По любви Резник Юлия

ГЛАВА 16

Нина

Страх. Он со мною теперь повсюду. Но дело вовсе не в идиоте с пушкой, который в тот момент действительно очень сильно меня напугал. На постоянной основе боюсь я совсем не этого. А того, что мне просто чудится, как загораются глаза Николоу, стоит ему меня увидеть. Я так хочу и так боюсь поверить, что за этим стоит нечто большее, чем банальная похоть. А его загон на тему моей безопасности – что-то большее, чем беспокойство за человека, которого он, того не осознавая, втянул в неприятности. Конечно, сама я так не думаю, замуж меня силком никто не тащил, но логика Ставроса в этом вопросе мне хорошо понятна. Да и не только в этом, если анализировать. У меня было достаточно лет, чтобы изучить этого мужчину. Понять, чем он дышит, каким богам молится.

И в него влюбиться. До остановки дыхания просто.

Чтобы этот страх меня не сожрал, впервые за пару лет обращаюсь к психологу. Ставросу об этом не говорю. Не хочу добавлять ему поводов для беспокойства. Он же непременно раздует из этого какую-нибудь проблему. Тогда как никаких проблем у нас нет. А панические атаки, которые я иногда ловлю – это вообще к нему не относится. Это я сама дура. Накручиваю себя.

Вообще работы у нас столько, что вырваться куда-то даже на час – сложно. Но я как-то умудряюсь, что-то там ему вру… Это безобидная ложь, я же не по мужикам бегаю! Ставросу от этого хуже не будет, а мне после разговоров с психологом как-то спокойней. Сложнее становится, когда ко мне приставляют охрану. Хорошо, Елена Ивановна принимает в здании бизнес-центра, где на первых этажах куча всяких ресторанчиков и кафешек. Парням вру, что я на обед, а сама к лифтам, к лифтам.

Выхожу как раз после такого визита, когда звонит Ставрос.

– Нин, сможешь забрать Вику от бабушки и закинуть в секцию? Я чего-то вообще замотался. Забыл послать за ней водилу. Ты же там недалеко?

– Угу. Без проблем. Все сделаю. Только тещу предупреди, ага?

– Обязательно. Все. Убегаю.

Усмехаюсь. Прислоняюсь лбом к нагретому солнцем стеклу. Вот такие у нас разговоры по телефону, да. Очень быстрые и конкретные. Наверное, любая другая женщина могла бы увидеть в этом какой-то недобрый знак. Или даже пренебрежение. Но не я. Я понимаю, что ему просто тупо некогда болтать. Он весь в работе. В каких-то бесконечных разъездах и делах. То с подрядчиками у него встречи, то с чиновниками. Буквально ни секунды свободной. Может, конечно, поцеловать, пробегая мимо, или когда я прихожу к нему в кабинет что-то уточнить, и снова убегает куда-то, и снова кому-то звонит. Или ему звонят.

– Удачи, – произношу, опоздав буквально на долю секунды. В трубке уже гудки. – Саш, давайте на Никитскую. Нужно Викулю забрать и отвезти на танцы.

Поручение Ставроса мне выполнить нетрудно, хотя я стараюсь встречаться с его тещей как можно реже. Неприятная она все-таки особа. Мы пересекались с ней пару раз, но и этого мне оказалось более чем достаточно. Под ее взглядом я чувствую себя ужасно некомфортно.

– Добрый вечер. Вика готова?

Лидия Илларионовна надменно кивает.

– Вика! За тобой приехали.

Меня даже не приглашают войти, и Вику я жду на пороге. Она выходит хмурая и какая-то подавленная.

– Привет. Как в школе? Давай рюкзак, я донесу.

– Я сама.

– Тяжелый ведь.

– Нормальный!

Вырывает руку и семенит к машине. Оторопело гляжу ей вслед. Интересно, что опять случилось? Я думала, мы уже подружились. Она так мило за мной ухаживала после той истории с пистолетом. Да и вообще. Мы часто что-то делаем вместе, болтаем. Пусть она пока и не делится со мной какими-то своими секретиками.

– Эй… Вик, постой. У тебя какие-то проблемы, малыш?

– Нет. Я просто не хочу на танцы! – забирается на заднее сиденье, пристегивается.

– Всего-то? Тогда давай их прогуляем.

Нет, я понимаю, что разлагать дисциплину нельзя, но она же сама не своя!

– Правда?

– Конечно. Хочешь, съездим на аттракционы? Или в кино? – ерошу темные волосы, которые я сегодня лично заплела в красивые косы, правда, от них почему-то ничего не осталось. – Или просто прогуляемся в парке? Погода чудная. Съедим по мороженому.

– Хорошо, – зыркает как-то странно. Недоверчиво и ревниво. Ладно. Справимся. От бабушки Вика всегда возвращается взвинченной. Думаю, там ей здорово обрабатывают мозги. Надо бы поговорить со Ставросом на эту тему. Но в последнее время он в таком мыле, что я не решаюсь его дергать. Жалею.

В парке немноголюдно, но с парковкой сложно. Мой водитель и охранник по совместительству бросает машину перед самым входом, а потом долго спорит со сторожем, который настаивает, чтобы тот перепарковался подальше.

– Ну, вы тут решайте, а мы вон мороженого купим, – вздыхаю я, указывая на пестрый зонтик чуть поодаль.

– Не по правилам это, Нина Васильевна.

– Да что мне будет в парке, Саш? Никто ведь не знает, где мы.

Дядечка-сторож скандалит, грозит вызвать эвакуатор. Саша отрывисто кивает.

– Ладно. Тут дел буквально на пару минут.

Обещаю подождать своего бодигарда у тетечки-мороженщицы. Дожилась! В парк с охраной хожу. Пока доходим до места, у прилавка образуется небольшая очередь. Ждем. Покупаю два мороженых. Что-то там не ладится – то ли с картой, то ли с терминалом, и с оплатой возникают трудности. К счастью, вспоминаю, что у меня в сумочке вроде была какая-то наличка. Выгребаю купюры, никак не можем разойтись по деньгам. У продавщицы нет нужной сдачи, а без сдачи нельзя, не положено. Закатываю глаза.

– Вик, может, у тебя есть двадцать… – опускаю взгляд, а Вики нет. – Вика! – оглядываюсь. Ну, что за шутки! – Вы не видели девочку восьми лет? Темненькая такая, в кофточке с эмблемой гимназии? Нет? Вик! Вика!

Отхожу от холодильника, забыв вообще, что там делала. Легкая тревога перерастает в оглушающую панику. Вики нет ни на ближайшей детской площадке, ни возле туалетов, ни возле парнишки, торгующего гелиевыми шарами. Ее нигде, господи боже, нет!

– Саша! – кричу, привлекая внимание вернувшегося охранника. – Саша! Вика куда-то делать.

– В смысле?

– Я отвернулась на минутку, чтобы мороженое купить, оборачиваюсь, а ее нет!

– Вы на площадке смотрели? – челюсть мужика каменеет.

– Да! Я тут уже все оббегала.

– Давайте так, вы в этой стороне ищите, я в той. Параллельно свяжусь со Ставросом Аганфонычем и Самойловым. У нее маячок на телефоне. Мы быстро ее найдем.

Я как во сне киваю. Бегу… Кричу. «Вика! Вика!!!» Редкие прохожие оглядываются на меня, как на безумную. Но я до того напугана, что мне пофиг.

Вы не видели девочку? Восемь лет. Рюкзак, темные волосы?

Нет. Не видели.

На улице тепло, а у меня стучат зубы. Я ношусь по парку, насколько хватает сил и дыхания. Звонит телефон. Вынимаю из сумочки. Неужели похитители? А если да? Что мне делать? Звонить в полицию или не звонить? Господи, зачем мы пошли в этот парк?! Как так вышло, что я ее проглядела?! Ставрос… О, Ставрос! Господи, милый, прости.

«Почему ты вообще решила, что можешь позаботиться о ребенке? Ты же ни на что не годная, Нинка!» – звучит в ушах голос матери.

– Нина Васильевна, мы ее засекли. Сейчас Ставрос Агафоныч подъедет…

– Ладно.

– Сядьте, посидите.

Дергаю головой. Мол, нет. Я не могу сидеть без дела! Я же с ума сойду! К моменту, когда Ставрос находит нас, я так вымоталась, что едва не падаю с ног.

– Прости, – шепчу, облизав губы.

– Какого черта вы тут делали?

– У Вики было плохое настроение, она не хотела на танцы. Я подумала, что ей полезно будет немного… – голос обрывается всхлипом. Ставрос прижимает меня к себе. – Я приглядывала за ней. Клянусь! Я только на секунду отвернулась. Купить мороженое.

– Я верю. Не переживай. Ее уже ищут.

– Кто? Ты позвонил в полицию?!

– Нет. Пока нет. Этим наша СБ занимается. Они ее вычислили по маяку. Теперь только ждать. Вика где-то здесь неподалеку. Иди сюда. Давай присядем.

Ставрос утаскивает меня к скамейке. Усаживает, как ребенка, к себе на колени. И не винит. Ни в чем не винит. Но мне так тошно, будто он обругал меня последними словами.

– Я приглядывала за ней, – повторяю в стотысячный раз. Он в стотысячный отвечает, что все в порядке. Но где там? Когда нашей девочки нет. А если ей плохо? Если ее…

У Ставроса звонит телефон.

– Они нашли ее. Пойдем!

Вика находится в одном из дворов примыкающего к парку дома. Сидит, нахохлившись, на качелях. Ноги не идут. Я подлетаю к ней так, словно у меня крылья за спиной выросли. Падаю на колени в пыль.

– Вика! Викуля. У тебя все хорошо?

– Уйди! Не трогай меня!

– Не могу не трогать. Я же люблю тебя, и когда ты пропала, испугалась ужасно. Думала, тебя похитили нехорошие люди. А ты сама ушла, да? – не врубаюсь, ничего от слез перед собой не видя.

– Все ты врешь! Вы теперь только своего ребенка любить будете, я все знаю! Не дурочка!

Переглядываемся со Ставросом. Он внимательно проходится по мне взглядом, будто в чем-то подозревая. Я даже рот открываю от такой несправедливости! Эй! Да не беременная я! Вы чего это придумали?!

– Откуда ты это взяла?

– Оттуда! – дует губы, упрямо сцепив на груди руки.

– Нет уж, давай, выкладывай. Кто тебя настращал насчет сестер-братьев? Бабушка? Вика! Отвечай отцу, быстро! Иначе я тебе таких чертей всыплю, что…

Успокаивающе кладу руку Ставросу на запястье. Конечно, ничего такого он ей не сделает, его просто понесло, но Вика-то этого не знает. Сидит, вон, вся сжалась, губки дрожат.

– Ну?! Я слушаю! Что случилось?

– Ничего. Просто я все про тебя знаю!

– И что же ты знаешь? – вскидываю брови.

– Ты беременная! Вот что.

– Это тебе бабушка сказала?

Вика молчит, а мне и так все ясно. Видно, эта глупышка рассказала бабке о том, как мне было плохо, а та решила, что я беременна, ну и начала Викулю стращать. Не мог же ребенок сам до такого додуматься?! Это ж надо! Говорит, любить мы ее не будем!

– Я этой бабушке… – шипит Ставрос. Сжимаю пальцы сильней, выпуская коготки. Я и сама бы эту гребаную бабушку встряхнула, но не при ребенке же!

– Она ошиблась, Вик. Я не беременна. А даже если бы это вдруг оказалось правдой, тебя никто не стал бы меньше любить.

Плечи Вики начинают дрожать. То ли от облегчения, то ли от эмоций, что на нее давят.

– Нина права, – добавляет Ставрос. – Я очень… очень тебя люблю, и всегда буду любить, но, Вика…

– Ч-что? – шмыгает носом.

– Если ты еще хоть раз так нас всех напугаешь…

– Я больше не буду, – уже не таясь, ревет.

– …я сделаю то, чего обещал себе никогда не делать. Я выпорю тебя ремнем, и ты месяц не сможешь сидеть. Усекла?

Учитывая то, что озвучивая все эти угрозы, Ставрос трясущимися руками водит по дочкиным волосам и заходящемуся в рыданиях тельцу, верить ему не стоит. Но Вика, проникнувшись, отчаянно трясет головой и клянется, клянется, клянется, что никогда так больше делать не будет. Хорошо бы. Еще одного подобного происшествия я просто не переживу. Устало оседаю. К черту все! Обхватываю коленки. На плечо ложится рука. Поднимаю взгляд. Вика… Перехватываю ее ладошку и осторожно прижимаю к щеке. И она снова ревет.

– Так, ладно. Мы уже и так здорово повеселили зевак, давайте-ка домой выдвигаться, – командует Ставрос. Встает первый. Вика виснет на его руках, как маленькая. Я не против. Пусть. Ей тоже сегодня досталось.

По дороге мелкая отрубается. А Ставрос решает заехать к теще, несмотря на то, что я его до последнего отговариваю. В итоге мы с Викой ждем в машине, пока Николоу разбирается с зарвавшейся бабкой. Выходит злой как черт! Садится рядом, хлопнув дверью. Я вздрагиваю. А Вика даже бровью не ведет. Бедный ребенок.

– Как ты?

– Убивать хочется. Такое чувство, что со всех сторон какая-то подстава. Не знаю, как ты это терпишь.

– Ну-у-у, ради некоторых и потерпеть не грех.

Ставрос обхватывает мою щеку ладонью, наши лбы соприкасаются. Большой палец касается моих губ…

– Так странно, мир вокруг рушится, а я только о том и думаю, как бы поскорей от всего этого дерьма отделаться, чтобы в очередной раз тебя трахнуть. Я ненормальный, да?

– Не знаю. Но если так, я очень рада.

ГЛАВА 17

Нина

– Нет… Ну, нет, Ставрос. Я сегодня ни на что не способна, – зеваю в подушку, но все равно ведь чувствую, как в противовес словам оживаю в его руках.

– А от тебя ничего и не требуется. Я все сам сделаю, – шепчет в ушко, обдавая дыханием.

– То есть я могу спать, да? – включаю ехидну.

– Ну, если получится, то конечно…

Да как бы ни так! В местах, где моего тела касаются его пальцы, жжет. Дыхание в момент сбивается. Я перекатываюсь на спину и, закрыв глаза, притворно сварливо интересуюсь:

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты ненормально сексуально активен, как для твоего возраста?

И все исчезает: руки, губы, настойчивость. Эй! Какого черта? Не понимая, что не так, приподнимаюсь на локтях.

– Вообще-то говорили. Но я не знал, что ты тоже так думаешь. – Голос Ставроса звучит непривычно сухо.

– Эй! Да это же просто шутка, ты чего? Ну-ка вернись!

– А я не уходил, – пожимает плечами, внимательно вглядываясь мне в глаза. Скрывать мне кроме неловкости нечего. Хочешь – смотри, сколько влезет. И счи-ты-вай.

– Еще как уходил, – легонько постукиваю указательным пальцем Николоу по лбу. – Ты вот тут от меня отдалился. Возвращайся и продолжай с момента, на котором закончил.

Наверное, я совсем безнадежная, но мне до сих пор страшно неловко говорить с мужем о сексе. А уж инициативы от меня ему вообще не приходится ждать. Я готова принимать все, что он мне предложит, и все, что он попросит, готова ему отдать. Но вот самой попросить – проблема. Возвращайся и продолжай – мой максимум. И, думаю, что именно понимая это, Ставрос самую малость смягчается:

– Если ты действительно не хочешь…

– О, да господи! Хочу я. Хо-чу! – на нервах я обхватываю его запястье и притягиваю руку туда, где все для него готово. Сердце выпрыгивает из груди. В виски долбит недоумением. Он же не может не знать, как на меня действует? Так что случилось?

– Ох, детка. Ты такая мокренькая, – шепчет, моментально загораясь. Я отчаянно киваю и шире развожу ноги. Вдавившись пятками и затылком в матрас, машинально приподнимаю бедра.

– Это была шутка!

– Я понял. Просто… Не бери в голову.

Дышим шумно. Соображать все сложнее.

– Нет уж. Объяснись, что не так. – Облизываю губы, зажмуриваюсь от удовольствия. Его пальцы порхают в самых чувствительных местечках. Теребят, гладят, мешая на словах концентрироваться.

– Ничего. Я просто хочу, чтобы ты сказала, если этого вдруг станет для тебя слишком много.

Два пальца ныряют внутрь, болезненно растягивая изнывающую похотью плоть. Перед глазами – снопами звезды.

– Разве удовольствия может быть много?

– Нет? – касается своими губами моих воспаленных горячих губ.

– Нет. Тут, скорее, нужно о другом волноваться. – Я хнычу от удовольствия, тычусь слепым котенком, подставляюсь под ласки. Мы дышим друг другом, но со временем воздуха становится все меньше.

– О чем же? – покусывает.

– Что прежней дозы мне станет мало.

– Значит, я твой наркотик?

Ну, вот. Слава богу! Улыбается. Слизываю его улыбку. Обхватываю ладонью член.

– Только не говори, что ты этого не знал.

Ставрос прокладывает дорожку из поцелуев по моей шее. Я наклоняю голову к плечу, давая ему больший простор для маневра. И, уже вообще себя не контролируя, впиваюсь ноготками в поджарую задницу.

– Агрррр… А капризничала тогда почему?

Вот ведь далось ему это «капризничала». Я уже сто раз о том пожалела!

– Так ведь правда очень перенервничала и устала. Вика…

– Ясно, – перебивает. – Я с ней поговорю. Когда немного успокоюсь. Ты же поможешь мне успокоиться, правда? – накрывает мою руку своей и делает пару резких движений.

– Конечно.

– Вот и правильно. Тебе понравится меня гасить.

– Не сомнева…

Я не успеваю договорить, потому что Ставрос опускается вниз и закидывает мои ноги себе на плечи. Не в силах отвести глаз, наблюдаю, как его рот приближается ко мне там.

– Вкусная, – лижет, сыто щурясь. – Ты знаешь, какая вкусная?

– Нет, – лепечу я.

– Непорядок. Нужно это срочно исправить, – Ставрос хищно улыбается и, не скрывая удовольствия, втягивает в рот мою истекающую соком плоть. Я скулю. Мне так этого много. И так мало одновременно. Он знает, как это исправить... К ласкам языка присоединяются пальцы и с наскока, не давая мне времени на раскачку, принимаются меня трахать. Отлетаю почти мгновенно. Это мощно. Чувства переполняют, слезы текут из глаз… Ставрос слизывает их, шепчет что-то успокаивающее и подносит руку к моим широко распахнутым в экстазе губам: – Слижи.

– Я…

– Давай, обсоси. Язычком… Мне так нравится, когда ты сосешь, детка… Вот так.

Показывает на мне. Это адски горячо. Теряя себя, я ловлю его испачканные пальцы ртом. И в тот момент, как собственный вкус взрывается на языке пряным букетом, я и сама взрываюсь в оргазме. Таком сладком, что глаза от удовольствия подкатываются, а зубы впиваются в ребро ладони, которой муж закрывает мне рот, чтобы я не так громко орала.

– Ну? Что скажешь?

Ну, а что на это сказать?

– Я люблю тебя.

Ставрос замирает. Только его болезненно-пристальный взгляд бегает по моему взмокшему раскрасневшемуся лицу. И мне, конечно, очень-очень неловко, но в то же время легко. Я как будто освободилась. Пусть он теперь с этим знанием все, что захочет, делает. Ну не могу я его больше в себе носить. Не могу! Голова кругом. Мышцы спазмом… Бедра мелко дрожат. А он молчит и молчит. И чем дольше молчит, тем более неуверенной я себя чувствую. Может, пока не поздно, свести все к шутке? Ну, мало ли, чего только не ляпнешь после такого оргазма.

Пока я хаотично мечусь в своих мыслях, Ставрос медленно выпрямляется. Накрывает меня собой. Фиксирует ладонью голову. И резко вдалбливается. Я опять кричу. Он делает еще один мощный толчок.

– Открой глаза! Смотри на меня!

Медленно поднимаю ресницы. И лечу куда-то, лечу, подхваченная ураганом в его глазах. Тот в два счета утаскивает меня на пик, с которого я вот только что, казалось, сорвалась. И уносит еще выше. Куда-то за облака. На те высоты, на которых я даже с ним еще не бывала.

– Нет-нет! Смотри.

Я смотрю! Я смотрю и с точностью до миллисекунды ловлю тот момент, когда вслед за мной улетает и он. Это так невероятно красиво. Это так сильно. Это во мне. Яркой вспышкой. Чередой яростных взрывов.

– Нина!

Реальность врывается в наш мир. Я в панике спихиваю Николоу с себя.

– Что, милая? Ты чего не спишь?

Извиваясь гусеницей, возвращаю подол и бретельки сорочки на место. Ставрос прикрывает бедра одеялом. Спасает нас то, что в комнате горит лишь ночник. Черте что! На дворе ночь. И Вика должна уже десятый сон видеть.

– Тебе плохо?

– С чего ты это взяла?

– Ты стонала. Я подумала, что у тебя что-то болит… – губы нашей малышки дрожат. Похоже, мысль о том, что мне плохо, ее здорово испугала. И мне ужасно стыдно за то, что я невольно подвергла девочку такому стрессу. В отличие от Ставроса, которого происходящее, похоже, веселит. Прижавшись ко мне, он трясется от едва сдерживаемого смеха.

– Нет. Похоже, мне просто что-то приснилось.

– Кошмар?

– Может быть, и кошмар. Я не запомнила.

– Это из-за меня? Из-за того, что я убежала? – Вика подходит вплотную к кровати.

– Ни в коем случае. Ты ни в чем не виновата.

– Я не хотела тебя расстраивать.

Врет. Конечно, хотела. И расстроить, и на другие эмоции вывести, чтобы проверить на прочность чувства. Но я ее не виню. Независимо от возраста, нам всем очень важно знать, что нас любят. И что ничего этому чувству не угрожает.

– Я тебе верю. Но, пожалуйста, больше так не делай, – повторяю в сто пятый раз. – А если тебя что-то тревожит, лучше сразу обращайся к нам. К папе или ко мне, договорились?

Вика отчаянно кивает. Видно, у нее еще не улеглись эмоции.

– Я просто испугалась.

– Знаю. Но для этого нет причин. Просто поверь мне, ладно?

– А если ты родишь ребеночка…

Я сглатываю. Обильная влага, вытекающая из меня на постель, свидетельствует о том, что опасения Вики совсем не напрасны. И мое сердце сладко сжимается. Как и рука Ставроса на моем бедре под одеялом.

– То я все равно буду любить тебя. А знаешь почему? Потому что ты у меня появилась первой. Этого никто не отнимет.

Настойчивые пальцы мужа незаметно соскальзывают глубже. Да. Мы наделали дел. Ты наделал, увлекшись. И если у тебя теперь с этим какие-то проблемы – иди к черту! Я хочу этого малыша и… Додумать мысль не удается, потому что Вика срывается с ног и стремительно, как обезьянка, взбирается к нам на постель, падая мне в объятья.

– Прости меня!

– Ну что ты? Все хорошо.

Укачиваю. Целую в макушку. Я правда успела прикипеть сердцем к Викусе, но, боже, я бы очень хотела и своего ребенка. Хотела бы почувствовать, как он во мне растет, как толкается в ладонь Ставросу и икает, а мы смеемся. Мне кажется, я бы понравилась с животиком мужу. Собственнику, вроде него, было бы гордо, что я такая налитая и сочная его стараниями. Что его семя прорастает в моем теле, меняя его навсегда.

– Я тоже тебя люблю.

– Правда?

– Угу. Мне было так страшно, что ты меня разлюбишь! Или уйдешь…

– Ну, куда я уйду? Никогда не будет такого.

Осторожно поднимаюсь повыше и, пока Викуля пытается справиться с чувствами, уткнувшись мне в шею лицом, кошусь на ее отца. А тот с меня глаз не сводит. И как-то сами по себе наши гляделки превращается в долгий безмолвный диалог. Мне чудится в нем, будто Ставрос повторяет:

– Никогда такого не будет, да.

И его взгляд тяжелеет. Его взгляд обещает. И поглощает всю меня без остатка. А мне так классно принадлежать ему, что я ни капельки тому не сопротивляюсь. Недолюбленная девочка, что с меня взять? Мне отдавать не страшно, страшно, если я все придумала.

– Она, кажется, уснула, – шепчет Николоу, выбираясь из постели. Тянется за трусами. – Давай я ее отнесу.

Ставрос, подхватив Вику на руки, уходит. И я тоже подхватываюсь в одном желании – сбежать от предстоящего разговора. Но тут звонит лежащий на тумбочке телефон. Почти двенадцать. Звонки в такое время не сулят ничего хорошего, вот почему я медлю, не решаясь взглянуть на экран. Во рту вкус металла и соли.

– Доброй ночи, Юлий Борисович. Что-то с мамой? – выпаливаю на одном дыхании.