Ворона для Царя Попова Елена

Глава 24. Я нашла себя

Прошло больше недели после потасовки возле моего подъезда, и с того дня я больше не видела Царя. Марыга узнала у кого-то, что он лежит в больнице с ногой. Тоня приложила все усилия, чтобы ему сделали внеплановую операцию.

Каждый день после уроков мы зависали у Тони и страдали всякой ерундой: смотрели фильмы, делали домашку по решебнику, играли в их любимую игру «Тебе слабо!».

- Тебе слабо позвонить по первому попавшемуся объявлению из газеты и продать... – Марыга задумчиво оглядела Тонину комнату. – Хм… Лифчик! – глядя на черный лифчик, висящий на стуле, воскликнула она.

- Мне слабо? – засмеялась я. – Тащи газету!

Девочки развернули газету, завязали мне глаза, я ткнула пальцем в первое попавшееся объявление, и через две секунды по комнате прокатился ликующий смех. Тоня сняла с меня повязку и показала объявление, на которое я указала вслепую: «Коллекционер купит иконы, картины, старинную мебель».

- А теперь детка сделай так, чтобы этот антиквар купил его, - Марыга кинула на кровать лифчик. – А если не сумеешь продать, то на твоих красивых бровках появятся полоски!

И как только я не пыталась уговорить коллекционера взять коллекционный кружевной лифчик будущей рок звезды, все мои старания были напрасны.

- Ура, - потирала ладони Маша. – Муха вступает в наши ряды!

Тоня села на кровать напротив меня.

- Ну что, подруга, какую бровь выбираешь?

Я ткнула пальцем в правую, и закрыла глаза. Тонкое лезвие аккуратно коснулась моей брови сначала в одном месте, а затем в другом.

- Красота! – закончив работу, довольным голосом сказала Тоня.

Я взглянула на себя в зеркало, и мне очень понравилось.

- Мух, у меня руки чешутся обстричь вот это, - Даша подняла волосы на моей макушке. – Будет торчать как хохолок у попугая. А не то как-то скучно у тебя на голове. Сейчас Ксюха приедет из лицея, попросим ее над тобой поколдовать.

Едва Даша успела это произнести, как в коридоре хлопнула дверь и через две секунды прямо в ботинках и куртке в комнату влетела Ксюша, держа в руках какой-то сверток.

- Девки, сядьте все, а не то в обморок попадаете! – запыхавшись, сказала Тонина сестра.

Мы сели на кровать.

- Готовы? – крикнула Ксюша.

- Ну не томи уже, выкладывай! – подпрыгивая на месте, сказала Маша.

Ксюша набрала полную грудь воздуха и закричала.

- Собирайтесь курочки, мы едем на концерт! – она развернула плакат, на котором была афиша концерта группы «Король и Шут» в Москве, и стояла сегодняшняя дата.

 - Король и Шут? Серьезно? – глядя на плакат, воскликнула Марыга и запрыгала по кровати.

- А-а-а, - закричала на всю комнату Тоня. - Это же мои кумиры! – она бросилась обнимать сестру и только через несколько секунд поинтересовалась: - А как мы попадем туда?

- Скажите спасибо моему Сане! – гордо заявила Ксюха. – Проведет нас через черный ход.

Оказывается, Ксюшин парень работает в охранном предприятии, и зачастую выезжает  охранять в столицу на большие концерты. И в том концерном зале, где сегодня выступает любимая группа девчонок, у него есть свои связи.

- Эй, скакать будете на концерте. А сейчас давайте-ка собирайтесь, электричка на Москву через три часа отправляется! – глядя на наручные часы, сказала Ксюша.

Девочки разбежались по домам, чтобы переодеться.

- Ксюх, стригани Мухе макушку. А не то она как будто не с нами, - засмеялась Тоня.

Я даже не успела задать ряд вопросов: сколько нужно на проезд, когда мы вернемся обратно и нужно ли что-то платить за вход, как Ксюша усадила меня на табуретку напротив зеркала, и взяла ножницы.

- Так, это мы уберем, а это покрасим… - Ксюша задумчиво посмотрела на меня. - Тонь, у нас осталась розовая краска?

- Есть немного. Мухе на макушку как раз хватит! – выкидывая вещи из шкафа, ответила Тоня.

Ксюша взяла с полки коробочку с краской, а в это время из Тониного шкафа на кровать полетела сначала кожаная юбка, затем черный топ с большим черепом, и следующими на зеленое покрывало приземлились колготки в крупную сетку.

Ксюша отрезала несколько сантиметров моих волос, затем выкрасила макушку и засекла тридцать минут. Пока ждали, когда подействует краска, она открыла Тонину косметичку, в которой были черные карандаши, синяя, черная и коричневая тушь, и черная помада. Я уже представила себя пандой с черными губами и успела ужаснуться, но всё обошлось: Ксюша красиво подвела мои глаза тоненькими стрелками, ресницы накрасила синей тушью, подкрасила брови, обвела по контуру губы коричневым карандашом, и накрасила их своим розовым блеском. Через тридцать минут Ксюша отвела меня в ванную, смыла краску, затем подсушила феном волосы и уложила ярко-розовую макушку.

- Вау, Муха! Тебе очень идет! – восторженно воскликнула Тоня и хмуро посмотрела на мои джинсы и серую водолазку. – А вот это никуда не годится! – Тоня снова распахнула свой шкаф и стала рассуждать вслух. - В моих шмотках утонет, в Ксюхиных тоже… Ксюх, позвони Машке, она у нас тоже тощая как Муха, пусть захватит ей балахон. И Юльке позвони, напомни, чтобы у матери на проезд стрельнула для Мухи.

Ксюша ушла в коридор к телефону, Тоня подошла к зеркалу, взяла из косметички черный карандаш, обвела глаза и накрасила губы черной помадой.

- А во сколько мы вернемся обратно? – спросила я.

- Ну, так как по ночам в нашу дырень не ходят электрички, то вернемся утром. Самая ранняя отправляется в шесть, три часа едем, значит, к десяти будем дома. Так что сегодня ночью будем гулять по Москве, подруга! Ты была там?

- Ни разу. Я вообще кроме бабушкиной деревни нигде не была.

- О-о, тогда сегодня я буду твоим личным экскурсоводом по столичным скверам и площадям! Но сначала мы вытряхнем из себя всю душу на концерте.

Все это очень круто: электричка, Москва, концерт, ночная столица, свобода. Но… как быть с мамой?..

Как жаль, что она сегодня работает в дневную смену и уже в шесть  вечера должна приехать домой. А я, получается, не буду ночевать дома и вернусь только к десяти утра…

- Мух, ты чего загрузилась?

- Думаю, что бы такое соврать маме, чтобы она не забила тревогу.

- Так скажи ей, что останешься ночевать у одноклассницы. Девки всегда говорят, что у меня ночуют, и ничего, прокатывает.

- Тогда я должна сбегать домой и оставить ей записку.

- Так сейчас все вместе и сходим, а потом сразу на вокзал.

Девочки вернулись к Тоне. У всех был яркий макияж, ирокезы, «колючки» из волос, и вызывающие наряды: рваные джинсы, косухи, солдатские ботинки, цепи прикрепленные от штанов к курткам, у Юльки на шее был кожаный ошейник, Маша вообще была не похожа себя: вместо двух косичек, которые она почти всегда заплетала, на ее макушке были два рога, веки накрашены ярко-синими металлическими тенями, губы черные, на ней было короткое кожаное платье, поверх надето черное пальто с большим капюшоном, ну, и, конечно же, ботинки с железными бляшками и цепями.

На меня нацепили балахон с группой «Король и Шут», а еще Маша прихватила с собой свои кожаные штаны, которые сели на мне как родные, и они очень хорошо смотрелись с ботинками на высокой подошве, которые купил мне Костя.

Я побежала домой, а девчонки остались ждать возле подъезда. Открыла дверь и застыла на пороге, не понимая, почему в маминой комнате горит свет и ее сапоги стоят в прихожей… Она что, дома?

- Люд, это ты? – крикнула она из спальни. – Не раздевайся, сходи в магазин.

- А ты что не работе? – я выключила свет в прихожей, быстро застегнул куртку, чтобы скрыть балахон и надела на голову капюшон, чтобы спрятать розовые волосы.

- Меня попросили сменами поменяться, - она вышла в прихожую, сняла с крючка свою сумку, достала из нее кошелек. – Нужно купить молоко, хлеб, сметану… Люсь, свет включи, ничего не вижу.

Я неохотно нажала на выключатель и опустила голову.

- Держи деньги! – мама подняла на меня глаза и, глядя на мое лицо, застыла с вытянутой рукой и отвисшей челюстью. – Ч-что с твоими бровями? – заторможено спросила она. – Кто разрешил их сбрить? Что за боевой раскрас? – прокричала она на всю прихожую и сдернула с моей головы капюшон.

- А это еще что? - глядя на розовую макушку, прошептала мама. - Кто тебя так изуродовал? – она схватила меня за волосы и дернула так сильно, как будто в голову впились иголки.  – Кто всё это сделал? Кто разрешил вот это, вот это, вот это? – она больно тыкала пальцем в бровь, в глаза, в губы.

- Сама! – огрызнулась я и сжала руку в кулак. – Модно сейчас так, ясно?

- Не расслышала, ты сказала модно? – переспросила она, повернувшись ко мне ухом. - Ах ты дрянь такая! Ну, мерзавка! Изуродовать себя решила? Я сейчас тебе помогу! Сейчас разукрашу тебя вдоль и поперек!

Мама бросилась в свою комнату и через пару секунд выбежала с ремнем. Я не знаю откуда во мне взялось столько смелости, и что за демон в меня вселился, но как только мама взмахнула ремнем, я его выхватила из ее руки и ударила по ее лицу железной бляшкой. Следующий удар был по голове, еще один, когда она упала на пол, прикрывая голову руками – по спине.

- Людка, не бей! Остановись! Больно! – кричала мама.

- И больше никогда не смей трогать меня, поняла? – не своим, демоническим голосом проговорила я и бросила в нее ремешок. – Взрослая я уже, могу за себя постоять! – собрав с пола деньги, сунула их в карман, открыла дверь, обернулась на маму. – Домой сегодня не жди, буду утром!

Демон не покидал меня до самой столицы. Вместе с девочками горланила песни на весь вагон электрички, затем в метро, пока ехали до Лужников, и когда нас Ксюхин парень провел в зал, в котором мой демон был в своей стихии.

Зал был битком, мы протиснулись почти к самой сцене, и куда ни глянь, ты не увидишь ни одного обычного человека: ирокезы разной длины и цветов, банданы, балахоны, косухи и шипы окружали со всех сторон. На сцене с микрофонами прыгали два сумасшедших призрака с белыми лицами и темными кругами под глазами. Еще один такой же обезумевший призрак играл на электрогитаре, и худощавое приведение в длинной белой сорочке ходило по сцене со скрипкой, иногда играя на ней, иногда просто витало в облаках, размахивая скрипкой в воздухе. В них было сложно узнать парней, изображенных на футболках, майках и балахонах пришедших на концерт. Этот концерт был мистическим, нагоняющим страх, обволакивающий черной магией. Стробоскопы, громкая музыка, хриплые голоса кричащие из динамиков, фанаты, одержимые желанием прикоснуться к кумирами, подруги, которые знали каждое слово каждой песни, и не жалея голосовых связок, кричали до хрипоты. Теперь мне стало понятно, почему Юльку называют дерганная - она танцевала так, словно встала голыми ногами на оголенные провода. Впрочем, все, кто был в этом зале, танцевали примерно так же, включая меня. Как будто мы заражены одним вирусом, который стремительно поражает мозг и я - человек, который прежде никогда не любил рок, теперь жажду еще и еще и еще музыки, еще криков, еще больше бешеных танцев. Стоило только солисту что-то шепнуть в микрофон, и я начинала визжать как сумасшедшая и рвать на себе волосы, в ожидании следующей песни. А когда он допил воду и кинул в зал бутылку, я бросилась в толпу одержимая желанием ее поймать, сама не знаю зачем, может, чтобы прикоснуться к тому, к чему касались губы парня с обалденным хиплым голосом.

Под конец концерта я нисколько не удивилась, что Тоня целуется с каким-то лысым парнем, у которого вся шея была покрыта тату, а Марыга сидит на плечах у симпатичного парня с синими волосами. Что гитарист со всей силы ударил гитарой о пол и разломал ее на две части, что Ксюхин парень, который должен контролировать, чтобы фанаты не прорвались к сцене, танцевал с нами с голым торсом, размахивая в воздухе черной рубашкой охранника и выкрикивая вместе со всеми:

*Был на руке застывший ФАК,

Из кармана торчал пиратски флаг.

Зомби всю ночь кричали «ХОЙ»!

Мы, анархисты, народ не злой!

* * *

Концерт закончился пару часов назад, но в нас еще бушевала его бешеная энергия. Мы гуляли по ночной Москве, пели песни, танцевали, ели шаурму, которую нам купили наши новые знакомые - Антоха крепкий лысый парень, который на две головы выше Тоньки, и Гарик, который шел с Марыгой за руку.

Парни приехали на концерт из Обнинска. Этот город находится примерно в ста километрах от нашего, чему были безумно рады Тоня и Марыга. Девчонки уже договорились встретиться с парнями в следующие выходные.

Около трех часов мы вернулись к спорткомплексу, где ребята оставили машину. Гарик взял из багажника гитару, и мы отправились в маленький скверик.

С неба падал снег, деревья все еще были украшены гирляндами, тускло горели фонари, бархатный голос Гарика казался бальзамом для души, после громовых голосов музыкантов. Мы с девчонками сидели на спинке скамейки прижавшись друг к другу как воробушки. Тоня о чем-то мило ворковала с Антоном, Марыга влюбленными глазами смотрела на Гарика, и тихонько подпевала ему.

В тот момент мне почему-то вспомнились некоторые фрагменты из жизни: Юркино предательство, мамины затрещины, как я сидела за швейной машинкой, пришивая юбку к блузке, как надо мной смеялись одноклассники. И впервые от этих мыслей мне не хотелось заплакать, наоборот, я подняла глаза к звездному небу и улыбнулась вселенной, подумав, как сильно я ошибалась, решив, что старик забыл о моем существовании. Он продолжает писать главу за главой в папочке под названием «Люда Мухина».

«… И теперь в ее жизни появятся люди, с которыми ей будет легко и свободно. С ними  она найдет и себя».

Глава 25. Таким я тебя и запомню

После того, как я избила маму ремнем, она стала как шелковая. За две недели ни разу не прикрикнула на меня, несмотря на то, что я зачастую возвращалась домой ночью, ни разу не оставила на столе записку, чтобы я вылизала квартиру, не просила сходить в магазин, не проверяла, сделала ли я уроки. А как-то за обедом сказала, что мне очень идут розовые волосы, и стрелки отлично подчеркивают серые глаза. Лукавила, конечно, но что ей оставалось делать, живя в одной квартире с внезапно повзрослевшей дочерью, которая помнит каждую пощечину, а еще она ясно дала понять, что теперь может за себя постоять. Недавно я слышала, как она разговаривала с Юркиной мамой по телефону.

- Свет, я наконец-то забрала из печати фотографии с моего дня рождения. Сегодня принесла их на работу, а ты, оказывается, ушла на больничный. Может, Юрку к нам отправишь?

Еще недавно она бы в приказном порядке отправила меня к Фомичевым, а теперь боится даже попросить. Юрка тоже к нам так и не пришел. Боится смотреть в глаза старой подруге? Ну ничего, я все равно до него доберусь.

Тонька и Марыга почти каждый день мотались в Обнинск, возвращались под утро, на уроках спали, а иногда вообще не приходили в школу. Сегодня им сделали последнее замечание: еще один прогул, и обе будут отчислены.

- Тонь, давай сегодня не поедем к парням, а не то завтра контроша по алгебре первым уроком, нам нельзя ее завалить, - Марыга хлопнула пакет с чипсами и забралась на Тонькину кровать, где Тоня лежала звездой и мечтательно улыбалась. – То-о-онь! – потормошила ее Марыга. – Слышишь, что я тебе говорю, или вспоминаешь, как вчера Тоха нес тебя на руках до вокзала?

Тоня расцвела еще больше.

- Вспоминаю, как он подарил мне медвежонка с миленьким синим ирокезиком, и валентинку с любовным признанием.

- Тонь, тебе так хочется в вечернюю школу перейти? – стащив пару чипсов из Марыгиной пачки, спросила я. – Вам сейчас надо об учебе думать, а к парням на выходных съездите. И вообще, почему они сами сюда не приезжают?

- А что в нашей дыре делать? – усмехнулась Тоня. – Гулять по району, где ошиваются одни нарики и алкашня? Сидеть у ДК на ржавых скамейках? В Обнинске хоть есть чем заняться.

- Можете позвать их на ночную дискотеку, - пожала плечами я.

- Ну так это в выходные, - вздохнула Тоня. – А сегодня еще только четверг.

Марыга неожиданно резко взбодрилась.

- Какое сегодня число?

- Хрен знает, - засмеялась Тоня. – Я не слежу за календарем. Единственная дата, которая меня интересует, это когда у нас будет выпускной, чтобы сказать школе досвидос и забыть про нее навеки.

- Пятнадцатое, - сказала я.

Марыга спрыгнула с кровати, подняла с пола свою сумку, вытащила из нее дневник, из дневника какую-то бумажку.

- Тонька, у нас есть повод пригласить сегодня парней к нам! – радостно воскликнула Марыга, затем запрыгнула обратно на кровать и развернула к нам бумажку.

«15 февраля в 19-00 в школе № 12 состоится  дискотека в честь Дня Святого Валентина».

- Нет уж, спасибо, я в бывшую школу не пойду! – я сразу отсекла эту затею.

- Как это? – возмутилась Тоня. - Все пойдем! И парней позовем! Точно! – Тоня запрыгала по кровати. – Марыга, звони Гарику, скажи, чтобы приезжали, и девкам набери, пускай собираются и идут ко мне, а отсюда все вместе и выдвинемся.

* * *

Девочки хором уговаривали меня пойти с ними и показать бывшим одноклассникам, насколько я изменилась. И этот аргумент перевесил все мои отговорки идти в школу, от которой меня до сих пор бросает в дрожь.

На меня надели кожаную юбку, белый топ на тоненьких бретельках, Ксюха красиво подвела мои глаза, накрасила ресницы, приклеила накладные ногти и покрыла их красным лаком.

Мы толпой ввалились в школу, прошли к раздевалкам, а за нами быстрым шагом пошла моя бывшая классная. Она как раз дежурила на дискотеке.

- Ребята, а вы из какой школы? – удивленно глядя на лысого Тоху и Гарика с синими волосами, спросила Юлия Борисовна.

- Да мы свои, - нагло бросил Тоха и закинул руку на Тонькино плечо. – Ну что киса, показывай, где тут пляски пляшут!

Мы по очереди выходили из раздевалки. Я, широко улыбаясь, смотрела на Юлию Борисовну и ждала, когда она меня заметит. Но ее возмущенный взгляд был прикован к удаляющимся Тоньке и Тохе. Наконец она переключилась на остальных. Прикрыв губы ладонью, разглядывала дыры на Юлькиных колготках, Дашкины солдатские боты, Марыгу с Гариком, которые шли за ручку, мою короткую юбку и…

- Здравствуйте, Юлия Борисовна! – подмигнула я накрашенными глазками.

У бывшей классной отвисла челюсть до пола и на несколько секунд она потеряла дар речи.

- Мухина?.. – прошептала она, как будто только что поймала галлюцинацию.

- Мухина, Мухина, - громко засмеялась Даша. – Видали, какая конфетка стала! – Дашка потрепала меня по розовой макушке, взяла за руку и мы побежали на второй этаж в актовый зал.

У окна стояла компашка Царя, а самого предводителя с ними не было. Парни переглянулись и заметно напряглись, когда мы вбежали в зал. Тоня бросила сумку на пол, и крича «Хой! Хой! Хой!» запрыгала, мигом распугав народ возле себя.

Мои бывшие одноклассники сбились в одну стаю, и с вытянутыми лицами наблюдали, как я с девочками скачу по залу и громко подпеваю группе «Звери». Потом Тонька с Тохой забрались на сцену и подошли к диджею, которым работал Сашка Скворцов из одиннадцатого «Д». Тоха положил руки Сане на плечи, впечатав бедолагу в стул, Тоня что-то шепнула ему на ухо, Сашка послушно кивнул и через несколько секунд песня группы «Иванушки» сменилась пронзительным звуком электрогитары и песней Voodoo people группы Prodigy.

Танцевала только наша компания и еще несколько человек из школы. Тоха и Тонька дико смеясь прыгали по сцене и играли на невидимых гитарах. Я заметила, что компашка Царя под шумок выходит из зала.

- Испугались! – крикнула мне на ухо Дашка и засмеялась.

В конце песни Тоня с Тохой поклонились залу, и за руки спрыгнули со сцены, а диджей снова включил попсу. Народ немного отошел от внепланового рок концерта и стал выходить на танцпол.

Я заметила как в зал, держась за руки, вошли Даша с Юрой. С моего лица резко исчезла улыбка, руки сжались в кулаки так сильно, что накладные ногти до боли впились в кожу. Как мне захотелось расцарапать ими физиономию бывшего друга.

Он еще не заметил меня, не догадывается, что я здесь. А я словно маньяк слежу за ним, наблюдаю за каждым его нелепым движением. Юрка так и не научился нормально танцевать - он напоминал вышедшего из строя робота, у которого заклинило руки на уровне груди, а еще он смешно дёргал ногами, стоя на одном месте.

Заиграла медленная песня. Тонька с Тохой целовались у окна, Марыга с Гариком закружились в танце, Дашка с Машкой и Юлькой придурялись: не обращая внимания на романтическую обстановку в зале, бегали вокруг парочек и догоняли друг друга. Юрка с Дашей тоже танцевали… целовались…

Целуйся, Юрочка, целуйся, пока я тебе губы не разбила, - наблюдая за ними, думала я.

После медляка Юра что-то шепнул Даше и пошел к выходу.

Сказав девочкам, чтобы они меня не теряли, я поспешила за ним. Я могла шепнуть  подругам, что парень, который сдал меня Царю, сейчас находится с нами в одном здании, и они бы разделались с ним в два счета. Но «лучшего друга» я решила оставить себе.

Он спустился по лестнице, свернул в коридор и не спеша пошел к туалету.

Я на цыпочках зашла в мужской туалет, осторожно закрыла дверь, и остановилась у единственной закрытой кабинки. Раздался смыв бочка, Юра открыл дверцу и, застегивая ремень на брюках, направился к раковине.

- С облегчением! – громко сказала я.

Юрка вздрогнул и резко обернулся.

- Л-люська? – заморгал он. – А ты чего тут делаешь?

- Тебя жду, - мило улыбнулась я, и медленно направилась к нему. - Я тебя не брошу, чего бы мне это ни стоило! – просюсюкала я. – Не напомнишь, кто это сказал? – прищурилась я.

- М-мух, у м-меня другого выбора н-не было, понимаешь? Они п-прижали м-меня, сказали, что е-если я не покажу им г-где ты жи-живешь, т-то уроют меня. Царю п-плевать, что у Дашки мать в м-ментовке работает, у н-него там тоже есть с-связи. Я п-подумал, что они все р-равно же у-узнают от кого-нибудь другого, к-какая разница.

- Какая разница? – закипела я. – В тот момент, когда мне сказали, что мой лучший друг,  спасая свою задницу, не раздумывая назвал мой адрес, знаешь, что я почувствовала? – я залепила ему пощечину. – Вот что я почувствовала! – ударила еще раз. – Вот что я почувствовала! – я оттолкнула его к раковине. - Пощечины, Юра! Пощечины от моего самого близкого человека на планете!

- Людка, прости меня! – держась за щеку, промямлил он.

- Ты всегда был слабаком, Фома, - усмехнулась я, глядя на него пронзительно и горько. - Я соврала тебе. Я никогда тебя не любила, и не хотела быть с тобой. Сказала это только от одиночества, не больше. И знаешь, я даже рада, что с нами произошла вся эта история. Теперь я знаю, что ты всего лишь трусливый слюнтяй, который прячется за спинами девчонок, - я помолчала несколько секунд, и перед тем как уйти, добавила: - Именно таким я тебя и запомню на всю оставшуюся жизнь.

Глава 26. Только через мой труп

День не задался с самого утра: у подъезда вступила в собачье дерьмо, и минут десять отчищала его снегом, по пути в школу порвался ремешок на сумке, и мне пришлось нести ее в руках. А когда вошла в класс в разгар урока, меня ждал еще один очень неприятный сюрприз: парта Тони и Марыги была пуста.

- Мухина, если и ты желаешь повторить судьбу подруг, то можешь продолжать опаздывать на уроки и писать контрольные на двойки! – крикнула физичка.

Пока я шла к своему месту, взглядом задала вопрос Маше: что происходит?

Маша вырвала листок из тетрадки, быстро написала записку, и кинула её на мою парту.

«Тоньку с Марыгой отчислили за то, что прогуляли в пятницу и субботу. Сегодня их предки приходили за документами».

Я уронила голову в ладони, и мысленно выругалась на девчонок: ну зачем они поехали с парнями в Обнинск после дискотеки? Ведь мы с Машкой как знали, что они загуляют и уговаривали их остаться. Но Тоня с Марыгой в один голос уверяли, что парни доставят их обратно к первому уроку… Вот только мы с Машей забыли уточнить к какому конкретно дню недели.

Эта новость стала для меня настоящим ударом. Я так привыкла к девчонкам, мы были одной командой и в школе и за ее стенами. Тоня была нашим вождем, на которого мы ровнялись, за ней мы были готовы идти куда угодно, и только благодаря ей мы всегда держались вместе.

Первое время они с Марыгой навещали нас после уроков, рассказывали, что в вечерке учиться куда лучше, чем в обычной школе, потому что там учатся только три раза в неделю, а еще там полно таких же оторв как они, и Тоня с Марыгой быстро сколотили там свою банду. Новую банду… Посиделки у Тони тоже прекратились, так как девочки все свободное время проводили с парнями. Одним словом моя веселая школьная жизнь длилась совсем недолго, и стала серой и унылой как раньше…

Мы с Машей держались вместе, остальные - сами по себе. Наша сплоченная банда распалась, и никто даже не попытался ее сохранить.

* * *

Всю последнюю неделю зимы стояла очень классная погода: солнце и легкий морозец. В пятницу Маша предложила съездить в центр на большую горку, и я с радостью поддержала ее идею. После уроков мы договорились с ней сбегать до дома пообедать, переодеться, взять линолеум, и встретиться у остановки в половину третьего.

Пока отпирала дверь, слышала, как дома звонит телефон. Зашла в квартиру, споткнулась о какие-то коробки, расставленные по всей прихожей, и, с недоумением глядя на них, прошагала на кухню в обуви.

- Алло?

- Людочка, детка, у меня к тебе очень большая просьба. Выручи, пожалуйста, - тараторила мама. – Меня вызвали на операцию, и я не успела прибираться в коморке (так мы с ней называли комнату-слад) там осталось только вымыть пол и вытереть пыль, а еще нужно выбросить коробки с хламом. Сможешь всё это сделать?

- А зачем? – не понимала я.

- Люсь, помнишь, я тебе рассказывала, что у Жоры проблемы после подставы на дороге, - тихо говорила мама. – Там все очень-очень плохо! Они его без квартиры оставили, и я предложила ему временно пожить у нас.

- Пф, нормально! – возмутилась я. – А у меня забыла спросить, хочу ли я, чтобы какой-то мужик жил в нашей квартире!

- Люсь, ну я же не могу оставить их на улице, верно? Они поживут у нас не больше месяца, а потом что-нибудь придумают.

- Они? – переспросила я.

- Жора и его сын, ну, помнишь, я тебе про него как-то рассказывала. Да ты наверняка его знаешь, раз учились в одной школе. Люсь, может, и тебе повеселее будет, правда?

- Еще не легче, - закатила глаза я.

- Доченька, очень тебя прошу, пойди навстречу. Им сейчас и так очень сложно, и кроме нас податься некуда. Давай поможем хорошим людям?

- Ладно, мам, - вздохнула я. – Но только один месяц!

Пришлось позвонить Машке и отменить поездку на горку. Поела пюре с сосиской, включила музыку и принялась за уборку. В коморке управилась меньше чем за полчаса, затем сделала три ходки до мусорных баков, приняла душ, зашла в мамину комнату, включила в розетку фен, и заметила на ее столике конверт из фотосалона. Я как-то сразу не придала ему значения, и только когда я почти досушила волосы, мня осенило: там же фотки с маминого дня рождения!

Выключила фен, взяла конверт и села на кровать.

- Что же за Смирнов сегодня поселится в нашей квартире, - сказала вслух я, и вытряхнула фотографии из конверта.

Мама в вечернем платье с пышным букетом роз, мама целуется с Жориком, тетя Света с мамой танцуют, мама принимает подарки от коллег, а когда я взглянула следующее фото, в груди резко защемило, да так сильно, как будто сердце проткнули отверткой. Фотография выпала из трясущихся рук.

- Нет, нет, не может быть! Мне просто померещилось, - дрожащим голосом шептала я. – Потерла глаза, похлопала себя по щекам, как будто только что на фото мне причудился сам чёрт, сидящий с моей мамой за одним столом.

Собралась с духом, подняла с пола фото и еще раз взглянула на него. И вопреки всему святому, что есть на белом свете, рядом с моей мамой сидел… Царёв.

Я схватила остальные фотографии, наивно ожидая увидеть на них кого-нибудь другого, ну того самого парня по фамилии Смирнов, что учился со мной на одной параллели, ведь мама говорила, что у Жорика фамилия Смирнов! Она говорила Смирнов! Смирнов! Смирнов! О Цареве не было и речи! Тогда какого черта он делал на ее дне рождении? Может, он сын ее коллеги, или подруги, друга, ребенок главврача, или сынок какой-нибудь маминой одноклассницы. Да пусть он будет кем угодно, но только не сыном Жоры! Но на всех фото Царь был рядом именно с Жорой и моей мамой. И больше никого из детей за столом не было… Ни я, ни Юрка не пошли на мамин день рождения, а зря… О том, что Царь сынок маминого Жоры, я могла бы узнать гораздо раньше и очень многое изменить.