Убийства в поместье Лонгер. Когда я в последний раз умирала Митчелл Глэдис

Глава третья. Мнение адвоката

• Как закалить мне образ сей
• В горниле мысли тленной,
• Чтоб он сподобился в красе
• Мечте неизреченной?

• Он жаждет в небо вознестись,
• Но станут воздвигаться
• В моей душе ступени ввысь,
• Чтоб мне к мечте подняться.

Дрейтон

Приятель Фердинанда, вытянув ноги, улыбнулся хозяйке дома.

— Я давно хотел с вами познакомиться.

— Рада слышать. Надеюсь, Фердинанд ввел вас в курс дела? — спросила миссис Брэдли.

— О да. — Адвокат склонил свою красивую голову. — Белла Фоксли. Интересный случай. Странно, что она покончила с собой. Хотя такой тип людей склонен к самоубийству.

— Что вы имеете в виду? Мне бы хотелось знать точно.

— Точно не могу объяснить. Но в нашей работе часто приходится сталкиваться с самоубийствами, к сожалению. В молодости я работал репортером в одной желтой газетенке, где специализировался на самоубийствах. Она называлась «Буравчик», но вы вряд ли ее помните. Так вот, все человечество можно разделить на две группы: самоубийцы и прочие. Вы наверняка знаете об этом больше моего! Есть люди, которые кончают с собой независимо от того, какая у них жизнь, и есть те, которые никогда этого не сделают, какие бы страдания ни выпали на их долю. Мне кажется, Белла Фоксли относилась к первым.

— Благодарю вас. Но почему она покончила с собой именно тогда?

— Ее недоброжелатели считали, что из-за угрызений совести, потому что она была виновна, хотя ее и оправдали. Так думало большинство людей.

— А почему они так думали?

— Похоже, она произвела неблагоприятное впечатление в суде.

— Логично. Люди склонны к поспешным выводам и, как ни странно, часто оказываются правы. Так что логическое мышление подчас бывает посрамлено. Вы тоже думаете, что она была виновна и ее замучили угрызения совести?

— Да, я считал, что она виновна, но утопиться ее заставили не угрызения совести, а анонимные письма, которые она получала.

— Ничего удивительного. На свете полно глупцов, которые доводят до самоубийства ни в чем не повинных людей. Но мы начали с самого конца. А я бы хотела услышать, как проходил суд.

— Я хорошо его помню. Меня тогда весьма заинтересовало это дело. Обвиняемая была приземистой и обрюзгшей, с жирной угреватой кожей. В общем, внешность довольно отталкивающая. На вид типичная старая дева. Держалась очень уверенно, что произвело на публику дурное впечатление. Ведь люди обычно думают, что преступники ведут себя нагловато, а невиновные очень скромны, хотя я и не знаю, откуда взялся такой предрассудок. Ведь совершённые преступления не меняют человеческую натуру и менталитет.

— А в чем состояло обвинение? Как они его сформулировали?

— Сторона обвинения утверждала, что женщину шантажировал ее кузен, некий Терни, и она в тот вечер пошла к нему домой якобы заплатить и, улучив момент, вытолкнула его из окна.

— А откуда взялась эта версия с шантажом?

— Об этом рассказала его жена, которая была главным свидетелем обвинения. По ее словам, она не знала, что обвиняемая выплачивает ее мужу какие-то деньги, он только сказал ей, что она платит за дом и финансирует его исследования и до того, как он порвал с ней, обещала раскошеливаться и в дальнейшем.

При этом миссис Брэдли вспомнила запись в дневнике, где говорилось, что поначалу Белла жила в доме кузена Тома и его жены Мьюриэл, но решила пока промолчать.

— Защита изрядно прессовала миссис Мьюриэл Терни, чтобы выяснить, сколько именно денег вручила обвиняемая ее мужу, так что ей пришлось признаться, что муж всего три раза получал от той купюры достоинством в пять, три и снова пять фунтов. В связи с этим защита предположила, что, если обвиняемая действительно интересовалась изысканиями своего кузена в доме с привидениями, эти суммы вряд ли можно назвать значительными для женщины с доходом в тысячу фунтов в год.

Они также разыскали сестру обвиняемой, которая засвидетельствовала, что та была очень щедрой. Сестра, хрупкая бесцветная женщина, была полной противоположностью Беллы. Выяснилось, что обвиняемая считала несправедливым, что их тетка вычеркнула сестру из завещания, и потому решила с ней поделиться, отдав половину дохода. В свете этого необычайно широкого жеста небольшие суммы, которые обвиняемая выплачивала кузену, не стоило принимать в расчет, тем более что защита нашла свидетеля, который подтвердил, что обвиняемая платила за постой все то время, что жила в доме кузена и его жены, и упомянутые суммы как раз и являлись платой.

— Довольно щедрая плата за постой, если учесть, что Белла прожила у кузена Тома и его жены всего пару недель, — заметила миссис Брэдли.

— При таких мизерных суммах просто смешно говорить о шантаже. Даже если они не были оплатой, то обвиняемая могла давать их просто взаймы. Защита пыталась установить финансовое положение кузена в момент его смерти, но это ничего не изменило, поскольку обвинение сумело доказать, что у мужчины не имелось серьезных долгов и его благосостояние даже несколько улучшилось. Так что они быстро бросили эту затею, потому что другого мотива, кроме шантажа, найти так и не смогли.

— А сама обвиняемая объясняла свои действия в ту ночь? — поинтересовалась миссис Брэдли.

— Да, на этом настаивало обвинение. Она дала показания в суде. Сказала, что они с женой Тома боялись жить в доме с привидениями и поэтому переехали в гостиницу. Кузен несколько раз навещал их там, и они вместе ужинали. Когда он вернулся домой после ужина, миссис Мьюриэл вдруг забеспокоилась: ей показалось, что в доме может произойти что-то страшное, и она хотела туда пойти. Она повторила это несколько раз.

— Но не пошла?

— Нет. Более того, ее показания не совпадали с версией обвиняемой. Жена сказала, что обвиняемая ее не пустила, толкнула обратно в кровать и, выскочив из номера, заперла за собой дверь. И на следующее утро ее мужа нашли под окнами, но разбился он не слишком сильно. Обвиняемая же утверждала, что жена боялась идти в тот дом одна и она предложила пойти вместе с ней. На это жена заявила: «А что мы сможем сделать, раз там творятся такие жуткие вещи?» Чтобы успокоить жену, которая страшно нервничала, обвиняемая решила пойти одна, хоть и без особой охоты. Подойдя к дому, она стала бросать камешки в окно спальни, кузен выглянул, и она с ним разговаривала. Она под присягой заявила, что не входила в дом, а убедившись, что с кузеном все в порядке и он полностью протрезвел, вернулась в гостиницу и успокоила жену, сказав, что в доме все нормально.

Здесь и начинаются всякие загадки и нестыковки. На следующее утро мальчик, приносивший молоко, обнаружил Тома Терни лежащим на гравийной дорожке под окнами дома, и тот сказал, что выпал из окна спальни. Похоже, он вскоре поправился, но самое интересное то, что через несколько дней тот же мальчик нашел его лежащим на том же месте, только на этот раз он был мертв.

Жена же утверждала, что все дело в шантаже. Она заявила, что во второй раз обвиняемая одна пошла к дому, когда уже стемнело, якобы для того, чтобы заплатить кузену, который ее шантажировал. По ее мнению, Белла Фоксли столкнула его из окна, чтобы избавиться от шантажа и потери денег. На этот раз он ударился о землю головой, что и привело к смерти.

На это Белла довольно неубедительно ответила, что той ночью в дом ходила сама жена, но, я думаю, в это вряд ли кто поверил.

— Сколько раз Белла Фоксли наведывалась в тот дом по вечерам между двумя падениями кузена? — спросила миссис Брэдли.

— Не знаю. По ее собственным словам, после первого падения она вообще туда не ходила. А по словам жены, она ходила туда раза два или три.

Самое забавное началось, когда дело дошло до показаний медиков. Обе стороны представили их в большом количестве, но там было столько противоречий, что невольно возникало сомнение в их познаниях в области анатомии и непреодолимое желание в случае чего обращаться к целителям. Думаю, что в оправдании Беллы разногласия между медиками сыграли не последнюю роль. Присяжные засомневались, хотя я лично считаю, что она была виновна.

— А что говорили доктора?

— Медики со стороны защиты утверждали, что, если пострадавший упал на голову, даже со второго этажа, он вполне мог получить повреждения, которые уже представил суду судмедэксперт, что не оспаривалось ни одной из сторон. Обвинение, со своей стороны, представило парочку хирургов, утверждавших, что подобные повреждения не могли быть вызваны простым падением, а явились следствием удара по голове, так что его череп был расколот еще до падения.

— Но…

— Да, я знаю. Но, видите ли, разногласия возникли и по поводу того, происходила ли перед падением борьба, поскольку в руке упавшего оказалась пуговица от ее пальто. Я разве вам об этом не говорил? Защита утверждала, что человек, падающий из окна, инстинктивно пытается за что-нибудь ухватиться или просто делает в воздухе хватательные движения. В этом случае пальцы упавшего не были бы сжаты, откуда проистекает, что пуговицу вложили в его руку уже после смерти.

— Жена? — спросила миссис Брэдли, которая ничего не знала о пуговице.

— Именно. Хотя они сочли это всего лишь предположением. Я лично думаю, что обвиняемая положила глаз на своего кузена, жене это, естественно, не понравилось, и она решила ей отомстить. Что отнюдь не говорит о ее виновности. Скорее, наоборот.

— Но…

— Да, я знаю. Но дело в том, что незадолго до этого он уже выпадал из окна. Стороны интерпретируют это каждая по-своему. Обвинение утверждало, что это была либо репетиция, либо неудачная попытка убийства, которую Белла повторила тем же способом, исправив все сделанные ошибки. Защита же не сомневалась, что парень просто тронулся. Кроме того, когда молочник нашел тело, пуговицы в руке мертвеца не было. А местный полисмен, позвонив инспектору, сел на велосипед и поехал в гостиницу к жене погибшего. По его словам, жена находилась там одна и немедленно поехала вместе с ним к дому с привидениями, примостившись на подножке его велосипеда. Там он ее оставил, велев не трогать тело. Это против всяких правил, и полицейскому здорово влетело, но он был простым и добрым деревенским парнем, и, поскольку никто не доказал, что она трогала труп, его сентиментальный жест остался безнаказанным. И тем не менее такая возможность у нее была, и она могла ею воспользоваться.

— А как объяснила эту пуговицу обвиняемая?

— Обвиняемая? Да никак. Ее ответ прозвучал очень туманно. Но это не восстановило против нее присяжных. Они, вероятно, посчитали, что это скорее свидетельство ее невиновности. На одном из свидетелей обвинения красовался кардиган без двух пуговиц. Защитник это заметил, предположив, что свидетель не знает, где потерял эти пуговицы или где они находятся в данный момент. Это был чистый блеф, поскольку тот мог знать, где они, но, будучи человеком неряшливым, о чем говорило его появление в суде в вязаной кофте, мог попросту махнуть на них рукой и не пришивать обратно. По мнению защитника, пуговица могла быть потеряна раньше, а в руку погибшего ее мог вложить либо тайный недоброжелатель обвиняемой, либо настоящий убийца. Как я уже говорил, Беллу спасли от наказания разногласия медицинских экспертов. Присяжные не склонны выносить вердикты на основании заключений специалистов, тем более когда те не могут договориться между собой.

С этим миссис Брэдли полностью согласилась.

— А если не считать пуговицу, почему вы были так уверены в ее виновности?

— Из-за ее манеры поведения и того факта, что я знал историю с морковью, я имею в виду смерть тетушки. Она вряд ли была заинтересована в этом убийстве, если только не принимать всерьез эту версию с шантажом. У нас имелись людей, которые лично знали погибшего, и из них ясно, что он вполне мог быть шантажистом. Его изыскания в области паранормальных явлений могли быть лишь дымовой завесой. Опять же ее показания не выдерживают никакой критики. Весьма странно, что она ушла из гостиницы в полночь, чтобы удостовериться, что с охотником за привидениями все в порядке. Однако вполне возможно — правда, я этому не верю! — что она действительно выкинула подобный фортель и, поговорив с кузеном, ушла.

— Но ведь это относится к первому разу, когда он разбился, но не умер, — возразила миссис Брэдли. — Я вот думаю, а правда ли он умер на том самом месте, где был найден?

— Вы хотите сказать?..

— Если предположить, что его убила она, действительно ли он умер на том месте, где его нашли?

— Обвинение не представило тому никаких доказательств, но я понимаю, к чему вы клоните. По деревне ходили странные слухи — возможно, вздорные, но трудно сказать наверняка — о криках, стонах и прочих ужасах спустя день-другой после его кончины. Но я знаю об этом только понаслышке. На суде об этом не упоминалось.

С минуту помолчав, миссис Брэдли заметила:

— Мне кажется, для ареста Беллы Фоксли не было достаточных оснований.

— Вы просто не слышали показаний жены. Она практически обвинила Беллу Фоксли в убийстве, и коллегия присяжных вынесла соответствующий вердикт. Жена заявила, что Белла убрала кузена, потому что он знал, что она убила их старую тетку. Таким способом она заткнула ему рот и избавилась от шантажа. Она собиралась объявить об этом на суде, и ее с трудом от этого отговорили, поскольку смерть тетушки была оформлена официально, причина установлена местным доктором, который не нашел никаких признаков насилия или отравления, медицинское свидетельство было в полном порядке. Так что не нашлось никаких оснований вновь ворошить это дело. Ведь тогда бы потребовалась эксгумация тела и все, что с этим связано. Хотя обвинение знало о ее заявлении, оно предпочло его проигнорировать и не расценивать как улику — вот так-то, черт побери!

— Понимаю. Жена была весьма пристрастна и недоброжелательна к Белле. Довольно странно, если учесть, что та поддерживала родственников финансово, когда получила наследство.

— Знаю. Обвинение Беллы в убийстве было своего рода навязчивой идеей Мьюриэл, но тут сыграло роль то, что она ревновала ее к своему мужу. Она так на нее озлобилась, что, по словам одного из адвокатов, обвинение опасалось приглашать ее на суд. Они боялись, что она произведет неблагоприятное впечатление на присяжных, которые, как правило, не выносят злобных женщин — и правильно делают. Злость и истина никогда не уживаются, даже если опираются друг на друга.

— Как это верно, — вздохнула миссис Брэдли. — Независимо от того, убивала Белла кузена или нет, сомнений относительно убийства тетки у вас нет?

Мистер Пратт с улыбкой пожал плечами.

— Могу сказать вам только одно. Когда ее оправдали, журналисты преследовали ее по пятам, но так ничего из нее и не вытянули. Она только сказала, что хочет уехать и обо всем забыть.

— Она поехала к сестре?

— Нет. Репортеры устроили там засаду, но она так и не появилась.

— Как скоро после суда она покончила с собой?

— Приблизительно через год. Она сняла коттедж — точнее два коттеджа, объединенных в один, — неподалеку от Нью-Фореста. Репортеры последовали за ней, но она по-прежнему их избегала, и через пару недель сенсация устарела и они исчезли. Вспомнили о ней только после самоубийства, которому посвятили лишь пару строк, потому что к тому времени публика окончательно о ней забыла. Интересно, что Белла в конце концов объединилась с сестрой. Когда она покончила с собой, они жили вместе.

— Неужели?

Последовала долгая пауза.

— Возможно, она и убила кузена, но тело-то не расчленила, — заметила миссис Брэдли в ответ на тот факт, что переменчивая толпа так быстро забыла Беллу. — Люди любят всякие ужасы, хотя я не понимаю, как убийцы избавляются от тела, не расчленив его.

— В деле Беллы единственным интересным и необычным моментом был дом с привидениями. Но подчас в памяти людей остаются и вполне заурядные убийцы. Возьмите, например, дело Джесси Маклэчлан…

— Детали этого дела довольно бесцветны, — согласилась миссис Брэдли. — Но с точки зрения криминологии оно было блестящим! Вы выбрали не очень удачный пример. Прошло уже двести лет, а это дело до сих пор восхищает, дразнит, озадачивает и ставит в тупик криминалистов. Таких случаев один на миллион. Нет, я не права. Оно совершенно уникально.

За этим последовало обсуждение вердикта в деле Рональда Тру, несовершенства английского законодательства в области преступлений, в которых виновны психически больные, сомнений по делу Маделейн Смит и спорных моментов в деле Томсона и Байвотерса, так что беседа затянулась до полуночи.

На следующий день было воскресенье, и в половине шестого вечера гость с сожалением отбыл в Лондон.

В понедельник утром миссис Брэдли позвонила сыну.

— Я умираю от любопытства, — заявила она. — Ты можешь найти кого-нибудь еще, кто имел отношение к этому делу?

— Один из присяжных годится? Могу предложить тебе отличный экземпляр. Кстати, он мой парикмахер.

— А, тупейный художник. Прекрасно. Когда и где?

— Я скажу ему, что ты собираешься приехать, и мы с ним договоримся. Я дам тебе знать. Ты ведь располагаешь временем?

— Не то слово. Все мое время в его распоряжении.

Повесив трубку, миссис Брэдли звонком вызвала Анри. Повар с готовностью явился, сияя улыбкой Чеширского кота.

— Что-то не так с этим окунем? — спросил он, безутешно простирая руки. — Я говорил торговцу рыбой!

— Нет, нет, Анри, мальчик мой. Окунь здесь ни при чем, тем более что мистер Пратт его уже съел. Вопрос другой. Ты знаешь какого-нибудь парикмахера?

Анри изумленно уставился на нее. Потом перешел на французский и говорил минут десять.

— Ага, — сказала миссис Брэдли, которая была достаточно старомодна и считала французский самым цивилизованным языком на земле (кроме, вероятно, китайского, которым она не владела). — Тогда ты со мной согласишься, что парикмахер — это своего рода художник.

Анри немедленно согласился, выдав новую порцию риторики, после чего хозяйка кивком отпустила его на кухню. На следующий день позвонил Фердинанд, чтобы сообщить, что его парикмахер по фамилии Сепьюл будет счастлив поделиться с миссис Брэдли своими воспоминаниями о суде над Беллой Фоксли.

Миссис Брэдли встретилась с брадобреем в комнате позади его заведения. Это случилось в рабочее время, но мистер Сепьюл не имел ничего против. Клиентов у него как раз не было, и он, как истинный джентльмен, предпочел не назначать точного времени, а встретиться в любое, тем более что к своему участию в суде присяжных он относился со всей серьезностью.

Он отнюдь не считал это досадной потерей времени и не одобрял тех, кто так думает.

— Все мы должны быть готовы выполнить свой долг, — заявил он. — Мой девиз: «Никаких уверток, будь то мир или война». Тем более что дело было очень интересным, хотя и довольно запутанным.

— Запутанным? — переспросила миссис Брэдли.

— Да, ту женщину, Беллу Фоксли, обвинили в намеренном убийстве ее кузена, а потом оправдали. Там была куча разногласий между докторами, «разумные основания для сомнений» со стороны судьи, когда ему представили все улики, а потом присяжных отправили выносить вердикт. Мы заседали почти два часа, — заключил свой рассказ мистер Сепьюл. — И все время спорили. Семеро высказалось за оправдательный приговор, а пятеро против. Я был против.

— Почему?

Парикмахер сказал, что посчитал Беллу Фоксли виновной, потому что ему не понравилось ее лицо. Миссис Брэдли возразила, что это никак не может быть уликой, но Сепьюл запротестовал, заявив, что такая внешность говорит сама за себя. И потом, не зря же полиция ее арестовала. С этим миссис Брэдли осторожно согласилась, после чего поинтересовалась: что заставило тех пятерых присяжных, которые были против оправдания, присоединиться к тем семерым, что голосовали за него.

Мистер Сепьюл объяснил, что есть два взгляда на вещи и судья, высказав «разумные основания для сомнений», повлиял на мнение присяжных. Он признался, что у него лично сомнения возникли из-за слухов о привидениях в том доме. Сам он не верит ни в какие привидения. И если считать, что дело здесь не обошлось без них, то таким «привидением» была, конечно, Белла Фоксли. Здесь очень важен вопрос времени. Согласно медицинскому свидетельству, — которое, кстати, защита не оспаривала, — смерть произошла между одиннадцатью вечера и двумя часами ночи. А Белла Фоксли как раз в это время и ходила в тот дом. Жена убитого сообщила об этом под присягой.

Опять же он (мистер Сепьюл) как женатый человек хотел бы знать, насколько вероятно, что жена отпустила другую женщину к своему мужу, чтобы та флиртовала с ним ночью в пустом доме? Ладно, один раз она дала маху. И именно в тот раз парень выпал из окна. Какая жена опять бы отпустила ее туда? Да никакая, тут даже думать нечего. Может, бедняжка и боялась привидений, но того, что ее муж начнет резвиться с другой женщиной, она наверняка боялась еще больше — или он (мистер Сепьюл) ничего не понимает в женщинах.

И вообще, неужели обвиняемая была столь глупа, что решилась повторить свою попытку? Потом вся эта волынка с шантажом. Чушь какая-то. Когда людей шантажируют, их обирают начисто, высасывают из них все до последней капли. А тут какие-то редкие пятифунтовые бумажки от женщины, у которой куча денег.

— В общем, так: я отверг свои сомнения — и она от этого только выиграла, — завершил свое повествование мистер Сепьюл.

— А как она восприняла вердикт? — спросила миссис Брэдли, несколько утомленная попытками мистера Сепьюла взгромоздить Пелион на Оссу[21].

— Стала молиться, но, по-моему, как-то ненатурально.

— Очень интересно, — заметила миссис Брэдли. — А не припомните в ее внешности чего-нибудь особенного, даже несмотря на то что она вам не нравилась? Может, она чем-то выделялась?

— Да там и смотреть не на что. Разве что здоровенная была и с перманентом, но только вся нечесаная. Должно быть, забыла про прическу, когда ее арестовали. Но перед судом могла бы и причесаться.

— Ах, вот как! — сказала миссис Брэдли, заинтересовавшись этим профессиональным подходом.

— Да. Двадцать пять — тридцать шиллингов за прическу, — продолжал парикмахер. — Сейчас я занимаюсь только мужчинами, но раньше, когда был жив мой отец, причесывал дам. У нас семейный бизнес, и он всегда работал мужским парикмахером, до самого своей смерти. Вышел из дела только четыре года назад и в прошлом году умер. Так что за двадцать два года я успел наловчиться в женских прическах, а еще делал маникюр и маски для лица. Кстати о Белле Фоксли. Ей бы не помешала парочка грязевых масок и ртутный крем, но куда там.

Позвонив мистеру Пратту, миссис Брэдли пригласила его к себе на выходные. Тот с радостью принял приглашение и в следующую пятницу прибыл из Лондона как раз к ужину.

— Продолжим нашу Фокслиану? — спросил он, зажигая одну из сигар, которые Фердинанд покупал матери для гостей (включая себя), и погружаясь в уютное кресло. — Чем вы занимались после того, как мы в прошлый раз расстались?

— Говорила с сыном по телефону и с его парикмахером лично. Тот был одним из присяжных, которые оправдали Беллу Фоксли.

— Черт бы его побрал! — воскликнул мистер Пратт. — Он рассказал, почему ее оправдали?

— Похоже, судья был на стороне обвиняемой и надавил на присяжных. Парикмахер вначале высказался против оправдательного приговора. Ему казалось, что ее лицо не вызывает доверия.

— Так оно и было, но ведь это нельзя считать уликой.

— Он думает иначе. Не забывайте, что он специалист по внешнему виду.

Мистер Пратт прыснул.

— Я принес вам книгу. Это воспоминания Коттера, обвинителя по делу Фоксли. Там есть глава, точнее половина главы, посвященная Белле. Думаю, вам будет интересно ее прочесть. Я не согласен со всем, что он там пишет, но, несомненно, если бы они нашли мотив преступления (который, как он намекает, был связан со смертью тетушки), то Белла отправилась бы на виселицу.

— Значит, обвинение знало о тертой моркови? Из материалов следствия, я полагаю?

— Похоже. Видимо, кто-то из их свидетелей сообщил что-то такое, чего нельзя было обнародовать в суде.

Утром в воскресенье, пока бывший журналист играл с Фердинандом в теннис, миссис Брэдли с интересом изучала книгу мистера Коттера «Каталог преступлений» (солидный томик за двенадцать шиллингов шесть пенсов), найдя там мнение обвинителя по делу Фоксли.

Уважаемый джентльмен предназначал свою книгу для широкой публики, и его литературный стиль вполне соответствовал этому намерению. Однако материал был полезен и для других структур, ибо давал возможность для серьезных умозаключений. Так что внимание миссис Брэдли привлекло не только дело Беллы Фоксли (которое он назвал «Духи, привидения или…»), но и дюжина других дел.

О Белле Фоксли он написал следующее:

«В этом непростом деле мы столкнулись с противоречивыми показаниями врачей, и руки у нас оказались связанными, поскольку мы не могли допустить того, что в некоторых обстоятельствах могло бы стать веским аргументом против обвиняемой, а именно — странная смерть ее тетушки от естественных причин. Это не давало нам возможности выявить более основательные мотивы убийства кузена, чем намерение избавиться от шантажиста. Такой мотив, будучи представленным присяжным, неизбежно повлиял бы на вынесение вердикта.

Тетушка, которой было уже за восемьдесят, умерла, подавившись тертой морковью, приготовленной для нее обвиняемой, которая наследовала практически весь капитал умершей — довольно значительная сумма для той, что зарабатывала на жизнь собственным трудом. Кузен мог что-то знать о смерти тетушки, о чем он молчал, но это не спасло его от гибели.

Но все это лишь домыслы. Вероятно, смерть старой дамы наступила от естественных причин, как заключил следователь, но из-за невозможности предоставить мотив, который присяжные сочли бы серьезным, дело с самого начала было чрезвычайно сложным.

Арест Беллы Фоксли был вполне оправдан, поскольку имелись серьезные улики. Следствие установило, что она ходила в “дом с привидениями”, как называли его в газетах, как раз в то время, когда, по мнению медиков, наступила смерть ее кузена (независимо от того, на какой стороне они выступали), а отрицание этого факта обвиняемой звучало неубедительно, поскольку все знали, что она ходила туда и раньше.

Несмотря на некоторые подозрения, что обвиняемая находилась в близких отношениях со своим кузеном, свидетельства жены говорили о том, что ей было известно об этом визите, но она ему не препятствовала, хотя и заявила, что Белла обошлась с ней довольно грубо, толкнув ее обратно в кровать.

Обвиняемая не отрицала того факта, что ходила к кузену 11 марта, но опровергла показания миссис Терни о нескольких последующих визитах, закончившихся смертью мистера Терни.

Защита попыталась доказать, что ни одна жена не одобрила бы встреч мужа с другой женщиной в пустом доме в такой поздний час, на что мы возразили — и довольно справедливо, — что перспектива получения денег пересиливает подобную щепетильность.

Возвращаясь к вопросу истинного мотива убийства Томаса Терни, разумно предположить, что следователь, будучи опытным юристом, вел дознание самым надлежащим образом. Нет сомнения, что показания, которые обвинение не могло использовать в суде, то есть свидетельства жены относительно смерти тетки, были высказаны уже на дознании, и, хотя следователь просил присяжных не принимать их во внимание, достаточно очевидно, что, будучи здравомыслящими людьми, они этой просьбой пренебрегли.

Жена, которая “пошла против” Беллы Фоксли (как выразилась сама обвиняемая), на дознании распустила язык, что было прискорбно, но вызвало интерес, и эта болтовня вкупе со свидетельством полицейского доктора (который тоже давал показания) заставила следователя привлечь Беллу Фоксли к суду.

Ее адвокат решил, что ее тоже следует вызвать к свидетельской стойке (что, с моей точки зрения, было весьма разумно). Она говорила вполне убедительно, подчеркнув, что в первый раз пошла к “дому с привидениями”, чтобы убедиться, что у ее кузена все в порядке. По ее словам, после того как он это подтвердил (разговаривая с ней через окно), она сразу же ушла. Подробностей она не сообщила (либо следуя чьему-то совету, либо просто из благоразумия вкупе с инстинктом самосохранения). Позиция защиты заключалась в том, что заявление обвиняемой, будто бы она ходила к указанному дому лишь один раз, не должно подвергаться сомнению, а присяжные должны ограничиться рассмотрением лишь этого дела. И эту позицию ничто не могло поколебать, поскольку мой добрый приятель Годфри Уэнхам, в настоящее время сэр Годфри, который возглавлял защиту, решительно воспротивился нашим попыткам склонить его к доказательству невиновность его подзащитной. Он считал, что доказывать ее виновности должно обвинение, чего мы сделать никак не могли, несмотря на свидетельства наших медиков, которые ясно показали, что перед тем, как выпасть из окна, умерший подвергся нападению, получив сильный удар по голове.

Тем не менее я полностью уверен в виновности обвиняемой и, хотя мы проиграли, всегда буду считать это дело одним из самых интересных в моей практике. Меня весьма ободряет признание сэра Годфри (сделанное с глазу на глаз), что он никак не ожидал оправдательного приговора и считает, что им просто повезло.

Свидетельства, представленные против обвиняемой женой умершего, миссис Мьюриэл Терни, выглядели столь враждебными, что настроили против нее присяжных. Если бы не крайняя необходимость в ее присутствии на суде, чтобы установить время, когда Белла Фоксли покинула гостиницу, тот факт, что таких визитов было несколько, и второй мотив убийства, я бы предпочел не вызывать миссис Терни на суд, поскольку она оказалась исключительно трудным и неадекватным свидетелем и истеричной женщиной. Все это вкупе с ее неприкрытой ненавистью к обвиняемой сыграло против нас.

Еще одним моментом, вызвавшим массу разногласий, была пуговица, зажатая в руке умершего. Даже сейчас мне трудно решить, какая из сторон права. Защита утверждала и, возможно, вполне справедливо, что человек, падающий с высоты, инстинктивно совершает хватательные движения. Такое утверждение предполагало, что мужчина был еще жив, когда выпал из окна.

Мы же считали, что, даже если их “хватательная” теория верна, мужчина мог схватить пуговицу от пальто убийцы еще в комнате, а падать уже мертвым, не разжимая рук. Это предположение было несколько поколеблено показаниями одного из наших свидетелей, полицейского врача, заявившего, что умерший не сжимал пуговицу в кулаке, а она просто лежала на его согнутой ладони.

Показания юноши, нашедшего тело, были бесполезными для обеих сторон, так как он заявил, что испугался лежащего тела и сразу побежал за помощью. Этот свидетель вообще внес сумятицу в ход расследования, поскольку так волновался, что все время путал те два случая, когда он нашел мистера Терни лежащим на земле. В обоих случаях помощь подоспела не сразу: суеверные жители деревни, считавшие, что в том доме обитают привидения, отказывались к нему подходить, и на призыв откликнулся только сельский полицейский.

Интересную деталь сообщила сама обвиняемая: по ее словам, кардиган, от которого оторвалась пуговица, она подарила миссис Мьюриэл Терни, причем тогда все пуговицы оставались на месте, хотя он был и не совсем новым. Обвиняемой не нравился его цвет, а кузина Мьюриэл пришла от него в восторг.

С другой стороны, миссис Терни, не отрицая подарка, заявила, что когда в ту ночь Белла Фоксли спешно покидала гостиницу, то со словами «Мое пальто внизу, ладно, сойдет и это» схватила кардиган, висевший на спинке кровати миссис Терни (женщины жили в одном номере), и надела его. В ответ на вопрос судьи она сказала, что Белла была полностью одета, за исключением чулок, а на вопрос адвоката защиты ответила, что они обе легли спать еще до того, как Белла Фоксли покинула гостиницу, и что та разбудила ее, когда стала одеваться. “Она не сказала мне, куда идет, пока я не поинтересовалась, — продолжала свидетельница. — Думаю, она хотела выскользнуть незаметно. Но, к несчастью для нее, у меня очень чуткий сон, так что я проснулась и спросила, в чем дело. Она сказала, что беспокоится из-за Тома и собирается посмотреть, все ли с ним в порядке. Поскольку Том один раз уже выпал из окна, я не нашла в этом ничего странного”.

В ответ на последовавший вопрос она заявила: “Да, конечно, я хотела идти с ней. И она все выдумывает, что я слишком нервничала, чтобы идти. Она сказала, что я буду чересчур долго собираться и за это время может случиться несчастье. И толкнула меня обратно на кровать”.

Ее спросили, что, по ее мнению, подразумевалось под несчастьем. Она ответила, что в тот момент подумала, будто это как-то связано с привидениями или предыдущим падением Тома. При этом она добавила, что им пришлось столкнуться с проявлениями полтергейста, из-за чего они с обвиняемой переехали в гостиницу, будучи не в состоянии выдерживать постоянное нервное напряжение.

Далее, когда ее спросили, не считает ли она так называемый полтергейст происками некоего недоброжелателя, который воспользовался дурной репутацией дома среди местных жителей, она ответила, что “думала об этом”, после чего добавила следующее: “Мы всегда тщательно осматривали любой такой дом, чтобы убедиться, что никто не играет с нами злую шутку. Мой муж хорошо разбирался в домах с привидениями. Он ведь зарабатывал на жизнь их изучением и должен был проявлять осторожность”.

Толкование таких заявлений отнимало слишком много времени, но судья решил, что все их надо принять во внимание. Сэр Годфри Уэнхам был, конечно, прав, в полной мере используя эту свидетельницу, поскольку ее мнение выглядело явно предвзято, хотя она и выступала с нашей стороны. Позже она с горечью упрекала меня за то, что мы не смогли добиться осуждения обвиняемой.

Довольно любопытная деталь, которая не фигурировала на суде, но стала известна адвокатам Беллы Фоксли со слов юного Ходжа, который обнаружил тело. По его словам, привидением здесь считали охотника без головы, одетого как Робин Гуд, но с оленьими рогами на плечах — вероятно, местный вариант легенды о Херне-Охотнике. Юноша заявил, что про полтергейст они здесь ничего не знали, это было для них в диковинку. Выяснилось, что он постоянный посетитель местного кинотеатра. Кроме того, он заявил, что за несколько дней до смерти Томаса Терни из дома с привидениями слышались крики, стоны и завывания, которые люди сочли предвестием несчастья.

Последствия этого дела хорошо известны, но заслуживают некоторого уточнения с целью показать: Королевский суд имел все основания для судебного преследования Беллы Фоксли за убийство ее кузена, несмотря на ее оправдание присяжными. Через год после освобождения ее тело нашли в пруду неподалеку от дома в уединенной части Гемпшира, где она надеялась обрести покой и забвение.

При расследовании выяснилось, что причиной самоубийства стали анонимные письма, но более вероятно, что ее замучили угрызения совести и она искупила свою вину тем способом, который заслужила».

Миссис Брэдли покачала головой, явно не соглашаясь с этим выводом, после чего вернула книгу ее владельцу, когда он вместе с Фердинандом вернулся после игры в гольф. Затем она объявила, что собирается разгадать загадку Беллы Фоксли.