Ворона для Царя Попова Елена

Глава 27. Как на ладони

- Я еще раз повторяю, пускай убираются из нашей квартиры! – прокричала я. – Мне всё равно, куда они пойдут, ночевать в подъезде, в машине, на улице, да пусть катятся прямиком в преисподнюю, мне ПЛЕ-ВАТЬ!

- Люда, как ты ведешь себя? – осуждающе покачала головой мама. - Тебе не стыдно? Они же всё слышат! – мама кивнула на приоткрытую дверь ее комнаты.

- А я не буду осторожничать в выражениях. Пусть твой Жорик знает, кого он воспитал! – из моих глаз вырвались слезы. - Пусть знает, что его сын отрезал мне волосы! Пусть знает, что он вытравил меня из школы! Что он со своей стаей еще совсем недавно поджидал меня возле подъезда, чтобы снова поиздеваться! – расплакалась я. - Зачем я говорю это тебе в третий раз? Неужели ты еще не поняла, что им не место в нашем доме!

- Я обещаю, что Жора поговорит с Максимом и он больше никогда тебя не тронет. Клянусь!

- Скармливай свои обещания кому-нибудь другому! – крикнула я. – У меня уже давно нет к тебе ни капли доверия… Мам, хоть раз в жизни наступи себе на горло, сделай так, как я тебя прошу. Скажи им уйти.

- Люсь, ну я же не знала, что Максим и есть тот парень, из-за которого ты перешла в другую школу. И я не знала, что у сына Жоры фамилия матери, понимаешь. Я же ни в чем перед тобой не виновата.

Я больше не могла кричать, не было сил. Я пыталась достучаться до неодушевленного предмета, пустого места.

- Или они, или я, - глядя на нее сквозь слезы, твердо сказала я.

Мама помолчала несколько секунд, тяжело вздохнула и закатила глаза.

- Люсь, дай нам несколько дней, и мы что-нибудь обязательно придумаем.

Я больше не могла это слушать. Выбежала из ее комнаты, влетела в свою, захлебываясь слезами, кидала в сумку первые попавшиеся тетрадки и учебники, затем быстро переоделась в джинсы и свитер и пошла в прихожую. Наступила на осколок от горшка и ногу пронзила дикая боль. В ту секунду показалось, что всё окружающее в этой квартире пытается меня добить.

Мама стояла с растерянным видом на пороге своей комнаты. Жорик с Царем были в коморке. Их сумки всё еще стояли у двери, и внутри поселилась маленькая надежда, что они их не распакуют. Что Жорик окажется разумней моей матери и сам решит уйти из нашего дома.

- Ты куда? – испуганно спросила мама.

- В церковь. Поставлю себе свечку за здравие, - шмыгая носом сказала я и надела куртку.

- Жора! – всхлипнула мама. - Жора, сделай что-нибудь. Людка уходит! – она расплакалась и побежала в ванную.

- Иди, поговори с ней, - из коморки раздался строгий тон Жоры.

- О чём? – усмехнулся Царь.

- Макс, извинись перед девчонкой!

- Ради того, чтобы нас здесь оставили? Мне это не нужно. Я лучше буду жить на улице.

- Послушай, - тихо заговорил Жора. – Ты ведь всё понимаешь, да? – повисла тишина. – Нам обоим сейчас это важно. Иди и попроси у нее прощения, - настоятельно попросил Жора.

Через несколько секунд тишины из комнаты послышались шаги.

Я быстро схватила шапку, сумку, ключи, открыла дверь.

- Эй! – послышалось за спиной. Я застыла на пороге. – Прости! – буквально выплюнул Царь.

Я, не оборачиваясь, вышла из квартиры и хлопнула дверью.

Единственный адрес, куда я могла пойти, был Машкин. Я бежала к ней, задыхаясь от слез. Внутри все раздирало от боли. Ну почему вселенная так несправедлива ко мне? Зачем она раз за разом пытается столкнуть нас лбами? Я сбежала от него из школы, так теперь он поселился в соседней комнате. Ну почему так? По-че-му? Что за жестокие игры со мной?

Слёзы устилали лицо, я почти не видела дорогу под ногами, на сумке снова порвался ремешок, который я не так давно пришила раз в пятый, нога болела от пореза. Хотелось остановиться посреди улицы и кричать что есть мочи, рыдать и кричать, пока не порвутся голосовые связки.

Только что мама сделала очередной выбор не в мою пользу. Ей жалко, что ее Жорик останется на улице. Ей плевать, куда отправилась я и в каком состоянии. Наверное, она вздохнет с облегчением если я больше никогда не вернусь. Она будет принимать ухаживания своего Жорика, который вместе с Царем навсегда поселятся в нашей квартире, она уберет мои фото с полок, и выбросит мои вещи, чтобы ей ничего не напоминала о дочери. Она избавит себя от фальши, которую ей приходилось выдавливать из себя, делая вид, что она хоть немного за меня переживает…

Мне повезло, что Маша была дома. Она увидела в каком я состоянии и ничего не расспрашивая попросила подождать на площадке пару минут, а затем пригласила меня в квартиру, сказав, что ее родители дали добро, чтобы я сегодня осталась у нее на ночь.

- Люда, будешь с нами ужинать? - с порога предложила Машина мама.

Очень приятная, улыбчивая женщина, с ангельским голоском, ясными как у Машки глазами и такими же светлыми волосами. Они с ней очень похожи, если не вспоминать, кога Машка выходит из образа милашки с косичками, заплетает рожки и красится черными тенями.

В ее доме была такая теплая атмосфера, что мне еще больше хотелось плакать. Не знаю почему, наверное, потому что у меня такого никогда не было.

Пока ее мама накрывала на стол, папа как ребенок носился по квартире с Машиным трехлетним братом, под моими ногами кружилась маленькая собачонка, стены в коридоре были увешаны фотографиями их счастливой семьи. Машина комната была большая и очень уютная: яркие занавески, обои с цветами, письменный стол, над ним полка, заставленная книгами, светлая кровать с прозрачным балдахином, рядом с ней тумба с ночником, в уголке притаилось трюмо с ее косметикой и всякими скляночками, а в другом  углу стоял большой шкаф из светлого дерева. Ни одного намека, что в этой комнате живет панкушка.

Маша объяснила, что родители растили ее как цветочек, сдували пушинки, водили в музыкальную школу и на фигурное катание, прививали любовь к книгам. А Машка примерно с восьмого класса стала понимать, что в ней живет маленький чертенок, который так и норовит вырваться наружу. И когда она стала общаться с Тоней, поняла, чего именно ей так не хватает в жизни: рока, адреналина на панк-тусовках, хулиганства, бунтарства. Ей давали неплохие деньги на карманные расходы, она копила, а потом покупала себе балахоны и кожаные ошейники.

Как-то раз после вечеринки она заявилась домой в косухе и с ирокезом. И у ее мамы прихватило сердце. Машка, боясь за ее здоровье соврала, что это всего лишь наряд для вечеринки в панковском стиле, которую устроили ее подружки. И больше при родителях не появлялась в кожаных штанах и балахонах. А всю эту одежду хранит в ящике кровати.

Мы поужинали вкусными спагетти, попили чай с конфетами, и, прихватив с собой подушечки с шоколадной начинкой, отправились в Машину комнату. Она дала мне свою сорочку, направила кровать, включила магнитофон, убавив громкость на самый минимум, так, для фона.

- А теперь рассказывай, - Машка устроилась на кровати с пакетом подушечек.

Я на одном дыхании выложила ей все, что сегодня произошло. Маша слушала меня с открытым ртом, иногда заедая шок подушечками.

- Офигеть… И чего теперь делать?

- У меня один вариант – поехать к бабушке.

- Да ну, перестань! – возмутилась Маша. – Еще чего не хватало! Хочешь за три месяца до выпускного поставить крест на среднем образовании из-за какого-то больного на всю голову парня? Ты серьезно?

- А что ты предлагаешь, жить с ним в моей квартире? Ну уж нет, спасибо…

- Вот именно - в ТВОЕЙ квартире! – прикрикнула Машка. – Это твоя территория, ты там выросла и беззаботно жила много лет до его появления! Он вытравил тебя из школы, теперь из дома, какой будет следующий шаг, Муха? Вытравит тебя из жизни? Если не поборешься за свое место, то так и будет! Даже не вздумай мне сдаться! Ломаешься, как вафельный батончик! – брезгливо бросила Машка. - Отвоюй свою территорию, выживи его оттуда, дай отпор! Все возможно, если ты сама этого захочешь! Я помню какой ты была на концерте: сумасшедшей, одержимой каким-то существом, которое сидит в тебе, а ты о нем даже не догадывалась раньше. Вспомни, какой ты была до перехода в нашу школу. Ты сама говорила, что раньше думала будто бы весь мир обернулся против тебя. Ты терпела пощечины от матери, пока не поняла, что и сама можешь неплохо ей ответить, не так ли? В тебе живет нечто очень сильное, могущественное, способное постоять за тебя. Так разбуди в себе это нечто, не дай Царю снова опустить тебя на дно, с которого ты, благодаря нам, всплыла на поверхность!

Машины слова проникли в самую глубину души, нажали на какие-то кнопки моего мозга, включив резервное питание. Я почувствовала мощный поток энергии, а внутренний голос вопил: «Ты не должна сдаваться!»

И я решила, чего бы мне это ни стоило, завтра я вернусь в СВОЙ дом и покажу Царю, кто в нем хозяин.

* * *

После уроков Маша решила меня проводить. Она всю дорогу нарочно злила меня, выводила из себя, вспоминала всё, что я когда-то рассказывала ей и девочкам.

- А помнишь, как тебя кинул лучший друг? Хорошо помнишь? А ты за него как дура и в огонь и в воду! - усмехнулась Машка. - А помнишь, как тебе волосы обрезали? Понравилось? А что ты чувствовала, когда мать била тебя ремнем? Очень больно было, или терпимо? Да-а, Муха, - качала головой Машка. – Житуха у тебя, врагу не пожелаешь… А как твоего Костика посадили, вспомни-ка. Какая была красивая пара…

- Хватит! – крикнула я так громко, что на меня обернулись прохожие. – Достаточно, я и так готова!

- Вот и ладненько, - улыбнулась Маша, и мы остановились неподалеку от моего дома. – Всё, Муха, буду держать за тебя кулачки. Если что, звони, приду на подмогу. Поняла? – хитро прищурилась она.

- Поняла! – уверенно ответила я.

- Неправильный ответ! – крикнула Машка.

- Помощь не понадобится. Сама с ним разделаюсь! – как солдат, дающий присягу, сказала я.

- Во-о-т, это уже другой разговор! – Маша похлопала меня по плечу. – Давай, не пуха!

- К Чёрту!

- К нему родимому, - вздохнула Машка.

Я догадывалась, что Царь уже дома, так как по субботам у нас классный час и из школы я возвращаюсь поздно.

Вставила ключ в замочную скважину и перед тем, как открыть дверь, набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Толкнула дверь и застыла на пороге, услышав смех, доносящийся из моей комнаты.

В прихожей стояли кроссовки, пар пять, не меньше, на вешалке висели мужские куртки, на пуфике лежали шапки. Понимая, что Царь привел к нам в дом друзей, меня аж затрясло от злости. И они, похоже, расположились в моей комнате…

Не снимая грязных ботинок, прошагала по коридору. За дверью снова раздался громкий смех.

- А вот еще, только послушайте: «Одноклассницы пригласили меня отметить восьмое марта. Я так обрадовалась. Надела юбку с рюшами, белую блузку, и пошла к Маринке Киселевой. Если б я только знала, что они позвали меня только для того, чтобы поиздеваться… Девочки развлеклись: оторвали рюши, сделали дырки на черных копронках, нацепили на меня балахон Prodigy, покрасили пудрой мои белые волосы в фиолетовый, и сфотографировали меня. А на следующий день это фото увидела вся школа».

- Мой дневник… - испуганно прошептала я и ворвалась в комнату.

- Упс, - лежа на моей кровати, засмеялся Бритва.

Царь и Хохол сидели на подоконнике, Чиж за моим столом, развалившись на стуле, как у себя дома, а Сиплый с моим дневником стоял в центре комнаты.

- Смотрите-ка кто пожаловал, - пряча дневник за спину, противно улыбнулся Сиплый.

- Отдай сюда! – сквозь зубы процедила я.

- Опасная, - Хохол, глядя на меня, сделал вид, что испугался.

- Дерзкая, - подхватил Чиж.

Парни хором засмеялись.

- Верни мне мой дневник! - сморщив губы и сжав кулаки, повторила я

- На, забирай, - пожал плечами Сиплый и протянул мне дневник. Только я сделала шаг, он крикнул: - Царь, лови! – и мой дневник пролетел через всю комнату прямо в руки к Царю.

- Так-так... Что тут у нас? – Царь открыл дневник. – «Мне кажется, я влюбилась!» – громко сказал он. – «Костя, он такой...»

- Отдай его мне! – прокричала я и побежала к Царю, но меня схватили Сиплый и Чиж.

- Иди, проветрись! Не мешай нам развлекаться.

Парни стали выталкивать меня за дверь, я брыкалась, Царев продолжал громко читать мои признания в любви к Косте, а комната сотрясалась смехом.

Меня выставили в прихожую, закрыли дверь и держали ее, чтобы я не смогла войти.

- Откройте! – колотилась я. – Вы не смеете находиться в моей комнате! Пошли вон! Пошли все вон из моего дома!

Я сползла по стенке и от безысходности горько расплакалась.

- Ну и где сейчас твой Костик? – выкрикнул кто-то.

- Царь, дай мне почитать.

- Лови!

- О вот еще интересненькое! Парни, вы только послушайте: «Какое-то новое чувство поселилось внутри. Я всегда относилась к Юрке как другу, а сейчас мне хочется чего-то большего. Он для меня самый близкий человек во всем мире, и я хочу, чтобы так было всегда. Я хочу быть ему не просто другом…»

- Вот это нежданчик, пацаны! Похоже, ворона этого хмыря любила! – пропищал Бритва и взорвался смехом.

- «Мама снова меня избила. На этот раз за невымытую посуду. Я больше не кричу от ударов. Мое тело настолько привыкло к ним, что я перестала чувствовать боль».

Над этой записью они смеялись не так долго, как над предыдущими. Вся моя жизнь была на страничках этого дневника, и теперь она оказалась в их руках. Я делилась с бумагой всеми тайнами, переживаниями, маленькими победами, признаниями в чувствах, откровениями, ненавистью к тем, кто издевался надо мной, ненавистью к себе за слабость... А сейчас все это было как на ладони. Насмешливые голоса читали мою жизнь, как веселые анекдоты.

Они ковыряли старые раны, которые остались еще с тех времен, когда от нас ушел папа. Они забрались глубоко-глубоко в мою душу… Они не имели на это никакого права.

- И вот тут тоже: «Мама стащила меня с кровати за волосы и тыкала в лицо дневник, в котором была двойка по русскому».

- Да у нее мамашка тиран! Царь, она и твоего батю лупасит?

- «Сегодня мама стукнула меня по лицу...»

- Ладно, заканчивай! Дай его сюда, - неожиданно очень грубо сказал Царь.

- Да ладно тебе. Тут еще столько всего интересного.

- Я сказал, сюда гони! – крикнул Царь. – И давайте-ка, выметайтесь все.

- Чего на тебя нашло? – спросил, кажется, Чиж.

- Расходимся, сказал! Бритва, вставай! Оглох что ли? Хохол, дверь открой! Выходите все! Давайте, шевелитесь! – крикнул Царь.

Я поднялась на ноги и вытерла рукавом водолазки лицо. Дверь открылась, и из комнаты один за другим выходили парни.

- Интересная у тебя жизнь, ворона! – усмехнулся Чиж.

- Заткнись, Чиж! – крикнул Царь. – На, забирай, - он протянул мне дневник.

Глава 28. Теперь он знает

Полчаса я сидела на подоконнике и рыдала. Глаза так сильно распухли, как будто их покусали пчелы. Во мне не угасал пожарище, наоборот, с каждой минутой, с каждой пролитой слезой, с каждым прокрученным воспоминанием того, что они сделали, разгорался еще сильнее. Обычно я всегда стараюсь скрывать слезы, все держу в себе, перевариваю и живу дальше. Но сегодня это сделать невозможно. Все страховочные тросы, которые удерживали меня в уравновешенном состоянии, лопнули от переизбытка гнева. Эти стервятники вскрыли старые сундуки и вытащили наружу всю боль, которую я уже однажды пропустила через каждую клеточку своего тела.

Смех Царя и его дружков звенели в голове как колокола: «Парни, послушайте как ее мать лупасила», «… и эту фотку увидела вся школа», «веселая у тебя жизнь, ворона!»

Прижала мокрые ладони к ушам и зажмурилась, но голоса лишь усиливались. Я не могла выгнать их из головы, не могла переключиться на что-нибудь другое. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее, щеки заполыхали, и меня начало раздражать всё: тиканье часов, крики детей на детской площадке, вой собаки, которая живет над нами, и чертов смех Царя, который раз за разом без разрешения врывался в мою голову.

Соскочила с подоконника, вышла из комнаты и быстрым шагом направилась в коморку. Проходя мимо кухни, заметила, что Царь ставит на плиту чайник, мы обменялись быстрыми взглядами, и я зашла в его комнату. Закрыла дверь на щеколду и быстро огляделась: в шкафу его одежда, на столе, который принесли для него с балкона, лежали его тетрадки. Удивительно, прошло больше половины учебного года, а они все как новенькие: в обложечках, подписаны аккуратным подчерком. Не сравнить с моими помятыми и грязными тетрадями. Зря он так старался сохранить их. Я порвала их в клочья одну за другой. Судьбу тетрадок повторил дневник. На полу стояла его наполовину разобранная  сумка, а на самом верху лежал фотоальбом. Я взяла его не раздумывая. Ведь Царь не спрашивал можно ли брать мой дневник, верно? Выпотрошила фотки на пол и разорвала фотоальбом.

- Эй, дверь открой! – послышалось из коридора, и тут же раздался мощный удар.

В этот момент я уже яростно выкидывала его вещи из шкафа, затем безжалостно порвала одну из его футболок. На прикроватной тумбочке стояла банка с какими-то пилюлями. Открыв крышку, высыпала их, будто кинула семечки голубям, а потом раздавила ногами желтые капсулы.

Царь стал вышибать дверь, но меня это не остановило. Заметив на подоконнике игровую приставку, я схватила ее, швырнула в стену и черные куски пластмассы разлетелись по всей комнате. От ярости я закричала на всю комнату так громко, что, наверное, мой крик зафиксировали сейсмические станции. Я больше не контролировала себя. Мной овладело существо, про которое не так давно вспоминала Машка. И ему хотелось крушить всё, что было в поле зрения.

Дернула за занавеску, едва успела отскочить, и на пол рухнул карниз. Быстро дыша обернулась, чтобы найти следующий предмет, на котором я вымещу зло, и на меня буквально налетел Царь и повалил на кровать.

- Успокойся! – прокричал он над моим ухом, одновременно пытаясь удержать моё бьющееся в конвульсиях тело. – Всё, всё, перестань. Больше ничего не будет, слышишь?

- Никто не смел его трогать! Никто! Никто кроме меня не смел открывать его! – прокричала я и разрыдалась. - Ненавижу тебя! Призираю! Проклинаю! – я брыкалась, извивалась на кровати, пытаясь высвободиться, пинала его, но руки Царя крепко сжимал мои запястья, а его тело никак не реагировало на сильные удары ногами.

Царь еще сильнее навалился на меня, резко переместил мои руки вверх, наклонился к моему лицу и, сморщив губы, проговорил:

- Я сам себя ненавижу. Но ничего не могу с этим сделать, - он сильнее сжал мои запястья. - И ты с этим ничего не сделаешь! – крикнул он. – Прошлое - чернота… Ее так просто не достать. Ее слишком много в нас… Во мне… И в тебе, оказывается… Теперь я знаю, - он глубоко вздохнул, помолчал несколько секунд, глядя на меня так, будто в чем-то подозревает. - Почему я не увидел ее в тебе раньше? Прятала ее? Старалась для всех казаться нормальной? – печально усмехнулся он. – Валяй! Но тебе это не поможет! Единственный верный выход – платить той же монетой. Иначе не выживешь – чернота тебя уничтожит. Тебе стало легче, когда ты связалась с панками? – я ничего не ответила. – Уверен, что стало, - едва заметно улыбнулся он. – Почувствовала свободу, прилив сил, поняла, что не одна в этом злом и несправедливом мире, да? И тебе ни за что не хочется возвращаться назад, когда получила признание, не так ли? – прищурился он.

- Мне больно, - всхлипнула я.

Царь медленно убрал руки и встал с кровати.

- Иди, окатись холодной водой. Мне это всегда помогает.

Он собрал с пола фотографии. На одной из них задержал взгляд, обернулся на меня, пристально смотрел примерно секунд пять, затем положил стопку фотографий на стол, и глубоко вздохнув, взглянул на порванные тетради.

- Промтовары до скольки работают?

Я промолчала. Царь взглянул на наручные часы, снял со спинки стула олимпийку и пошел в прихожую. Через минуту хлопнула входная дверь.

Я вышла из комнаты, но сразу вернулась обратно: мне стало интересно, что это было за фото, на которое он так долго смотрел.

Девочка с большими серыми глазами и белыми вьющимися волосами. Она чем-то похожа на Царя, такие же пухлые губы, и глубоко посажены глаза. А самого Царя я едва узнавала: со снимка на меня смотрел абсолютно другой парень с потухшим взглядом, короткими волосами, и с бледным мрачным лицом, можно сказать, траурным. Девочка была и на других фото вместе с ним и его матерью. В отличие от Царя она мило улыбалась, где-то стояла в обнимку с матерью, где-то держала ее за руку. А Царь как будто бы не с ними, словно случайно оказывался в кадре.

На всех фото стояли даты, они были сделаны три, четыре, пять лет назад.

А дальше пошли фото Царя с друзьями, так сказать – наши дни, где он уже совсем по-другому смотрит в камеру. Дерзкий и игривый взгляд, который мне был хорошо знаком.

Глава 29. Теперь я знаю

- Ой, умора, Жор. Я и не думала, что ты умеешь так торговаться, - послышалось из прихожей. - Считай, яблоки нам почти даром достались, - резко наступила тишина и через несколько секунд мама уже не так радостно щебетала. – Здесь что, снова была война?

- Видимо, ребята опять развлекались, - громко вздохнул Жорик.

- Люсь! Людка, ты дома? – мама вошла в мою комнату с очень сердитым лицом. – Где вчера шаталась?

Я, игнорируя ее вопросы, делала вид, что читаю историю. Слова ей не скажу, пока не выставит из квартиры Царя с его папашкой.

- Ты где была вчера, спрашиваю? – прокричала мама. - И что за погром опять устроила в коморке? Твоих рук дело? Иди, прибирай!

- «Самый острый кризис «холодной войны» имел далеко идущие последствия для обеих сверхдержав», - читала вслух я. – «И эти последствия сказались…» - мама вышла из моей комнаты и хлопнула дверью.

- Что это за таблетки? – послышалось за дверью.

- Болеутоляющие. Максу прописал врач, - расстроено проговорил Жора. – Ладно… в понедельник съездим за новым рецептом.

Смотрите-ка, как за его сынка переживает! Погром в его комнате устроила, сразу бежит ругаться, за бока хватается, пальчиком грозит.

-Таблеточки его испортила, - шепотом просюсюкала я и захлопнула учебник.

Мне бы кто-нибудь прописал болеутоляющие. Для души…

Взяла плеер, забралась с ним на подоконник и включила музыку. Просидела на окне пока не стемнело. Живот заурчал, напомнив, что я сегодня только позавтракала у Машки и больше не съела ни крошечки. Спрыгнула с подоконника, выглянула в коридор, вроде никого, в коморке и в маминой спальне двери закрыты. Прошла на цыпочках на кухню и прикрыла за собой дверь. На плите стояла сковорода с макаронами, достала из холодильника упаковку сосисок, закрыла дверцу холодильника и вздрогнула, увидев перед собой Царя.

- Подай масло, пожалуйста, - попросил он. У меня едва глаза на лоб не полезли от возмущения.

Сейчас, конечно, передам! А может, тебе еще и булочку намазать? – ругалась про себя я, но на лице не выдала ни единой эмоции. Молча обошла его, стараясь не прикоснуться даже одеждой, прошла к столу, взяла тарелку и стала накладывать макароны.

- Ну... сам так сам, - вздохнул Царь и взял пачку масла.

Он что тоже собирается поужинать? Именно сейчас, когда я пришла на кухню? Я начинала закипать от злости. Не могу даже поесть нормально в собственной квартире! Стоит он тут, в домашних спортивочках, в тапочках, с голым торсом, берет хлеб из нашей хлебницы, берет нож из нашего ящика! Эй, вселенная, ты ничего там не перепутала случайно? Да-да, это тот самый Царь сейчас стоит на моей кухне! Он точно должен быть здесь а не в аду? Его присутствие, его каждое движение, выводило меня из себя.

Пока тарелка с макаронами крутилась в микроволновке, я нервно дергала ногой. Хотелось поскорее взять свой ужин и отправиться в свою комнату. И тут я вспомнила Машкины слова: «Сначала он выжил тебя из школы, потом из дома, какой будет следующий шаг? Выживет из жизни?»

Нет уж, это моя квартира, моя кухня, мой стол! И я буду есть здесь!

Микроволновка пропищала, я взяла тарелку и уселась за стол. Царь к этому времени налил себе чай, намазал булку маслом и сел напротив меня.

- Приятного аппетита, - сказал он.

Я чуть не подавилась сосиской. Царь пожелал мне приятного аппетита? Здесь явно должен быть какой-то подвох… Может, он что-то подсыпал в макароны? Битое стекло или яд, к примеру. От него можно все что угодно ожидать. Я смотрела в тарелку, вроде ничего подозрительного, но аппетит резко пропал. Видимо, сидеть за столом с главным героем моих кошмаров, было выше моих сил.

Я вышла из-за стола, оставив почти нетронутые макароны, пошла в свою комнату, направила кровать, задернула шторы, и завалилась под одеяло с плеером. Я вроде бы не собиралась ложиться спать, ведь времени было еще только семь часов, но сама не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась от боли в ухе и с закрытыми глазами вытащила наушник, который надавил так сильно, что ухо ныло, словно у меня запущенный отит.

- Люсь, там Жора вкусный омлет приготовил. Иди, поешь, - заглянув в комнату, вежливо предложила мама.

- А что уже утро? – щурясь от света из коридора, спросила я.

Мама засмеялась.

- Сейчас девять часов. Не знаю, чего ты так рано улеглась.

- Утра? – спросонок ничего не понимала я.

- Вечера, Люд!

Я отвернулась к стенке и закрыла глаза. Мне хотелось снова провалиться в сон. Там так хорошо. Там нет слез и переживаний, нет ни Царя, ни его папаши, который приготовил омлет, а мой желудок, предатель, среагировал на него, как рыбка на червя. Еще бы, я сегодня ела только утром…

Как бы я ни старалась уснуть, но урчащий живот все равно выманил меня на кухню.

- Пусть сам есть свою стряпню! – глянув на аппетитный омлет, проговорила я, и, вытирая слюни, заводила глазами в поисках чего-нибудь не менее вкусного.

На подоконнике стояла открытая банка с солеными огурцами. Ну как я могла не угоститься на ночь бабулиными огурчиками, которые я обожала с детства.

Я съела, наверное, полбанки вприкуску с черным хлебом. Прихватив с собой стакан с водой, пошла в комнату.

- Они оба хороши, Жень. Моя тоже огрызается теперь, слово ей не скажи, может и ударить. А сегодня взяла и испортила дорогие таблетки! - послышалось из маминой комнаты.

- Я со своим поговорил, - вздохнул Жора. – Макс обещал, что больше ее не тронет.

- А он вообще как объяснил такую неприязнь к ней?

- Да тут не Людка твоя виновата. В общем… она просто очень похожа на Лизу, младшую сестру Макса.

У меня чуть не выпал из рук стакан. Они говорят про девочку, которую я видела на фото?..

- У тебя есть еще один ребенок? Ты мне не рассказывал…

- Нет, это ребенок моей бывшей мегеры.

- От второго брака? – спросила мама.

- От первого. Мы же с ней не были расписаны. Полгода пожили вместе, она забеременела, я сделал ей предложение, но она отказалась выходить за меня. А когда Макс родился, дала ему свою фамилию. Наплела мне, что как матери одиночке ей будут выплачивать какие-то пособия. А потом призналась, что от меня ей изначально нужен был только ребенок. Мы разошлись, когда Максу не было и года, но я навещал его каждую неделю, приносил игрушки, которые от него в итоге прятали. Ему не разрешалось играть в игры. У Макса даже погремушек не было. Он был роботом, послушно выполняющим команды матери.

- В смысле? Каким роботом? – послышался удивленный голос мамы.

- Ударение не так поставил – получай по губам, принес четверку – получай ремня, проспал на минуту – наказан на всю неделю. Она была дьяволом воплоти. И я не лучше… Потому что оставил сына с этим дьяволом… Когда Максу было два года, он знал все цвета, включая золотистый и серебристый, умел считать до десяти и обратно, и безошибочно рассказывал весь алфавит. В его комнате были только книги, учебники, прописи, доска с мелками, предназначенная только для обучения. Он занимался по пять часов в день. Бывшая была помешана на образовании. У нее два высших, и куча каких-то законченных курсов. К тому моменту, когда Макс пошел в первый класс, мегера вышла замуж за начальника департамента образования и родила дочку. Она работала директором в школе, где учился Макс и следила за каждой его оценкой. Запрещала ему общаться с одноклассниками и заводить друзей. Боялась, что его испортят, будут мешать учиться. Помню, я как-то приехал навестить его в выходной день, а у него все пальцы в синяках. Оказалось, что Макс занял второе место в городской лимпиаде… Он ходил в школу с температурой, с кашлем, с отравлением. После уроков с ним сидели репетиторы. А к Лизке относились иначе: игрушки, карусели, мультфильмы. У нее было все. И два любящих родителя в придачу.

- Почему так? – спросила мама.

- Да потому что изначально, когда мы познакомились, она не любила меня, от меня, как я уже сказал, нужен был человек, которого она будет учить, с фанатизмом передавать ему все свои знания. Не знаю, может, она хотела вырастить будущего президента. А потом вышла замуж по любви, и в этой любви родилась дочка, в которой она души не чаяла, как и в своем муженьке.

- Вот сейчас ты рассказываешь, а у меня волосы дыбом встают. Разве можно представить, что Макс когда-то был домашним мальчиком. По нему совсем не скажешь…

- Когда он закончил восьмой класс, его мать ушла с должности директора в департамент образования на место начальника, а ее муженек подался в политику. Вот тогда Макс резко изменился. Я перестал узнавать сына. Первым делом он захотел перейти в другую школу и переехать жить ко мне. Здесь он почти сразу обзавелся друзьями, стал ходить в какой-то спортивный зал, сменил прическу, одежду, у него изменился голос, смех, взгляд. Как будто я знал двух разных людей. И честно сказать, я считал и до сих пор считаю, что пусть он будет таким, как сейчас, чем тем безжизненным существом, который не умел улыбаться.

Я вздрогнула от телефонного звонка и из стакана расплескалась вода.

Послышались шаги к двери, я побежала в свою комнату, и быстренько нырнула под одеяло.

- Черт! Я во что-то сырое вляпался! - выругался Жорик.

- Жаль, что не упал, - проворчала я.

Вставила в уши наушники, включила плеер, лежала и очень много думала обо всем, что только что услышала про Царя. А жизнь у него была не сахар, оказывается. И то, что про него говорили, что раньше он был паинькой и заучкой, тоже чистая правда. Теперь мне стало понятно, почему он переехал жить к отцу, почему его до сих пор не выгнали из школы, почему после того, как Царь запер физрука в тренерской влетело, кажется, физруку, а не Царю. Ну еще бы, если мать начальник департамента образования…

Я вспомнила, как она поправляла ударения в его словах, а он нарочно произносил их неправильно.

 «Я буду продолжать лОжить трубку, когда ты звОнишь мама!» - прокричал он ей тогда в школьном коридоер.

Кое-что прояснилось о Царе, по крайней мере, я получила ответы на некоторые вопросы, но один теперь так и вертелся в голове огромным вопросительным знаком: Царь ненавидит меня за то, что я похожа на его сестру? Пф… Чушь несусветная. Ведь я не виновата в том, что Максим был нелюбимым ребенком, в отличие от нее. И тут я поймала себя на мысли, что за все время знакомства с Царем, я назвала его по имени.

Какая-то ма-а-аленькая мысль, что мы с ним чем-то похожи, царапала сердце. Какое-то новое чувство коснулось души. Пока я не понимала что это, жалость, сострадание, или попытка найти оправдание его поведению. Но даже если он обозлился на весь мир, он не имел права так поступать со мной, и с теми, кого вытравил из школы до меня.

Из божьего одуванчика он резко превратился в монстра, которому нравится причинять боль. Возможно, кому-то это покажется удивительным, но не мне. Стоит только вспомнить, как я безжалостно била маму ремнем. А ведь я и правда не чувствовала ни капли сострадания в тот момент. Я не управляла ни телом, ни разумом.

Выпила всю воду из стакана, и подумала, что стоило бы принести в комнату графин, иначе после соленых огурцов я буду всю ночь бегать на кухню за водой.

Нажала на паузу на плеере, вышла из комнаты в одних трусах и футболке, заметила, что в маминой комнате уже погас свет, прошла на цыпочках на кухню, поставила чашку в раковину, взяла графин, повернулась и… выронила его из рук, увидев в дверях кухни фигуру. Тут же зажегся свет, я, щурясь, испуганно смотрела на не менее испуганного Царя. Под моими ногами была вода и полно осколков. Страшно было сделать шаг, чтобы не пораниться. Царь подхватил меня на руки и переставил на сухой пол. Я от неожиданности, что он прикоснулся к моему телу, залепила ему пощечину и бросилась в свою комнату.

Глава 30. Нападение

Я проспала до обеда. Или потому что мои веки из-за вчерашних слез весили по целой тонне, или же, потому что забыла открыть шторы, и в комнате царил сумрак.

В квартире стояла подозрительная тишина. Мама сегодня работает в день, надеюсь, и Царь с отцом тоже куда-нибудь ушли. Не было слышно ни их голосов, ни телика, ни передвижений по квартире.

Настроение сразу взлетело до небес. Неужели я снова осталась одна дома? С того дня, как в нашей квартире появились нежеланные гости, кажется, прошла целая вечность. И мне дико не хватало уединения.

Раскинула шторы, заправила кровать, надела халат, потягиваясь вышла из комнаты и тут же опустила руки и скривило лицо: в прихожей висели куртки Царя и Жоры. Значит, они никуда не ушли… Дверь в коморку была приоткрыта и оттуда слышались тихие голоса. Я подкралась на цыпочках к двери.

- Завтра тебе нужно съездить к врачу. Возьмешь новый рецепт на таблетки. Заодно узнаешь точную дату операции.

- На следующей неделе будут готовы анализы. Врач сказал, что как только получит результаты, можно оперировать.

- Наверное, выпадет на каникулы, - вздохнул Жора.

- Ну и ладно. Что мне эти каникулы. Какая-то вшивая неделька.

- Поскорее бы твой выпускной. Я уже присматриваю квартиры. Есть неплохие варианты в шаговой доступности до моря. Представляешь, Макс, еще каких-то три месяца и мы свалим из этой дыры к морю!

От услышанного по моему позвоночнику пробежали мурашки. Что значит, они свалят к морю? А мама в курсе? Она едет с ними? А я куда? Тут останусь? – в голове возникло множество вопросов. Я ни разу не слышала от мамы, чтобы она собиралась понежиться на пляже. Может, Жора хочет сделать ей сюрприз? У нее как раз отпуск в июне... Наверное, пока не стоит у нее спрашивать, чтобы не испортить этот сюрприз.

Только села за стол с бутербродом и чаем, и в кухню зашел Царь. Сонный, волосы взъерошены, опять без футболки, на бедрах низко сидят спортивки.