Письма из Лондона Робсон Дженнифер

Столпотворения там не было, но приемная посольства была плотно набита журналистами, и Руби почти никого из них не знала. Конечно, она же проработала в «Америкен» всего несколько месяцев до своего отъезда в Лондон, а с тех пор не общалась с другими журналистами за пределами ее малого круга контактов. Если не считать обеда с Дэном Мазуром, она с другими американцами не сталкивалась, разве что в прямом смысле этого слова во время пресс-подходов.

Сегодня все они были сама воспитанность, все они старались изо всех сил, чтобы выглядеть ответственными и серьезными. Но это никак не отменяло того факта, что почти любой из них столкнул бы любимую бабушку с платформы под поезд метро за возможность услышать вживую ответ на свой вопрос от миссис Рузвельт.

В дальнем конце приемной открылась дверь, и суета, последовавшая за этим, послужила более чем достаточным доказательством появления первой леди. Вперед вышла стайка помощников, кто-то в гражданской одежде, кто-то в форме Красного Креста. Они выстроили приглашенных в длинную очередь, растянувшуюся почти на всю длину помещения. Иначе миссис Рузвельт рисковала быть раздавленной в приемной посольства.

Руби оказалась в конце очереди – наглости или отчаяния, чтобы втиснуться в начало, ей не хватило, и теперь, когда тикали секунды, она начала беспокоиться, что миссис Рузвельт или ее помощники решат: всё, достаточно, и ей пора спешить на следующее мероприятие.

Но наконец эта выдающаяся женщина оказалась перед Руби; она была гораздо выше, чем представляла себе Руби, в том же самом невзрачном наряде, в котором появлялась повсюду, с огромной горжеткой из лисьего меха на шее и в ужасной круглой шляпке из темного велюра, которая сидела у нее на макушке, как очень морщинистый блинчик. И миссис Рузвельт пожимала ей руку, руку девочки, которая не имела права находиться с ней в одном помещении, не говоря уже о том, чтобы пожимать руку самой знаменитой женщине в США. И Руби представилась первой леди:

– Руби Саттон, мадам, я корреспондент лондонского журнала «Пикчер Уикли».

– Рада с вами познакомиться, мисс Саттон, – сказала миссис Рузвельт, на ее доброжелательном лице появилась улыбка.

Люди постоянно говорили о ее наружности – она и впрямь была далеко не красавицей, пока на ее лице не появлялась улыбка. Улыбка у нее была такая теплая, такая абсолютно искренняя, что у Руби возникло ощущение, что первая леди и в самом деле рада знакомству с ней. Словно это мгновение контакта между ними двумя было апогеем дня миссис Рузвельт.

Следующий человек в очереди был одарен такой же, не менее искренней улыбкой, а за ним и следующий, пока первая леди не обошла всех, и самые смелые из приглашенных не окружили ее, и вскоре Руби могла видеть только вершину ее ужасной шляпки.

В такой толпе у нее не было шанса подойти поближе или хотя бы услышать, что говорит миссис Рузвельт, а уж о том, чтобы задать ей вопрос, и речи быть не могло. И еще это означало, что возможность поговорить с первой леди у Руби и остальных гостей появится лишь в буфете. Еда была не ахти какая, всего лишь сандвичи с солониной и маринованные овощи, но ей этого должно было хватить на весь день.

Она оглядела гостей, но Дэна Мазура среди них не увидела. Насколько она знала, он все еще находился в Лондоне. Может быть, он решил, что ленч с первой леди, а не с самим президентом, не стоит его внимания. Может быть, он заблудился по дороге на Гросвенор-сквер. Последняя мысль вызвала у нее улыбку, которая тут же исчезла, когда Руби посмотрела на часы, – они показывали двенадцать пятнадцать, а в двенадцать тридцать она должна была быть на пресс-конференции для английских журналистов, которую проводила все та же миссис Рузвельт.

Она пока еще не опаздывала, потому что почетная гостья все еще стояла в дальнем конце приемной. У нее оставалось время, при условии, конечно, что пресс-конференция не будет проводиться за тысячу миль отсюда. В отличие от первой леди, Руби нужно было добираться к месту пресс-конференции на метро или автобусом.

Руби поставила свою тарелку на опустевший столик и выбежала в коридор. Она покопалась в сумочке, но так и не нашла программку, полученную на этой неделе, с адресом, где будет проходить пресс-конференция. Вчера программка была здесь, что же могло с ней случиться за это время?

Программки нигде не было. Нужно позвонить в офис, может быть, она лежит где-то у нее на столе. Если нет, тогда, возможно, она оставила ее у себя в комнате, вот только Ванесса сейчас, вероятно, в больнице со своей волонтерской миссией, а Джесси такая тугоухая, она слышит звонок телефона, только если стоит рядом.

– Черт, черт, черт, – пробормотала она, борясь с искушением зашвырнуть куда подальше свою сумочку с ее неполноценным содержимым. – И именно в этот день…

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – раздался приятный голос. Руби повернулась и увидела подходившую к ней группу женщин, две из них в форме Красного Креста, одна – в гражданском.

– Простите, бога ради, – сказала Руби, глуповато улыбаясь. – Я должна быть на пресс-конференции миссис Рузвельт, она вот-вот должна начаться, но я потеряла программку с адресом. Убить себя готова.

– Но разве эта пресс-конференция не для британских журналистов? – спросила приветливым голосом одна из женщин в форме Красного Креста.

– Да, для британских, но я работаю в английском «Пикчер Уикли». Так что я, можно сказать, едина в двух лицах.

Женщина в гражданской одежде, лицо которой было смутно знакомо Руби, оторвала взгляд от ежедневника и сказала:

– Вы можете пойти со мной. – Она протянула руку Руби: – Меня зовут Мальвина Томпсон.

– Вот спасибо, мисс Томпсон, – пробормотала Руби – теперь она поняла, почему это лицо показалось ей знакомым. – Такая любезность с вашей стороны.

Мисс Томпсон. Томми Томпсон. Личный секретарь миссис Рузвельт, пресс-секретарь, первый помощник – и все это одна очень деятельная персона. Мисс Томпсон, которая только что предложила Руби подвезти ее по городу.

– Меня это нисколько не затруднит – мы все туда направляемся. Эти дамы посадят вас в машину, а я скоро приду.

Руби покорно последовала за женщинами в форме на парковку у посольства, где ждала огромная черная машина. Ее охраняли два весьма серьезного вида солдата.

– Не могу пропустить вас дальше, мисс.

– Все в порядке, рядовой Данн, – сказала одна из женщин в форме Красного Креста. – Мисс Томпсон обещала ее подвезти.

– Понятно. Нам нужно увидеть ваше удостоверение, мисс.

Руби снова залезла в сумочку и, к счастью, сразу же нащупала свою записную книжку.

– Вот моя пресс-карта и удостоверение личности.

Она про себя молилась, чтобы он не стал спрашивать что-нибудь еще, потому что ее паспорт, свидетельство о рождении – все погибло в «Манчестере».

– Ну что ж, все в порядке, мисс Саттон. Садитесь. Скоро поедем.

Она поблагодарила рядового Данна и женщин из Красного Креста и села в машину. Салон был огромен, гораздо больше, чем черные такси. С ее стороны было бы наглостью садиться на одно из сидений лицом к движению, поэтому она перевернула одно из откидных и уселась на него, размышляя, скоро ли появится мисс Томпсон.

Дверь машины открылась. Руби порадовалась, что села на откидное сиденье, потому что перед мисс Томпсон в машину села сама миссис Рузвельт.

– Как у нас со временем, Томми?

– Всего на несколько минут выбились из графика, миссис Р. Ничего, отрежем от пресс-конференции кусочек. Да, это мисс Саттон из «Пикчер Уикли». Мы ее подвозим.

– Хорошо, хорошо. Вы уж извините, что у нас было так мало времени поговорить, мисс Саттон.

– Ну что вы. Какие могут быть извинения, мадам. Вы сейчас самая занятая женщина в Англии.

– Ха! Я бы так не сказала, но я рада, что вы так считаете.

Если Руби была восхищена миссис Рузвельт во время представления в посольстве, то сейчас первая леди окончательно ее покорила. Она, конечно, обратила внимание на особенности внешности миссис Рузвельт, о которых неизменно говорили критики: торчащие зубы, немодная одежда, даже высокий и несколько певучий голос. Она заметила все это, но тут же забыла, потому что эти внешние подробности меркли перед тем, что было по-настоящему важно: живым взглядом миссис Рузвельт, ее дружелюбностью, искренностью ее интереса к человеку перед ней.

И только тут Руби осенило, что само небо послало ей эту возможность, и она будет никудышной журналисткой, если не соберется и по крайней мере не попытается задать несколько вопросов.

– А начало этого дня у вас тоже было занятым? – спросила она.

– Я бы сказала, что довольно занятым. Как считаешь, Томми?

– Вполне себе занятым, миссис Р.

– Сначала мистер Уайнант меня возил на фотовыставку. Очень интересно – фотографии разрушений, которые нанесли Королевские ВВС оккупированной Европе. Потом у меня с визитом побывали президент и министр иностранных дел Чехословакии, а потом был короткий визит голландской королевы. Я думаю, с ее стороны было очень любезно приехать в Лондон, чтобы встретиться со мной. Ты согласна, Томми?

Миссис Рузвельт продолжила, не дожидаясь ответа секретарши, которая делала пометки в пачке каких-то документов.

– Потом мы посетили Британский Красный Крест, видели посылки, которые готовят военнопленным. Меня расстроило, что посылки отправляются только тем, чьи семьи могут их оплатить. Томми, запиши это у себя, чтобы мне потом напомнить – я этим займусь. А последним в списке был ленч, который только что закончился. Вы поели что-нибудь? – спросила она Руби с материнской заботой, оживившей ее лицо.

– Да, мадам, спасибо.

– Теперь у нас эта пресс-конференция, она должна получиться интересной, а потом мне нужно заехать к герцогине Кентской, бедняжка она[27]. Хотела бы побыть с ней подольше. А что у нас потом? – спросила она у Томми.

– Мы обещали посетить какой-нибудь из центров Христианской ассоциации молодых женщин, а после этого будут танцы в честь Хэллоуина для обслуживающего персонала.

Восемь мероприятий за один день, ни минуты свободной, чтобы присесть или хотя бы выпить чашечку кофе.

– Я откровенно не могу понять, как вам это удается, миссис Рузвельт, – сказала Руби. – Мы тут, все мы – пресса, которая освещает ваш визит, я о ней говорю, – мы просто с ног валимся, но не поспеваем за вами.

Это вызвало особенно широкую улыбку первой леди.

– Тут, видите ли, есть один секрет. Нужно просто встать, начать день и продолжать в таком духе. Вы не устаете, потому что у вас нет времени уставать. Если бы я могла, я бы сделала больше, но Томми мне не разрешает.

– Это ради вашего же блага, – сказала мисс Томпсон, не отрываясь от бумаг.

Ничего ей не ответив, миссис Рузвельт снова обратилась к Руби:

– Как получилось, что вы работаете на британские газеты, мисс Саттон?

– Меня отправили в командировку, если можно так выразиться, из «Америкен». Им нужен был кто-то в Лондоне, а «Пикчер Уикли» требовался корреспондент.

– При этом вы по-прежнему пишете для «Америкен»?

– Да, но они теперь печатают мои статьи гораздо реже, чем раньше. Главным образом потому, что у них есть теперь другой корреспондент. «ПУ» теперь загружает меня полностью.

– И как давно вы в Англии?

– С лета 1940 года, мадам.

– Так вы были здесь в самые трудные времена, – заметила миссис Рузвельт.

– Во время Блица? Да. Было ужасно, просто ужасно, но я рада, что была здесь. Это было… Я не уверена, как это сказать. Привилегией? Я хочу сказать, сколько человек получило возможность быть свидетелем столь экстраординарных событий, увидеть столько и плохого, и хорошего?

– И что же хорошего вы видели?

– В самом Блице не было ничего хорошего – я говорю не об этом. Я имела в виду то, как люди реагировали на происходящее. Мужество, которое я наблюдала каждый день. Как бы страшно ни было ночью, утром люди вставали и шли на работу. Даже если им приходилось добираться туда по руинам. Даже если приходилось пройти не одну милю. Я видела, как люди работают в офисах и магазинах с выбитыми окнами, но при этом шутят на свой счет. Я помню одно объявление в магазине: «Еще более открытый бизнес». А у этого магазина были выбиты все окна, даже входную дверь вырвало. Однако они открылись и работали, как в обычный день.

– Вы говорите это так, словно вы не сделали того же самого, – заметила миссис Рузвельт.

– Ну, офису «Пикчер Уикли» повезло – никакого ущерба мы не претерпели. У нас выбило стекла в нескольких окнах, но ничего более серьезного не случилось.

– Вы переживали те же ночные бомбежки, что и все, верно?

– Да, мадам.

– Ваш дом был поврежден?

– Да. Я жила в отеле «Манчестер», он сгорел в конце сорокового года. Это была та самая ночь, когда чуть не разрушили собор Святого Павла.

– Да, – мрачно сказала миссис Рузвельт, кивнув. – Я помню ту ночь.

– Но мой друг сразу же нашел мне другое жилье. Мне повезло с семьей, которая меня приняла. Так что я не могу жаловаться.

– Я думаю, вы очень отважная молодая женщина, – решительно сказала миссис Рузвельт.

– При всем моем почтении, мадам, я не смелее всех остальных, – возразила Руби. – Я приехала в Лондон, чтобы освещать войну, и я знала, здесь будет опасно. Так что я вряд ли могу вести себя иначе, когда пришла опасность.

– Хорошо сказано, мисс Саттон.

– Спасибо, миссис Рузвельт. Но дело в том, что если что-то случится со мной, земля не перестанет вертеться. Ничуть. А вот вы очень рискуете, путешествуя через океан, выматывая себя так, что чуть с ног не падаете, и некоторые люди говорят, что вам лучше было бы оставаться дома или что вам лучше ограничить себя той работой, которой традиционно посвящали себя первые леди. Что бы вы сказали таким людям?

Руби приготовила блокнот и карандаш в надежде услышать такие слова, что все английские журналисты умрут от зависти.

– Да, конечно, работа нелегкая. Все по-настоящему достойное дается с большим трудом и затратами, а подчас и грозит опасностями. Но мира можно достичь только через жертвы и тяжкий труд, и я верю в то, что должна быть примером, которому могут последовать другие.

– Могу я у вас спросить, что вы думаете об Англии и ее народе?

– Я отношусь к ним с глубочайшим почтением. Я не могу не восхищаться их чувством долга – я вижу это повсюду. За то время, что я здесь, я у всех, начиная с простого человека с улицы до самого короля, видела неколебимую приверженность своему долгу любой ценой. И я твердо верю, что такая преданность долгу принесет победу в войне.

– Мы приехали, миссис Р, – сказала мисс Томпсон.

– Хорошо, прекрасно. Ну, вы получили от меня достаточно, мисс Саттон?

– О да, мадам. Более чем достаточно.

Машина мягко остановилась; снаружи уже ждала толпа репортеров и фотографов. Миссис Рузвельт приосанилась, поправила свою жуткую шляпку, с силой лесоруба пожала руку Руби.

– Я была рада поговорить с вами, мисс Саттон. Я буду приглядывать за вашей работой.

– Спасибо, миссис Рузвельт. И отдельное спасибо, что позволили мне быть с вами.

– Ну, это заслуга мисс Томпсон. Вперед, Томми?

– И вверх, миссис Р, – ответила ее верная помощница.

Дверь машины открылась, толпа подалась вперед, миссис Рузвельт вышла и направилась к толпе. Она пожимала всем руки и радовала своим вниманием.

– Вы идете, мисс? – спросил рядовой Данн, обойдя машину и заглянув внутрь.

– О да – извините. Забылась немного. Она всегда такая?

– Всегда. Никогда не забывает имен, всегда улыбается. Всегда делает для нас что-нибудь приятное. Сегодня утром спросила у меня: «Как поживаете, рядовой Данн? Получили на этой неделе письмо от жены?»

– Я всегда думала, что истории о ней… ну, что они слишком хорошие, чтобы быть правдой.

– А теперь?

– Теперь? Теперь мне хочется пройтись колесом по улице!

– И непременно пройдитесь, мисс Саттон… но только после пресс-конференции. Вам лучше поторопиться. Время, прилив и миссис Рузвельт никогда никого не ждут.

Письма из Лондона

от мисс Руби Саттон

3 ноября 1942 года

Странное испытываешь чувство, когда сидишь в машине напротив самой знаменитой женщины в мире, которая дарит тебе несколько своих минут. Она ведь и самая занятая женщина в мире, и она за день успевает сделать столько, сколько большинство из нас не успевает за неделю. Если когда-то в мире и была женщина, подходящая для своего места в истории, то наша первая леди принадлежит этому времени и этому месту…

– 21 –

Июнь 1943

Эксклюзивное интервью, которое миссис Рузвельт дала Руби, было встречено с удивлением и немалой завистью коллег и соперников, тоже освещавших визит миссис Рузвельт. А кроме того, это интервью имело последствия еще более крупные и приятные. После той публикации дать интервью Руби пожелали Клементина Черчилль, которая оказалась любезной женщиной; Нэнси Астор, которая оказалась ужасной, а Мира Гесс, организатор классических музыкальных концертов в Национальной галерее, пригласила Руби в свой дом в Хэмпстед-Хите, экспромтом исполнила для нее концерты Бетховена и Шумана и отправила ее домой с банкой домашнего айвового варенья.

И только сегодня Руби взяла интервью у маркизы Ридинг, подруги миссис Рузвельт и необыкновенно энергичной основательницы Женской волонтерской службы Его величества. Леди Ридинг, будучи очень дружелюбной, явно преследовала какие-то свои цели, а это означало, что немалая часть интервью была посвящена ее миссии, текущей работе и долгосрочным целям ЖВС. Руби почти весь блокнот заполнила своей стенографической скорописью.

На следующий день она собиралась сесть за расшифровку записи, потому что сейчас перед сном хотела прослушать последние известия по радио. Она только-только включила радио, когда раздался стук в дверь дома.

– Вы кого-то ждете? – спросила она Ванессу.

– Да нет. Наверное, кто-то из соседей. Не посмотришь, кто там?

Она, полная дурных предчувствий, открыла дверь и увидела на крыльце двух мужчин. Один, полный и лысеющий, был в гражданской одежде, другой, с довольно непримечательным лицом, – в форме капитана Британской армии.

– Добрый вечер, – сказала она. – Чем могу помочь?

Человек в гражданской одежде заговорил первым:

– Я инспектор уголовного розыска Виккерс, Лондонская полиция. – Своего спутника он не представил. – Нам нужно поговорить с мисс Робертой Анной Саттон.

– Я – Руби Саттон, – сказала она, чувствуя, как ее пронзает страх. Они пришли сообщить ей о Беннетте. Пришли сказать ей, что Беннетт убит.

– Нам нужно задать вам несколько вопросов о причинах вашего пребывания в этой стране.

Гора свалилась с плеч, но тут же предчувствие, холодное и липкое, поползло по ее позвоночнику.

Человек в форме вышел вперед.

– Вы задерживаетесь в соответствии с положениями Акта о защите королевства. Вы должны пройти с нами.

– Что тут, черт побери, происходит? – Ванесса подошла и заслонила собой Руби. – Я леди Тремейн, предъявите ваше удостоверение.

Детектив Викерс протянул ей удостоверение, и когда она осмотрела его, принял документ назад без комментариев.

– Что произошло? Почему Руби должна идти с вами?

– Мы не имеем права разглашать эти сведения, – сказал человек в форме. – У вас есть одна минута, чтобы взять пальто и сумку, мисс Саттон.

– Сейчас принесу, – сказала Ванесса. Она вернулась через несколько секунд. – Что мне делать? Как я могу помочь?

Беннетт неизвестно где, но даже если он в Лондоне, возможно, не в его силах вмешаться в это, поскольку его возможности ограничены секретностью его военной работы. Помочь ей мог только один человек.

– Позвоните Качу.

– Куда вы забираете Руби? Я требую, чтобы вы мне сказали. – Ванесса говорила самым своим властным голосом, от которого простые люди замирали на ходу, но эти двое проигнорировали ее. Они уже положили руки на плечи Руби и повели ее вниз по ступеням крыльца.

– Если вы будете вести себя подобающе, нам не придется надевать на вас наручники, – сказал детектив Виккерс. Руби, не желая оказаться закованной, покорно шла между ними и даже не возражала, когда ее усадили в полицейскую машину, стоявшую у дома. Она сидела между капитаном и полицейским и даже не видела, куда ее везут, выбора у нее не было – только подчиниться. Если она будет уступчива, если будет делать то, что ей говорят, то, может быть, кто-то решит объяснить ей, что происходит.

По слабому, приглушенному, по случаю затемнения, мерцанию голубого света у полицейского участка она поняла, что они добрались до пункта назначения. Машина свернула во двор и резко остановилась, после чего Руби повели по темному лестничному пролету, через две двойные двери, по длинному пустому коридору.

Открылась одна из дверей. Из рук Руби вырвали сумочку. Толкнули ее вперед, в маленькую комнату, залитую светом голой покачивающейся лампы. Дверь с лязгом закрылась, щелкнул замок, Руби осталась одна. Камера была меньше, чем ее каюта на «Синдбаде», безо всякой мебели, если не считать узкой скамьи вдоль одной стены. Ее колени вдруг подогнулись, и она села на скамью. Знает ли Ванесса, как найти Кача в такой час? И вообще – есть ли у нее его рабочий телефон?

Она сегодня помогала Джесси мыть посуду и сняла часы с руки, а потом забыла их надеть, а в камере, конечно, никаких часов не было. Время тянулось медленно, и спустя какое-то время – она не знала, сколько прошло: то ли полчаса, то ли полночи – она вдруг ощутила страшную усталость. Решив, что у нее нет причины не спать, пока есть такая возможность, она сняла пальто, кардиган, сложила его, превратив таким образом в подушку, и, вытянувшись на скамье, укрылась пальто.

Но в камере было холодно, а лампа горела ярко, и ей никак не удавалось пресечь свои страхи, прокладывавшие ядовитую тропу к ее сердцу. Поэтому она села, дрожа, и принялась ждать того, что случится.

Дверь неожиданно широко открылась, заскрипев на петлях.

– Вставайте, – сказал детектив Виккерс. – Идемте со мной.

Она взяла свои вещи и прошла с ним по коридору в комнату побольше. Там за большим столом сидел армейский офицер, которого она уже знала.

– Садитесь, мисс Шрейбер, – сказал он, указывая на стул против его стола.

Руби замерла. Она столько лет не слышала этой фамилии.

– Вы меня не слышали? Садитесь.

Детектив Виккерс сел рядом с безымянным офицером.

– Мы выяснили, что вы оказались в этой стране под фальшивым предлогом. Мы считаем, что вы второго июля 1940 года сознательно проникли в Великобританию по поддельным документам с целью, которая еще подлежит выяснению…

– Мой паспорт был подлинным, – сказала она. – Мой наниматель сам организовал его получение.

– Правда? Может быть, вы предъявите его, чтобы мы смогли проверить?

– Нет. Паспорт был уничтожен во время бомбежки. Все мои вещи сгорели в конце сорокового года.

Детектив Виккерс нахмурился, записал что-то в блокноте, который вытащил из кармана.

– Понятно. Есть у вас какие-то другие подтверждающие документы? Свидетельство о рождении, например?

– Нет, – ответила она. – Свидетельство тоже сгорело во время пожара.

– Таким образом, вы ничем не можете подтвердить, что вы – Роберта Анна Шрейбер, она же Руби Саттон, прежде проживавшая в Нью-Йорке.

– Не совсем так.

– А имя Шрейбер – оно вам знакомо? – спросил армейский офицер.

– Да, – ответила она, хотя и понимала, что это компрометирует ее. – Это моя фамилия при рождении.

– Значит, Саттон – ваша фамилия в замужестве?

– Нет. Я… я поменяла фамилию.

– Поскольку Шрейбер – немецкая фамилия, – подытожил офицер.

– Нет… я хочу сказать, да, это немецкая фамилия, но поменяла я ее по другой причине. И сделала это задолго до моего приезда в Англию.

И опять заговорил офицер:

– С намерением внедриться в английский журнал? И таким образом распространять в ваших статьях лживую, а может быть, зашифрованную информацию?

– Что? О господи – нет. Конечно, нет. Я поменяла фамилию, потому что решила, что с моей нынешней, которая звучит по-американски, мне будет легче найти работу.

– Вы официально поменяли фамилию? – спросил детектив Виккерс. – Как я предполагаю, в Соединенных Штатах, как и у нас, есть механизмы для таких изменений.

– Нет. Я… мне и в голову ничего такого не приходило. Но что с того, что я поменяла фамилию? Многие так поступают. Вы ведь ни в чем не обвиняете Кэри Грант или Джона Уэйна?

– Если бы мы обнаружили, что они предъявили фальшивые документы с целью получения паспорта и проникновения в нашу страну, то обвинили бы и их, – сказал офицер. – А вы именно это и сделали. Ваш паспорт, зарегистрированный при въезде в страну, был выдан на имя Роберты Анны Саттон, родившейся 12 июля 1916 года, уроженки Нью-Йорка. Все верно?

Она кивнула.

– А поскольку вы уже признались, что поменяли фамилию в обход закона, то вы могли получить ваш паспорт, предоставив властям Соединенных Штатов фальшивое свидетельство о рождении.

Он поймал ее в ловушку.

– Да, – признала она.

– И вы сделали это для того, чтобы получить паспорт для въезда в эту страну.

– Да, но единственно для того, чтобы иметь возможность занять предложенное мне место. Если бы я сказала мистеру Митчеллу правду, это место отдали бы кому-нибудь другому.

Детектив Виккерс и офицер обменялись понимающими взглядами.

– Под «правдой» вы имеете в виду правду о вашей фамилии? – спросил офицер. – Или была еще какая-нибудь ложь? И не одна?

Детектив Виккерс подался к ней над столом, угрожающе нахмурив брови.

– Должен вас предупредить, мисс Шрейбер, вы здесь на очень опасной почве. Если вы не будете предельно честны…

– Я солгала, подавая заявление о приеме на работу в «Америкен». Я сказала, что училась в колледже Сары Лоренс, но я там не училась. И выросла я в Нью-Джерси, а не Нью-Йорке.

– Где именно в Нью-Джерси, мисс Шрейбер?

– В сиротском приюте Святой Марии. В Ньюарке. – После ее слов они снова схватились за ручки и принялись делать записи в своих блокнотах.

– Я сделала это только для того, чтобы получить работу, – добавила она, хотя и понимала, что им неинтересны ее объяснения. – Я делала попытки раз за разом, но меня никто не брал. Если бы у меня была более американская фамилия или воспитание получше, они бы меня взяли, даже без бакалавриата. Но все мои недостатки каждый раз и сразу же помещали меня в самый конец списка кандидатов.

– Ваш наниматель здесь, в Англии, знает об этих махинациях? – спросил детектив Виккерс.

– Нет, конечно, не знает!

– Нам придется позвонить ему. Узнать, что ему известно.

Если этим они рассчитывали поколебать ее самообладание, то они добились своего.

– Он ничего не знает, – продолжала она, повысив голос. – Он не имеет к этому никакого отношения. И никто из моих друзей не знает. Могу я… могу я поговорить с адвокатом?

– Нет, – сказал офицер.

– Тогда что вы собираетесь делать? Держать меня здесь до бесконечности?

– Только до того времени, когда решим, что нам с вами делать, – сказал он тоном, в котором явно слышалось его полное безразличие. – Если будет признано, что вы наносите вред интересам национальной безопасности, вы будете отправлены в лагерь для интернированных. Если нет, вы будете депортированы в Соединенные Штаты и, вероятно, предстанете там перед судом.

Ее песенка спета. Руби, ссутулившись на стуле, закрыла лицо руками и попыталась собрать остатки своего достоинства. Плакать она не будет. Что бы ни случилось, она возьмет себя в руки и не станет плакать.

Раздался стук, детектив Виккерс встал и вышел, закрыл за собой дверь. Из-за двери доносились звуки бурного разговора детектива с тем, кто стучал. Минуту спустя армейский офицер поднялся со стула и присоединился к шумному выяснению отношений в коридоре. Разговор продолжался, такой тихий, что Руби могла разобрать только отдельные слова.

Потом дверь снова открылась. На пороге появился офицер. Он стоял, устремив взгляд в точку на дальней стене.

– Вы свободны, – сказал он.

– Что? Я не понимаю.

– Было признано, что вы не несете угрозу общественной или национальной безопасности. Если вы пройдете со мной, я верну вам вашу сумочку.

Она встала, все еще не понимая, что произошло. Он посторонился, когда она проходила мимо, его губы искривила гримаса отвращения.

– …друзья… высший свет… – пробормотал он.

– Простите? Я не слышала, что вы сказали?

– Ничего. Идемте.

Кто-то вернул ей сумочку, которую тщательно обыскали, и детектив Виккерс с таким же неодобрительным выражением на лице, как и у офицера, проводил ее к выходу.

Не желая задерживаться – вдруг они передумают – Руби сбежала по ступенькам и поспешила уйти подальше от полицейского участка. Она остановилась, когда отошла не меньше чем на сотню ярдов. Она освободилась от этих двоих, но она понятия не имела, где находится.

– 22 –

Руби шла в темноте в надежде увидеть какой-нибудь из немногих оставшихся дорожных знаков, не снятых на время войны, но на ближайшем перекрестке ничего такого не обнаружилось. Наверно, ей следует не задерживаться, а идти дальше. Может быть, она увидит какой-нибудь еще не закрывшийся паб или узнаваемую достопримечательность.

– Вот и вы, – раздался знакомый голос. Она повернулась, прищурилась в полумраке и сумела различить фигуру мужчины, стоявшего рядом с мотоциклом всего в нескольких ярдах от следующего перекрестка.

– Кто это? – спросила она.

– Вы прекрасно знаете, кто, – ответил человек. Он сделал шаг вперед, потом еще один, наконец из мрака появилось его лицо. Беннетт, мрачный и решительный.

– Как вы меня нашли? – спросила она.

– Это, вероятно, самый глупый из ваших вопросов за все время, что я вас знаю. Идемте. Я отвезу вас домой.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»