По любви Резник Юлия
Девица скользит по мне насмешливо-оценивающим взглядом, пока Нина открывает замки.
– Что сказать? Теперь я понимаю, почему ты спешила. Я бы тоже такого красавчика никуда не отпустила!
Нина закатывает глаза. Я смеюсь. Напряжение по чуть-чуть уходит.
– Проходи.
– Почему она назвала меня Чуковским? – помогаю Лунопопой с пальто. Стягиваю пиджак. Руки у нее совсем не слушаются. И болят. Вижу, что болят, хотя она и не жалуется. Так всегда, когда с холода – резко в тепло.
– Ч-что ты делаешь?
– Раздеваю тебя. Тебе нужно в горячую ванну. И чай. У тебя есть заварка?
– Только она и есть. Продукты я еще вчера выкинула. Думала, не понадобятся.
– Ну, прости, – повторяю в который раз за этот вечер, возможно, побив свой личный рекорд извинений. – Меня так перетрясло из-за дочки, что я вообще обо всем забыл.
– Ничего. Я все понимаю.
– Да и не привык я еще к тому, что у меня есть жена, о которой нужно заботиться, – заговаривая Нине зубы, стаскиваю с нее платье. Она пугливо прикрывает грудь. Я невольно облизываюсь, хотя ничего такого не планировал. Только как-то исправить то, что натворил. Набрать ванну и заварить чай. Раз уж она по моему недосмотру чуть не околела. А ты смотри! Взгляда не могу отвести. Скольжу по прикрытой руками крест-накрест груди, нежному животику с вытянутым пупком, тонюсенькой талии… Если бы не Вика, в брачную ночь мы бы занимались любовью, а не реанимационными мероприятиями. Но теперь что уж?
– Я воду погорячей включу.
– Л-ладно.
Квартира у Нины симпатичная. Но санузел маловат. Она явно большая любительница ванн. Та занимает большую часть комнаты. Затыкаю слив, настраиваю воду погорячее. У меня в доме ванная тридцать квадратов. Ей наверняка понравится.
– Давай, забирайся. Я пока чай заварю.
Безошибочно нахожу кухню. Взгляд задерживается на недопитой бутылке шампанского. Набираю воду в чайник. Пошарив в шкафчиках, отыскиваю заварку. Хорошей марки чай, а не какие-то там пакетики. Суета немного отвлекает. Идиотский, бесконечный день. Радует лишь то, что Нина повела себя максимально адекватно. Я-то уже к глобальному пиздецу приготовился. Даже прикидывал, как себя поведу, когда она примется угрожать мне разводом. Ну, или если скандал устроит. То есть выдаст мне обычную бабскую реакцию на серьезный (кто ж спорит?) проеб.
Лунопопая в очередной раз меня удивила.
Беру выдохшееся шампанское, чай. Иду к ней. Ставлю это все добро на машинку, а сам сажусь на пол рядом. Брюки как-то странно натягиваются. Похлопываю по карману. Ах да. Черт. Кольца. Про них я тоже забыл. Придурок. Наши глаза с Ниной встречаются. Она сидит по шею в пене, раскрасневшаяся и со-о-онная.
– Колечко забыли, – верчу в руках то, что поменьше. – Дай руку. Надеюсь, подойдет. Брал самое маленькое.
Сейчас, без макияжа, Нина кажется удивительно беззащитной и юной. Маню ее пальцем. Она вынимает из воды руку. Облака пены расходятся. В прорехе мелькает сосок. Мягкий и лихорадочно-яркий.
– Ну вот, – сиплю я, надевая обручалку на палец. – Так лучше. Нравится?
Кивает.
– Только зачем такое дорогое? Жалко будет потом.
– Мне понравилось. Пусть все видят, как я тебя ценю.
– Стоило выйти за тебя замуж, чтобы это услышать, – усмехается Нина.
– Да неужели я никогда тебя не хвалил? Наденешь? – киваю на то кольцо, что предназначено мне.
– Никогда. Представь себе. – Нина с опаской садится, подтягивает коленки к груди. Но я опять успеваю заметить то, что меня пипец как манит. Протягиваю ей руку. Она надевает мне на палец стильный белого золота ободок. Ну, все. Миссия выполнена. Протягиваю ей чай. Сам с горла отпиваю шампанское. Дышится тяжело. Вытяжка не справляется. Воздух густой и влажный. Выйти бы… Но не идется. С гораздо большим удовольствием я присоединился бы к Нине в ванне. Впрочем, такого окончания вечера я совершенно точно не заслужил. И понимание этого тормозит все мои желания. Идиотизм? Может быть. Просто Талия так часто этим манипулировала, что я уже как собака Павлова. Накосячил – даже не лезь.
– Непозволительное упущение, – усмехаюсь.
– Ага. Так как ты узнал мой адрес?
– А… Это… – веду по волосам. – Пришлось Азарова дернуть. А тот дернул эйчара. Наврал ей с три короба, чтобы нас не палить. Хорош жених – у невесты ни разу не был.
– Ого, какая сложная схема!
Отрывисто киваю. Нам еще сотни вот таких мин придется обезвредить, чтобы все поверили в реальность нашего брака.
– Ты мне про Чуковского не объяснила, – предлагаю начать мероприятия по разминированию хоть с чего-нибудь. – Это кто? Твой бывший? – выдаю, как мне кажется, самое разумное предположение. Голос приходится контролировать. Парень я ревнивый. Даже к прошлому ревную то, что теперь мое.
– Нет. Это Корней Иванович…
Я вскидываю брови. Нина рассказывает. Смеемся.
– Меня сейчас вырубит, – шепчет она спустя несколько минут.
– Давай, выбирайся.
– Хм… Отвернись.
– Да ладно тебе. Я все уже видел. К тому же я твой муж, Лунопопая. Давай, смотри, ты уже вся сморщилась.
Встаю, освобождая проход. Распахиваю полотенце. Нина поджимает губы, но все же выбирается в мои руки.
– Думаю, в город даже выехать не стоит пытаться. Переночуем здесь, ты не против?
– Нет. Конечно же, оставайся.
– Да я один никуда и не собирался, Нин. Мы же вместе теперь. Ты даже договор подписала, – дразню.
– Так мне нам вместе постелить? Или ты на диване ляжешь?
– На диване в первую брачную ночь? – выгибаю бровь. Наблюдаю за реакцией. Нет, забираться на нее сейчас – кощунство. Она едва на ногах стоит. – Да ты не дрейфь. Мы просто поспим вместе.
– Ладно. Я пойду. Чистое полотенце возьми в этом шкафчике.
Принимаю холодный душ в надежде, что хоть тот приведет меня в чувство. Белья на смену у меня, конечно же, нет. Обматываю бедра полотенцем и выхожу, надеясь, что у Нины найдутся для меня какие-то нейтральные шорты. Заглядываю в спальню и усмехаюсь. Моя Лунопопая дрыхнет без задних ног, закинув руки над головой. Видать совсем разморило ее в тепле. Или нервы сдали. Забираюсь в кровать с другой стороны. Подпираю щеку ладонью. Зря я только жопу морозил под этим душем. Ни черта он мне не помог. Ее соски – как нарочно, то из пены покажутся, теперь вот из-под шелка сорочки. Красивой, отделанной кружевом. Меня будто в живот бьет, когда их вижу. Тушите свет! Я и тушу. От греха подальше придвигаюсь ближе к своему краю и старательно зажмуриваюсь в темноте, зажав в руках подушку. Фу, Ставрос! Смирно, и спать. Легко сказать, ага. Да только проходит еще не меньше часа, прежде чем у меня получается задремать. И снится мне что-то кайфовое. Будто я с ней. И она не прочь вовсе. Скольжу пальцами по бедрам, взвешиваю в ладони грудь… Так что каменно-твердый сосок упирается мне ровно по центру. Сжимаю, извлекая из ее горла му-зы-ку. Стоны, всхлипы, бессвязный шепот. Боже! Какая она охрененная под моими руками. Какая податливая. Стоит только чуть посильней надавить, и все – закидывает ножку мне на бедро, открываясь. Касаюсь ее пальцами, размазываю смазку. Губки припухли, налились. Она спит без трусиков. И я ведь тоже так и не нашел что надеть. Подстраиваюсь в полусне, скольжу головкой туда-сюда. Плыву без весел в какой-то запредельный восторг. Забираюсь сверху. Вжимаюсь животом ей в спину. Толкаюсь… Веду губами по чувствительному местечку на шее, прикусываю позвонки. Слизываю ее вкусные, бесстыжие стоны. И снова трусь. Там горячо, как в печке. Я шиплю. О, детка. Накрываю своими ладонями ее руки, в которых Нина остервенело комкает подушку. Тычусь в задницу. Лунопопая, уходя от такой откровенной ласки, сгибает одну ногу в колене и отводит в сторону. Аущ. Так даже лучше. Опускаюсь ниже и в одно движение вонзаюсь в нее во всю длину.
И она кричит.
Именно крик меня до конца и будит. Звонкий, болезненный вскрик. Ошалело трясу головой. Какого хера?! Щелкаю ночником. Опускаю взгляд. Нина тоже проснулась…
– Это что? – ору я. Какого черта ору? Хрен знает.
– П-прости.
– За что?! Ты чего… ты девственница, что ли?
– Очевидно, уже нет, – комментирует сухо и пытается откатиться, только кто же ей даст?
– Почему ты меня не предупредила?!
Не знаю, чего во мне больше. Шока, или злости. Ну, не идиотка ли? Я же мог к чертям ее разорвать. Я и разорвал, если уж быть до конца честным. Член вон весь в крови…
– Ну не знаю. Мне все-таки тридцать два и…
– И что? Ты думала, у твоей целки вышел срок годности?!
У меня, блядь, начинают дергаться оба века сразу. А тут еще моя женушка, уткнувшись лицом в коленки, заходится в рыданиях. Жесть… Ну, зато я успокоился. Осознание, что ты причина вот такой вот истерики, отрезвляет.
– Нин, ну… Блин. Прости, я не хотел на тебя орать. Я просто охренел. Ты меня пойми. Нин, ты меня слышишь? Перестань плакать. Я так больше не буду. Правда…
Интересно, это можно считать изнасилованием? Вот дерьмо!
Бережно тяну ее на себя. Отвожу руки и…
– Да ты же ржешь!
– Д-да… Это очень смешно.
– Смешно?
Видит бог, я никогда не пойму этих баб!
– Ты бы видел свое лицо! Как будто ты не с девственницей столкнулся, а с инопланетянкой.
– Готов поспорить, что тридцатидвухлетние девственницы на Земле встречаются примерно с той же частотой, – сощуриваюсь. Нина замолкает, вдруг становясь какой-то ужасно беззащитной.
– Это означает, что я в твоих глазах урод?
– Нет! Это означает, что я в полном охренении. И только! Может, ты расскажешь, почему тогда ты согласилась на брак, зная, что я… Что мы…
– Именно поэтому. Думаешь, мне много радости в том, чтобы оставаться последней тридцатидвухлетней девочкой во вселенной?
ГЛАВА 11
Ставрос
– Так почему ты тогда не… – пожимаю плечами. Я теперь вообще не понимаю, как с ней говорить. Слова, в которые я позволял себе упаковывать мысли раньше, теперь кажутся максимально неуместными. Сплошная грязь и пошлость. А она де-воч-ка.
– Ты правда хочешь знать? – улыбается неуверенно. Вопрос хороший. Фиктивный брак предполагает задушевные разговоры? Наверное, нет. Но блядь, я чуть не поседел. Этот факт дает мне право получить хоть какие-то объяснения?
– Еще как.
Нина вздыхает, накрывается одеялом. Тянется к тумбочке. Достает упаковку влажных салфеток. С намеком протягивает мне. Спасибо, конечно. Мне действительно не помешало бы привести себя в порядок. А для башки, что к херам взрывается от происходящего, нет никаких салфеток? Я бы не отказался стереть из памяти некоторые моменты. Боже! Она де-воч-ка. А я потребовал, чтобы она мне отсосала. Чувствую себя извращенцем-педофилом. И то, что ей тридцать два, никак не отменяет этого факта. Меня просто размазывает.
– Все из детства, Ставрос. Моя мать… как тебе это объяснить? Она была весьма деспотичной дамой. Жизнь у нее не сложилась. Отец ушел еще до моего рождения. Думаю, она в этом меня винила, вот и…
– Она тебя била? – сощуриваюсь.
– Она третировала. Уничтожала самооценку, взращивала комплексы… Я ее как огня боялась. Больше нее – только «принести в подоле». Мать меня этим лет с двенадцати стращала. А ведь я тогда еще в куклы играла. В общем, не сложилось. Когда мои одногруппницы бегали на свидания, я зубрила лекции, пестуя комплекс отличницы. А когда я стала самостоятельной и уже могла ни на кого не оглядываться…
– То?
– Было уже как-то неловко, что ли, признаться мужчине, что я ни с кем до него не была, – пожимает округлыми плечиками, после чего с возмущением добавляет: – Да и вообще! Когда мне было заниматься личной жизнью? Забыл, как мы впахивали?
– Такое забудешь, – хмыкаю. Как так выходит, что с ней даже задушевные разговоры перестают напрягать? Нина не юлит, но и не пытается надавить на жалость. Какая-то она непривычно адекватная. Во всем.
– Извини.
– Да за что, господи?
– Что я в тебя членом тыкал. – Смеюсь, и она ко мне, блин, присоединяется.
– Мне понравилось.
– Ага. То-то ты орала, – смотрю на нее исподлобья. Нина закусывает щеку.
– Просто очень неожиданно стало больно. А до этого все было так… приятно.
– Особенно минет, – недоверчиво фыркаю я. И тут она все-таки поднимает на меня глазищи.
– Да. Особенно. Кайф.
Да блин! Она что, правда?... Ауч. Опавший по причине шока член вновь подпрыгивает к пупку. Нина это замечает. И хоть смущается, глаз все равно не отводит.
– Значит, я тебя личной жизни лишил, а теперь, вот, я ее и поправил?
– Вроде того. Ты только не думай, что это тебя к чему-то обязывает.
– В каком смысле?
– Ну, мы же все равно разведемся, да? Пусть тебя не останавливает тот факт, что ты был моим первым мужчиной. Я правда ничего так не хотела в жизни, как избавиться от… ну, ты понимаешь.
Это она намекает на то, что я вроде как торжественно перерезал ленточку, а дальше в этом месте будет проходной двор? Озвереть.
– Если что, я чистый.
– Ты про что? – лепечет.
– Про то, что я во сне даже резинку не надел.
– А-а-а. Вот как. В следующий раз надо быть осторожнее. Я тоже чистая, если тебя это беспокоит.
– Не то чтобы. Ты же девочка.
– Уже нет. Давай не будем на этом зацикливаться.
– Это довольно сложно.
– Почему?
– Потому что если бы ты не была девочкой, ты бы уже была подо мной. И скорее всего, по второму кругу.
– Я не против.
– Да что ж ты делаешь, женщина?! Я тебе отдышаться даю. Знаешь, чего мне это стоит?! – рычу, с трудом переводя все в шутку.
– Не уверена, что мне нужен отдых.
– А я уверен. У тебя там открытая рана, Нин.
Она кивает. Быстренько слезает с кровати.
– Тогда я в душ. И, кстати, помнится, до этого мы находили способы, как… А, черт, не бери в голову.
Не бери?! Да я же теперь только о ее словах и буду думать. На что она намекала? Что хочет добавки? Твою мать! Быть такого не может. Кошусь на часы. За Викой надо ехать после обхода. Значит, у нас еще есть пара часов в запасе, даже с учетом пробок. Подхожу к ванной. Без особой надежды поворачиваю ручку, и дверь поддается! Если это не приглашение, то я не знаю, что тогда. Лунопопая стоит ко мне… попой. Какая же у нее задница. Сдохнуть! Меня магнитом к ней тянет, мне хочется нежить её и ласкать. Касаться всюду, пробовать на вкус. Переступаю бортик. Нина стоит, опустив голову, и упирается в стену ладошками. Замираю у нее за спиной. Обхватываю отяжелевшую от желания грудь. Сжимаю.
Пока у нее еще есть шанс послать меня. Но если продолжим в том же темпе, моей выдержки ненадолго хватит. Ну же! Возмущайся, отталкивай, я же с тобой не церемонился! Оттягиваю и сжимаю соски. Давай. Сейчас… Это так просто сказать – «Нет, Ставрос. Отвали».
– Да-а-а.
– Любишь пожестче?
– Давай проверим, – трется об меня задницей. Не девка, огонь! С ума сойти. Это за что мне такое счастье?
Слепну от воды, льющейся нам на головы. Одной рукой прижимаю ее к себе, сминая грудь. Другой опускаюсь по мягкому женственному животику чуть ниже. Раздвигаю губки и безошибочно прохожусь большим пальцем там, где знаю, что ей будет хорошо. Нина надсадно стонет. Давлю на поясницу. Она послушно прогибается.
– Люблю сзади. Это так по-животному.
Лунопопая до того сладко откликается, что держать свой язык за зубами как будто бы нет причин. Зря я на этот счет загнался.
– Так я могу ласкать тебя и в то же время максимально глубоко трахать.
– Ставрос! – всхлипывает.
– Вот так будет. Но в тебе.
Подстраиваю ее под себя. Проникаю между плотно сжатых ножек и скольжу, понимая, что меня разматывает просто от детского петтинга, которым я не помню когда занимался в последний раз. Крышу рвет от того, как она всхлипывает, как хватает ртом воздух и подается навстречу в забытье. Фиксирую ладонью ее подбородок. Поворачиваю голову и впиваюсь в экстазе приоткрытые губы.
– Течешь ты для меня просто роскошно. Как насчет того, чтобы так же роскошно кончить?
Походу, отлично. Она взрывается, стоит мне только озвучить свое предложение. Будто только его и ждала. Улетаю следом. Как тут не улететь? Стоим, дрожим, наэлектризованные. Целуемся. Рваными вдохами гоняем воздух туда-сюда.
– Это будет очень интересный год, да? – смеюсь ей в волосы. Она ничего не отвечает. Лишь сжимает сильнее руки у меня на поясе. Чуть сбивая остроту момента, у меня в животе бурчит. Жрать хочется просто зверски. – У тебя точно нет никакой еды?
– Если только Дошик.
– Давай, – шлепаю по заднице. Даже в голову не приходит мне самому вермишель заваривать. А ей не приходит это мне предложить. Послушно вылезает, вытирается. Идем на кухню. Наблюдаю за ней, не отрывая глаз. Это странно. Я и раньше понимал, что мы с Зайкой будто одного поля ягоды. Так происходит, если тебе с этим человеком легко. На работе Нина понимала меня с полуслова. Бывало так, что я еще даже просьбы своей не озвучил, а она уже все в лучшем виде исполнила. Телепатия какая-то. И абсолютное доверие. Понимание, что тебя есть кому подстраховать, что бы ни случилось. Но я всегда разделял. Работу и личное. Мне даже в голову не приходило проецировать одно на другое. Вот почему я так офигел, когда понял, что за пределами офиса нам тоже может быть та-а-ак комфортно и хорошо. Очень странное ощущение. Не скажу даже, что нравится.
Очень долго Талия внушала мне, что с моей сексуальностью что-то не так. И пусть потом я научился с ней ладить, отклик Нины, один черт, валит с ног. Вопрос «А что, так можно было?» не дает покоя. И мы ведь еще даже не трахались по-нормальному.
– Спасибо. Сядь. Не суетись. Сейчас поем, и еще часик можно будет поспать, а потом – за Викой.
– Ладно.
Ставит передо мной тарелку. Тянет руку, но в последний момент почему-то не решается коснуться. Хочется перехватить ее ладошку и самому прижать к своей щеке. Но я гашу порывы. Надо бы с ними разобраться сначала.
Ем. Химия жуткая, но идет, как к себе домой. Нина сидит напротив. Смотрит. Греет руку об чашку с чаем.
– У тебя какие были планы на Новый год?
– Да никаких особенно. А у тебя?
– Будем дома встречать. С дочкой.
– А ты уже купил подарки?
– Угу. Она у Деда Мороза просила Хагги Ваги в полный рост. И коптер.
– Надо же. До сих пор верит в Деда Мороза?
– Конечно, нет. Но мне говорит, что верит. – Нина смеется. Ее волосы начали подсыхать и завились вокруг лица. Красиво. – А ты?
– Что я?
– Веришь в Деда Мороза?
– А надо?
– Ну, чем смогу, так сказать…
– Мне бы бригаду строительную.
– Зачем? – удивляюсь. – Где-то ремонт надо сделать? – задираю голову и более пристально оглядываюсь по сторонам.
– Да. Но не здесь. В реабилитационном центре, где находится моя мать, надо отремонтировать столовую.
– Так я для тебя Дед Мороз, или для директора реабилитационного центра?
– Для меня! Это будет самый лучший подарок, если мою мать оттуда не выпрут. Она не самый их любимый пациент.
Жую, переваривая сказанное. И вдруг вспоминаю.
– В том году тебе тоже нужна была бригада.
– Ага. В том году мы ремонтировали павильон. Ты не представляешь, сколько денег все эти реабилитационные центры сжирают.
– Вы же не очень ладили?
– Ну да.
– Почему же ты в это вписалась?
– Она моя мать.
Кошусь на Нину задумчиво.
– Будет тебе бригада. И не надо мне ни за что платить. Муж я тебе или кто? – встаю из-за стола. Ставлю тарелку в мойку. – Пойдем. Еще часик подремать можно. Рубит – капец.
Укладываемся. Нина ближе к краю ложится, но я притягиваю ее к себе на грудь, и она не сопротивляется. Очень скоро дыхание Лунопопой выравнивается. Она действительно засыпает. А я не могу. У меня столько пищи для размышлений, что не до сна. Да и хватает мне обычно пяти-шести часов, чтобы отдохнуть нормально, тогда как среднестатистическому человеку порой мало и восьми.
Что говорит о моей женушке история с ее матерью? То, что я в ней не ошибся, наверное. Редкой преданности она человек. Редкой совести. За своих – до конца, как бы там ни было. Хорошо это или плохо? Для меня – более чем. А вот для нее самой – не знаю. Кто-то скажет, такая жертвенность не к добру. Но я, признаться, впечатлен. У меня такого не было. Даже немного завидно. Знать, что на земле есть человек, который для тебя пойдет на все! На любые жертвы. И будет рядом, что бы ни случилось. Будь то дочь или мать, или вот, женщина… Веду пальцами по волосам, которые нас двоих укрывают, и так, монотонно ее поглаживая, сам проваливаюсь в сон. Будильник звонит, кажется, в ту же секунду.
– Я водилу отпустил. Подбросишь?
– Угу. Если сможем выехать со двора. Смотри, как намело.
Быстро собираемся. Сугробы и впрямь нетипичные для нашей местности. Нина, очевидно, нервничает под моим взглядом. Но все же мы каким-то чудом продираемся сквозь непогоду.
– Поднимешься со мной или подождешь здесь?
– А как лучше?
– Сама смотри. Вика может вредничать и злиться.
– Тогда лучше не оттягивать нашу встречу. Пойду.
Вика не вредничает и не злится. Она просто молчит, демонстрируя нам всем свое презрение. Врач сообщает, что ее анализы в норме. УЗИ тоже ничего не показало.
– Вероятно, это была кишечная колика. Так что на всякий случай старайтесь, чтобы она не переедала, – улыбается врач.
– Слышишь, пупс? Доктор сказал – никаких конфет.
– Есть конфеты вредно!
– Это почему же?
– Потому что жопа станет большой. Как у некоторых.
– Вика! – цежу. Нина сжимает на моей руке пальцы и качает головой. Мол, не надо, остынь. А я не могу. Я так мелкую не воспитывал! Что это было вообще?!
– Значит, ты на здоровом питании? – улыбается Нина.
– А что?
– Да ничего. Просто нечасто встретишь такого осознанного ребенка. Будем придерживаться ПП вместе.
ГЛАВА 12
Нина
Легко мне не будет – факт. Викуля, конечно, ангелочек. Вот только я в ее картинке мира – демон, покусившийся на святое. Папочку, который, сколько она себя помнит, находился в ее единоличном пользовании. Сидит на заднем сиденье, типа вся в телефоне, а сама тайком на меня косится. В обычных обстоятельствах я вожу вполне уверенно, но тут по спине течет пот. И дорога сложная, и эти двое как будто меня оценивают. По радио одна за другой играют веселые новогодние песни. Была бы одна – так подпевала бы. Все же в одиночестве есть свои плюсы. Просто все они хороши до поры до времени.
– Теперь сюда поверни. Наш дом в тупике, – командует Ставрос. Киваю. Аккуратно вписываюсь в заметенный поворот. Кругом, конечно, красота. Сплошь элитные постройки. На горизонте – заснеженные макушки гор. Воздух чистый-чистый, дышится взахлеб.
– Вы елку не забыли поставить, а, Вик? Ты, наверное, наряжала?
– Елку наряжал дизайнер, – закатывает глаза. Черт. Ей точно девять?
– Понятно. А я в детстве любила это делать сама. Мандарины развешивала и конфеты.
Вика фыркает. Николоу недовольно смотрит на дочь в зеркало заднего вида. Это одновременно и хорошо, и плохо. То, что он вроде как на моей стороне. Мне сейчас явно не помешает поддержка. Но Вика чувствует себя преданной.
– Сюда?
Кивает. Перед нами красивый дом в современном стиле. Давным-давно я видела мельком его чертежи, но никогда вживую. По одной из глухих стен во всю длину растянута гирлянда. Огонечки свисают до самой земли. Сейчас утро, они не горят. Но когда стемнеет, должно быть невероятно красиво. И деревья украшены. На пихтах и елях фонарики. Тоже пока не включенные.
Не верится, что я буду здесь жить. Но вот же! Ставрос достает из багажника мои чемоданы. Видно, я была очень хорошей девочкой в этом году, если Санта подарил мне такой подарок. Собираюсь брать по максимуму от каждого дня. Даже если потом мое сердце вдребезги разобьется.
– Нравится?
– Да, очень красиво.
Ставрос улыбается. Проходит к двери, волоча за собой чемоданы. Я беру еще один. Нас окутывает теплом. И приятными ароматами. Вики и след простыл. Останавливаюсь посреди просторного холла, из которого просматривается гостиная. Верчу головой.
– Давай я сначала покажу твою комнату, а потом уж будет остальная экскурсия. Идет?
Мою комнату? У меня будет отдельная комната? Почему-то расстраиваюсь. Хотя, вероятно, так даже лучше. Меньше шансов что-то там себе напридумывать. Забыть, кто мы, и как я здесь оказалась.
– Конечно.
– Не знаю, так ли уж часто ты будешь ночевать тут, – Николоу обводит меня взглядом, от которого меня в жар бросает, – но вдруг тебе захочется побыть одной? Гардероб и ванная у нас смежные. Вот. Вещи развесишь здесь.
– Давай не сейчас? – откашливаюсь. – Не хочется проводить канун праздника, разбирая чемоданы.
– Конечно. Чем бы ты хотела заняться? С Викой мы обычно смотрим телек, пока я что-нибудь готовлю.
– Ты? – брови помимо воли взлетают вверх.
– Ага. У нас есть помощники по дому, но на период праздников я их отпускаю.
– И что ты думал готовить сегодня? Оливье? – дразню.
Читать бесплатно другие книги:
