Ворона для Царя Попова Елена
Я знаю что такое кирпичная стена внутри, и мне хорошо известно, как сложно ее разрушить. Люда выстроила эту стену и теперь мне предстоит найти способ, чтобы через нее пробиться. Остается только рассказать ей обо всем с самого начала. Ну, почти обо всем. Она не должна знать, что у моего отца не было проблем с бандитами, которые якобы отобрали у него хату, и не должна знать, что мы скоро уедем из города. Отец просил держать язык за зубами, иначе нам придется жить на улице.
Я прихватил из дома фотографию Лизы. Начну рассказ с нее.
Ночью, когда санитарка покинула пост, я вышел из палаты со своим одеялом и отнес его в самое красивое место в этой больнице, которое открыл для себя еще с предыдущего пребывания здесь. Мне показал его сосед по палате, который частенько бегал туда курить. С крыши двенадцатиэтажного здания открывался потрясающий вид на город, особенно ночью, когда на улице было тихо и по всему городу горели огни. А воздух там такой свежий, что невозможно надышаться им после палат и коридоров, в которых пахнет спиртом и хлоркой. Нарочно положил одеяло на самый маленький выступ и пошел за Людой.
Зашел в отделение травматологии и беспрепятственно проник в ее палату, которая была почти у самой двери, а пост находился в другом конце коридора. И он тоже был пуст. Разбудил Люду и, прихватив с собой ее одеяло, повел на крышу. Я еще не знал, как она отреагирует на то, что я хочу с ней объясниться. Но мне очень хотелось, чтобы она меня выслушала. Может, узнав мою историю, она, наконец, поймет, почему я вел себя как бессердечное животное. Может, она сумеет простить меня. Может… даст мне шанс все исправить.
Я шел на крышу как на исповедь и впервые держал Люду за руку, отчего волновался еще сильнее.
- Так нормально? – спросил я, укутав ее в одеяло. – Не холодно?
- Нет, - улыбнулась она, сидя на выступе как воробушек.
- Если замерзнешь, сразу скажи, о`кей?
- Хорошо. Но пока мне тепло, - снова мило улыбнулась она.
Я сел рядом с ней. Специально привел ее на этот маленький выступ, чтобы быть как можно ближе. Сунул руку под одеяло, залез в карман олимпийки, и тут опомнился, что забыл в палате фотографию Лизы.
- Люд, подождешь пару минут, ладно? Я кое-что забыл взять, - вставая с выступа, сказал я.
- Конечно, куда же я денусь. Ты так меня закутал, что сложно теперь даже пошевелиться, - посмеялась она.
Меня очень радовало то, что она согласилась уделить мне время, и то, какое у нее было настроение. Наконец она не сопротивлялась поговорить со мной.
Зашел в отделение и, удачно преодолев пустующий пост, тихонько прошел в самый конец коридора. Зашел в палату, нашел в тумбочке фотографию и поспешил обратно. Дернул за ручку металлической двери, и тут меня ждал сюрприз: дверь была закрыта на ключ. В панике побежал к посту – никого, постучался в сестринскую, но и там никто не открыл. В поисках медсестры прошелся по всем палатам, но ее нигде не было. Оставалось только закричать на все отделение, чтобы она пришла. Вернулся к посту, пошарил на столе, подумав, что она могла оставить тут ключ, но кроме бумаг и пробирок ничего не было.
- Царев! – я вздрогнул от голоса за спиной. – Ты опять взялся за старое? Опять на крышу ползал? Я когда зашла в палату и бнаружила, что тебя нет, так и подумала, что ты туда отправился! Крадется он обратно на цыпочках, думает, я слепая! Думает, он тут самый умный!
- Откройте дверь, пожалуйста! Мне нужно на пять минут выйти, - говорил скороговоркой я.
- Я на твою тумбочку поставлю табличку с больничным режимом, чтобы он всегда был у тебя перед глазами! – громким шепотом строго проговорила она. – А ну быстро иди в палату! У тебя утром операция, а ты на крышах покуриваешь! Вот твой отец придет, я ему все расскажу.
- Да не курю я, и никогда не пробовал. У меня личная жизнь сейчас решается, понимаете? Там, на крыше, девчонка ждет…
- Ой, Царев! – покачала головой медсестра. – Знаю я твои шуточки. В прошлый раз тебя на крыше вертолет ждал, на котором ты собирался полететь к обезьянкам Африку.
- Я же шутил тогда. А теперь правду говорю! Девочка замерзнет, если дверь не откроете.
- Угу, угу, - медсестра уткнула руки в бока. – Да хоть сам президент тебя сидит и ждет на этой крыше, все равно не открою! И сторожу уже позвонила и сказала, чтобы запер эту крышу на амбарный замок, чтоб никто не шастал туда. Всё! Спасть иди! А не то сейчас все отделение мне перебудишь! – она развернулась и пошла в сестринскую.
- Да будьте же вы человеком! – крикнул я на весь коридор. – Откройте эту чертову дверь! Там девочка на крыше мерзнет, слышите!
- А ну-ка не ори мне тут! – рявкнула медсестра. – А не то сейчас вколю тебе успокоительное!
Медсестра зашла в сестринскую. Я выхаживал по коридору не зная что делать. Может, здесь есть еще какой-нибудь выход? Но я впустую оббежал все отделение, так и не найдя способа выбраться.
Если Люду заперли на крыше, то она точно подумает, что это сделал я…
Я выманил ее на крышу, сделал вид, что мне нужно отлучиться и запер ее. Зимой. На крыше. В одеяле и тапочках. Отлично. Хорошее начало наших дружеских отношений. Слов нет.
Глава 33. Тысячи разноцветных фейерверков
Когда он пришел за мной в палату и, взяв за руку, повел на крышу, у меня не было ни единой мысли, что это всего лишь продолжение его жестокой игры. На крыше он сказал, что что-то забыл и, пообещав, что вернется через пару минут, ушел. Я сидела на маленьком выступе и ждала его, вдыхала прохладный воздух, и с высоты смотрела на далекие огоньки, на машины, которые словно игрушечные двигались по мосту, а под мостом шел поезд, нарушая городскую тишину.
Прошло минут десять, а его все не было. Я не подпускала к себе мысль, что он бросил меня на крыше. Может, ему просто не удалось вернуться обратно? Может, его заметила медсестра? Я решила спуститься на технический этаж, чтобы дожидаться его в теплом месте. Дошла до другого конца крыши, где была дверь, через которую мы сюда попали, дернула за ручку, и от неожиданности вниз живота упал булыжник. Дверь была закрыта. Скинула одеяло и в панике побежала по крыше в поиске другого выхода. И он был. Точнее их было несколько, но все двери были заперты.
Я поняла, что меня заперли на крыше, и в этот момент мое горло сжала невидимая рука, настолько сильно, что я начала задыхаться от слез и злости на себя - наивную дуру, которая решила, что Царь изменился и вышел из игры, что в нем есть хоть капелька человечности.
Тело горело, несмотря на холод обволакивающий меня с ног до головы. Закричала так громко, что с крыши спорхнули вороны и взвились в воздухе. Так громко, что заискрились провода, тянущиеся над трассой. Я снова позволила ему обмануть себя... И от этой мысли мне стало очень больно. Так больно, словно мое тело насквозь прошито пулями.
А затем в мое затуманенное сознание ворвался голос:
- Эй, а ну давай сюда скорее!
Я обернулась и увидела пожилого мужчину, стоящего у выхода, через который мы сюда пришли. Подняла одеяло и бросилась к нему.
- А я думаю, какая девочка тут? – подав мне руку, чтобы помочь спуститься ворчал мужчина. - Я перед тем, как замок повесить, выглянул сюда, никого не заметил. Если бы он не позвонил, то ты бы тут так и просидела, милочка!
- Позвонил? Кто позвонил? – запыхавшись, спрашивала я, спускаясь по железной лестнице.
- Кто-кто, друг твой! – прикрикнул мужчина. – Звонит мне на пост охраны, кричит, что девочку на крыше заперли. Додумались они, по крышам лазить! Вот, теперь никто не прокрадется! Даже мышь! – защелкнув большой амбарный замок, сказал сторож.
- А где он сам? Ну, тот, кто звонил.
- А он в отделении, милочка! Там, где и должен находиться больной! Дверь, говорит, закрыли, сам выйти не могу, откройте крышу, а не то девчонка замерзнет!
Еще громче ворчал сторож, пока мы шли к лифту. А я шла за ним и светилась как новогодняя елка от мысли, что Макс ни в чем не виноват.
На следующий день меня выписали сразу после обхода, а Макс в это время отходил от операции, и нам так и не удалось встретиться.
* * *
После больницы я сразу влилась в учебу. Долгов накопилось очень много по всем предметам, и эти два дня я провела в компании тетрадей и учебников. Теперь меня ничего не отвлекало от учебы: девочки проводили время со своими парнями, то здесь, то в Обнинске. Машка тоже присоединилась к ним. Она стала встречаться со Славиком, трусливым панком, любителем кошек, который до смерти боится собак. Подруга еще и извинялась за то, что пока я лежала в больнице, она увела у меня парня.
- Все получилось само собой… На следующий день после Тонькиной днюхи он пригласил меня к себе в гости, а потом у нас все и закрутилось, - виновато опуская глазки, говорила она, когда мы сидели в столовке.
«Да забирай его с ногами, руками, нудными рассказиками и всей его трусостью. Мне такое счастье и даром не нужно», - подумала я, но вслух ничего не сказала. У Машки так горели глаза, когда она говорила о нем.
Машка сказала, что Славик чувствует себя виноватым за то, что не смог отогнать от меня собаку. А когда я ей рассказала, кто спас меня, подавилась компотом.
- Царь? – кашляя, переспросила она. – Во дела… А Тонька с Марыгой и Тохой наваляли ему на днях.
- Я в курсе. Но они же не знали, что у нас, вроде как, перемирие. Я сама просила Тоньку отомстить ему за дневник, - вздохнула я. – Так что больше никаких нападок на Макса.
- Че-го? – округлила глаза Машка. – Давно ли это ты стала его так назвать? Только не говори, что у вас теперь что-то наклевывается!
Да, после моих рассказов про то, что Макс со мной сделал и криков о помощи, сложно признаться, что у нас очень даже может что-то наклевываться…
- Не знаю… Но он сильно изменился, - промямлила я.
- Даже не вздумай ему доверять! Таких отморозков как Царь, я за всю жизнь не видела. А я видела всяких придурков, поверь! Он всадит тебе нож в спину в самый неожиданный момент, Муха! Лучше держись от него подальше! – настоятельно советовала подруга.
Но ее советы я пропускала мимо ушей, и доверяла своему сердцу.
Сегодня его выписывают из больницы, и от этой мысли я с самого утра не принадлежу себе. На алгебре получила очередную двойку за то, что не смогла решить у доски ни одного уравнения, а физичка после того как я переспросила какой вопрос мне задали, написала в моем дневнике замечание «Не внимательна на уроке!»
Когда мама с Жорой уехали забирать Макса, я сидела на стуле как на иголках, и никак не могла настроиться на подготовку к изложению по русскому, которое будет завтра. Вроде бы сейчас я всерьез должна задуматься об отчислении из школы, если не пересдам все хвосты, а голова полностью занята Максимом.
Хлопнула входная дверь. В прихожей послышались голоса.
- Макс, давай я тебе помогу раздеться.
- Пап, ну я же не инвалид. Сам справлюсь.
- Давайте мальчики, раздевайтесь, мойте руки, а я пока пойду суп на плиту поставлю, - сказала мама. – Люсь? Людка, ты дома? – мама зашла в мою комнату. – Иди ребят покорми. А не то я на работу опоздаю.
Я взглянула на себя в зеркало и быстренько поправила волосы, застегнула серую олимпийку, затем расстегнула, решила, что она не очень смотрится с трикотажными шортами и вовсе сняла ее с себя, оставшись в белой футболке с Леонардо Ди Каприо. Напоследок заплела хвостик.
- Люська, ну ты где застряла? – крикнула из прихожей мама. – Сейчас суп закипит!
Еще никогда не было так волнительно выходить из своей комнаты. Сердце быстро колотилось, ладошки вспотели. Я вот-вот увижу его. Открыла дверь и робкими шажками прошла по коридору.
- Привет, - послышалось за спиной.
Я обернулась и увидела Макса стоящего с полотенцем в руках на пороге ванной комнаты. Кажется, он пытался понять мое настроение, смотрел на меня виновато, что ли.
- Привет, Максим, - улыбнулась я.
Он выдохнул, как будто мое доброжелательное «привет» было для него чем-то очень прекрасным.
- Там, на крыше…
- Я знаю, - перебила его. – Сторож мне все рассказал.
- Слава бо… Сторожу! Я боялся, что ты решишь, будто бы я нарочно запер тебя там, - он повесил на крючок полотенце, вышел из ванной и подошел ко мне так близко, что я почувствовала на своем лице его мятное дыхание. – Мне нужно многое тебе рассказать, - прошептал он. – Давай расставим все точки.
- Людка! – я вздрогнула от маминого голоса, и мы с Максом хором засмеялись.
- Сначала суп, – ответила я и порхнула на кухню на невидимых крыльях, которые внезапно выросли за спиной.
Мы сидели за столом: я, мама, рядом с ней Жорик, напротив меня Макс. Мама с Жорой без конца говорили о чем-то, я даже не пыталась вникнуть в их темы, переглядывалась с Максимом. А потом, когда я потянулась за куском хлеба одновременно с ним, и наши руки коснулись, за столом резко воцарилась тишина. Мы слишком долго брали хлеб, и мама с Жорой это заметили. Жора нарочно кашлянул, мама заулыбалась.
Когда все пообедали, Максим ушел в душ, мама побежала одеваться, Жора отправился прогревать машину.
Примерно через десять минут мама вышла из квартиры, и почти сразу в дверь моей комнаты тихонько постучали.
- Можно?
- А в прошлый раз ты не спрашивал разрешения, - усмехнулась я. - Входи уже.
Он скромно сел на край кровати. А я все никак не могла привыкнуть видеть его таким робким, скромным. От дерзкого мальчишки не осталось ни следа.
- Прикольная футболка, - глядя на Гуфи из мультика, сказала я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
- Фосфорная картинка. Светится в темноте, - как-то не очень весело сказал он.
- Круто, - улыбнулась я.
- Ладно… Попытка номер два, - глубоко вздохнул Макс, достал из кармана маленькую фотографию и подал ее мне.
* * *
Он рассказал мне свою историю, и я поняла, что знала только маленькую часть его жизни. Пережила вместе с ним все ужасы, а в некоторых моментах и вовсе узнавала себя. У нас с ним бесконечное множество сходств, и даже сейчас, мало того, что мы оказались в одной квартире, так еще и у обоих забинтованы правые ноги.
- Ты, наверное, потом сильно пожалела, что бросилась спасать своего друга, да? – спросил Макс.
Я подумала несколько секунд.
- Нет. Сейчас я понимаю, что если бы ничего этого не случилось, то, наверное, я так и осталась бы тенью, передвигающейся по школе. Продолжала бы получать тычки от мамы и терпеть насмешки одноклассников. Я бы не обзавелась подругами и не почувствовала себя нужной, и уж точно не поехала бы в Москву на концерт против маминой воли, - усмехнулась я.
- И не познакомилась бы с Шаманом, да? – улыбаясь, хитро взглянул на меня Макс.
- Да, - пожала плечами я.
- Ты его любила? – неожиданно спросил он.
Мне понадобилось немного времени, прежде чем ответить на этот вопрос. Когда я встречалась с Костей, я исписала любовными признаниями с десяток страниц в своем дневнике, и тогда думала, что любила. А теперь даже не знаю, что это было за чувство.
- Любила, любила… - вздохнул Макс. – Прости, но я читал твой дневник.
Я в ответ промолчала.
- А ты любил когда-нибудь?
- Людей?
Он спросил так, словно я задала глупейший вопрос.
- Ну, конечно! – засмеялась я.
- Кроме отца никого, - он резко поднял на меня глаза. – А что такое любовь? Вот ты знаешь?
- Не уверена, - пожала плечами я.
- Что ты чувствовала, когда встречалась с Шаманом? – его вопросы как будто выстреливали в меня.
- Поговорим о моих чувствах к нему? – усмехнулась я. – Мне кажется, это не самая лучшая тема для разговора.
- И все-таки? – настаивал он. – Просвети меня, - Макс снял сланцы, забрался на кровать с ногами и облокотился на спинку. - Мне правда интересно, что чувствует человек, когда влюбляется.
- Хорошо, если тебе так интересно, то… - задумалась я, не зная с чего и начать. Обняла подушку и устроилась поудобнее. - Жизнь без любви, это как лето без солнца, как зима без снега, как пустыня без песка. Вроде… ты жив, ты здоров, но чего-то не хватает для счастья. Каждый день как день сурка, всё одинаково. А когда влюбляешься, то всё вокруг начинает обретать другие очертания, серая улица заиграет яркими красками, грустная музыка ни за что не вгонит тебя в депрессию, ты не можешь есть, спать…
- Всё, понял! - резко оборвал Макс.
Его что, задело? Почему он так нервно дергает ногой? И брови свел к переносице. Он же сам завел этот разговор.
- Я же говорю, что ты его любила, - усмехнулся Макс.
Так это была проверка? Хм… Какой хитрый. И что он вообще прицепился к Шаману? Ведь наши отношения в прошлом.
- А для тебя что такое любовь? – продолжила я эту тему.
- Не знаю… Может быть, как море, - едва заметно улыбнулся он. – Я ни разу не был на море. Видел его только на картинках. Хочется быстрее добраться до него и окунуться с головой. Нырнуть как можно глубже, почувствовать его, насладиться им сполна, оттолкнуться от дна и вынырнуть лишь для того, чтобы набрать воздуха. И снова погрузиться в нее с головой… - он кашлянул и поправил себя. – То есть в него. В море.
На несколько секунд в комнате повисла тишина. Я поняла, что речь шла не о море, несмотря на то, что он вскоре туда отправится, – ему хочется уйти с головой в любовь.
- Кстати, я тут случайно услышала ваш разговор… Вы собираетесь уехать на море?
Максим явно не ожидал такого вопроса и резко изменился в лице.
- Да, собираемся, - ответил так, как будто в чем-то провинился.
- А моя мама в курсе?
Макс, не поднимая на меня глаза, вздохнул и помотал головой.
- Получается, вы просто решили перекантоваться до выпускного в нашей квартире, так?
- Получается, так…
- Не думай, я не собираюсь это рассказывать маме. У нас с ней не настолько теплые отношения. И мне, если честно, плевать, что твой отец бросит ее. Нисколько не жалко.
Мне жалко, что через каких-то два с половиной месяца ты уедешь очень далеко. И мы, возможно, больше никогда не увидимся…
Почему-то подумала я в эту секунду.
- А если бы бандиты не отняли у твоего отца квартиру, то вы бы остались?
- Да даже не в бандитах дело… - Максим расслабленно откинулся на спинку кровати и пристально смотрел на меня несколько секунд. - Сейчас я бы остался по другой причине, - он сказал это так тихо, как будто случайно произнес вслух. – Ты писала в дневнике, что когда у твоей мамы рушилась личная жизнь, доставалось тебе. Получается, когда мой отец ее бросит, то… она снова будет отрываться на тебе?
- Все нормально. Теперь я могу постоять за себя, - печально улыбнулась я. – Зато исполнится твоя мечта – уедешь подальше от матери и сестры, - постаралась бодро сказать я, а сама подумала: где бы достать такой чемодан, в котором я смогу уместиться, чтобы поехать вместе с ним.
Глупые мысли, конечно. Просто мой мозг уже начал выдумывать всякую ерунду, несмотря на то, что он уедет еще только через три месяца.
- Слушай, все хотел спросить, что с твоими обоями? – Макс задумчиво смотрел на стену возле кровати. - Вижу, торчит кусок гитары, а вон там голова Земфиры… А на том постере кто? Это же клетчатые юбки татушек?
- Так я расставалась с прошлой жизнью, - смеясь сказала я, глядя на оборванные постеры.
- Когда тебя посвятили в панкушки? – широко улыбался Макс. – Тогда почему тут нет постеров «Гражданская оборона» или «Король и Шут»? Почему сейчас стена пустая?
- Сейчас я не девочка, которая плачет под грустные песни Земфиры, я не панкушка, которая скачет как сумасшедшая и рвет на себе волосы и одежду. Я сама не знаю кто я, и чего хочу.
Казалось, Макс слушал меня вполуха. Смотрел на стену так задумчиво, словно в его голове в этот момент зрел какой-то план.
- Блин, забыл выпить таблетку, - резко опомнился он. - Я сейчас.
Макс слез с кровати и ушел на кухню. В это время зазвонил телефон, и он снял трубку. Меня это даже ничуть не возмутило.
- Алло?
- …
- Да, все верно.
- …
- А ее нет. Она на работе.
- …
- Я кто? Я… родственник.
- …
- Эм… Да, слышал.
- …
- А по каким конкретно предметам?
- …
- Хорошо. Она все исправит.
Не сложно было догадаться, что звонила моя классная. Через минуту Макс вернулся в комнату с табуреткой в руках и с очень серьезным лицом.
- Давай-ка слезай с кровати, - буквально приказал он и отодвинул стул от стола. – Где там у тебя алгебра?
- О-о, да ладно тебе, - застонала я. – Я как-нибудь сама разберусь с уроками.
- Давай, давай, - кивнул он на стул. – Твоя классная сказала, что у тебя за четверть выходит двойка. Сейчас мы будем исправлять ее как минимум на четыре. И сопротивление бесполезно!
* * *
До девяти вечера мы занимались уроками. Мне было очень стыдно, что я так мало знаю. Максу приходилось буквально разжевывать мне каждое уравнение.
Итог: десять черновых листков, домашка, которую я не выполнила с прошлого урока и домашка, которая была задана на сегодня.
- Уф, - устало сказала я и высунула язык на бок, – еще никогда в моей голове не умещалось столько информации.
- Привыкай, - подмигнул Макс, и взял табуретку. – Теперь так будет каждый день.
Он ушел с табуреткой на кухню. А я расправила кровать и легла на подушку. Он меня так вымотал, что кроме отдыха моя голова больше ни о чем не желала думать.
Через некоторое время Максим вернулся в комнату с двумя стаканчиками мороженого.
- Держи, заработала! – он подал мне стаканчик и плюхнулся с мороженым на кровать.
- Эй, так не честно, я только все направила!
- Ну, ничего, направишь еще раз, - засмеялся он. Затем пристроил голову на мою подушку и провел мороженым по моему носу. Я только хотела возмутиться, но Максим, сделав наигранно удивленное лицо, приподнялся и повернулся ко мне. – Ой, ты в чем-то испачкалась, - он очень старался не улыбаться, но у него не получалось. – Давай-ка я уберу, - и он аккуратно вытер мой нос. – Еще вот здесь, - его палец нежно коснулся моих губ, на которых, я точно была уверена, не было мороженого.
Мы оба замерли, оказавшись на близком расстоянии. Настолько близком, что между нашими лицами даже мошка не пролетит.
Он на секунду поднял глаза к потолку и о чем-то задумался. А я наблюдала, как его зрачки сузились от света и стали крохотными островками посреди двух бескрайних океанов. От его тела пахнет гелем для душа, а от губ - малиновым мороженым.
Гуфи изображенный на его черной футболке... подмигнул? Он мне подмигнул? От волнения мне начинает мерещиться всякая ерунда. Целуй скорее, пока я окончательно не слетела с катушек от бурлящих гормонов.
Взгляд Максима вернулся к моим губам. Дыши, Люда, дыши. Первый поцелуй это всегда волнительно. Блин, почему так сильно забилось сердце? И, кажется, у него тоже. Я точно слышу учащенный стук, и пульс на его шее бьется очень быстро.
- Больше не жди от меня никакого подвоха, слышишь? – прошептал он. – Игра закончилась. Начинается реальная жизнь.
Его губы аккуратно коснулись моих и… в это время раздался звонок в дверь!
- Отец… - простонал Макс и нехотя встал с кровати.
Я была очень злая на Жору. Ну почему он приехал именно сейчас? Ни секундой раньше или позже, а именно в тот момент, когда наши губы соприкоснулись!
Жора был не в духе и с порога начал командовать, что Максу нужно обработать швы и сделать перевязку. Все затянулось надолго, и мне ничего не оставалось делать, как выключить свет и забраться в кровать. Но внутри меня оставалось ощущение, что этот день не должен закончиться мирным погружением в сон. Кажется, мы еще не договорили. Надеюсь, Макс тоже так думает и вернется в мою комнату, ну, хотя бы за тапочками, которые оставил у моей кровати. Да какие тапочки, что я несу вообще! Я хочу, чтобы он вернулся и мы продолжили с того момента, на котором остановились!
Где-то в недрах моей души как приведение мелькала мысль, что я сошла с ума. Испытываю страсть к человеку, который принес в мою жизнь столько боли. Но справиться с нахлынувшими чувствами было уже невозможно. И вот мне уже плевать на все разговоры и осуждающие взгляды, которые я встречу, когда буду ходить с ним за руку по улице. И все равно, что будут говорить подруги, которым я совсем недавно кричала, что ненавижу его. Я готова рассмеяться в лицо каждому, кто не верит в то, что от ненависти до любви всего лишь один шаг. Я готова пойти против всех правил, наступить себе на горло и простить ему всё. Хочу быть с ним каждой клеточкой своего тела.
От моей подушки пахло его гелем для душа, и этот запах окончательно вскружил мне голову. Я начала взывать к вселенной, чтобы он поскорее зашел в мою комнату.
В прихожей погас свет. Затем в маминой комнате заработал телек, и через пару секунд закрылась дверь. Значит, Жора ушел отдыхать. Я с замиранием сердца ждала, что Макс в любую секунду войдет в мою комнату. Но в коморке тоже закрылась дверь... Он что, вот так просто ушел спать?..
Я ворочалась минут десять. Мне не давала покоя мысль, что он сейчас в соседней комнате и нас отделяет какая-то стена. Но я поборола в себе желание отправиться к нему. Не хотела показаться навязчивой.
Еще минут через двадцать, когда я поняла, что он не придет, встала с кровати, скинула с себя шорты и футболку, переоделась в ночную сорочку и пошла в туалет. Но до него мне не суждено было дойти: в коридоре я чуть не упала в обморок, когда в мою сторону двигалось какое-то зеленое пятно. И только спустя пару секунд до меня дошло, что это Гуфи, светящийся на футболке Макса, и теперь я четко видела очертание фигуры.
- Мы так и не договорили, - приблизившись ко мне, прошептал Максим и в следующую секунду его рука нежно коснулась моей щеки, затем подбородка, скользнула к шее под волосы. Такие прикосновения мне никогда даже не снились. Ноги подкашивались от каждого его движения, от его дыхания, от тепла исходящего от его тела. А потом он наклонился и коснулся губами моих губ. Сначала очень осторожно, как будто спрашивая разрешения на поцелуй, а когда мои руки обвились вокруг его шеи, он целовал жарко, одержимо, покусывая мою нижнюю губу и медленно отпуская ее. Его пальцы блуждали под моими волосами, его язык - жадный, голодный, быстро обучил мой, как нужно правильно целоваться. Мне не хотелось останавливаться. Я и подумать не могла, что первый поцелуй способен взорвать во мне тысячи разноцветных фейерверков, заставит петь и танцевать гормоны, и сотни пикограммов адреналина полетят в кровь.
На секунду открыв глаза, мне показалось, что вокруг нас искрится воздух.
И пускай абсолютно всё во вселенной, что когда-то сталкивало нас лбами, сейчас горит ярким пламенем.
Глава 34. На другое я не согласна
Там, не небесах, писали главу за главой в книги с моим именем. Каждый день – новая глава. И она еще прекрасней, чем предыдущая.
«Их глаза еще не привыкли к яркому свету после ночи, а на губах осталась зубная паста, но это не мешает им целоваться в запертой ванной комнате. Ведь они не виделись целую вечность – длинную ночь».
«Она будет делать уроки, сидя на его коленях, а он в это время будет целовать ее шею, плечи, и назвать своей любимой девочкой».
«Она выправит оценки по всем предметам и успешно напишет контрольные за четверть».
«Он впервые проводит ее в школу, и с этого дня она потеряет почти всех подруг. Ведь те настоятельно посоветуют ей расстаться со школьным тираном. Но она без всяких колебаний сделает свой выбор - расстанется с подругами».
Машка с Юлькой стояли на школьном крыльце, когда мы с Максом подошли к школе и поцеловались на прощание. Девочки, когда отошли от шока, сразу принялись промывать мне мозги.
- Подумай, с кем ты связалась Муха! Да он же конченный кретин! – вопила в раздевалке Юлька.
- Царь – это ничтожество, которое не заслуживает прощения! А ты умудрилась начать с ним встречаться? – крутила пальцем у виска Машка.
Потом они рассказали эту новость Марыге с Тонькой, и те на следующий день пришли к нам в школу, чтобы тоже высказать мне свое мнение о наших отношениях с Максом. Я в грубой форме попросила их отвалить и не вмешиваться в мою жизнь. На что девочки ответили, что они и палец о палец не ударят, когда я прибегу к ним вся в слезах и буду молить о помощи.
Но Машка, все же, чуть позже приняла мой выбор. Может, потому что ей не хотелось терять меня. Ведь она рассталась со Славиком и у нее кроме меня больше никого не осталось.
- Помнишь я тебе говорила, что таких придурков как Царь, я в жизни не встречала? – как-то спросила подруга. – Так вот, я тогда сильно ошибалась! Таких придурков как СЛАВИК - вот кого я еще в жизни ни разу не встречала!
И подруга мне поведала, как они со Славиком поехали прогуляться в центр Обнинска и он заплатил за проезд в автобусе только за себя. А вечером, когда они пошли в кино, он предложил ей самой купить для себя билет. Еще Машка выяснила, что у него нет крутого байка, о котором он мне тоже рассказывал, что он живет с родителями, а не в собственной квартире, и что ее тошнило от его нудных рассказов.
- О, смотри какая кормушка на дереве! Классная, да? – изображала его Машка. - Мы с дедушкой раньше тоже любили делать кормушки, - закатила глаза подруга. - А видишь тот памятник Курчатову? Это физик-ядерщик, руководитель «Атомного проекта». И бла-бла-бла… - вздыхала Машка. И так на каждом шагу! У меня от него до сих пор уши болят!
Кто бы мог подумать, что однажды вечером к нам домой придут Чиж, Сиплый, Клим и Бритва, чтобы извиниться передо мной. А спустя какое-то время парни стали встречать меня из школы вместе с Максом. Поначалу меня угнетало их присутствие, и я даже просила Максима избавить меня от их общества, ведь еще совсем недавно они смеялись мне в лицо. И мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к ним и разглядеть в каждом из этих парней что-то положительное. До этого я знала их злыми и дерзкими отморозками.
А теперь они рассказывают мне всякие смешные истории, и когда строят планы на вечер, обязательно учитывают меня и… Машку.
Да-да, она теперь встречается с Чижом! Еще не так давно пинала его шипованными ботинками, а теперь целуется с ним на каждом шагу. Чижа правда передергивает, когда Машка выходит гулять в балахоне и солдатских ботах. А во всем остальном у них все прекрасно.
«Игровые автоматы» закрылись, из общаги стали прогонять жильцы, поэтому мы в основном гуляли то по улице, то зависали у Бритвы дома. А буквально на днях мы гуляли за швейкой неподалеку от деревянных домов и заприметили небольшой заброшенный домик. Дверь была закрыта на маленький навесной замок, который Макс открыл в два счета Машкиными шпильками для волос.
В доме была кое-какая мебель, рабочий телевизор и даже электричество. Мы навели порядок, Машка притащила из дома накидку на диван, мы с Максом приволокли старый ковер, который пылился на балконе, Сиплый принес из дома DVD плеер и кучу дисков с фильмами. Вечерами мы запасались чипсами, пакетиками лапши быстрого приготовления, соками, и веселой компанией заваливались в наше новое убежище, чтобы посмеяться над комедией или повизжать от фильма «Звонок», после которого мы с Машкой вздрагивали от каждого шороха, когда ночью возвращались домой через поле. А парни любили нагонять страх: выли на всю округу и кричали, что за нами гонится девочка в белой сорочке, и тогда мы с Машкой пересекли поле за одну минуту.
Машка всегда завистливо смотрела на нас с Максом, когда все расходились возле швейки. Ребята шли каждый к своему дому, а нам с Максом не нужно было расставаться, у нас с ним одна дорога – в наш дом.
Мы договорились никому не рассказывать о заброшенке. О ней знали только я, Макс, Бритва, Клим, Сиплый и Машка с Чижом.
На весенние каникулы нам с Максом пришлось расстаться на целую неделю. Позвонила бабулина приятельница из поселка, сказала, что бабушка приболела, и мне или маме стоит приехать и поухаживать за ней. И эта неделя показалась мне вечностью. Каждый вечер хотелось бежать на последний автобус и ехать домой, но я не могла оставить бабулю наедине с ее жутким кашлем.
Бабушка всё детство рассказывала мне сказки. А в этот раз я поведала ей свою выдуманную сказку про то, какой прекрасный Великий Устюг, какой высокий Дед Мороз и какая очаровательная у него снегурочка…
Об экскурсии, на которую я якобы ездила в зимние каникулы, рассказывала со слов Макса. Он ездил на Вотчину и привез оттуда несколько открыток. Одна из них теперь стоит на полке в бабушкиной комнате. А когда ба спросила про фотографии с Дедом Морозом, я театрально хлопнула себя по лбу и сказала, что забыла их дома.
Конечно, я умолчала, что в нашей квартире живут посторонние люди. Бабушка очень сильно рассердилась бы на маму. Для бабули у нас как всегда все прекрасно: мама работает и не водит в наш дом мужчин, а я учусь на одни пятерки и готовлюсь к поступлению в училище.
В последний день каникул я вернулась домой, и прямо с порога мое настроение было испорчено: Макса не оказалось дома.
Не описать словами, как разбушевалась во мне обида, что он не встречает меня после такой долгой разлуки. Но как только я вошла в свою комнату, мои глаза заблестели от слез: стена над кроватью больше не пустовала. Он была оклеена тремя довольно большими и необычными, как может показаться многим, плакатами. Но я хорошо понимала весь их смысл.
На одном – голубое небо, а под ним пустыня с золотистым песком. На втором изображен зимний вечер: земля покрыта снегом, много снега, которого мне так не хватало в моем рассказе, на темно-синем небе сияют звездочки, где-то далеко-далеко горят огоньки, и под желтым светом фонаря искрятся снежинки. На третьем плакате изображена узкая речка, тянущаяся змейкой между двух зеленых полянок усыпанных цветами, а с нежно-голубого неба светит яркое солнце.
Читать бесплатно другие книги:
