руки чуть пониже, – сказал он. И это сработало. Правда, не против гугли, но четыре раза подряд я отразил мяч.
– Неплохо, – сказал Крозоска.
– Глазомер постепенно вырабатывается, – сказал Кребс.
– А что это? – спросил я.
– Ты внимательно следил за мячом.
Дворецкий улыбнулся.
Я тоже.
В следующую субботу утром мы все снова собрались на питче – я, Билли Кольт, Крозоска и вся сборная восьмого класса по кроссу: свою субботнюю тренировку они перенесли на час раньше, чтобы после пробежки позаниматься крикетом, а еще чтобы мы смылись с футбольного поля до того, как Дельбанко придет орать на своих футболистов: он ошибок не спускает.
На этот раз мы все попробовали подавать, и оказалось, у Билли получается неплохо – Дворецкий сказал: «Молодой господин Уильям, вас ждет многообещающая карьера». Билли даже подловил Карсона Кребса в ситуации «нога перед калиткой». Правда-правда. А в конце тренировки даже запулил настоящий гугли.
– Вы видели это, молодой господин Картер? – сказал Дворецкий. – Он выполнил подачу к ножному столбику[17], но заметили ли вы, что было дальше?
Я пожал плечами.
– Нечто великолепное, – сказал Дворецкий. – Просто великолепное. Мяч свернул к внешнему столбику – так резко, что о большем и мечтать грешно. Полное великолепие.
– Великолепие, – сказал я.
Саймон Сингх отбивал мячи далеко – уступал только Кребсу, но его мячи два раза «поймали на глубине»[18].
– Просто не повезло, – сказал Дворецкий. – Но я выставил бы вас играть первым в любой команде.
Так он и сделал, когда разделил нас на две команды и велел сыграть пробный матч, хотя нас было слишком мало – комплект неполный. В обеих командах Дворецкий был боулером, а Крозоска – викеткипером. Саймон Сингх был капитаном команды «Красных», а Карсон Кребс – команды «Синих». И Кребс выпустил меня на поле первым. На Кребсе держалось все. Мы набрали двадцать семь очков, и скажу без похвальбы, что три из них – моя заслуга. И, хотя «Красные» выиграли, ведь мячи Дворецкого иногда после отскока подныривали под наши биты, а один раз Дворецкий даже запулил йоркер, мы все сказали, что матч был великолепный.
Серьезно. Мы все так сказали.
А знаете, как приятно заработать три очка, когда играешь в команде восьмиклассников?
И потому, когда в тот вечер Дворецкий сказал мне, что поведет меня и Энни на выставку Дж. М. У. Тёрнера в Мэрисвиллскую публичную библиотеку, а мама пока отдохнет – «шанс редкостный и чудесный», – я даже не пикнул. Ни одной жалобы от меня не дождались. Ни одной.
Тем более что я заработал три очка.
Тем более что Дворецкий дал мне порулить Баклажаном и я всех довез прямо до библиотеки.
И настроение не испортилось, даже когда мы вошли в зал и Энни скривилась, увидев, сколько картин нам придется посмотреть. Я сказал: «Это редкостный и чудесный шанс», а она меня стукнула.
Я даже не пикнул. И, знаете ли, там было терпимо – в смысле, выставки картин бывают и похуже. В смысле, там было много кораблей, и много пейзажей, и опять корабли, корабли, корабли, и опять пейзажи, пейзажи, пейзажи, и Энни еще несколько раз кривилась, а под конец больше зевала, чем смотрела.
Но знаете что? На всех этих картинах было небо, а в небе облака клубились и как бы струились, словно на сильном ветру, и казалось, что этот ветер сдувает краски и они вот-вот выплеснутся с картин на рамы. У меня мурашки поползли по спине, типа того. А на одной картине буксир уводил старый корабль, и от нее мне почему-то стало так грустно, так грустно, что я покрепче стиснул зеленый шарик.
Дворецкий спросил, как мне понравились работы Тёрнера.
– По-моему, он идет против правил, – сказал я.
Дворецкий кивнул.
Я снова посмотрел на картину с кораблем на буксире.
– И он как бы…
– Продолжайте, – сказал Дворецкий.
– Он хочет сказать нам…
Повисла пауза.
– Он хочет сказать нам, что все когда-нибудь уходит от нас, рано или поздно. Вот как-то так.
Дворецкий снова кивнул.
– Все мы смертны – так устроен мир.
Я посмотрел на него.
– Ага.
И стиснул зеленый шарик крепко-крепко.
В любом случае на выставке картин было намного лучше – в сто тысяч миллионов раз лучше, – чем там, куда мы ходили воскресным вечером: Дворецкий объявил, что в завещании деда предусмотрены расходы на эстетическое воспитание, и потому он поведет меня, Эмили и Шарли на балет в только что открывшийся Мэрисвиллский общественный центр, и мы пошли, и я не стану даже вам пересказывать, что выделывали на сцене артисты, стоя на цыпочках у всех на виду. А о том, как они были одеты, лучше промолчу.
Нет, я вам ни за что не стану рассказывать, как они были одеты. И вообще одежды на них почти не было.
Эмили и Шарли пришли в восторг и, когда все наконец-то закончилось, полезли обниматься к Дворецкому, а потом ко мне.
– Можно мы когда-нибудь еще разок сходим на балет? – спросила Шарли.
– Вне всякого сомнения, – сказал Дворецкий.
– Мне кажется, мама будет просто счастлива, если в следующий раз билет на балет достанется ей, – сказал я.
– Не исключено, – сказал Дворецкий.
12
Гугли
Гугли – подача, которая должна обмануть бетсмена. При подаче боулер раскручивает мяч, вращая запястьем, и хотя кажется, что мяч полетит, например, влево, после отскока он неожиданно летит вправо.
В понедельник утром Кребс дождался меня в школьном вестибюле. Правда-правда. Карсон Кребс.
Тот самый Карсон Кребс, который, как вы помните, не разговаривает с шестиклассниками с тех пор, как сам перестал быть шестиклассником.
– Эй, Джонс, – сказал он.
Я огляделся. Наверное, тут есть какой-то другой Джонс?
– Послушай, у меня в субботу появилась одна идея, и я хочу, чтобы ты обсудил ее с Тренером.
– С Крозоской?
Он посмотрел на меня как на тупого шестиклассника.
– С Боулз-Фицпатриком. Я считаю, что он должен стать тренером нашей крикетной команды.
– Он дворецкий, – сказал я.
Карсон Кребс молча подождал.
– Хорошо, – сказал я.
– В спортзале висит объявление, пусть желающие записываются прямо на листочке. Крозоска сказал, что утрясет все с администрацией школы, и Боулз-Фицпатрика сделают неофициальным, но по факту официальным помощником тренера. В команду берем всех желающих восьмиклассников, а из других классов – только тех, кого сами пригласим. Сходи почитай объявление – и поговори с Тренером сегодня вечером. Договорились?
– Договорились, – сказал я.
Он пошел было прочь, а потом обернулся и крикнул мне через весь вестибюль:
– Эй, Джонс!
– Чего? – спросил я.
– Помни: крикет есть крикет. Дело серьезное.
Я невольно поежился.
Пока я шел в спортзал, мне попадались то Сингх, то Ян, то Хоупвелл, то Бриггс, то Челл с Баркесом, и все они подходили ко мне, хлопали по плечу и говорили: «Ты уже видел Кребса? Правда, здорово? Иди почитай объявление», и когда я вошел в спортзал, плечо у меня уже ныло… Но я тут же забыл про плечо, потому что… Вот что было написано в объявлении:
«Крикетная команда восьмого класса.
Из восьмого класса берем всех желающих.
Из других классов – только по приглашениям».
Догадайтесь, чье имя было в графе «Приглашены в команду»?
Мое. Ну, и Билли Кольта тоже. Из шестиклассников в команде были только мы двое. В смысле, приглашения получили только мы. Нас специально пригласили, понимаете?
Билли Кольта я увидел в нашей классной комнате, и, пока миссис Хокнет что-то бубнила, он перегнулся ко мне и спросил: – Ну? Ты согласен?
– Команда, стройся! – сказал я.
Наверное, вы можете догадаться, как прошел тот день. Сами посудите: часто ли шестиклассников приглашают в команды восьмого класса? Да никогда. И нам напоминали об этом факте на каждом уроке.
На литературе миссис Хокнет сказала, что гордится нами, потому что мы не ограничиваем свой репертуар только типично американскими видами спорта. (Слово «репертуар» нам пришлось посмотреть в словаре, но, по-моему, именно ради этого она его и сказала. Обычная уловка учителей литературы.) На физре Крозоска стал изображать боулера и запулил гугли, а мы с Билли Кольтом изобразили бетсменов и отбили гугли далеко-далеко, через головы каверов, а остальные шестиклассники даже не поняли, что это мы выделываем. На математике мистер Баркес – по-моему, он страшно гордился своим сыном-крикетистом – задумался вслух, удастся ли ему придумать задачи про счет в крикетном матче. Ох, лучше бы не удалось. На естествознании миссис Врубель сказала, что когда-то была на всех пяти днях тестового матча между Англией и Австралией, «но так и не поняла, что же там происходило на поле». Мистер Соласки сказал, что однажды тоже пошел на тестовый матч – «и ушел на десятой минуте».
А вот наша директриса миссис Свитек вся сияла.
– Когда мой муж учился на искусствоведа, мы два года прожили в Англии, – сказала она. – Он при любой возможности ходил играть в крикет. Как я рада, что благодаря вам этот спорт пришел в школу Лонгфелло. – А потом спросила: – Ведь это же неправда, что вы забили колышки в землю на футбольном поле? Нет-нет, не говорите ни слова. Если вы это сделали, я ничего не должна об этом знать. – И посмотрела на меня пристально. – А наш завуч, мистер Дельбанко, тем более ничего знать не должен.
И так весь день. Нас с Билли Кольтом, двоих шестиклассников, взяли в команду восьмого класса. Мы просто-таки олимпийские боги. Ну правда, вы бы в такое поверили?
И вот что я вам скажу – это было так приятно, что я даже не расстроился, когда Дворецкий сказал, что мы с ним пойдем к Энни в клуб робототехники, на смотр достижений. А мама, сказал Дворецкий, составит нам компанию, если сможет вырваться. Но мама, должно быть, не смогла вырваться, хотя смотр достижений тянулся целых полтора часа – а ведь в это время по телику повторяют «Аса Роботроида и рейнджеров-роботроидов». В общем, мама так и не появилась. Но, наверное, на смотре ей было бы скучно. Там были в основном крошечные роботы – проедут метр и замирают, и крошечные роботы, которые поднимали крошечные ящики, пока ящики не вываливались из их крошечных клешней (или сами роботы не опрокидывались под тяжестью ящиков), и крошечные роботы, которые махали руками, – так регулировщики в аэропорту направляют самолет к гейту. Но я аплодировал всякий раз, когда робот Энни подавал хоть какие-то признаки жизни: звено гусеницы шевелилось, рука дергалась, голова поворачивалась, огонек мигал полсекунды. Всякий раз. Мне же нетрудно! Вот какой это был чудесный день для меня.
А когда Энни сказала: – Спасибо, Картер, за то, что ты пришел, – я сказал: – Зови – приду еще! – А она спросила: – Ты серьезно? – а я сказал: – А то! – И я не лукавил.
Когда мы вернулись домой, Энни пошла рассказывать Эмили и Шарли про смотр достижений, а я стал разыскивать маму: мне ведь понадобятся белые треники, белый свитер и всякая другая одежда белого цвета. Скорее всего, нам она не по карману, но почему бы не попросить – а вдруг? Вошел через черный ход на кухню – мамы там нет, спустился в полуподвал – может, стирает? – нет, и там ее нет, поднялся на второй этаж. Дверь в ее комнату прикрыта. Я постучался, приоткрыл дверь. Мама сидела на краю кровати.
И держала в руках плюшевого медвежонка моего брата Карриэра.
Читать бесплатно другие книги:
