Фотофиниш. Свет гаснет Марш Найо
— Да? Правда?
— Честное слово. Безо всяких оговорок.
— Он слишком добр. Еще слишком рано. Не знаю, — пробормотала она.
— Все хорошо.
— Надеюсь, что так. Ох, эта пьеса! Эта пьеса, Эмили, боже мой!
— Знаю.
Она рассеянно отошла и села в сторонке, закрыв глаза и шевеля губами. Вошла Нина Гэйторн, как всегда закутанная во множество вязаных шарфов. Она увидела Эмили и помахала ей концом одного из шарфов, состроив при этом странную гримасу и глядя бледными глазами в потолок. Невозможно было понять, что она пыталась изобразить; может быть, некую разновидность отчаяния, подумала Эмили. Она сдержанно помахала ей в ответ.
Мужчина рядом с мисс Гэйторн был ей незнаком. Соломенного цвета волосы, плотно сжатые губы, светлые глаза. Она догадалась, что это Банко — Брюс Баррабелл. Они сели рядом поодаль от остальных. У Эмили возникло неприятное чувство, что Нина рассказывает ему, кто она такая. В какой-то момент она посмотрела ему в глаза, и ее напугала их проницательность и то, как воровато он отвел взгляд.
Макдуфа — Саймона Мортена — она узнала по описанию Перегрина. Физически он отлично подходил на роль: темноволосый, красивый и безрассудный. Сейчас он нервничал и был замкнут, но все равно сохранял залихватский вид.
Пришли три ведьмы — две нервно болтающие девушки и Рэнги, замкнутый, сдержанный и встревоженный. Потом королевское семейство: величественный и напыщенный король Дункан и его два сына, которых он снисходительно выслушивал. Двое убийц. Придворная дама и лекарь. Леннокс и Росс. Ментит. Ангус. Кетнес. И маленький мальчик рядом с Ниной Гэйторн. Так вот он, Уильям, подумала она. Последним пришел меченосец Гастон — торжественный, погруженный в раздумья, с мечом, висящим на ремне у пояса.
Я думаю о них согласно тем ролям, которые они играют в пьесе, подумала Эмили. И ведут они себя так, как в пьесе. Нет. Это не поведение. Как глупо с моей стороны так думать. Но они держатся группками.
Занавес перед сценой раздвинулся, и появился Перегрин.
— Сегодня, — сказал он, — будет полный прогон пьесы с реквизитом и спецэффектами. Я засеку время и выскажу свои замечания после первой половины. Мы в последнее время немного затягивали по времени. Пожалуйста, следите за этим. Итак, акт I, сцена 1.
Ведьмы.
Они прошли наверх через ложу.
Перегрин спустился по временной лестнице в зал и сел за импровизированный стол в партере. Его секретарь сидел рядом, а технический персонал позади.
Он дал Эмили отпечатанную на машинке последовательность сцен с пометками о том, что в них происходит.
— Тебе она не нужна, — сказал он. — Я просто подумал, что тебе, возможно, захочется вспомнить последовательность событий.
— Да, спасибо.
Акт I
Сцена 1. Ведьмы
Сцена 2. Лагерь близ Форреса. Окровавленный солдат.
Сцена 3. Ведьмы. Степь. Виселица. Новости для Макбета. Росс. Леннокс. Банко.
Сцена 4. Лагерь близ Форреса. Король Дункан представляет Малькольма.
Сцена 5. Инвернесс. Замок Макбета. Письмо. Замок внутри.
Сцена 6. Инвернесс снаружи. Прибытие короля.
Сцена 7. Инвернесс внутри. Решение.
Акт II
Сцена 1. Инвернесс. Двор Макбета. Банко. Флинс. Монолог о клинке. Убийство.
Сцена 2. Инвернесс. Убийство обнаружено. Последствия.
— Начинаем! — скомандовал Перегрин.
Сердце у Эмили сильно забилось: тук, тук, тук. Едва слышный, скорбный крик, порыв плачущего ветра, и занавес поднялся.
В театре бывают моменты — редкие, но их ни с чем не спутаешь — когда во время репетиции пьеса начинает жить своей жизнью и достигает такой яркой правдоподобности, что все остальное на ее фоне блекнет и кажется нелогичным. Подобные неожиданные и пугающие перемены происходят тогда, когда пьеса находится на полпути к премьере: актеры не одеты в костюмы, на сцене лишь самые необходимые декорации. Ничто не стоит между героями и их проекцией в пустоту. Сегодня был именно такой день.
У Эмили было такое чувство, словно она смотрит «Макбета» впервые. Она постоянно чему-то удивлялась. Она думала: это идеально; это чудесно; это ужасно.
Дункан прибыл в замок. Мирный звук крыльев, трепещущих в вечернем воздухе. Затем визг фанфар, грохот открывающихся ворот и сбор слуг. Сейтон. Леди Макбет — алая фигура наверху лестницы. Не входи, не входи.
Но она его поприветствовала. Все вошли внутрь, и двери с грохотом захлопнулись за ними.
Впоследствии Эмили не могла вспомнить, действительно ли она слышала описываемые Шекспиром звуки: сверчка, сову, обычные домашние звуки, которые продолжают раздаваться в старом доме, когда гости уже спят в своих постелях; другие неясные звуки, которые, как думает Макбет, им слышны…
Все было совершенным. «Ужасные видения» теперь стали реальными и пошли смывать кровь со своих рук.
Раздался стук в южные ворота. Снизу появился пьяный привратник с вязанкой плавника неприличной формы. Он побросал куски дерева в огонь один за другим, потом шатаясь дошел до ворот и впустил Макдуфа и Леннокса.
Саймон Мортен выглядел просто отлично. Они с Ленноксом принесли с собой свежий утренний воздух, и он взбежал по лестнице в комнату Дункана. Дверь за ним закрылась.
Макбет стоял очень тихо, прислушиваясь каждым нервом; Леннокс подошел к огню, грел руки и говорил о неистовстве ночи.
Дверь наверху отворилась, и вышел Макдуф.
Невероятно! Он был белым как мел. Он прошептал: «О ужас, ужас!»
И разразилась катастрофа: тревожный колокол, растрепанные гости, «обморок» леди Макбет, когда речь ее мужа чуть было не вышла из-под контроля, появление двух напуганных сыновей, их решение бежать. И небольшая сцена на переднем плане, когда Макдуф, Старик и Росс произносят грозное послесловие, которым оканчивается первая часть.
V
Перегрин закончил делать пометки. Макбет и Макдуф задержались на сцене.
— Так, — сказал Перегрин. — Что произошло? Вы оба хорошие актеры, но вы не можете побледнеть как простыня даже силой своего таланта. Что пошло не так?
Сэр Дугал посмотрел на Саймона.
— Ты поднялся туда раньше меня, — сказал он. — Ты первым это увидел.
— Какой-то идиот водрузил в комнате короля окровавленную маску — одну из тех, что Гастон сделал для Банко. Рот открыт, из него течет кровь, глаза вытаращены. Меня она до смерти напугала.
— Ты мог бы меня предупредить, — сказал сэр Дугал.
— Я же пытался. У двери. Тебя и Леннокса. После того как сказал: «Подите в спальню — новая Горгона вас ослепит».
— Ты пробормотал что-то непонятное. Я не понял, что ты имеешь в виду.
— Но я ведь не мог крикнуть: «Там на стене окровавленная голова»!
— Ладно, ладно.
— Когда вы поднялись туда в первый раз, сэр Дугал, она была там?
— Конечно, нет. Если только…
— Если что?
— Какого цвета плащ, к которому она прикреплена?
— Темно-серого.
— Если она была прикрыта плащом, то я мог ее не заметить, там было темно.
— Кто мог сдернуть с нее плащ?
— Слуги?
— Какие слуги? Там нет никаких слуг, — сказал Саймон. — Ты спятил?
— Я пошутил, — с достоинством сказал сэр Дугал.
— Должен сказать, это странная шутка.
— Должно быть какое-то совершенно разумное объяснение, — сказал Перегрин. — Я поговорю с реквизитором. Не позволяйте таким дурацким мелочам выбивать вас из колеи. Вы отлично играете. Так и продолжайте.
Он хлопнул их обоих по плечам, подождал, пока они уйдут, и поднялся по лестнице в комнату.
Там и в сама деле было очень темно: комната располагалась в самом верху лестницы, и дверь выходила на ступеньки. Зрителю был виден лишь небольшой кусок одной внутренней стены, когда эта дверь была открыта. Стена, изображавшая каменную кладку, была повернута к зрителям и спускалась до уровня сцены, а третья стена, невидимая из зала, использовалась просто в качестве распорки между двумя другими. Это был просто каркас. Лестница опиралась на тот уровень, который вел на сцену. Потолок с нарисованными балками был прибит к этой конструкции гвоздями.
В самом дальнем углу маячила мертвая голова Банко, повернутая к дверному проему.
Перегрин знал, чего ожидать, но все равно подпрыгнул от страха. Вытаращенные глаза смотрели прямо на него. Изо рта текла кровь. У него самого во рту пересохло, а руки вспотели. Он подошел к маске, потрогал и подвигал ее. Она была прикреплена к вешалке для пальто, которая лежала двумя концами на угловых частях стен. В серой накидке было отверстие для головы, как у пончо. Он снова потрогал маску, она качнулась в его сторону и с тихим шелестом упала.
Перегрин, выругавшись, отпрыгнул назад, закрыл дверь и крикнул:
— Бутафор!
— Я здесь, шеф.
— Поднимитесь, пожалуйста. И включите рабочий свет.
Он поднял голову и вернул ее на прежнее место. В свете рабочей лампы она казалась уже не такой страшной. Главный реквизитор поднялся к нему. Повернув в комнату, он увидел голову.
— Господи Иисусе! — воскликнул он.
— Это ты ее туда повесил?
— Зачем бы я стал это делать, мистер Джей? Господи, нет.
— И ты не обнаружил ее отсутствие?
— Я же не знаю, сколько их всего. Ее копии разложены в мужской гримерной для статистов. Господи, прямо мурашки по коже, а? Если увидеть ее вот так неожиданно.
— Отнеси ее вниз и положи к остальным. И еще, Эрни…
— Шеф?
— Ни слова об этом. Не говори, что ты ее видел. Никому.
— Ладно.
— Я серьезно. Скажи: «Не сойти мне с этого места».
— Не сойти мне с этого места.
— Без дураков, Эрни. Давай, поклянись, что не скажешь.
— Черт, шеф, вы чего?
— Давай.
— Клянусь, провалиться мне на этом месте.
— Вот так-то лучше. Теперь бери эту штуку и неси к остальным. Бегом.
Перегрин заворачивал голову в накидку. Он взялся за подол плаща и обнаружил палочку из сырого дерева длиной чуть больше полуметра, воткнутую в подол плаща обеими концами. К другой, гораздо более длинной палке, был привязан тонкий шнур. Он поднес его к краю платформы и отпустил свободный конец. Он повис примерно в метре от сцены.
Перегрин смотал шнур, отвязал его и положил в карман. Он отдал Эрни аккуратно упакованную голову. Он взглянул на то место, где прежде была голова, и увидел над ним распорку из необработанного дерева.
— Абсурд! — пробормотал он. — Ладно, продолжаем репетицию.
Он спустился вниз.
— Вторая часть! — объявил он. — Всем приготовиться.
VI
Вторую часть в одиночестве открывал Банко, подозревающий правду, но не осмеливающийся спастись бегством. Затем — сцена Макбета с убийцами и Сейтоном, который подходил все ближе, вечно присутствуя рядом; а потом чета Макбетов вместе. Это, пожалуй, самая трогательная сцена в пьесе, которая больше всего говорит об этой паре. Она начинается с необычного языка, с кошмара вины, с бессонницы, а когда они наконец засыпают, их преследуют ужасные сны. Она продолжает бороться, но теперь она знает без тени сомнения, что ее власть над ним оказалась меньше, чем она рассчитывала; он же действует сам по себе, намекая на свои планы, но ничего о них не говоря. Затем наступает темнота и ночь, и появляются ночные создания. Сцена заканчивается посвящением себя тьме. Следует убийство Банко и побег Флинса. А потом великий пир.
Сцена начинается перед занавесом. Кажется, что Макбет, в короне и облачении, находится у власти, словно он и в самом деле процветает на пролитой крови. Он самую малость чересчур громогласен, чересчур возбужден, приветствуя гостей. Он отправляет гостей за занавес и уже собирается последовать за ними, когда видит Сейтона у входа на авансцену. Он ждет, пока последний гость скроется за занавесом, и подходит к Сейтону.
— Лицо твое в крови!
— Кровь Банко это[112].
Ничто не идеально: Флинс сбежал. Макбет дает Сейтону денег и дает знак открыть занавес. Зрителю открывается роскошный пир. Слуги наполняют бокалы. Леди Макбет сидит на троне. А скрытый до поры призрак Банко ждет.
Все шло хорошо. Стул маскировали так, как отрепетировали. Четкий хронометраж. Кошмарные попытки Макбета хотя бы отчасти сохранить королевское достоинство. Точные реплики. Слава богу! Перегрин подумал: все получается как надо. Да. Да.
— Благодарим и пьем за вас!
Слуги сняли крышки с блюд на столе.
Голова Банко находилась на самом почетном месте: страшная, с выпученными глазами, она лежала на подносе вместо главного блюда.
— Что это, черт подери, такое?! — громко спросил сэр Дугал.
Глава 4. Четвертая неделя
Время тайн закончилось. Странным образом Перегрин испытал даже какое-то облегчение. Не нужно больше изобретать маловероятные объяснения, упрашивать людей не болтать, чувствуя при этом уверенность, что болтать они все равно будут. Не нужно изворачиваться и притворяться.
— Стоп! — сказал он и встал. — Накройте эту штуку.
Слуга, у которого в руке все еще была овальная крышка от блюда, быстро накрыл ею голову. Перегрин зашагал по проходу между креслами.
— Можете сесть, если хотите, но всем оставаться на своих местах. Все, кто присутствует здесь из служебного персонала — на сцену, пожалуйста.
Ассистент помощника режиссера, Чарли, два рабочих сцены и реквизитор поднялись на сцену и собрались группой на левой стороне сцены.
— Среди вас есть странный человек, — сказал Перегрин. — Он время от времени действует во время репетиций, и если считать, что у него есть цель, то она заключается в том, чтобы поддержать суеверные теории, которыми обросла эта пьеса. Эта пьеса. «Макбет». Вы слышите меня? «Макбет». Этот человек повесил маску Банко на стену комнаты Дункана. Он положил вторую голову на блюдо. При любых других обстоятельствах я бы не обратил никакого внимания на подобные глупые проделки, но в данном случае они заслуживают порицания. Они помешали представлению, которое шло на очень высоком уровне, и это весьма прискорбно. Я прошу исполнителя этих трюков любым удобным ему способом сообщить мне о том, что именно он является этим… шутником. Напомню вам о том, как построена эта сцена. Она открывается на авансцене с закрытым занавесом. Занавес придерживают слуги, пока Макбет приветствует гостей, и они снова закрывают его, когда все гости прошли внутрь. Слуги уходят. Макбет играет сцену с третьим убийцей — Гастоном. В конце Гастон уходит. Макбет хлопает в ладоши, и слуги с двух сторон полностью открывают занавес. Ради блага постановки я гарантирую вам, что не раскрою имя этого шутника. Я также не стану его увольнять или упоминать об этом происшествии в дальнейшем. Как будто ничего не было. Это понятно?
Он умолк.
Он подумал: они смотрят на меня, словно дети, которых собрали для нагоняя, и они не знают, что будет дальше.
А дальше серебряным голосом заговорил Банко — Брюс Баррабелл.
— Меня, без сомнения, оборвут на полуслове, — сказал он, — но я считаю своим долгом заявить о своем несогласии. Если этот человек находится среди нас, то я думаю, мы все должны знать, кто это такой. Его нужно публично обличить и уволить. Мы должны это сделать. Как представитель профсоюза актеров я должен занять такую позицию.
Перегрин понятия не имел, какую позицию следует занимать представителю актерского профсоюза, и стоит ли ему вообще это делать. Он веско сказал:
— Собственностью театра воспользовались не по назначению. Репетиция была прервана. Это мое дело, и я предлагаю продолжить репетировать. Время для вмешательства профсоюза может настать в свой черед, если оно вообще потребуется. Если это будет нужно, я вам об этом сообщу. А пока что я должен попросить вас сесть, мистер Баррабелл.
И что, черт побери, я буду делать, если он не сядет, подумал он.
— Правильно! — пришел ему на помощь сэр Дугал.
Остальные что-то пробормотали в знак согласия. Было слышно, как Нина жалуется на слабость.
Перегрин спросил:
— Реквизитор, когда вы в последний раз заглядывали под крышку этого блюда?
— Я под нее вообще не заглядывал, — сказал тот. — Блюдо стояло на своем месте на столе, который вынесли на сцену, как только опустился занавес. На нем должна была лежать пластиковая голова кабана, но только на генеральной репетиции.
— Кто был за кулисами? Кто-то из рабочих сцены, актеров?
— Двое рабочих сцены, которые внесли стол. Они ушли на другую сторону сцены. И он, — кивнул он в сторону Баррабелла, — и еще один призрак. Дублер. Они залезли под стол как раз перед тем, как занавес снова открылся.
— Привычное дело для Банко, — сказал со смехом сэр Дугал.
— Могу я спросить: что ты хочешь этим сказать? — сказал Баррабелл.
— О, ничего. Ничего.
— Я настаиваю на объяснении.
— Ты его не получишь.
— Замолчите, пожалуйста! — крикнул Перегрин. Он подождал пару секунд и спросил:
— Кто-нибудь еще?
— Конечно, — сказал замогильный голос. — Я был здесь. Но совсем недолго. Я просто сообщил Макбету об убийстве. Я сошел с авансцены, быстро. Кто-то был там с моим клейдеамором. Я схватил его. Я побежал к задней части сцены, прикрепил его к ремню на поясе и вновь появился у трона, когда занавес снова открылся. Предыдущей сценой, — предался воспоминаниям Гастон, — была сцена убийства Банко. Клейдеамор никогда бы не стали использовать для такого дела. Он слишком большой и слишком священный. Возникает интересная мысль…
Он пустился в свойственные ему рассуждения.
— Спасибо, Гастон, — сказал Перегрин. — Это очень интересно. — Так, Банко был здесь во время этой сцены, — торопливо продолжил он. — Когда именно вы залезли под стол, вы помните?
— Когда услышал, как Макбет говорит: «Из резунов ты — лучший». Занавес был закрыт, и сцена между Макбетом и Гастоном — убийцей — происходила перед ним. В маске и накидке было душно и неудобно, я всегда до последнего тяну с тем, чтобы надеть их и спрятаться. Они соединены вместе, и на то, чтобы их надеть, нужно лишь несколько секунд. Ангус и Кетнес помогли мне. Я обернул накидку вокруг коленей и заполз под стол.
— А призрак-дублер? Тоби?
Молодой парень поднял руку.
— Я надел голову и накидку в гримерной, — сказал он, — и залез под стол сразу, как пришел сюда. У стола ведь нет одной стороны, и там на самом деле много места. Я ждал в задней части, пока не появился Брюс, а потом переполз вперед.
— Когда это блюдо поставили на стол?
Реквизитор сказал:
— Оно приклеено. Весь реквизит на столе, который не используется, прикреплен к нему. Я накрыл блюдо крышкой после того, как все подготовил.
— До начала репетиции?
— Да. И если кто-то думает, что это моя проделка с головой, то я бы в жизни этого не сделал. А если кто-то в этом сомневается, то я обращусь в профсоюз.
— Никто в этом не сомневается, — торопливо сказал Перегрин. Где вообще была эта голова? Где все головы? Они лежат вместе?
— В гримерной для статистов. Все вместе. Ждут генеральной репетиции на следующей неделе.
— Комната не заперта?
— Нет. И если вы спросите, у кого ключ, то он у меня. Молодые люди попросили меня открыть ее, и я это сделал, так?
— Да. Спасибо.
— У меня такие же права, как у всех прочих.
— Разумеется.
Перегрин какое-то время молчал. Он смотрел на знакомые лица актеров и думал: это нелепо. Он откашлялся.
— А теперь я спрашиваю, — сказал он, — кто из вас ответственен за эту проделку.
Никто не ответил.
— Прекрасно, — сказал Перегрин. — Я бы попросил вас не обсуждать это дело между собой, но, — добавил он едко, — я с тем же успехом мог бы попросить вас вообще не разговаривать. Но я хотел бы обратить ваше внимание вот на что: если вы намерены связать эти глупые розыгрыши с суевериями, окружающими «Макбета», то вы сделаете именно то, чего хочет виновный в этих проделках. На мой взгляд, этот человек горячо верит во все эти суеверия. Пока что не произошло ничего зловещего, поэтому он или она решил устроить какое-нибудь недоброе предзнаменование своими руками. Все очень просто и очень глупо. Будут какие-нибудь комментарии?
— Задаешься вопросом, — объявил Гастон, — когда поползли эти слухи и действительно ли в их основе лежит какой-то дохристианский ритуал, посвященный зимнему солнцестоянию. Поскольку пьеса имеет крайне кровавую природу…
— Да, Гастон. Позже, мой дорогой.
Гастон продолжал бормотать.
Сэр Дугал сказал:
— Господи, ну скажите же уже кто-нибудь, чтобы этот старый осел забыл про свои клады-моры и заткнулся!
— Как вы смеете! — внезапно взревел Гастон. — Я, который обучил вас поединку, совершенно достоверному во всех деталях, кроме настоящего кровопролития! Как вы смеете, сэр, называть меня старым ослом?
— А вот смею. Смею! — раздраженно заявил сэр Дугал. — У меня до сих пор все болит из-за физического перенапряжения, которое мне пришлось вытерпеть — и все ради того, чего можно было добиться хорошим притворством! Так что, если вы не замолчите, клянусь богом, я применю все ваши драгоценные приемы и заставлю вас это сделать! Прошу прощения, Перри, старина, но в самом-то деле!
Гастон вынул меч из перевязи и, выкрикивая оскорбления на ранне-шотландском языке, произвел мечом несколько агрессивных и опасных движений. Величественный Дункан, стоявший с ним рядом, вскрикнул и попятился.
— Слушайте, вы! — запротестовал он. — Хватит! Нет! Это уже чересчур!
Гастон топнул ногой и стал вращать своим грозным оружием.
— Уберите эту дурацкую пилу! — сказал сэр Дугал. — Вы поранитесь!
— Тихо! — закричал Перри. — Гастон! Прекратите! Немедленно!
Гастон прекратил. Он отсалютовал Перегрину и одним движением вернул меч в ножны — кожаный карман, свисавший на ремешках с его тяжелого пояса на том месте, где у шотландских горцев обычно висит кожаная сумка. Чудовищных размеров лезвие мелькнуло перед самым его носом, отчего он на секунду зажмурился. После этого он отошел в сторону и встал по стойке смирно у трона Мэгги, гримасничая и продолжая что-то недовольно говорить. Она разок испуганно взглянула на него, а потом расхохоталась.
Обменявшись неуверенными взглядами, ее примеру последовали и остальные актеры и те, кто сидел в партере, включая Эмили.
Гастон так и продолжал стоять по стойке смирно.
Перегрин вытер слезы, подошел к нему, обнял его за плечи и рискнул сказать:
— Гастон, дорогой мой, вы научили нас, как реагировать на эти нелепые розыгрыши.
Гастон что-то пророкотал в ответ.
— Что вы сказали?
— Honi soit qui mal y pense[113].
— Именно, — согласился Перегрин, подумав при этом, действительно ли это подходящее замечание. — Итак, — обратился он к остальным, — мы не знаем, кто сыграл эту шутку, и пока что оставим все как есть. Пожалуйста, повернитесь ко мне спиной на минуту.
Они повиновались. Он снял с блюда крышку, завернул голову в накидку, отнес за кулисы на стол с реквизитом и вернулся.
— А теперь продолжим с того места, на котором мы остановились.
— «Благодарим и пьем за вас!» — подсказал суфлер.
— Да. Все по местам. Вы готовы, сэр Дугал, или хотите сделать перерыв?
— Я буду продолжать.
— Хорошо. Благодарю вас.
И они продолжали, пока не сыграли всю пьесу.
Когда репетиция закончилась, и он высказал все свои замечания и прошелся по эпизодам, в которые требовалось внести некоторые изменения, Перегрин произнес небольшую речь перед труппой.
— Вы не представляете, как я вам благодарен, — сказал он. — Вы повели себя достойно и цивилизованно, как и подобает профессионалам. Если, как я полагаю, организатор этих шуток (были и другие, которые ни к чему не привели) находится среди вас, то я надеюсь, что он поймет, насколько эти шутки глупы, и больше их не будет. Наша пьеса в хорошей форме, и мы движемся вперед с уверенностью, мои дорогие. Завтра утром жду всех к десяти в репетиционном зале.
II
Перегрин поработал с осветителями и мастерами спецэффектов в течение часа, после чего они отправились записывать все необходимые детали.
— Пойдем, Эм, — сказал он. — Развлечений на твою долю сегодня выпало больше, чем мы рассчитывали.
— Это точно. Ты прекрасно со всем справился.
— Правда? Хорошо. Эй, смотри, вон Уильям. Что вы тут делаете, молодой человек? Эмили, это Уильям Смит.
— Уильям, мне очень понравилась ваша игра, — сказала Эмили, пожимая ему руку.
— Правда? Я подумал, что меня могут позвать на дневную репетицию, мистер Джей, и я принес обед с собой. Мама придет за мной попозже.
— Сегодня не будет дневной репетиции. Мы оставим сцену техническому персоналу. Видишь, они уже собираются.
На сцене появились пятна света. Из мастерской вносили листы раскрашенной фанеры. Рабочие перекрикивались и насвистывали.
— Я подожду маму, — сказал Уильям.
— Ну, вообще-то ты не можешь этого сделать. Это одно из правил, понимаешь?
В тишине, последовавшей за этими словами, лицо Уильяма заметно покраснело.
— Да. Понимаю, — сказал он. — Я хотел поговорить с вами об этом, но… — Он посмотрел на Эмили.
— О чем? — спросил Перегрин.
Читать бесплатно другие книги:
