Дипломная работа Панфилов Василий

Глава 29

В порт Дурбана «Аврора» вошла тихохонько, практически прокралась на цыпочках, встав у дальнего причала. Не было ни толпы встречающих, размахивающих букетами цветов и флагами с транспарантами, ни высоких официальных лиц.

Встретили нас добры молодцы из Контрразведки, получившей в народе прозвание «Управление Благочиния». Несмотря на откровенно ёрническое прозвище, к «благочинным» народ относится лояльно, с некоторым даже оттенком благодушия. Свои!

Набирают туда сугубо мужиков, прошедших войну, битых и ломанных жизнью и судьбой. С биографией, которые молодые и романтичные считают «интересной», а люди постарше «не дай Бог!» Стараются подбирать таких, кто ставит общественное выше личного, и в общем-то, подбираются. Читать-писать умеешь, тест на соображалку прошёл, поручители из числа проверенных товарищей имеются, готов работать по шестнадцать часов в день, получая среднее жалование квалифицированного рабочего и пули на сдачу? Принят!

Короткое обучение, и далее сплошной экстернат без отрыва от работы. Можешь, не можешь… должен! Курсы общей криминалистики, курсы дактилоскопии, азы судебно-медицинской экспертизы, ориентирования на местности и прочие, несть им числа.

Потом – тестирования, в перерыве между бумажной работой, оперативными мероприятиями и тренировкой по рукопашному бою. Кнутом не подгоняют, все мужики взрослые, им в учёбу втянуться надо.

Стимулом – доплаты «за классность» по мере прохождения курсов, копеечные, по чуть. Но и курсов этих полторы дюжины, скопом хорошо выходит. Ну и при повышении смотрят – на результаты работы, на её чистоту и «техничность», и да – по результатам курсов. Суммируется.

Какой-либо жесточи за благочинными пока нет. По большей части, занимаются они довольно-таки поверхностной фильтрацией приезжих, да организацией облав на мазуриков, что воспринимается обывателями с полным пониманием.

Существенных различий между Службой Шерифа и Контрразведкой пока нет, братья-близнецы по сути. Одни и те же курсы, педагоги, требования к личному составу, жалование. Задачи отличаются, но незначительно, разбежка только началась.

Служба новорожденная, никто пока толком не понимает, какие полномочия действительно нужны контрразведке и только ей, какие нужно «делить» с таможней или сыщиками, а какие оставить армии.

Есть адепты «государственной машины» желающие отхватить «всего и побольше», и потом уже разбираться, а нужно ли это вообще.

Есть сторонники минимализма, особенно среди анархистов всех мастей и оттенков, коих в Кантонах предостаточно. Государство, дескать, есть орган насилия, и потому ему не должно давать слишком много полномочий. Полномочий у государства должно быть минимум, и ровно те, без которых в принципе не обойтись. А потом, по мере роста образования и сознательности граждан, государственные функции должны урезаться ещё больше, вплоть до полного их отмирания.

Работают контрразведчики достаточно открыто, без какой-либо жесточи, широко привлекая к своим операциям не только Службу Шерифа (помогая, в свою очередь, шерифам), но и обывателей, состоящих в ДНД.

Но тут, как водится, палка о двух концах.

С одной стороны, народное доверие стоит многого, большую часть шпионов, заезжих мазуриков и подозрительных типов благочинным сдают сами же бдительные (и мнительные) граждане. Печатаются и распространяются простенькие методички, никто не делает Великих Тайн на ровном месте.

Все ДНДшники, равно как и добрая половина торговцев и просто любопытных кумушек, знает, на что надо обращать внимание и какие задавать вопросы, чтобы сказать «Ага!» и арестовать подлого шпиона. Большая часть гражданских арестов «холостая», но все случаи попадания «в яблочко» раздуваются прессой. Доморощенные Пинкертоны награждаются грамотами, часами, именным оружием и самоуважением.

Правда, шпионы гражданам попадаются редко. Зато всевозможные аферисты обоего пола и мазурики, пытающиеся мимикрировать под обывателей, раскрываются как раз благонамеренными горожанами. Отмечается существенная экономия на нижних чинах службы шерифа, и высокая самоорганизация граждан, особенно по части военизированной и полицейской составляющей. Это, для тех кто понимает, плюс, и существенный.

Резервисты с куда как большим энтузиазмом занимаются учениями, если видят возможность (и необходимость!) применять свои знания на практике вот прямо сейчас. Тактические занятия в городе, совмещаемые с облавами, воспринимаются как увлекательные игры для взрослых бородатых мальчиков. «В нетях» пребывает не более двадцати процентов подразделения, притом причины, как правило, уважительные.

Самый «цимес» (а словечко это накрепко прижилось в Кантонах) среди резервистов морской пехоты – участие в «учебном» штурме судна, заподозренного в контрабанде. Событие!

Но при всём энтузиазме и народном доверии…

… налицо изрядная беззубость спецслужбы. Излишняя её открытость мешает проводить хоть сколько-нибудь тайные операции. Офицерам приходится порой изрядно поломать голову, чтобы провести банальнейшую облаву на рынке без того, чтобы все заинтересованные лица не узнали о ней загодя.

Выстраиваются сложнейшие схемы, основанные не только на интеллекте и профессионализме, но и на личных связях. Пока связи не переходят в откровенное кумовство, на это не то чтобы смотрят сквозь пальцы, а скорее поощряют. Умение найти общий язык с кем угодно, выстроив агентурную сеть, порой важнее холодного интеллекта, лишённого социальной составляющей.

В перспективе такой подход позволит вылепить пристойную спецслужбу лет за десять. Благо, открытость позволяет хорошо видеть, кто на что способен, и руководящие посты, в перспективе, займут достойнейшие. А пока…

… что имеем, тем и пользуемся.

Сторонники «делать режим» в Кантонах есть, и своя сермяжная правда у них имеется. На короткий срок, да в предвоенное время, жёсткие методы могут оказаться полезными. На перспективу хоть сколько-нибудь дальнюю их польза уже не кажется сколько-нибудь очевидной.

Да и государство у нас специфическое, иммигрантское. «Закрутить гайки» сложно, почти невозможно, а вот потерять доверие общества при таком раскладе – легко. Вся суть нашего общества нанизана на концепцию вооружённого народа. Любая «жесточ» без очень веских доказательств необходимости оной, притом в каждом конкретном случае, обернётся против спецслужб взрывом общественного негодования, и хорошо, если обойдётся без бунта и стрельбы.

– «Аврора» причалила, – выдохнул один из портовых рабочих товарищу, проходя мимо меня спешным шагом, мало не срываясь на несолидную трусцу. Руки прямо на ходу обтирают ветошью, спецовки добротные, как и положено уважающим себя мастеровым.

– Хто? – влезаю с вопросом, глупо открыв рот, обрамлённый неряшливым волосом.

– «Аврора», дяревня, – усмехнулся тот, чуть дёрнув в мою сторону глазами, – это…

– Брось, Фомич! – дёрнул его за рукав приятель, пряча ветошь в карман, – Давай поспешим, а то опять из-за голов будем выглядывать! Моя ежели узнает, што мог автограф у Егора Кузьмича и Александра Фроловича взять, ан не взял, так поедом есть будет!

– Да, – согласился второй, – твоя…

… маскировка работала на все сто, образ сутуловатой деревенщины, пытающейся показать себя справным мужиком, удался.

– Ус отклеился… – прошептал Санька, и я заполошно схватился за лицо./p>

– Опять со своими враками?! Сердце в сапоги чуть не сбёгло!

– Х-хе! – ухмыльнулся брат, поправляя на плече тяжёлый мешок, набитый барахлом, с каким приезжают свежие переселенцы.

– Х-хе, – передразнил его я, поправляя свою ношу и сутулясь пуще прежнего. Благочинный из прикрытия, изображающий подвыпившего конторского, зашёл тем временем вперёд и пошёл, уперев руки в бока и всячески отвлекая внимание задиристой походкой и поведением первого парня в маленькой деревне. Физия такая задиристая и наглая, что сразу видно – человеку хочется поиграть в «морда-морда, я кулак, иду на сближение!»

– «А хорошо актёрствует!» – невольно оценил я, снова поправляя мешок. Не сам собирал, а готовенький получил, притом собранный человеком городским, бестолковым. Не тяжёлый вроде, а всю спину, зараза такой, отмандякал!

– Затейники, ети… – бурчу негромко, делясь с миром плохим настроением, – старики разбойники! Што дядя Гиляй, што Жуков – два сапога пара, и оба на левую ногу сшиты! Провокация, ети их медь…

– Не гунди! – весело отозвался брат, шаркая рядом разбитыми ботинками, – Ишь, гундяй какой нашёлся! Согласился с планом? Вот давай, ссутулься ишшо посильней, морду… морду оставь, она у тебя чичас аккурат как у деда Филимона с ево почечуем[67]. Помнишь?

Он весело пхнул меня плечом, скалясь кипенно белыми зубами, ещё по-детски острыми, с не избытыми до конца зубчиками.

– Тьфу на тебя с разбегу! – чортова железяка в мешке, долженствующая защищать мою спину от пули, угробит меня надёжней возможного британского снайпера!

– Ага… – невнятно отозвался брат, прислушиваясь к чему-то вдали. Через несколько секунд донеслась заполошная стрельба, еле слышимая в звуках порта.

– Уби-или! – ввинтилось в уши комариным писком.

– Вот… – повернулся ко мне Санька, раздувая по-звериному тонкие ноздри, – а ты говорил…

На конспиративной квартире стащил наконец с потной головы лохматый каштановый парик, и с мычанием начал отдирать приклеенные усы и бородёнку с морды лица.

– Я воду уже поставил, Егор Кузьмич, – сунулся в комнату благочинный, – сейчас нормально умоетесь.

– Благодарю…

– Александр Яковлевич, – понял мою заминку контрразведчик, крепкий сухощавый мужчина лет двадцати пяти, с лицом усреднённого европейца.

– Благодарю, Александр Яковлевич, – с меня не убудет, а ему приятно.

– Понимаю, что вы фору многим из нас дадите, – чуть замялся он, – но инструкции… К окнам не подходить, разговаривать шёпотом.

– Принято, – киваю послушно, – даже переодеваться пока не будем на всякий случай.

Умывшись, уселись играть с братом в шахматы, коротая время. Получалось, если честно, так себе, мысли всё время сбивались на дяди гиляеву провокацию в порту. Шпиён, ети его медь! Скушно ему на посту мэра Дурбана стало, понимаешь ли!

Благо, сам не стал по трущобам с револьвером бегать, а то с него сталось бы! С другой стороны, затеянные им интриги могут быть поопасней десятка перестрельных побегушек с револьвером.

– «А с другой стороны – надо!» – вылезло Второе-Я. Надо, да… спору нет. Дурбан де-юре порто-франко в составе ЮАС, а де-факто прикипел к Кантонам, и две трети постоянных его жителей говорят на русском. Потом, по ниспадающей – идиш, африкаанс, французский с немецким ноздря в ноздрю, и потом уже – хинди.

Некоторые буры воспринимают это болезненно. Год назад те же африканеры подпихивали русских заселять Дурбан – по разным причинам.

Одни надеялись нашими руками восстановить город, а потом перехватить экономику. Другие хотели (и это не скрывалось), чтобы именно мы приняли на себя первый удар британцев, давая бурам время на мобилизацию или переговоры.

А вышло так, как вышло… Дурбан мы восстановили, а экономику хер кому дали перехватить! Да и с щитом от британского вторжения тоже не всё однозначно. Щит, по сути, мы создаём сами, но и выгоды от него, будь то экономические или политические, получает русская община. То бишь русско-иудейская.

А им, Народу Избранному – африканерам, считающим всю Африку своей от Бога, видеть такое невмочь. Не по их!

Палки в колёса суют только так, а ответочки си-ильно не любят. На любой наш пук готовы Фольксраад поднять на дыбки. И вроде бы мелочь, но…

… но закону, который мы сами же и приняли год назад, гражданство ЮАС получили только участники Англо-Бурской и те, кто прожил в Южной Африке не менее пяти лет. У нас попросту мало тех, кто может голосовать в ЮАС как полноценный избиратель.

А гражданство Кантонов…

… де-юре не вполне легитимно в рамках ЮАС, и считается там видом на жительство, гарантируя только гражданские права и свободы наравне с полноправными гражданами.

Хотя казалось бы, Кантоны и ЮАС взяли уже курс на разбег в разные стороны, но…

… пока ещё не точно. Да и не выгодно это ни нам, ни значительной части африканеров по ряду причин экономического и политического характера.

Отделиться, ежели что, всегда успеем… только надо ли? Вот и приходится выдавать ответочки с ба-альшой осторожностью, обложившись документами, свидетелями и мнением общества.

Провокация в порту, по замыслу наших Стратегов, должна стать этаким казусом белли, но не для объявления войны, а именно что для ответочек. Чтобы, значит, ощущение Русской Правды даже у наших противников клеймом горело.

– Блицы? – предложил Санька, смешивая фигуры.

– Давай, – соглашаюсь после короткого раздумья, – штоб не думать лишнево!

Лишнее всё равно думалось, но обрывисто, по чуть. Нет-нет, да и глянем на ходики, и снова головы шахматами ломаем. Молчание нарушается только хрустом раскусываемых фруктов, да изредка причавкиванием.

– Идёт, – коротко бросил Александр Яковлевич напарнику, вглядываясь через занавеску куда-то вдаль.

– Егор Кузьмич, Александр Фролович, будьте добры…

– Ясненько, – отозвался брат за нас двоих, подхватывая со стола шахматную доску, – будем.

Спрятавшись в спаленке с пистолетами «Маузера» наготове, ждём. Условный стук, проверка…

– … свои!

– … подстрелили двойника, – рассказывал агент «Сергей… не надо меня по отчеству», сдерживая возбуждение.

– Не части, – перебил его Александр Яковлевич, показывая глазами на нас.

– А… да, – закивал тот, – Мы заранее слили информацию по вам, но…

Сергей поднял палец.

– … всем подозреваемым хоть по чуть, но разную.

– Эт правильно, – одобрил Санька, хищно скаля зубы, – ну… дальше?

– В порт приехали загодя, – продолжил Сергей, – но немножечко…

Он замялся, подбирая слова.

– … распиздяисто, во!

По нашим лицам пробежали усмешки, а парень развёл руками – дескать, не его слова… не обессудьте.

– Выстроились свиньёй ещё на палубе, – прищурив красные от недосыпа глаза, вспоминал агент, – двойники ваши внутри, вроде как оберегаем. А на деле – показываем, в кого стрелять надобно.

– А с трапа как сходить? Так-то… – он усмехнулся, – двое впереди, остальные сзади, а двойник аккурат под выстрел подставляется.

– Жив? – перебил я.

– Жив, жив, – закивал Сергей болванчиком, – Оба живы! Мы пирс не абы как подбирали, а с учётом возможного снайпера. Штоб слишком близко не смог подобраться. Так, штоб не разглядеть толком и…

– … в голову не попасть, – закончил за него Санька успокоено.

– В кирасу, – закивал агент, – правда, пуля скользом пошла, руку здорово раскровянила, но оно и к лучшему. Рана поверхностная, но кровищи! Да и мы… натурально так вышло, не отыграешь. Народ как увидел, што вас…

– … ну то есть двойника, – поправился он, – зацепило, так сразу на дыбки! А мы раненого обступили, своими спинами прикрыли, и бегом до автомобиля!

– И долго так? – поинтересовался я, памятуя о склонности дяди Гиляя к импровизациям.

Он молча пожал плечами и прикусил ус.

– По ситуации, – расшифровал Санька очевидное, и…

… ситуация растянулась на сутки. Народу не давали никаких бюллетеней о моём состоянии, подогревая слухами. До погромов дело не дошло, но общественное мнение, в том числе и европейское, раскачали в нужную сторону.

Всё это время мы сиднем сидели на конспиративной квартире, играя в шахматы и обсуждая ситуацию по запоздалым сообщениям агентов. Санька на нервной почве ударился жратаньки, и нажрался своих любимых фруктов до поноса. Еле вылечили перед тем как…

– … сгибайся ты, чортушко! – шиплю ему, пытаясь упаковать в большом чемодане.

– Да не дави ты! – сдавленно огрызается брат, – В пузе откликается!

– В пузе… – вздыхаю я, сдерживая раздражение, – давай уж сам упаковывайся, жрец хренов!

– Ага… щас… вот, застегай!

– Застегай! – бурчу, затягивая ремни, – Всемирно известный художник, а культуры… Удобно?

– Удобно, – донеслось из чемодана, – а сам што, лучше?

Оставив без внимания эту грязную инсинуацию, лезу в свой чемодан, сразу вытаскивая «Браунинг» под руку. На всякий случай. Сворачиваюсь калачиком, и…

… темнота.

Потом два часа нас везли, перекладывали и роняли. Слыша чужие голоса и пребывая от жары и духоты в полуобморочном состоянии, я мысленно проклинал эту затею и чортова анархиста, рассказавшего в своё время о такой методе!

Стук… меня ощутимо тряхнуло, ремни начали расходиться…

– Живой! – выдохнул дядя Гиляй, вытаскивая меня из чемодана на руках. Санька уже освобождён и дышит, дышит… в вестибюле моего дома, обморочно обвисая на руках Косты. Вид как у утопленного котёнка, которого достали из поганого ведра в последний момент.

– «Наверное, я выгляжу не лучше» – мелькнула вялая мыслишка.

– … неделю, – упрашивал за ужином Владимир Алексеевич, показывая для верности пальцы, – нам дожать их надо, дожать! Штоб не зря!

– А без этого никак? – неприятно удивился я.

– Гхм… – смутился дядя Гиляй, – Да, собственно, и без этого… основные фигуранты помечены как шельмы, а кое-то и…

Он добела сжал кулак, и стало отчётливо ясно, что крылось за этим многозначительным молчанием.

– Удачно вышло, – чуть смущённо улыбнулся дядя Гиляй, – удачней даже, чем мечталось. Не так, штобы совсем уж…

Он смущённо почесал нос.

– … кое-где мы знатно обмишулились!

– Но… – подсказываю ему.

– Есть возможность поиметь на операции выгоды политического характера, – веско бухнул дядя Гиляй.

– Однако! – удивлённо вскидываю брови.

– Да! – закивал бывший опекун, отложив вилку, – Даже и не мечталось, говорю же! Вылезло неожиданно, и надо решать – да-да, нет-нет…

– Продолжайте, – киваю поощряюще, переглядываясь с братом.

– Когда Дурбан начал врастать в Кантоны, – продолжил дядя Гиляй, не прекращая неравный бой с отбивной из антилопы, – Фолксраад навязал нам в Совет своих африканеров. Вне выборной системы. Тогда мы не имели возможности протестовать, да и по правде говоря, был от них не только вред, но и кое-какая польза.

– А после… – он сморщил нос, – вредители как есть! Власть какая-никакая имеется, право подписи есть… так они, заразы, пакостить начали! На грани законности, а иногда и за гранью! А главное, система эта, с полноценным гражданством ЮАС и правом голосовать, им чуть ли не большинство голосов даёт, понимаешь? В Кантоны они дотянуться не могут, а в Дурбане вредят изо всех сил! А поскольку формально у них голосов чуть не большинство, то – по Закону! Гадят!

– Ну, – поправился он, – как гадят… свои интересы блюдут, как правило. Личные или национальные, не суть. Этих-то хотя бы понять можно, и хоть как-то работать, а есть – принципиальные! Што угодно, лишь бы нам во вред!

– Доходит до того, – сказал молчавший доселе Жуков, промокнув рот салфеткой, – што вмешиваются в дела Министерства Обороны.

– Однако… – выдохнул я, чувствуя холодную ярость.

– Да, – спокойно подтвердил Жуков, – в оборонительную программу Кантонов они влезть не могут, а Дурбан де-юре под юрисдикцией ЮАС, где у африканеров большинство голосов. Эти сволочи знают, что нам в ЛЮБОМ случае придётся защищать Дурбан, и делают всё, чтобы ослабить оборону.

– На… – я прокашлялся, – намеренно?!

– Да, – снова кивнул шериф, – и мы получили шанс на то, чтобы немного изменить ситуацию.

– Чуть-чуть, – показал пальцами дядя Гиляй, – всего-то поправки к некоторым законам.

– Ага… и што требуется от меня, – задаю наконец вопрос.

– Валяться в постели, – расплылся в улыбке дядя Гиляй, – изображая раненого. С недельку. Справишься?

– Ну-у…

– А я, – он нагнулся вперёд, играя бровями и говоря театральным шопотом, – уговорю Пессу Израилевну отпустить Фирочку ухаживать за раненым героем!

– Кхм… – чувствую, как краска заливает уши, – я согласен положить такую жертву на алтарь нашей Победы!

Глава 30

– Тэкс… – Адольф Иванович поглядел мне в глаза, бесцеремонно задрав голову и приподняв пальцем веко, – повернитесь к окну… Тэкс…

Схватив сухими пальцами меня за запястье, он померил пульс, глядя на вытащенный из кармана старый хронометр, и кивнул удовлетворённо, повернувшись к Гиляровскому.

– Афера, да-с… но пожалуй, что и выгорит, Владимир Алексеевич, – сказал он уверенно, – Симптоматика теплового удара у Егора Кузьмича ещё наличествует, да и… Хм, последствия от неудачного спарринга с Александром Фроловичем к месту, кто бы мог подумать!

– Но пожалуй… – медик задумался, – для верности я бы предложил несколько усилить симптомы. Есть, знаете ли, средства! Интересный бледный вид, вялость и прочая симптоматика, достоверная до абсолюта.

– Пф-ф… давайте свои… средства, – не слишком довольно говорю я, – надеюсь, меня от них не унесёт в страну розовых пони?

– Розовых пони? – с улыбкой переспросил Елабугин, – Нет, это несколько не то, что вы подумали! Я помню о вашем неприятии наркотических препаратов, так что нет, безобидная фармакология, просто подобранная по уму. В подпольной работе, знаете ли, возможность перевести арестанта из общей камеры в больницу, хотя бы и в тюремную, порой дорогого стоит. Методика апробированная, не переживайте.

– Тэкс… – он закопался в саквояже, доставая какие-то порошки и пилюли, – давайте, Егор Кузьмич… запивайте, запивайте! Воды побольше, да-с… в пот бросит и лёгкая лихорадка, как и положено.

– По ранению… – начал было дядя Гиляй.

– Во-от здесь пуля прошла, – Адольф Иванович ткнул меня в бок, – при нападении пиратов вам здесь рёбра сломали, да и кожу рассекло изрядно. Месяца через три…

Он с некоторым сомнением склонил голову набок.

– … хотя конечно, достоверность такого шрама не будет…

– Ну так обеспечьте новый! – перебил я его.

– Да ты што?! – взвился Владимир Алексеевич, – Совсем с глузду съехал?!

– Дядя Гиляй! Одним шрамом больше, одним меньше… у нас на кону што стоит?

– Я не…

– Здеся? – Санька, несколько бледный, бесцеремонно задрал мне рубаху и ткнул пальцем.

– Совершенно верно, молодой человек, – закивал доктор, – совершенно…

– Ага… – на то, чтобы достать из кармана «Браунинг», примериться и выстрелить через сложённое в несколько раз покрывало, у брата ушло секунды две. Выстрел прозвучал приглушённо, и бок обожгло резкой болью, но впрочем, вполне терпимой.

– Вот… – бледно сказал брат и осел на ковёр. Обморок…

– Ах ты … – сдавленно прошипел доктор, переступив через Саньку и кинувшись осматривать рану.

– Нормально… – выдохнул он через пару секунд, – вот, прижмите к боку покрывало!

– Мальчишка! Дурак! – громогласно шептал Владимир Алексеевич, найдя в саквояже Елабугина нашатырь и водя им под носом Чижа, встав перед ним на колени.

– А? – встрепенулся тот, и первым делом повернулся ко мне. Продолжая удерживать покрывало, показываю Саньке большой палец и улыбаюсь, насколько могу искренне.

– Все он правильно сделал! – прерываю Владимира Алексеевича, – Всего-то и делов, што кожу зашить, зато достоверность абсолютная!

– Так бы сыграл! – вскинулся дядя Гиляй возмущёно.

– А вдруг? – парирую я, и тут же сбиваюсь… – Адольф Иванович, да без наркоза зашивайте! Я должен встречать гостей бледный и страдающий, а не обдолбанный! Зашивайте!

– Владимир Алексеевич… дядя Гиляй! Прав Санька, сто раз прав! Сейчас тот случай, когда отыгрывать нужно на все сто! Когда всплывёт затея с двойником, а всплывёт она в наших реалиях неизбежно – все, включая раненого двойника должны быть уверены, что в порту они переиграли врагов, но потом меня всё равно достали. Понимаете?

– Устройтесь на боку, – скомандовал доктор, примеряясь ко мне.

– Сейчас… Сань, подсунь сюда покрывало, его всё равно сжигать! Закровить постель не хочу.

Щедро плеснув на рану спирта, Адольф Иванович, вооружившись кривой иглой, начал сшивать кожу. Больно… но как-то отстранённо, будто и не вполне моя боль.

– Достали меня, – повторяю ещё раз, – после! Понимаете? То бишь получается не просто покушение, што тоже из рук вон, а настоящая загонная охота, а это совсем другой коленкор!

– Но вот так… – Владимир Алексеевич покачал головой, всё ещё внутренне не согласный со мной.

– Хоть как! Дядя Гиляй, вы же сами рассказывали, што у нас на кону стоит! Вот эта… да не больно, Адольф Иванович, право слово… царапина вот эта и стакашек пролитой крови, помогут нам спасти тысячи, а скорее даже – десятки тысяч жизней. Не до интеллигентских рефлексий, Владимир Алексеевич!

– Дано, – продолжаю после еле заметной (надеюсь!) паузы, – настоящее покушение, свидетелями которого стали сотни…

– Тысячи, – перебил меня Елабугин, прокалывая кожу.

– … тысячи свидетелей, – соглашаюсь с ним, – и соответственно, оно стало частью истории! Оно настоящее…