Убийства в поместье Лонгер. Когда я в последний раз умирала Митчелл Глэдис

Глава 15. Миссис Брэдли подслушивает

— Я знал, что эта старая женщина — акула-людоед, загримированная под человека, — прошептал Ричард Кауз Мальпасу Йеомонду.

— Да. Явилась сюда в боевой раскраске для мести, — пробормотала Присцилла, с изумлением глядя на шерстяной джемпер миссис Брэдли, где розовато-лиловый сочетался с оранжевым; на юбку теплого коричневого оттенка, украшенную зеленовато-голубой клетчатой шнуровкой в шотландском стиле.

Подобный ансамбль вносил откровенно праздничную нотку в печальную во всем прочем обстановку утра.

— Я не имел в виду ее наряд, — усмехнулся Ричард.

Он откусил верхушку у пучка молодого латука, который сумел пронести мимо тигриного взора миссис Паддикет, спрятав трофей внутри собственной шляпы. Подняв голову, Кауз в перерывах между жевательными движениями челюстей объяснил, что ссылался на нынешнюю позицию миссис Брэдли как личного ассистента при местном полицейском.

— Да, — согласился Мальпас. — Если бы не нехватка мотива, я бы поставил на то, что она прикончила Энтони собственноручно.

— Тишина, племянники! — пропищала тетушка Паддикет со своего наблюдательного пункта около камина.

Сцена была необычной: двустворчатые двери между библиотекой и меньшей комнатой, которую старая миссис Паддикет использовала в качестве приватной гостиной, частично открыли, так что сидевшие в библиотеке могли время от времени наблюдать фигуры инспектора или миссис Брэдли, перемещавшихся туда-сюда в соседней комнате. Около же дверей на посту расположились мрачные полицейские: крепкий сержант из Макит-Лонгер и краснолицый, выглядевший почти виноватым констебль Коппл из деревни.

Семейство в полном составе и все слуги были призваны сюда инспектором, и теперь они сидели в три ряда, ожидая, когда им разъяснят, что же происходит. Первый ряд состоял из тетушки Паддикет, которую сопровождала почти умирающая мисс Кэддик; из Каузов, Йеомондов и Браун-Дженкинсов. Во втором ряду выделялись миссис Макбрай, мрачная, сардонически улыбавшаяся, величественно терпеливая; а также тренер Кост, откровенно наслаждавшийся возможностью посидеть в комфортном кресле. Третий ряд занимали три приличные служанки из дома, отдельно от них сидевшая служанка с кухни и Джозеф Херринг. Проныра не побрился, и его беспокоило, что нанимательница этот факт отметила. Он с бравым видом поглаживал щетинистый подбородок и воровато поглядывал по сторонам. Кухонная служанка, убедившая себя, что ее обвинят и повесят за то, что она убила юного, но никем не любимого хозяина, предавалась самозабвенным рыданиям до тех пор, пока послание, переданное ей от миссис Паддикет с помощью одной из горничных, не превратило этот плач в череду судорожных вздохов.

Инспектор высунул голову из-за дверной створки и передал сержанту кусок бумаги. Волна оживления прокатилась по рядам присутствующих. Они все более воспринимали себя подобно аудитории в театре, где вот-вот начнется представление. Инспектор убрал голову, сержант же выпрямился и кашлянул со значением, после чего прочитал:

— Миссис Джаспер Паддикет.

Тетушка Паддикет молча моргнула кошачьими глазами.

— Если вы будете столь любезны, мадам, — сказал сержант, — проследовать в эту вот комнату через это вот отверстие, — он указал на пространство между распахнутыми дверями, — инспектор будет невероятно счастлив перемолвиться с вами словечком.

Миссис Паддикет склонила голову, и мисс Кэддик покатила кресло по ковру. Другие задвигались в своих креслах. Драма началась.

Через мгновение мисс Кэддик вернулась.

— Как в инквизиции, — призналась она Селии Браун-Дженкинс испуганным театральным шепотом. — Инспектор сидит за столом у окна, и стол устлан слоями писчей бумаги и белой промокательной бумаги… Есть нечто нервирующее в белой промокательной бумаге! А еще там поднос, на нем много карандашей, воска для печатей, бумажных ножей, розовой тесьмы для документов и скрепок. В общем, пугающая сцена! Констебль стоит рядом с ним, а другой сидит прямо вот за этой дверью…

— Веселее, мисс Кэддик, — сказала Амарис Кауз. — Сигаретку?

Компаньонка отклонила предложение, и вскоре констебль выкатил кресло наружу. Удивительно, но в нем сидела все та же миссис Паддикет. Мисс Кэддик поднялась, однако констебль покачал головой и сам выкатил кресло в коридор.

Собственное имя мисс Кэддик оказалось следующим в списке, а когда она исчезла в святая святых, сержант сурово произнес:

— Инспектор также желает, чтобы я довел до вашего сведения, леди и джентльмены: он надеется, что вы не будете обсуждать в этой комнате то, что происходит в той самой комнате, до тех пор, пока он со всеми вами не побеседует. Это… — он быстро сверился с листком бумаги, — сильно поможет его делу, если вы будете достаточно любезны, чтобы снизойти к этой просьбе. И я могу сказать, что у меня имеется приказ, — угрожающе добавил он, — чтобы выставить прочь любого, кто поведет себя недостойно. Спасибо.

Инспектор не предполагал, что миссис Паддикет сможет обеспечить его большим количеством информации о событиях вечера, в который Тимон Энтони встретил свою смерть. Поэтому, узнав у нее, когда впервые оказался нарушен семейный покой — она назвала без семнадцати минут двенадцать, — он отправил кресло и его обитательницу прочь в компании сержанта и велел пригласить мисс Кэддик.

Мисс Кэддик сильно нервничала.

Во-первых, с момента, когда она призналась, что в ночь смерти Хобсона тайным образом пустила в гардеробную своей нанимательницы Коста, компаньонка постоянно была не в своей тарелке. Предположим, инспектор забудет о своем обещании и позволит этой ужасной информации дойти до ее гневной и нетерпимой нанимательницы. Предположим — еще ужаснее! — что некто будет арестован за убийство, и тот факт, что Коста пустила в дом работающая тут дама, неким образом всплывет при расследовании! При одной мысли о подобном ей хотелось упасть без чувств. Что станет с ее безупречной репутацией? Что будет в рекомендации, написанной неразборчивым почерком хозяйки, которую придется отправлять следующему нанимателю, когда миссис Паддикет выгонит ее из Лонгера, сопровождая процесс крикливыми упреками и злоречивыми эпитетами? Что будет с ее ожиданиями, все еще реальными, хотя уже не достигающими величины в двадцать пять тысяч фунтов?

Во-вторых, имели место два убийства. Долгое и близкое знакомство с книгами наиболее сентиментальных романистов конца девятнадцатого и начала двадцатого века приучило мисс Кэддик помещать себя на место героини подобных слезовыжимательных вымыслов. Она была несчастной узницей, обманутой невестой, покинутой любимой, жертвой, мученицей в жестоком окружении. Предположим, что — да, эту мысль нельзя исключать! — что она сама уже намечена как следующая жертва убийцы, к ней движется бесшумная, но неумолимая рука смерти!

Чувствуя тошноту, мисс Кэддик опустилась на стул, на который указал ей инспектор, сплела костлявые пальцы, распахнула блеклые глаза так широко, как только могла, и принялась ждать, вибрируя, как струна, первого вопроса Блоксхэма. Но голос подала миссис Брэдли.

— Привычка есть сладкое, что властвует среди старых дев определенного возраста, вызывала мой интерес более чем один раз. — Вот такие слова появились изо рта на птичьей, совсем не симпатичной голове.

Мисс Кэддик, изрядно оскорбленная подобной внешне случайной ремаркой, торопливо проглотила леденец, который невольно сунула в рот, ожидая возвращения миссис Паддикет из этой самой комнаты. Уселась на стуле понадежнее, на мгновение забыв о своей нервозности — именно с этой целью миссис Брэдли произнесла совершенно бестактную ремарку, — и заметила холодно:

— Да что вы говорите?

— Очень хорошо для пищеварения, дамы, — сказал Блоксхэм, глядя поверх бумаг. — Однако время летит.

— Мое мнение такое же, инспектор, — произнесла мисс Кэддик с необычной для себя определенностью.

Миссис Брэдли, выполнившая первую часть своей работы, охотно отодвинулась на задний план.

— А теперь будьте добры, мисс Кэддик… — проговорил Блоксхэм. — Начнем с того, что будет корректным предположить, что вы не покидали дома с момента обеда в вечер смерти мистера Энтони.

— Это совершенно корректное утверждение, — ответствовала мисс Кэддик в наилучшей профессиональной манере: она еще покажет этой совершенно неженственной персоне в ужасной кричащей одежде, что дочь гробовщика знает, как вести себя в обществе. — Если выражаться с предельной аккуратностью, инспектор, я была лишена свободного времени после обеда, поскольку у дорогой миссис Паддикет выдался один из беспокойных вечеров, и я была обязана сидеть у нее в комнате и читать ей. Затем, конечно, мы услышали этот ужасающий шум…

— Какой шум?

— Мистер Энтони бросил камень в окно мисс Кауз и едва не сбил всю краску с наружной стороны калитки, ведущей со спортивной площадки в водяной парк.

Инспектор взглянул на одно из метательных копий, стоявших в дальнем углу комнаты.

— Он бросил вовсе не камень, — сказала миссис Брэдли, поняв намек. — Копье.

— Правда? — Не было сомнений в искренности возбуждения, звучавшего в голосе мисс Кэддик. — Метательное копье? У кого-то должен быть… э…

— Комплекс, связанный с копьями, — вмешалась миссис Брэдли, после чего разразилась одним из своих пугающих приступов смеха. — Это уже четвертое копье, что появляется в игре.

— Я полагаю, — отважно заявила мисс Кэддик, — что вы слишком легкомысленно говорите о серьезных вещах. Была же… была же кровь на этом копье, инспектор?

— Вывод таков, что не было, — мрачно ответил Блоксхэм. — Однако это не имеет значения на настоящий момент. В какое время, мисс Кэддик, первые беспокойные звуки достигли ваших ушей?

Мисс Кэддик обдумала вопрос.

— Ну, — сказала она с судейской беспристрастностью, — я не вижу никакого вреда в том, что я вам это расскажу. Мистер Голинтли показывал в этот момент без одиннадцати двенадцать, но я прекрасно знаю, что мистер Голинтли несколько спешит.

— Э… — у Блоксхэма дернулся угол рта, — будьте добры объяснить, кто этот джентльмен и при чем тут он?

— Инспектор, — тут мисс Кэддик заговорила почти кокетливо, — чтобы развеять все ваши сомнения, я обязана сообщить: мистер Голинтли — просто старые напольные часы с кукушкой, стоящие в спальне миссис Паддикет.

— Ясно, — кивнул Блоксхэм. — Спасибо. Прошу вас, продолжайте.

— Ну я бы определила время как без семнадцати минут двенадцать.

— Понятно. Теперь мне хотелось бы знать — отметили вы время, когда вас разбудили крики по поводу пожара?

— Да, конечно! Как только началась тревога, я помчалась в комнату дорогой миссис Паддикет, поскольку в самом естественном беспорядке, в который погрузился дом, исходя из возникших обстоятельств, я не могла быть уверена, что горит — само здание или одна из внешних построек, а дорогая миссис Паддикет беспомощна, когда дело доходит до одевания. Более того, мне было необходимо помочь ей пересесть в кресло, чтобы она имела возможность эвакуироваться вместе с остальными.

— Знаете, — проговорил Блоксхэм с искренним восхищением, — вы невероятно храбрая женщина, если думаете об этом вздорном старом существе в такой момент.

— Но инспектор! — вскричала мисс Кэддик, открывая блеклые глаза еще шире, чем обычно, — ведь за это мне и платят!

— В любом случае, — продолжил Блоксхэм, — вы готовы назвать мне время?

— Если верить мистеру Голинтли, это было без восьми минут четыре… таким образом, мы можем сказать, учитывая небольшую спешку мистера Голинтли, что… э… одиннадцать из пятидесяти двух равняется сорок один… э… двадцать одна… нет, нет!.. без девятнадцати четыре.

— Большое спасибо, — инспектор прекратил писать и взглянул на нее с улыбкой. — Вы нам очень помогли. Я получил обещание от миссис Паддикет, что она не будет обсуждать то, что происходило здесь. Надеюсь, и вас не затруднит…

— Я буду немой, инспектор! — лихорадочно пообещала мисс Кэддик.

Глаза Блоксхэма вспыхнули.

— Как и я, — произнес он и подмигнул ей.

После чего мисс Кэддик, преисполненная благодарности, удалилась.

Дальше в списке сержанта оказались четыре служанки и кухарка, но особенной пользы они не принесли. Да, все они проснулись от переполоха; кухонная служанка, к собственному ужасу, выбежала наружу в ночной рубашке, после чего ей велели вернуться в дом, чтобы придать себе «достойное обличье», и приказ этот отдала ужасная миссис Макбрай. Сама эта грозная дама проявила хладнокровие и отвагу, она оставалась в доме до тех пор, пока не прихватила холодную рульку, две буханки хлеба и огромную банку солений из своих запасов для того, чтобы, если дом сгорит дотла, семейство имело возможность перекусить утром.

Но все это нельзя было включить в рапорт.

Дальше Мальпас и Фрэнсис Йеомонды один за другим проследовали для беседы.

— Итак, мистер Йеомонд, — сказал Блоксхэм каждому из них в свою очередь, — я могу сказать, что именно вы находитесь в моем списке подозреваемых.

Каждый из братьев слабо улыбнулся, получив эту порцию информации, и слегка вскинул брови, словно услышал не самую удачную шутку.

— Видите ли, все дьявольски неловко по вашему поводу, — оживленно продолжил инспектор. — В данный момент не могу ничего доказать относительно вас. Не осмеливаюсь верить, что вы расскажете! Но не могу игнорировать! Вы находились в своем домике в одиннадцать сорок этой ночью, я полагаю? В одиночестве?

— Я был один и спал. Знал, что Кауз в доме, и мы никогда не запираем дверь, так что я не беспокоился о том, как он войдет. Он может возвращаться, когда ему угодно. — Таков был ответ, данный Мальпасом.

— Совсем один, — сообщил Фрэнсис. — Не знал, в какое время ожидать Браун-Дженкинса. Он вроде отправился куда-то, чтобы немного повеселиться. По-моему, я уже спал в то время, о каком вы упомянули. Понятно, что он разбудил меня своими проклятиями, когда вернулся… примерно около трех часов. Кипел от раздражения по поводу проколотой шины или чего-то подобного — и разбудил меня, чтобы рассказать об этом. Ну и задолго до того, как он закончил, появилась Селия и начала буквально пинать нашу дверь, крича: «Пожар!» Она была в панике, мы выбежали и оказались первыми на месте событий. Ворвались через дверь и поняли, что Гилари нет внутри, так что мы не особенно упирались после этого. Помогли выстроить цепь к комнате для мытья посуды, чтобы передавать ведра, вот и все.

— Интересно, — произнес Блоксхэм. — Вы ворвались через дверь? Получили ожоги?

— Нет, никаких. Лица опалило немного, и пара волдырей на ладонях, вот и все. Домик горел ярко, да. Я бы не полез внутрь, однако боялся за Гилари. Не знаю, почему Браун-Дженкинс пошел со мной. Но рад, что он пошел. Один я не выломал бы дверь.

— Не было железных прутьев перед дверью? — спросил Блоксхэм.

— Не могу сказать уверенно, но думаю, что нет. Я спросил Браун-Дженкинса, когда он показал их нам следующим утром, — заметил ли он их ночью? Только он не сумел вспомнить — да или нет.

Инспектор кивнул и, отпустив Фрэнсиса, повернулся к миссис Брэдли.

— Нет никаких отпечатков на этих зверских штуковинах, — мрачно заметил он. — Однако мы знаем, что в доме есть любитель розыгрышей…

— Был, — поправила миссис Брэдли, чей взгляд был далек от добродушного.

— Не Энтони?

— Конечно.

— Но, учитывая, что вы правы относительно копий, и… э… кресла, и так далее… что насчет участия Коста в деле?

— Кост не участвовал в деле.

— Однако Браун-Дженкинс его видел, — упорствовал Блоксхэм. — Тренер находился на террасе в тот вечер, когда убили Хобсона.

— Свою прабабушку он видел! — с пылом возразила миссис Брэдли. — Это был Энтони, а не Кост.

— Да, но… смотрите! Эти железные прутья. Розыгрыш, который заставляет меня думать, что сожжение домика Гилари Йеомонда было покушением на жизнь парня. Согласны вы с этим?

— С определенными ограничениями — да, — ответила она.

— Итак, вы согласны с тем, что в тот момент, когда домик подожгли, мы можем предположить, что этих железных прутьев там не было? Шутник, кем бы он ни был… или она… поскольку мы, конечно, не должны забывать о дамах…

Миссис Брэдли иронично поклонилась, услышав это вежливое упоминание женского пола.

— …этот шутник, — продолжил инспектор, — явился после того, как уехали пожарные, и воткнул прутья в землю.

— После того, как огонь был потушен, — предположила миссис Брэдли. — Если это так, то как, инспектор, вы объясните факт, что, хотя прутья не были повреждены огнем, они оставались теплыми на следующее утро?

— Да, — согласился Блоксхэм, — еще и это, конечно.

Миссис Брэдли хрипло рассмеялась.

— И все же, — заметил инспектор, — интуиция подсказывает мне, что находились там эти железные прутья в тот момент, когда загорелся огонь, или нет, но все в целом было либо шуткой, либо уловкой для отвода глаз.

— Теперь вы говорите разумно, дитя мое. — Миссис Брэдли кивнула одобрительно черной, птичьей головой. — Разве вы не можете продвинуться на шаг дальше?

— Нет, не могу, — признал Блоксхэм. — Я размышлял до тех пор, пока мозги мои не вскипели и не потекли у меня из ушей прямо на плечи, но следующий фрагмент этого кроссворда от меня ускользает. Эх, если бы только Энтони не был мертв к трем часам и…

Теперь миссис Брэдли покачала головой уже печально.

— Ну что же, — произнесла она философски. — Кто очередная жертва?

Сержант, уже дважды заглянувший между дверями, чтобы понять, готовы ли они принять следующего «гостя», принял кивок на свой счет и громко воззвал к Людвигу Косту.

— Людвик для вас, мой друг, — гневно сказал Кост, проходя мимо сержанта. — Произношение имен у вас англосаксонское, ага.

— Присаживайтесь, мистер Кост, — предложил инспектор, — я не задержу вас надолго. Хочу предупредить вас, что вы в списке подозреваемых и должны быть весьма осторожны на сей раз, чтобы не увести расследование в ложном направлении. Понимаете?

— Нет, просто размещайте все буквы по своим местам, — усмехнулся инспектор. — Приступим… Расскажите мне все, что вы делали после ужина в тот вечер, когда умер мистер Энтони.

Кост помолчал, а потом спросил:

— Вы не будете на сей раз слишком давить на меня, ага, если я вернусь и вспомню то, что забыл на первом допросе?

— Вперед!

— Я поел очень рано, ага, — начал Кост, — поскольку собирался на лекцию в деревню. Мистер Энтони тоже поел, у него не было планов оставаться на ужин, он хотел пойти со мной.

— Энтони отправился с вами на ту лекцию. Как долго она продолжалась?

— Вряд ли могу сказать с точностью до минуты, ага. Что насчет девяти?

Инспектор кивнул — из внешних, весьма надежных источников он уже знал, что лекция закончилась сразу после девяти часов.

— Продолжайте.

— Мистер Энтони попрощался, когда мы добрались до паба. Я понимаю. Джентльмены не ходят в бар с собственным тренером, когда дело происходит в их деревне, где они лорды и землевладельцы. Я вошел. Мистер Энтони двинулся дальше в сторону дома. Я подумал, что ему повезло — как раз успеет к портеру и сигарам. В общем, я выпил свой стаут, посмеялся с приятелями в баре, отпустил небольшую шутку в адрес хозяина, ага, и в половину десятого по часам паба… они спешат на десять минут, вы помните, — тут он помимо воли улыбнулся инспектору, — я вернулся в свой домик. Никаких больше мягких кроватей в доме! — Усмешка стала шире. — Теперь только жесткая койка в домике! Вскоре я уснул, ага, и мне снилось, будто я выигрываю чемпионат мира по фигурному катанию. А, что за новость! Потом я проснулся. Услышал крики. И я быстро побежал к горящему домику!

— А когда вы воткнули два железных прута в землю рядом с дверью горящего домика?

— Большой грех, ага. — Лицо Коста помрачнело. — Знай я точно, кто из них это совершил, я бы свернул ему шею.

— Я спросил, когда вы воткнули их туда.

Тренер воззрился на него:

— Я не втыкал их, как вы хорошо знаете, ага! Мадам верит мне! — Кост повернулся и вежливо поклонился миссис Брэдли.

— Я верю, — подтвердила она. — Но я также верю, что в вашей голове есть некая идея относительной той персоны, которая могла воткнуть их туда.