Жаркое из шефа Невеличка Ася

Зато мама прооперированная и идет на поправку. Это же уравновешивает все невзгоды?

Я попрощалась с коллектором, подписав все нужные ему бумаги за себя и за маму. Потом вернулась на кухню и зарыдала. Если жизнь и хотела мне что-то этим сказать, то уж так сказала, что я следующие лет десять помнить буду!

Снова раздался стук в дверь.

Да что же он стучит и стучит? Неужели на кнопку звонка нажать не может? И зачем он вернулся?!

Я быстро вытерла слезы, посмотрела на стол, в поисках, чего коллектор мог забыть, чтобы сразу отдать и не пускать его внутрь еще дней десять. Но ничего от него не остался, а стук повторился.

— Иду!

Я распахнула дверь слишком резко, хотя пыталась скрыть свое подавленное и озлобленное настроение. Но на пороге стоял…

— Ян?

— Кто это был?

Не с таких слов я надеялась снова с ним встретится.

— Кто?

— Тот козел, что вышел сейчас из твоей квартиры с моими булочками в пакете.

Я смутилась, как будто мне должно быть стыдно за то, что я угостила выпечкой кого-то еще кроме Заславского.

— А-а-а… это коллектор! — нервно хохотнула я, а Ян нахмурился. Пришлось пояснить: — У меня изымают квартиру в счет погашения долга.

— И ты пыталась откупиться булочками? — он удивленно поднял брови. — Умно, но безнадежно.

Я устало махнула рукой, отступая вглубь квартиры, забывая спросить Заславского, чего он делает у моей двери. Пока моей…

Несмотря на обиду и опустошения от его поступка, где-то внутри я верила, что Ян пожалеет, приедет за мной и вернет. И он приехал. Радость затопила уже от одного осознания, что я ему нужна!

— Что от тебя нужно коллектору?

Ян снял куртку, но остался в обуви и прошел за мной на кухню. Я уставилась на его элегантные ботинки:

— Ты и дома ходишь в обуви?

— Конечно.

Кажется Ян удивился моему вопросу больше, чем я его ответу.

— И в спальне? — теперь меня заело любопытство.

Он огляделся, потом улыбнулся так, как умеет только Заславский:

— Обещаю, как только мы переместимся в спальню, я разуюсь.

Я сморщилась, но не стала настаивать на том, чтобы он разулся. Просто принесла из прихожей бахилы, которые мы с мамой всегда держали для проверяющих из коммунальных служб, для ремонтников и сантехников, и для врачей скорой. Хотя те чаще всего приезжали со своими бахилами.

— Мне это надеть? — изумился Ян, принимая у меня голубые чехлы двумя пальцами.

— Да, шеф. Это мой дом и мои правила, — язвительно вставила я.

— Как долго этот дом будет твоим? — саркастически прохрипел Ян, все же нагибаясь и делая мне одолжение.

А вот у меня настроение резко упало. Я рухнула на табурет и разрыдалась.

Заславский тут же разогнулся, подтянул меня к себе и прижал к груди:

— Ну-ну, успокойся… Я же пошутил. Не хотел… Ева?

Я жалась к нему и не хотела отрываться. Меня успокаивало и убаюкивало его присутствие, давало пусть и ложное ощущение безопасности. НУ что в самом деле может со мной произойти, когда Ян рядом?

Не знаю сколько мы так простояли, пока я плакала и всхлипывала на его груди, а он шептал какую-то успокаивающую ерунду, гладил мои отросшие волосы и целовал в макушку.

Потом убедился, что я вроде перестала ныть, затолкал меня в ванную и объявил, что чертовски голоден и сейчас будет готовить.

Это было мило.

Пока он колдовал на кухне и выжимал из моих скромных холодильных запасов божественные запахи, я сидела в уголке на стульчике и рассказывала ему о всех злоключениях, начиная с его первого появления в нашей столовке с голубым билетом и кончая шоком от его прощальной отповеди.

В этот момент рука Яна дрогнула, и он порезался.

— Блядь!

Он сунул палец под кран, а я достала аптечку. Минута ушла на обработку пальца и пластырь.

— Ева… Я виноват, — неожиданно заговорил он, удерживая меня за запястья и не отпуская от себя. — Я должен был проверить, но как, черт побери, опровергнуть то, что видели мои собственные глаза?

И вот теперь я снова стояла в немом изумлении, выслушивая историю собственного распутства на шоу, которого не было.

— И что с тем парнем? — спросила я, когда история завершилась.

— С каким? — нахмурился Ян.

— Который смонтировал секс в бытовке?

— Получил премию и пособие.

— Ого! — я видела, что Ян не шутит, потому уточнила: — А за что?

— Премию — за профессиональный монтаж, а пособие — за увольнение. Пусть теперь клеит шедевры на других шоу.

Против воли я улыбнулась, а Ян наклонился и как-то само собой получилось, что наши губы встретились, прикоснулись и раскрылись, с жадностью вспоминая прошлые кульбиты и кажется отрабатывая новые номера.

Когда запахло горелым, Ян протяжно застонал и оторвался от меня, продолжая поедать голодными глазами.

А я была благодарна передышке.

Ну почему я так быстро сдаю позиции, когда дело касается Заславского?!

Пока он спасал наш ужин, я снова забаррикадировалась в уголочке и ждала. Ян не только приготовил, но теперь накрывал на стол, настороженно поглядывая на меня и иногда спрашивая где взять то или другое.

— Что планируешь теперь делать? С квартирой, с мамой? — спросил Ян, разрывая установившееся между нами молчание.

Я с наслаждением уплетала приготовленный им ужин, что даже неприятный вопрос не мог лишить меня аппетита.

— Я… не знаю. Квартиру спасти я не смогу. У меня просто нет столько денег… Маму…

Вариантов было тоже немного. Но с учетом, что после больницы маме придется долгое время восстанавливаться, отметало все варианты подселений или общежития.

— Не знаю… Я попробуй найти работу… Снять жилье…

Я закусила губу, чувствуя, как горлу снова подступают слезы.

Ян накрыл мою руку своей:

— Знаешь что… Давай, пока ты решаешь проблемы с квартирой и работой, я устрою твою мать в санаторий. Там будет и уход и лечение. А самое главное, проживание оплатим на три месяца. Этого хватит, чтобы она пришла в себя от химиотерапии и нормально восприняла новости.

Я во все глаза смотрела на Яна и цеплялась за его руку. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Только было одно но…

— Ян, я не смогу оплатить санаторий, у меня нет денег. Совсем…

— Да-да, ты говорила, зачем тебе нужен был приз, — отмахнулся он от моих слов. — Я сам оплачу.

Остаток ужина мы старались не казаться опасных тем, хотя казалось о чем не заговори, обязательно упрешься в тупик и огороженный кривым забором тупик.

— Ты не против, если я останусь переночевать у тебя?

Ян определенно выглядел смущенным, когда спрашивал разрешения, я же только ухмыльнулась:

— Приехал в чужой город и не снял себе отель?

— В вашей деревне даже отели есть? Удивила. Нет, не снял, я… не рассчитывал здесь задержаться на ночь.

Вот теперь я напряглась. Пришло время задать важный вопрос, а то что мы все обо мне да обо мне?

— А зачем ты приехал?

Он ответил не сразу. Сначала снова ощупал меня всю, с головы до ног, своим проницательным взглядом:

— Хотел извиниться.

Я кивнула. Но это вряд ли стоило того, чтобы срываться из столицы и искать меня в моей захудалой деревне. А шеф явно проделал работу.

— А еще… Я соскучился.

И это стало как выстрел. Мы снова вцепились друг в друга, жадно притягиваясь губами, исследуя друг друга языками. Гладя руками и залезая под одежду, чтобы быть ближе.

Но когда Ян зажал между пальцами мой сосок, я вздрогнула, открыла глаза и оттолкнула его:

— Подожди… Мне надо постелить… И завтра рано вставать…

— Куда? — удивился он и до дрожи царапнул меня своим хриплым голосом.

— Работу искать. У нас просто так ведь на работу не устроишься. А сейчас, когда мне и жить то негде, может даже на порог не пустят.

Я говорила и доставала чистый комплект постельного белья для Яна. Застелила диван, принесла подушку и одеяло.

Ян молчал и хмурился.

— Не понял… Я здесь буду спать? Не в спальне?

Я отступила и помотала головой.

— В спальне буду спать я. А ты здесь.

— Почему?

— Ты женат, Ян.

— Но я развожусь!

— Вот когда разведешься, тогда сможешь снять обувь, — проговорила я и скрылась за дверью, надеясь, что для него мое решение что-то значит.

Возвращалась я опустошенная четырьмя отказами и звонком коллектора, что срок съезда с квартиры сокращается до двух дней.

Что мне делать?! Стоит ли цепляться за квартиру, ситуацию и за этот город, который вобрал в себя столько неприятных воспоминаний?

Оптимистичный взгляд на жизнь требовал ехать туда, где есть работа, где за нее платят несоизмеримые со здешними деньги. Но здравый смысл напоминал о ценах на продукты, проезд и аренду жилья…

К тому же и трудовая книжка потеряна вместе с работой. Кто поверит в мой стаж?

А еще я не знала, что сказать маме.

И что делать с вещами. Не выбрасывать же все нажитое, в самом деле?

Последнее, я не знала, что ответить Яну, когда он спросит: “Ну что, нашла работу?” Признаться в провале? Или сразу упасть на колени и взмолиться вернуть меня в шоу?

Но я с порога увидела на столе его телефон и раскиданные бумаги по чужому кредиту, которые неосмотрительно оставила в файлике на столе.

Да, я ему все рассказала. Про болезнь мамы и займ. Но я не говорила, что этот займ взяли у моего бывшего начальника Степана Александровича. Я рассказала так, чтобы он думал про кредит в банке.

Меняет ли моя ложь что-то?

Возможно для Яна меняет. Ведь я ему снова солгала.

Я как вошла так и застыла в коридоре, не раздеваясь. Когда шла домой, еще надеялась на его помощь хотя бы с санаторием для мамы. А теперь?

Ян сурово смотрел на меня, а потом резким тоном произнес:

— Ты едешь со мной.

Ян

Я проснулся в тот же момент, как встала она. Не стал вскакивать, чтобы не мешать ей собираться. К тому же, если присмотреться к моей застывшей фигуре, кое-как втиснувшейся в малогабаритный диван, то сразу заметно, что я тоже встал.

Но Ева как будто избегала разглядывать меня. И я продолжал изображать из себя озабоченный труп.

Мне нужно было, чтобы Ева ушла и дала мне время поразмыслить.

После вчерашних ее откровений, я по другому взглянул на ситуацию. И да, я хотел помочь! Но что стало бы для Евы помощью?

Выкупить эту захудалую малометражку — это помощь? Не уверен. Я не хотел, чтобы Ева похоронила себя в этом захолустье, влача жалкое существование на зарплату официантки и до конца дней ухаживая за матерью. Болезнь серьезная, и не стоит обманываться, что вернувшись в старые стены и проблемы, ее мать не столкнется с обострением.

Ева достойна лучшего. Вот только как это преподнести? Если просто на золотом подносе, то я получу им же по морде. Ева не поверит, что я от всей души и без меркантильных мыслей за ней.

Ни черта подобного! Я жаждал получить Еву себе, соблазнить, подчинить, запереть… И это могло обойтись мне дорого. Ее гордость как-то плохо вмещалась в малометражные рамки возможностей.

С трудом поднявшись с дивана, размял затекшие мышцы и суставы и пошел в душ…

К чертям эту квартиру. Тут даже ремонтировать пришлось бы от фундамента до крыши. Не наш вариант.

Хотел бы я сказать, что заварил себе кофе… Но нет. Развел муть в кипятке, потому что не нашел в это городишке даже доставку свежесваренного кофе.

Охренеть, блядь!

Потом жевал булочки и изучал оставленные Евой документы из банка. Затем звонил в больницу врачу и через Кирилла выкупал место в санатории.

К моменту возвращения Евы я только закончил с делами, но не успел приготовить обед.

Она стояла в узком коридоре из прихожей в кухню с ужасно потерянным и жалким видом. Но быстро ухватила разложенные по столу документы и брошенный, горячий от звонков телефон.

Тогда и нечего откладывать:

— Ты едешь со мной.

Надо отметить, что Ева не сопротивлялась. Она просто сложилась в прихожей как была, обутая и в пуховике и спрятала лицо в ладонях.

Но это было признанием провала. Работу она не нашла, чему я не удивился.

— Ты сможешь вернуть меня на шоу?

Я помотал головой:

— Наверное мог бы, но не буду даже проверять.

— Почему?

— Потому что в шоу не могут участвовать те, с кем у меня личные отношения.

Ева внимательно на меня посмотрела:

— Но у нас с тобой нет никаких личных отношений!

Этим она меня задела, но я прижал ее плотнее, давая прочувствовать свое затянувшееся напряженное состояние и уточнил:

— То есть секс отношениями не считается?

Ева смутилась, но взгляд не отвела:

— Этого больше не повториться, Ян.

— А я очень хочу, чтобы повторилось…

— Нет, Ян. У тебя семья, жена, а я не хочу быть разлучницей или приживалкой. Пойми меня, пожалуйста, правильно. И если ты мне помогаешь, чтобы заставить меня спать с тобой, то не стоит…

Я тяжело вздохнул, удерживая Еву, когда она дернулась.

— Я развожусь. Приедем, и я поговорю с Аллой и адвокатами.

— И сколько времени пройдет, пока ты разведешься?

Ева повернулась ко мне, неожиданно оказавшись очень близко своими губами к моим. Я невольно потянулся, но она отклонилась.

— Месяца два-три, — неохотно ответил я, уже начиная страдать от будущего долгого воздержания.

— О! К тому времени я успею выиграть в шоу! — воскликнул мой бесёныш и подскочил, глядя на меня сверху вниз.

Я закрыл глаза, вздыхая. Подловила, ничего не скажешь…

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Мне очень нужны деньги. И мне негде жить. И я не могу жить с тобой, ведь это уже отношения, понимаешь?

— Ева, я пообещал и сделаю. Ты просто успокойся. И собирайся.

— Ой, а вещи?..

Следующие два часа я искал грузчиков и снимал теплый гараж, куда можно было сгрузить вещи на хранение. До ночи мы занимались перевозкой.

И только к утру приехали в город. Я снял Еве номер рядом со своим, но вместо того, чтобы лечь спать, принял душ и поехал к Алле.

Мое будущее стало определенным. Я хотел жить с той, которую люблю.

С Евой.

По дороге позвонил Бергер и напомнил о себе.

— Да, сегодня буду… Кстати, у меня тут намечается уплотнение графика, ты не против, если я пришлю себе замену? Она отлично готовит, тебе понравится. Но она моя, Леха. Не смей распространять на нее свое обаяние! Замечу — отравлю.

— А как же Алла, Ян? — в голосе Бергера слышалось насмешливое удивление.

— Вот как раз еду, чтобы сообщить о разводе.

— Ну, удачи, друг! И присылай свою замену. Я очень надеюсь, что она не похожа на парня, от которого тебя крыло.

Я расхохотался, но не стал говорить, что это он и есть. Должны же и у меня быть некоторые тайны от друга.

Когда вошел в свой бывший дом, который уже собирался с легкой руки оставить Алле, я представлял как обрадую Еву сообщением о найденной работе. Бергер платит щедро, может Ева даже передумает на шоу возвращаться.

Алла еще спала, так что к ее утру я успел сварить кофе и приготовить завтрак.

— Ты вернулся? — промурлыкала она, принимая чашку кофе и осторожно пристраиваясь на кожаный диван.

— Нам надо поговорить.

— О, так ты вернулся испортить мне настроение? — сникла Алла, не притрагиваясь к завтраку.

— Надеюсь, что мы наоборот освободим друг друга от опостылевших обязательств.

Алла казалась расстроенной. Она не пыталась держать лицо, запугивать, шантажировать или истерить, к чему я морально готовился. Она просто еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Алла, я оставлю тебе дом и достаточное содержание, если ты без скандала подпишешь все необходимые документы, — осторожно произнес я.

— У тебя кто-то есть? — не по теме спросила она.

Я не хотел говорить ей про Еву, к тому же Ева сама не подтвердила наши отношения. Значит, их…

— Нет.

— Тогда почему ты хочешь развестись?

— Потому что я хочу, чтобы у меня кто-то появился, — с трудом выговорил я.

— Кто-то, кто родит тебе ребенка? — тон Аллы стал окончательно жалостливым, а голос дрожащим.

— В том числе, — осторожно согласился я.

— Янчик… Не бросай меня. Я беременна.

Глава 17. Небезразличные

Глава 17. Небезразличные

Ян

Вернуться в отель не смог. Я остался в доме с Аллой. Ее настроение менялось каждые десять минут. То она ластилась, то капризничала, то обвиняла меня, то просила прощения и заверяла в любви.

Я периодически ловил себя на мысли, что попал в психбольницу.

— Ты к врачу обращалась?

Алла покачала головой.

— Почему?

— Я только узнала… И потом, вся эта ситуация… Ты хочешь бросить меня… Я не знаю, нужен ли мне этот ребенок.

— Господи, о чем ты, Алла?! Ты серьезно думаешь об аборте?!

— Ян, если ты уйдешь — мне ребенок без тебя не нужен.

— А со мной? Со мной тебе ребенок нужен? Ты уверена?

Алла снова заплакала, а я пошел звонить врачу, чтобы дали нам путного акушера-гинеколога и совет, чем накачать жену, чтобы ее так эмоционально не мотало.

На следующий день я только отвез Еву к Бергеру, напомнив тому еще раз, чтобы к Еве яйца не подкатывал. И снова в душе неприятно заскребло. А вдруг я не справлюсь с проблемами? Вдруг я зря держу Еву при себе и для себя?

Я не готов ради своей любви к Еве убивать ребенка, которого так долго ждал. Сейчас чувств к Алле почти не осталось, но все десять лет они были! И теперь их отголосок зародился в ее животе. А я не убийца.

Аллу за аборт я не прощу. Но и себя не прощу тоже!

А прощу ли себя за предательство Евы?

Все эти мысли сводили с ума, пока я возил Аллу в клинику, пока мы сидели на приеме врача и проводили первые обследования.

Алла внезапно успокоилась и все больше улыбалась. Держала меня за руку и не отпускала.

Из-за собственной потерянности я отложил съемки шоу, выслушав все неудовольствие режиссера и спонсоров. Да, шоу затягивалось, но я не мог выйти и лучиться успешность и уверенностью.

Я был раздавлен!

И вот что странно… Почему самое долгожданное и радостное событие придавило меня могильной плитой? Почему я не мог улыбаться так же безмятежно, как Алла?

Потому что всему свое время.

Я слишком долго ждал ребенка от жены. Слишком долго уговаривал. Я потерял все чувства к ней, вцепившись только в эту мысль: нам нужен малыш, продолжение нас, связующее звено между нами.

А потом в моей жизни появилась Ева. С ней появились чувства, которые я забыл. И что самое интересное, я совсем не думал о ребенке с ней. Мне хватало чувств и ее ответной реакции. Я даже не задумывался, что с ней мне нужно связующее звено. Мы и так были крепко перевиты друг с другом.

Должен ли я жертвовать своей любовью и своей жизнью, чтобы и дальше удерживать брак с Аллой на плаву? Сделает ли это счастливой Аллу? А нашего ребенка?

Про себя даже думать не хочется. Я сдохну в тот же момент, как потеряю Еву…

* * *

За неделю Алла пришла в норму, успокоилась и занялась оборудованием детской. Подбирала дизайн, мебель и все это показывала мне, заставляла выбирать. А я не мог… Все мои мысли крутились вокруг Евы…

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » »»