Письма из Лондона Робсон Дженнифер

– 11 –

Погибло, погибло. Все погибло.

Колени Руби подогнулись, но Беннетт не дал ей упасть. Удержал, прижал к себе.

Вся ее одежда. Ее книги. Ее последняя баночка с арахисовым маслом. Ее камера. Ее пишущая машинка. Единственная оставшаяся фотография ее матери.

Все погибло.

А потом в нахлынувшей на нее волне паники она вспомнила о людях из отеля. Магги, обеспечивавшая завтраки в столовой и поздние ужины в убежище. Дорис со стойки регистрации. Горничная Бетси, которая жила на чердаке с другими девушками и всегда выглядела усталой. Другие постояльцы – что стало с ними?

– Мисс Саттон!

Она повернулась, увидела бросившуюся к ней Магги и без колебаний заключила ее в порывистые объятия. Теперь было неподходящее время, чтобы чтить британскую склонность к сдержанности и корректности.

– Слава богу. Я так рада. Кого-нибудь убило?

– Мне об этом неизвестно, хотя кого-то увезли в больницу.

– А что случилось?

Хорошенькое лицо Магги исказила гримаса, но она с достойной восхищения быстротой взяла себя в руки.

– Зажигательные бомбы… они загорелись на крыше, и пожар охватил все здание. Часть его обрушилась, и, как сказал дружинник из ПВО, остальное тоже придется вскоре снести. Ваша комната, мисс Саттон…

– Я знаю, – сказала Руби, прощаясь со своей последней надеждой. – Но я в порядке, и, кажется, все остальные живы. Это главное.

– Если вы подойдете к женщине из ЖВС, то сможете заполнить заявку на возмещение убытков. Она там, на углу.

– Спасибо.

Руби направилась к представительнице ЖВС, но, подойдя поближе, увидела, что женщина занята с кем-то другим. Ей казалось, лучше будет не останавливаться, поэтому она свернула за угол и пошла дальше. Решила, что пройдется немного, может быть, тогда в голове у нее прояснится и она поймет, что ей делать.

– Руби – постойте! – Конечно. Она же ушла от Беннетта. – Куда вы? – спросил он.

– На работу. Мне больше некуда.

– Половина Лондона охвачена пожарами. В офисе никого нет.

Она оступилась, услышав его слова, но не остановилась.

– Вероятно, вы правы.

Он положил руку ей на плечо, и тяжесть его руки показалась Руби странно успокаивающей. Было бы так искушающе просто остановиться, чтобы он понес ее. Он бы сделал это, если бы она попросила.

– Послушайте… послушайте меня одну минуту. У меня есть для вас место. Идемте со мной, я все устрою.

– Я устроюсь. Я смогу сама. Я умею сама заботиться о себе.

– Я это знаю. И я знаю, я могу уйти, и с вами ничего не случится. Но вам тогда придется справляться с ситуацией своими силами. Я ваш друг, и я хочу помочь. Ничего стыдного в этом нет, если вы позволите мне помочь вам. Разве нет?

Они стояли на месте уже некоторое время, но она поняла это только сейчас.

– Пожалуй. Но только до того времени, когда я найду себе приют.

Она просто проявляла благоразумие, только и всего. Только глупый или до дури гордый человек отвергнет предложение помощи. Сегодня она примет его помощь, а завтра начнет все сначала. Завтра, когда она что-нибудь поест и отдохнет, смоет с себя этот ужасный запах дыма и утрат, пропитавший волосы и одежду.

– Конечно, – сказал он. – Посмотрим, удастся ли мне найти такси. В метро мне что-то не хочется возвращаться.

Они шли на запад, пока ему не удалось остановить такси.

– Дом двадцать один на Пелхам-Кресент в Кенсингтоне, – сказал он, когда они сели в машину. – Это рядом с Фулхам-роуд.

– Куда мы едем? – спросила она, хотя это не очень ее интересовало.

– К моей тетушке. Нам обоим сейчас не помешает некоторая доза Ванессы.

– Просыпайтесь. Мы приехали, Руби. Пора.

Ее качало из стороны в сторону, и теперь она почувствовала неловкость. Она села прямо и протерла глаза.

– Мы у вашей тетушки?

– Да. Встряхнитесь. Мы выходим из машины.

Они остановились на изогнутой улице, на одной стороне которой выстроились большие белые дома, а на другой простирался не то парк, не то частный сад, отделенный от тротуара высокой кованой оградой. Беннетт расплатился с водителем, и они поднялись по короткой лестнице; Беннетт не стал утруждать себя нажатием кнопки звонка – просто открыл дверь, и они вошли внутрь.

– Она никогда не запирает дверь, – объяснил он, а потом громко крикнул: – Ванесса? Джесси? Кто-нибудь дома?

Из дальней части дома раздался голос в ответ:

– Приииивет! Иду!

Коридор, в котором они стояли, был ярким и просторным, суровость черно-белого мраморного пола смягчал длинный и довольно поношенный восточный ковер. Слева находилась гостиная, ее высокие, довольно пыльные окна были заклеены лентами и занавешены бархатными шторами темно-зеленого цвета. В комнате не было ничего нового или сколько-нибудь модного, а на обивке мебели кое-где виднелись следы нераздельного и ревностного внимания кота.

Над каминной полкой между двумя замысловатыми резными масками висел портрет, который привлек внимание Руби. На нем была изображена молодая женщина, обнаженная, если не считать стратегически расположенной кашемировой шали. Золотые волосы женщины доходили ей до бедер, а на ее красивом лице застыло озорное и загадочное выражение.

– Это моя тетушка Ванесса, – сказал Беннетт. – Хотя на самом деле она мне не тетушка. На самом деле она моя крестная. Этот портрет нарисован, когда она еще играла.

– Она была актрисой?

– Да. Ванесса Тремейн. Ее муж – сэр Николас Тремейн.

Руби с удивлением посмотрела на него.

– Я слышала про него. Он в том старом фильме играл короля Ричарда.

– «Зима тревоги нашей», да. Здесь он был больше известен своими театральными работами. Ванесса ушла из театра после рождения Виолы.

– Вы когда-нибудь видели ее на сцене?

– К сожалению, нет. Я слышал, что она была незабываемой леди Макбет. А дядюшку Ника я видел в…

– Беннетт! Мой давно потерянный Беннетт!

К ним, раскинув руки для объятия, приближалась постаревшая женщина с портрета. В стянутых в неаккуратный пучок волосах Ванессы Тремейн серебрились седые пряди, а юбка и блузка на ней были одного возраста с Руби, однако ее красота ничуть не потускнела. Она расцвела ослепительной улыбкой, предназначавшейся им обоим.

– Беннетт, мой дорогой, и вы, новый друг. Добро пожаловать!

Руби оказалась в объятиях, пахнущих розовой водой, ее поцеловали в обе щеки, а потом отпустили – теперь Ванесса проделала то же самое с Беннеттом.

– Я все расскажу через минуту, но сначала представлю вас, – сказал он. – Мисс Руби Саттон, это моя крестная, леди Тремейн.

– Ой, фу… не надо этих глупостей, – возразила упомянутая леди. – Титул я получила как жена моего дорогого Ника, который получил рыцарское звание. Я им пользуюсь только в том случае, когда мне требуется заказать столик у «Куайино». Называйте меня Ванесса.

– Мы простояли на ногах всю ночь – попали под бомбежку, – стал рассказывать Беннетт, – и укрылись в метро у собора Святого Павла.

– У собора? Он уцелел? – озабоченно спросила Ванесса.

– Купол сегодня утром был на месте. Может быть, ущерб какой-то они и нанесли, но собор относительно цел.

– Ну, слава богу.

– А вот отель, в котором остановилась Руби – «Манчестер», – разбомбили. Почти половина выгорела, включая и то крыло, где был ее номер. Она потеряла все.

Слышать свою историю, рассказанную вот так, без прикрас, было нелегко, и предательская слеза покатилась по щеке Руби, прежде чем она успела ее сморгнуть.

– Ах, бедная, бедная девочка. Подойдите ко мне, бедняжка, – промурлыкала Ванесса и еще раз заключила ее в объятия, достаточно свободные, чтобы они обе могли бок о бок пройти по коридору. – Устраивайтесь поудобнее. Ах вы, бедняжка.

Ванесса провела Руби по коридору мимо второй гостиной, столовой, наконец по короткому лестничному пролету в оранжерею, похожую на роскошную теплицу, где стоял теплый и влажный воздух и замечательный запах. Над их головами высилось большое тропическое растение, а внизу повсюду были расставлены горшки с геранями, фиалками и папоротниками.

– Присаживайтесь, – сказала Ванесса, подталкивая Руби к белому плетеному креслу с пухлыми подушками в ситцевых наволочках. – Беннетт, будь добр, сбегай вниз за Джесси. Нам понадобится чай с пирожными.

Руби почувствовала мягкое прикосновение к ноге, опустила глаза и увидела взъерошенного полосатого кота, который смотрел на нее.

– Мяу, – сказал кот и запрыгнул к ней на колени.

– Перси, ах ты, негодник. Сейчас я его возьму…

– Нет-нет, я не против. Честно. Я люблю котов.

– Вы ему явно понравились. Обычно он не очень дружелюбный.

– Я вижу, вы уже подружились, – сказал Беннетт, садясь в кресло рядом с ней и кивая на кота. – Перси с кем ни попадя водиться не станет.

– Ты нашел Джесси? – спросила Ванесса.

– Да, чай уже в пути. Так вот… я подумал, не могла бы ты принять Руби на несколько дней? Может быть, понадобится какое-то время, чтобы подыскать ей жилье.

Ванесса с такой силой замотала головой, что пряди волос выбились из пучка и образовали серебристый нимб вокруг ее головы.

– Несколько дней? Нет, так дело не пойдет. Почему, черт возьми, она не может вообще поселиться у меня?

– Ой, что вы, я бы не смогла… – начала Руби, но Ванесса была неустрашима.

– Прекрасно сможете. Сейчас в доме только мы с Джесси, он слишком велик для нас двоих. Давайте, говорите, что остаетесь.

Ответить Руби помешала крепко сложенная седоволосая женщина лет шестидесяти с небольшим, которая принесла чай.

– Вот ваш чай и пирожные, леди Ти.

– Спасибо. Джесси, это Руби Саттон. Ее дом разбомбили этой ночью, теперь она будет жить у нас.

– Сочувствую вам, мисс Саттон. Обещаю, мы будем о вас хорошо заботиться.

– Я подумала, мы поместим ее в старой комнате Вай. Там кровать застелена?

– Да, но я, пожалуй, обновлю простыни. Через минуту будет готово.

Руби дождалась, когда Джесси уйдет, и продолжила свои возражения:

– Но я не сказала «да». Не хочу показаться невежливой, и вы были так добры ко мне, но ведь вы меня не знаете. Как вы можете быть уверенной, что вы хотите меня здесь видеть?

Последний вопрос будто бы озадачил Ванессу.

– Не понимаю. Почему это мы не захотим вас видеть? Вы подруга Беннетта, верно?

– Да, но…

– А Беннетт мой любимый крестник…

– Твой единственный крестник, – вставил он.

– Мой любимый крестник, – продолжала Ванесса, – и его друзья – мои друзья. Так что все очень просто.

На этом, явно считая, что всякие дальнейшие обсуждения закрыты, Ванесса налила чай в чашку, разбавила его молоком, добавила сахар, протянула Руби:

– Ну-ка. Пейте.

Руби не отважилась отказаться и в несколько глотков выпила всю чашку. Вкус был все такой же ужасный, но она почувствовала, как тепло распространилось по всему ее телу до самых пальцев ног.

– Вы только представьте, как будет здорово узнать друг друга поближе, – настаивала Ванесса. – Нет, вы все же скажите, что остаетесь. Я буду так счастлива, если вы останетесь.

– А как насчет платы? В отеле я платила…

– Ла-ла-ла – мы это уладим позднее. Я не сомневаюсь, вы мне скажете, какая плата будет справедливой.

Руби посмотрела на Беннетта, который даже не пытался скрыть, что ее затруднительная ситуация доставляет ему удовольствие, потом снова на Ванессу. Они загнали ее в угол, потому что вежливого способа отказаться у нее не осталось, и они это знали. Ну и зачем ей тогда отказываться? Она попала в кадку с маслом, и ей хватало ума понимать это.

– Ну что ж, я остаюсь, – сдалась она. – Огромное вам спасибо.

– А я, пожалуй, пойду, – сказал Беннетт. – Нужно посмотреть, как там моя квартира. И хочу убедиться, что с дядюшкой Гарри все в порядке.

– А мне показалось, он на Рождество собирается остаться в Эденбридже, – сказала Ванесса.

– Не в этом году. Сказал, ему там одиноко. Я понятия не имею, где он провел Рождество, – меня и в Лондоне-то не было.

– А как с моей работой? – спросила Руби, вдруг вспомнив. Все это время она сидела в уютной, комфортной обстановке, попивала чай и улаживала свои жизненные проблемы, а ее коллеги, возможно, стояли на улице и смотрели на руины, может быть, даже своей карьеры. – Я должна побывать там и посмотреть, как у них дела.

– Оставайтесь здесь, – велел Беннетт. – Я загляну туда, и если там никого нет, позвоню Качу. – Он допил чай, встал, его движения были медленными, чуть ли не мучительными. Он, вероятно, очень устал.

– Ты к обеду вернешься? – спросила Ванесса. – Девочки будут – они обе работали прошлым вечером по какой-то странной причине, так что на этой неделе воскресный обед переносится на понедельник.

– Хорошо, – сказал он. – Только если я буду задерживаться, начинайте без меня.

Он наклонился, чтобы на прощание поцеловать крестную, а потом исчез, одарив Руби утешительной улыбкой.

Руби допила чай под урчание Перси, лежавшего у нее на коленях – кот терся о ее пальцы, когда она чесала у него за ушком. Ей было так хорошо сидеть здесь, в тепле и комфорте оранжереи, и ничего не делать. Ни о чем не думать.

– Беннетт не сказал, откуда у него синяк под глазом? – спросила Ванесса, деловито обрывая увядшие цветы с ближайшей к ней герани.

– Он сказал, что ехал на мотоцикле и налетел на ветку.

– Ужас какой. Понять не могу, зачем он так рискует. – Она сорвала последние увядшие лепестки и спросила у Руби: – Хотите посмотреть вашу комнату?

– Да, пожалуйста. – Ей не хотелось тревожить кота, поэтому она осторожно подняла его и переложила на кресло. Он сделал разворот, улегся среди подушек и сразу же уснул.

Ванесса повела ее на третий этаж, по длинному коридору к открытой двери. Они вошли в комнату с огромным, ярким и, к радости Руби, выходившим в сад окном. Комната была такой же очаровательно старомодной, как и весь дом, обклеенной обоями с рисунком в виде розовых бутонов и переплетенных лоз. Здесь стоял высокий комод, письменный стол с деревянным стулом и низкое, мягкое кресло перед камином. Но главным предметом мебели в комнате была высокая медная кровать, обложенная подушками, стегаными и простыми одеялами. А ширина кровати вполне позволила бы Руби лечь под углом, и лежачее место еще осталось бы. Она даже подумала, а не сделать ли ей это прямо сейчас.

– У вас собственная ванная вот здесь, – сказала Ванесса, открывая дверь и демонстрируя Руби великолепную комнату, выложенную белой плиткой. – Хотя мы и экономим на топливе, но я настаиваю, чтобы вы набрали полную ванну такой горячей воды, какую можете вытерпеть. В определенные времена, моя дорогая, мораль побеждает экономность. И сегодня именно такое время.

– Она такая чудесная, – воскликнула Руби.

– Ванна хороша. Изнутри на двери висит халат. Я полагаю, вы потеряли всю вашу одежду и все остальные вещи, так что я пороюсь в девчачьих сундуках наверху, посмотрю, что там найдется.

– А они не будут возражать?

– Возражать? Нет, конечно. Они бы сами первым делом предложили. Что еще, что еще?.. Вам нужно поесть что-нибудь посытнее пирожного, я попрошу Джесси принести суп и булочку. Я хочу, чтобы вы приняли ванну, поели, а потом хорошо и долго поспали. Вы наверняка глаз не сомкнули ночью. Да, если случится налет, у нас в саду есть убежище. Беннетт его для нас поставил и еще сделал что-то то ли с водостоком, то ли с полом. В общем, пока там сухо, а если мы приносим с собой одеяла, то и тепло.

– Спасибо вам огромное. Я…

– Ла-ла-ла. Давайте-давайте, наполняйте ванну и не показывайте мне вашего лица, пока не отоспитесь.

– 12 –

Когда Руби проснулась, уютно завернутая в кокон мягчайших, пахнущих лавандой одеял, она не сразу вспомнила, где находится. А потом, когда воспоминания о прошлой ночи накатили на нее, она решительно отогнала их. Это место, эта комната… здесь она чувствовала себя в безопасности. Здесь ей было тепло, удобно и не страшно.

Она посмотрела на свои наручные часы – шел шестой час. С начала сентября она ни разу не просыпалась так поздно. Она лениво потянулась и, повернув голову, увидела нечто, оставленное на кровати. Она села, протерла глаза, прогоняя сон, и попыталась сфокусировать взгляд. В ногах на сложенном стеганом одеяле она увидела синее шерстяное платье с длинными рукавами и кардиган в пару к платью, полный комплект нижнего белья из тонкого, чуть ли не прозрачного хлопка и пару шелковых чулок еще в упаковке. Она прикоснулась к платью, ее рука чуть задрожала, когда она ощутила, насколько превосходен и мягок материал.

Незадолго до шести часов Руби на цыпочках спустилась по лестнице – ее привлекли голоса из передней. Ванесса стояла у камина, безукоризненно причесанная и одетая, а на диване у окна Руби увидела двух молодых женщин, так похожих друг на друга, что у нее не вызвало никаких сомнений: это сестры. На одной была форма, а на другой, волосы которой были чуть светлее, – идеально скроенный костюм.

Прекрасно осознавая, что одежда на ней принадлежит одной из сестер, Руби остановилась в коридоре. Может быть, ей лучше просто прокрасться обратно в отведенную ей комнату, пока ее никто не заметил? Она сделала шаг назад, потом другой, но тут ее остановило радостное приветствие Ванессы.

– Руби, дорогая, – вот и вы. Идите сюда и познакомьтесь с моими девочками.

Шикарные девушки одновременно поднялись с дивана, подошли к ней, улыбаясь непринужденно и искренне. Если им и не понравилось ее появление в материнском доме, то они этого никак не показали. А может быть, они в актерском мастерстве не уступали своим родителям.

– Руби, это мои девочки – Виола и Беатрис.

Руби пожала им руки, села на стул и постаралась наилучшим образом отвечать на вопросы, которыми они забросали ее, словно конфетти. Откуда вы? Как давно вы в Англии? Как вы познакомились с Беннеттом? Кем вы работаете? У вас волосы от природы волнистые или это завивка?

Они внимательно слушали ее туманные и путаные ответы, настояли на том, чтобы она, как и они, выпила бокал шерри, и, казалось, искренне ужаснулись, когда Ванесса рассказала, что стало с жильем и вещами Руби.

– Слава богу, что там оказался Беннетт, – сказала Беатрис. – Он никогда не теряет голову, какой бы ужасной ни была ситуация. Помните, когда папа умер? Он единственный из нас сохранил трезвую голову.

– Такой замечательный Беннетт. Не знаю, что бы я без него делала, – сказала Ванесса с грустным выражением на лице. – Ой, телефон. Побегу – отвечу.

Она вернулась с сообщением: звонил Беннетт, сказал, что задерживается.

– Он сказал, чтобы его не ждали. Давайте же тогда начнем. Вай, у тебя сегодня дежурство?

– Да. Так что мне лучше поспешить. Один господь знает, что нам припас Джерри.

Стол уже был накрыт – фарфор, серебро и превосходные белые салфетки, и хотя Руби подумала, уж не ждут ли они короля к обеду, в глубине души она подозревала, что такая роскошь в доме Тремейнов – дело обычное. Усевшись за стол, сестры тут же принялись сетовать на еду.

– Я думала, будет баранина, – сказала Беатрис.

– Я искала, но мясник мог предложить только костистую часть шеи, а я не собиралась платить бешеные деньги за одни жилы и хрящи. Вместо этого Джесси приготовила жабу в норке.

Увидев встревоженное выражение на лице Руби, Виола поспешила успокоить ее:

– Вы не волнуйтесь – никакой жабы там нет[16].

– О, да – мне нужно было предупредить, – добавила Ванесса. – У нас, англичан, самые странные названия для еды. Но еда так себе – ничего особенного. Сосиски в йоркширском пудинге.

– Что – опять сосиски? – застонала Беатрис. – В прошлый раз они были ужасны.

– Я знаю, но это мясник проглядел. Он сказал, что в этот раз сосиски точно свиные.

– А что было не так с сосисками в прошлый раз? – поинтересовалась Руби.

– Лучше этого не знать, – заявила Беатрис. – Давайте лучше оставим эту тему.

– А еще и послевкусие с таким душком, – с озорством в голосе добавила Виола.

– А ну-ка, обе, прекратите, – проворчала Ванесса. – Руби нужна хорошая еда, а вы этому никак не способствуете. Не обращайте на них внимания, моя дорогая. Кроме жабы – то есть основного блюда – у нас есть картофельное пюре с луковой подливкой, а еще Джесси поджарила остатки пастернака из холодильника.

За едой разговор пошел о работе сестер Тремейн. Беатрис, одетая в форму потрясающего синего цвета, заведовала отделом в Женском вспомогательном корпусе Королевских ВВС. До войны она преподавала географию в женской школе. На время войны школу закрыли, поэтому она и поступила в ЖВК.

– Там форма самая красивая из всех, – со смехом признала Беатрис. – И что было у меня в голове?

Руби посмотрела на Виолу, носившую гражданскую одежду.

– А вам разрешено говорить о вашей работе? – неуверенно спросила она.

– Разрешено – работа ничуть не какая-то важная.

– Чепуха, – возразила Ванесса. – Вай сейчас сразу на двух работах, и я так горжусь…

– Ну ладно тебе, мама. Я не делаю ничего из ряда вон выходящего. В отличие от других.

– Позволь мне не согласиться. – Ванесса, отмахнувшись от протестов дочери, теперь обращалась к Руби. – Вай унаследовала талант ее дорогого папочки. До войны она выступала в Уэст-Энде в одном шоу за другим. Но теперь она оставила все это и поступила волонтером в НКС.

– «Нонсенс каждые сутки», – торжественно проговорила Беатрис.

– Противная девчонка, – сказала их мать. – На самом деле это называется Национальная концертная служба.

– Я знаю, – сказала Руби. – Мы делали статью о НКС несколько месяцев назад. Но та группа, о которой писали мы, состояла только из музыкантов.

– В НКС кого только нет, – сказала Виола. – Моя группа эстрадная, мы в основном даем представления на заводах днем. Наши «обеденные глупости» – так мы их называем. Иногда мы даем представления по вечерам, но дневные выступления легче, чем между затемнением и воздушным налетом.

– Ванесса сказала что-то о вашей второй работе?

– О да. Я пожарный наблюдатель в моем старом театре. Нас там целая группа.

– И когда же вы спите? – с недоумением спросила Руби.

– А я и не сплю. Мало сплю. Но я не возражаю. – Виола помрачнела. – Очень вам сочувствую с вашим отелем. Прошлой ночью… это длилось бесконечно. Мы стояли на крыше театра, видели, как дождем сыплются бомбы, и ничего не могли поделать.

– Я не сомневаюсь, что вы и другие из пожарной службы сделали все, что в ваших силах. Вы спасли собор Святого Павла. Это само по себе чудо.

Рокот мотоцикла, донесшийся с улицы, прервал их разговор. Входная дверь открылась и закрылась, из коридора раздался приближающийся звук шагов.

– Мы в столовой, – крикнула Ванесса.

В дверях появился Беннетт, еще не успевший снять поношенную кожаную куртку, всю в снегу, как и вязаная шапочка, которую он стащил с головы. Его лицо было осунувшимся, усталым, на лбу и щеках виднелись темные следы сажи.

– Извините, опоздал. Я пойду, повешу все это и вымою лицо. Тогда смогу составить вам компанию.

Когда он вернулся, его лицо и волосы были влажными, но чистыми. Он уселся на стул рядом с Руби и одобрительно улыбнулся.

– Все уладилось?

– Да, спасибо. Как вы?

– Устал.

– Ты устал? Давай я дам тебе что-нибудь, – предложила Ванесса и отправилась на поиски Джесси.

– Ну? И что вы увидели? – спросила Руби.

– Моя квартира цела – никаких повреждений. Дядя Гарри жив-здоров, хотя он потерял машину. Оставил ее на улице, а ей аккурат на крышу упала бомба. Он был в таком состоянии – хоть связывай.

– А что с офисом «ПУ»?

– Ни царапинки.

Вернулась Ванесса, принесла поднос с едой, над которым поднимался парок. Беннетт принялся есть и остановился, только когда умял половину.

– Извините. Проголодался. Так о чем это я… ах да, журнал. Ваше здание стоит на своем месте – я, кажется, это уже говорил, – а вот Святого Брайда не стало.

– Церкви по соседству? Ужасно.

– Стены и шпиль стоят, но внутри все сгорело. Даже колокола расплавились от огня. – Он положил нож и вилку. – Это была церковь Рена. Построена после Великого пожара.

– Не понимаю, чего ты так горюешь, – сказала Виола странно напряженным голосом. – Это же здание, а не человек.

– Да, но это был шедевр…

– Оно сделано из камня, кирпича и дерева. Его можно отстроить заново. Но мертвых не воскресить, ведь так?

Виола встала и тихо вышла из комнаты, ее глаза блестели от слез. Беннетт, обеспокоенный, сразу же последовал за ней.

Ванесса протянула руку над столом, сжала пальцы Руби.

– Виола была обручена с пилотом Королевских ВВС, – тихо сказала она. – Он погиб в августе. Она до сих пор не может прийти в себя, и я не сомневаюсь, вы это понимаете.

– Да. Я была в Ковентри после бомбардировки и познакомилась там с полицейским, который мне сказал почти такие же слова. О том, что здания можно отстроить, а убитых мы теряем навсегда.

Беннетт вернулся через несколько минут.

– Вай сейчас вернется.