Пустой трон Корнуэлл Бернард
– Спасибо, что не убил меня, – ответила Эдит.
– Или не послал к Селле на кухню?
– И за это тоже, господин, – смиренно подтвердила она, потом наморщила носик, принюхиваясь к смрадному запаху, наполнявшему комнату. – Это твоя рана? – спросила девушка, и я кивнул. – Точно так же пахло, когда умирал мой отец, – продолжила Эдит, потом замолчала, но я ничего не ответил. – Когда рану перевязывали в последний раз?
– Неделю назад, может больше. Не помню.
Она стремительно развернулась и выскочила из комнаты. Я закрыл глаза. Почему уехал Эдуард? Особо близок с Этельредом он не был, но все же его отъезд из Глевекестра до похорон выглядит странным. Однако король оставил Этельхельма, своего тестя и главного советчика, реального распорядителя власти в Уэссексе. Самое очевидное из предположений заключается в том, что Эдуард решил устраниться от грязной работы, затеянной Этельхельмом. А весь смысл деятельности последнего – заставить лордов Мерсии избрать правителем страны Эдуарда и вынудить Этельфлэд удалиться в монастырь. Да только шиш ему: я еще не умер и, пока жив, буду бороться за Этельфлэд.
Прошло некоторое время. Это было тягучее время наполненной болью ночи. Затем дверь вдруг отворилась и снова вошла Эдит. В руках у нее был котелок и какая-то ткань.
– Не хочу, чтобы ты промывала мне рану, – буркнул я.
– Я делала это для своего отца, – сказала девушка, потом опустилась на колени у кровати и отвернула шкуру, которой я укрывался. И поморщилась от вони.
– Когда умер твой отец? – поинтересовался я.
– После битвы при Феарнхэмме, господин.
– После?!
– Его ранили в живот, господин. Он протянул пять недель.
– Это случилось почти двадцать лет тому назад.
– Мне тогда было семь, но отец не подпускал к себе никого другого.
– Даже твою мать?
– Она умерла.
Я почувствовал, что ее пальцы расстегивают мой пояс. Действовала она заботливо, осторожно подняла тунику, прилипшую из-за гноя.
– Рану нужно промывать каждый день, господин, – с упреком заметила Эдит.
– Я был занят, – огрызнулся я и едва не добавил, что в основном пытался обуздать амбиции ее треклятого братца. Но вместо этого задал вопрос: – Как звали твоего отца?
– Годвин Годвинсон, господин.
– Я его помню. – Действительно помнил – тощий малый с длинными усами.
– Он всегда считал тебя величайшим из воинов Британии, господин.
– Это мнение понравилось бы Этельреду.
Она приложила ткань к ране. Вода была теплой, и прикосновение оказалось на удивление приятным. Эдит оставила ткань полежать, чтобы размягчить запекшуюся гнойную корку.
– Господин Этельред завидовал тебе, – пробормотала она.
– И ненавидел.
– Это тоже.
– Завидовал?
– Он знал, что ты настоящий воин. Называл тебя скотиной. Говорил, ты похож на пса, нападающего на быка: у тебя нет страха, поскольку нет разума.
– Вероятно, Этельред был прав. – Я улыбнулся.
– Он не был плохим человеком.
– А я думаю, что был.
– Это потому, что ты был любовником его жены. Мы выбираем стороны, господин, и иногда привязанность мешает нам рассуждать здраво.
Эдит бросила первую тряпку на пол и положила мне на ребра другую. Тепло как будто рассеяло боль.
– Ты любила его.
– Он любил меня, – поправила она.
– И он возвысил твоего брата.
Девушка кивнула. В свете свечи лицо ее казалось строгим, только линия губ была мягкой.
– Он возвысил моего брата, и Эрдвульф – умный воин, – заявила она.
– Умный?
– Знает, когда нужно сражаться, а когда нет. Знает, как обмануть врага.
– Но в первом ряду он не дерется, – презрительно заметил я.
– Не каждый способен на это, господин, – возразила Эдит. – Но разве ты называешь своих людей во втором ряду трусами?
Я не стал отвечать на вопрос.
– И твой брат убил бы меня и госпожу Этельфлэд?
– Да, – призналась она. – Убил бы.
Ее честность заставила меня улыбнуться.
– Так, значит, господин Этельред оставил тебе деньги?
Эдит посмотрела на меня, впервые оторвав взгляд от раны.
– Согласно завещанию, как мне сказали, это зависело от того, женится ли мой брат на госпоже Эльфинн.
– Выходит, ты осталась без гроша.
– У меня есть драгоценности, подаренные господином Этельредом.
– На сколько их хватит?
– На год, может, на два, – уныло отозвалась девушка.
– Но по завещанию ты не получаешь ничего?
– Если только госпожа Этельфлэд не проявит щедрости.
– С чего ей быть щедрой? – поинтересовался я. – Зачем ей давать деньги женщине, спавшей с ее мужем?
– Она не даст, – спокойно согласилась Эдит. – Зато ты дашь.
– Я?
– Да, господин.
Она начала промывать рану, и я слегка скривился.
– С какой стати мне давать тебе деньги? – резко спросил я. – Потому что ты шлюха?
– Меня так называют.
– А ты как считаешь?
– Надеюсь, что нет, – ровным голосом отозвалась Эдит. – Но я думаю, ты дашь мне деньги, господин. По совсем другой причине.
– И какой же?
– Я знаю, что случилось с мечом Кнута, господин.
Я готов был расцеловать ее и, когда она закончила промывать рану, так и сделал.
Глава седьмая
Проснулся я от резкого звона церковного колокола. Открыл глаза и на какой-то миг не мог сообразить, где нахожусь. Свеча давно догорела, и единственный свет проникал в комнату через узкую щель над дверью. Свет был солнечный, а это означало, что спал я долго. Потом повернулся, ощутил запах женщины и уткнулся лицом в копну рыжих волос. Эдит пошевелилась, пробормотала что-то во сне, ее рука скользнула по моей груди. Она снова пошевелилась, пробудилась и положила голову мне на плечо. А через несколько ударов сердца тихо заплакала.
Я не мешал ей, пока не насчитал двадцать два колокольных удара.
– Сожаления? – уточнил я наконец.
Она всхлипнула и затрясла головой:
– Нет. Нет-нет-нет! Это колокол.
– Похороны, значит?
Эдит кивнула.
– Ты любила его, – сказал я почти с укором.
Она, видимо, задумалась, потому что ответила не прежде, чем колокол прозвенел еще шестнадцать раз.
– Он был добр ко мне.
Казалось странным, что кузен Этельред мог быть добр, но я ей поверил. Поцеловал ее в лоб и крепче обнял. Мне подумалось, что Этельфлэд убьет меня за это, но мысль, что удивительно, не встревожила меня.
– Тебе следует пойти на похороны, – предложил я.
– Епископ Вульфхерд сказал, что я не должна.
– По причине прелюбодейства?
Эдит кивнула.
– Если всем прелюбодеям запретить, в церкви ни души не будет, – заметил я. – Самого Вульфхерда в том числе!
Она снова всхлипнула:
– Вульфхерд меня ненавидит.
Я хохотнул. Боль под ребрами никуда не делась, но стала глуше.
– Что смешного? – вскинулась девушка.
– Меня он тоже терпеть не может.
– Однажды он… – начала она, но осеклась.
– Однажды что?
– Ну, ты знаешь…
– Правда?
Эдит кивнула:
– Епископ потребовал, чтобы я исповедалась, потом заявил, что отпустит мне грехи, только если я покажу ему, чем занимаюсь с Этельредом.
– Ты согласилась?
– Нет, конечно! – В ее голосе слышалось возмущение.
– Зря.
Девчонка вскинула голову и посмотрела на меня. Глаза у нее были зеленые. Смотрела она долго, затем потупила взгляд.
– Эльфинн говорила, что ты хороший человек.
– А ты?
– Я утверждала, что ты скотина.
Я расхохотался:
– Да ты ведь меня никогда не встречала!
– И она твердила то же самое.
– Однако права была ты, – решительно произнес я. – А Эльфинн ошибалась.
Эдит негромко захихикала. Это лучше, чем плач.
Мы лежали и слушали, как поют петухи.
* * *
Пока я одевался, колокол все еще звонил. Эдит лежала под одеялами из шкур и наблюдала за мной. Я облачился в одежду, в которой путешествовал: промокшую, грязную и вонючую. Потом наклонился поцеловать ее, и боль накатила снова. Она была не такой жестокой, но не исчезла.
– Ступай и позавтракай, – велел я ей. Затем отправился на главный двор.
От реки поднимался туман, смешиваясь с пеленой низко летящих серых облаков.
Финан встретил меня во дворе и ухмыльнулся:
– Хорошо почивал, господин?
– Иди и прыгни в озеро, ирландский ублюдок, – посоветовал я. – Где мальчишка?
– Проснулся. Эдрик за ним присматривает. – Он посмотрел на небо. – Не слишком хороший день для похорон.
– Для похорон Этельреда любой день сгодится.
– Пойду высуну нос на улицу. – Финан кивнул в сторону арки ворот. – Посмотрю, что там творится. В последние час-другой все было спокойно.
Я вышел вместе с ним. Окрестности дворца выглядели погруженными в спячку. У большого дома располагалось несколько караульных, гуси щипали мокрую траву, а к уединенной часовне у главных ворот направлялся торопливым шагом одинокий священник.
– В господский дом заглядывал? – поинтересовался я у Финана.
– Все в порядке. Ее милость в верхних покоях, а двое наших фризов перегораживают лестницу, как пара быков. Между ними никто не проскочит.
На усиление собственной стражи Этельфлэд я отрядил Гербрухта и Фолькбальда.
– Да никто и не пытался, – добавил Финан.
– А Этельхельм?
– В большом зале вместе с дочерью и епископом Вульфхердом. Передавал тебе пожелание доброго утра. – Ирландец ухмыльнулся. – Нет нужды беспокоиться, господин.
– Мне стоило спать в господском доме, – проворчал я.
– О да, мудрый шаг – любовник задает госпоже Этельфлэд жару накануне похорон ее мужа! Как я сам не додумался?
Я грустно улыбнулся, потом отправился на кухню, где застал за завтраком сына и дочь. Оба посмотрели на меня с укором, – видимо, до них дошли слухи о том, с кем я разделил ложе.
– Добро пожаловать в один из лучших дней моей жизни, – приветствовал я их.
– Лучших? – удивился сын.
– Мы погребаем Этельреда, – пояснил я. Потом сел, оторвал кусок от каравая и отрезал сыра.
– Помнишь отца Пенду? – спросил я Утреда.
– Мочился рядом с ним.
– Когда закончишь набивать брюхо, найди его, – велел я. – Он должен быть где-то в большом зале. Разыщи попа и скажи, что мне нужно увидеться с ним. Только без свидетелей. Позаботься, чтобы епископ ничего не узнал!
– Отец Пенда? – удивилась Стиорра.
– Один из священников епископа Вульфхерда.
– Священник?! – Удивление в ее голосе возросло.
– Я потихоньку обращаюсь в христианство, – бросил я, и сын поперхнулся элем.
Как раз в этот миг в комнату вошел Этельстан и склонил голову, здороваясь со мной.
– Ты идешь на похороны, – приказал я ему. – И делаешь вид, что скорбишь.
– Да, господин. Хорошо.
– И будешь держаться рядом с Финаном.
– Разумеется, господин.
Я наставил на него нож:
– Я не шучу! Есть ублюдки, которым ты нужен мертвым. – Я замолчал и отпустил нож. Тот упал на стол острием вниз. – Хотя, если поразмыслить, это только упростит мне жизнь.
– Садись, – пригласила Стиорра ухмыляющегося сорванца.
Колокол все гудел. Стоило понимать так, что он будет звонить до самого начала похорон, а это произойдет не раньше, чем лорды Мерсии соблаговолят отправиться в церковь.
– Они хотят собрать витан сразу после того, как закопают ублюдка, – заявил я. – Возможно, сегодня, но уж никак не позже чем завтра.
– Не издав указа о созыве? – уточнил сын.
– А к чему он? Все, кто нужен, уже здесь.
– За исключением короля Эдуарда.
– Король не член витана Мерсии, дурья башка, – буркнул я. – Он западный сакс.
– Ему хочется, чтобы его пригласили, – пояснила Стиорра.
– На витан?
– На трон, – терпеливо разжевывала она. – Останься Эдуард здесь, выглядело бы так, будто он просто занял его. А предпочтительнее быть приглашенным.
– И его пригласят, – добавил я. – Ради этого тут находятся епископ Вульфхерд и Этельхельм. Чтобы все было как надо.
– А Этельфлэд? – заволновалась Стиорра. – Что станется с…
Дочь резко замолчала, когда в комнату, помедлив на пороге, боязливо вошла Эдит. Ее волосы были собраны на затылке и прихвачены гребнем из слоновой кости, но несколько прядей выбились и падали на лицо. Зеленое платье выглядело помятым.
– Подвинься, дай место леди Эдит, – велел я Этельстану, устроившемуся рядом со Стиоррой. Потом повернулся к Эдит. – Подсаживайся к принцу Этельстану. – Я посмотрел на мальца. – Все в порядке, в конце концов, она решила не убивать тебя.
– Я не голодна, господин, – пробормотала Эдит.
– Голодна. Садись, Стиорра нальет тебе эля. Ты спрашивала, – обратился я к дочери, – что станется с госпожой Этельфлэд? Ее попробуют упечь в монастырь.
– А ты этому помешаешь, – добавил сын.
– Не я, а ты и госпожа Эдит.
– Я?! – изумился Утред.
– Тем, что найдешь того священника, и побыстрее. Ступай! Приведи его сюда!
Сын убежал. Когда он открыл дверь, я заметил, что дождь усилился.
– А что делать мне, господин? – тихо осведомилась Эдит.
– Выполнять мои указания, – бросил я. – И вместе со Стиоррой пойти на похороны. Только не в этом платье. Подбери ей что-нибудь черное, – велел я дочери. – С капюшоном.
– Капюшоном?
– Большим, чтобы никто не разглядел ее лица и не выгнал из церкви, – объяснил я и обернулся на Финана, только что ввалившегося на кухню.
Ирландец выругался, скинул кусок мешковины, служивший ему вместо накидки, и швырнул его на стул.
– Если так пойдет дальше, случится еще один потоп, – проворчал он. – Льет как у Сатаны в нужнике, честное слово!
– Что происходит на улице?
– Ничего. Ублюдки все валяются в постелях. И правильно делают.
Большой колокол продолжал звонить. Капли барабанили по соломенной крыше и шлепались в лужу на каменном полу. Некогда дом был покрыт черепицей, а теперь на старые балки наложили соломенную кровлю, нуждавшуюся в починке. Но хотя бы огонь в очаге пылал жарко, да и в дровах недостатка не наблюдалось.
Через час или около того явился отец Пенда. Священник прошел под проливным дождем и до нитки вымочил черную рясу, потому выглядел несчастным и возмущенным, однако настороженно кивнул мне:
– Господин!
Его озадачило присутствие в комнате такого количества народу, и он озадачился еще сильнее, обнаружив Эдит. Его преданность мне предполагалось держать в тайне, и он не понимал, почему я вдруг выставил его на всеобщее обозрение.
Пришлось объясниться.
– Отче, я хочу, чтобы ты меня окрестил, – уважительным тоном заявил я.
Пенда вытаращился. Как и все остальные. Сын открыл было рот, но не нашелся что сказать и закрыл его снова.
– Крестить тебя?! – выдавил поп.
– Я осознал порочность путей своих, – смиренно прогнусавил я, – и желаю вернуться в лоно Божьей церкви.
Отец Пенда затряс головой – не в отрицание, но потому, что его ум отсырел и отказывался работать.
– Ты серьезно, господин? – спросил он.
– Я грешник, отец, и ищу прощения.
– Если ты серьезно…
– Да.
– Тогда тебе следует исповедаться в своих грехах, – сообщил он.
– Я готов.
– А щедрый дар должен подтвердить твою искренность.
– Считай, он уже дан, – заявил я смиренно.
Стиорра смотрела на меня в ужасе, остальные просто изумленно.
– Ты воистину этого желаешь? – допытывался Пенда.
Подозрения не оставляли его. В конечном счете я был самым известным язычником саксонской Британии. Человеком, открыто противопоставившим себя Церкви, убийцей попов и злостным безбожником. Но священником руководила надежда. Обратив и крестив меня, Пенда становился знаменитым.
– Я желаю этого всем сердцем, – подтвердил я.
– Могу я спросить почему?
– Почему?
– Это так неожиданно. Господь говорил с тобой? Тебе явился Его благословенный Сын?
– Нет, отец, но Он послал мне ангела.
Читать бесплатно другие книги:
