По любви Резник Юлия
– Я по мясу. Запеку утку. Кстати, ее пора бы уже замариновать, – чешет в затылке.
– Супер. Я помогу. Только переоденусь во что-нибудь поудобнее.
Ставрос уходит. Не знаю, странно ли это, но между нами будто и нет какой-то особой неловкости. Хотя вроде бы для этого поводов хоть отбавляй. Мы чужие люди, но живем вместе. Мы не любим друг друга, но занимаемся любовью. Пусть он сам называет это, как хочет. Грязные словечки только сильнее меня заводят. Будто заканчивая образ мужчины, которого я во всех других отношениях знаю, может быть, лучше, чем саму себя. Финалят его портрет несколькими густыми выверенными мазками, расставляя акценты, делая его абсолютно понятным и цельным. Идеальным для меня.
Веду ладонью по рядам выглаженных рубашек. В гардеробной аромат Ставроса концентрируется. Утыкаюсь лицом в висящие на плечиках идеально отпаренные костюмы. Втягиваю запах порошка вперемешку с парфюмом. Коротит… Останавливаюсь, чтобы это пережить. Ноги как желе. Я помню Ставроса, еще когда он мог позволить себе ходить в футболках и джинсах. Совсем молодой. И очень дерзкий. Серебро на висках и тонкие морщинки в уголках глаз появились потом. Он на моих глазах взрослел, рос во всех отношениях. Становясь тем, кем стал. Может, даже не без моего участия. На меня-то он повлиял уж точно.
Встряхиваюсь. Переодеваюсь в свободную футболку и черные леггинсы и, шлепая босыми ногами по изумительному дубовому паркету, спускаюсь вниз. Ставрос почему-то ждет меня в холле.
– Кое-каких специй не хватает, – разводит руками. – Я в магазин.
– Давай на моей? Она еще не остыла.
– Подбросишь?
– С радостью. Наверное, надо переодеться?
– Да забей. Куртку накинь только.
Магазин и правда недалеко. Такой себе супермаркет для богатых. Нагребаем в итоге в сто раз больше того, что планировалось изначально. На прилавке со всякой дорогущей кухонной дребеденью висят формочки для рождественского печенья. Тянусь за ними. Почему бы нам всем вместе чего-нибудь не испечь? Потом на печенюшки при помощи кулинарного мешка можно будет нанести красивый узор. Это весело. Я совершенно точно добавляла в закладки ролик с мастер-классом. Для себя заморачиваться я бы не стала, но вдруг Вике захочется мне помочь?
– Какие люди. Ставрос.
Оглядываюсь, не веря своим глазам. Степанов! Наш основной конкурент. Волосы на затылке, как и всякий раз в его присутствии, приподнимаются. Он хищник. Но я не поэтому реагирую так. В нашем бизнесе вообще нет заек и лапочек. Кроме меня, конечно. Степанов же – хищник-беспредельщик. Это из-за него у Николоу проблемы с ментами и миграционкой. Все мои рефлексы становятся в стойку. Я готова броситься на его защиту в любой момент. Хотя и осознаю, что никакой опасности прямо сейчас нам не угрожает. Мы же в гребаном супермаркете!
– Валера! Привет. Какими судьбами в наших краях?
– А у меня дочь тут живет.
– Да? Слышал, ты удачно выдал девочку замуж. Поздравляю.
Так Ставрос дает понять Степанову, что в курсе его активности. А еще, что по доброй воле он не отступит. Им его не запугать. Глядя на него, такого уверенного в себе и расслабленного, этому безоговорочно веришь. Он крутой. Ч-черт. Я знаю, какой он крутой. Ему не нужны одобрение и поддержка. Но я хочу его поддержать, как бы там ни было. Душа требует обнимать его и шептать на ухо всякие глупости. Снимаю формочки с крючка и подхожу вплотную.
– Смотри, что я нашла. Испеку печенье, – будто не видя, что Ставрос здесь не один, трясу перед его носом формой. А потом поднимаюсь на носочки и целую в подбородок.
– Шоколадное, надеюсь?
– Нет, имбирное! У нас имбирь есть, не помнишь?
– Возьмем на всякий случай. Нин, ты же помнишь Валерия Степанова?
– Да, конечно. Мы пересекались. Добрый день.
– Валера… Моя жена Нина.
– Не знал, что ты женился, – сощуривается. – Поздравляю.
– О, это было спонтанное решение, – мило улыбается в ответ, а сам давит, давит взглядом.
– Поздравляю. Госпожа Николоу?
– Шутишь? Фамилию мы не меняли. Это ж все уставные переделывать. Переоформлять право подписи. Один гемор, Валер.
– Ах да. Нина же твой главбух. Наверное, очень удобно иметь в женах главбуха.
– Не скажи. Вдруг что, обдерет же как липку! – смеется Ставрос, игриво прижимая меня к себе.
Степанов неискренне ржет в ответ. Хлопает Ставроса по плечу.
– Хороший ты мужик. Только непонятливый. Что ж, как говорится, совет да любовь. Всего хорошего, Нина. Удачи. С этим парнем она вам понадобится.
А взгляд такой холодный, что меня начинает трясти. Одно хорошо – Степанов этого уже не увидит. Он ушел, толкая вперед тележку с фруктами и дорогим коньяком.
– Эй! Ну, ты чего, Нин?
– Ты обратил внимание, как он на меня посмотрел? Жуть какая. У меня мороз по коже, – задираю рукав, чтобы проиллюстрировать правдивость сказанного.
– Нормально посмотрел. Просто кто-то ну о-о-очень чувственная девочка, – дразнит Николоу. Мне бы его нервы. Стоит вон, будто ничего не случилось, и зубы сушит. А ведь нам в открытую угрожали. Или нет? Что если я себя накрутила? – Дядек с автоматами не боялась, а тут – куда вся смелость делась?
– Дядьки ничего бы мне не сделали.
– Может быть. Но лучше этого не проверять, – в голосе Николоу металл. – Пойдем. Что ты там с этими формочками выдумала? Правда печенье хочешь испечь? Охота тебе возиться?
– Вдруг Вике понравится? Нет, я помню, что ты не хочешь, чтобы мы сближались, но хотя бы нормальные отношения установить можно?
– Мне за нее стыдно. Может, зря я ее не порол?
– Что ты?! Она просто в непонятках сейчас. Все наладится. Вот увидишь.
На кассе все радостные, улыбчивые. Поздравляют друг друга с наступающим новым годом. Если что-то еще и объединяет нас, таких разных, зацикленных на себе, то вот такие праздники, когда богатые и бедные, старики и дети, циники и мечтатели сливаются в едином порыве. Улыбка растягивает губы всю дорогу домой. Вика летит кувырком с лестницы с вопросом «че купил?». И запинается, увидев меня с пакетами. В дом я зашла первой.
– Купили формочки для имбирного печенья. Хочу испечь. Поможешь?
Вижу, как любопытство борется в ней с абсолютным неприятием ситуации. Ставлю пакет на пол. Достаю трафарет.
– Здесь елочки и снеговик. А здесь – пряничный человечек, леденец и домик. Думаю даже испечь печенье с предсказаниями, – разуваюсь, делая вид, что мне нет никакого дела до того, согласится ли Вика принять участие в веселье. – Совместить, так сказать, два в одном. Следом бахает дверь. Заходит Ставрос.
– Ну не знаю. Я не умею печь.
– Мы будем следовать советам кулинарных блогеров. А потом еще покроем печенье глазурью. Папа говорил, что ты хорошо рисуешь.
Такого не было, но…
– Да, Вик. Присоединяйся. Ты же знаешь, что я линию ровно не могу провести. Спасай честь семьи.
Согласиться на предложение отца Вике гораздо проще. Так хитростью мы ее и вовлекаем в процесс, который очень и очень ее захватывает. Насмотреться не могу на этих двоих. Ставрос в фартуке на кухне – это нечто. Сердце щемит. Горло сводит. Каждый раз приходится откашливаться, перед тем как Викуле что-то сказать. Сколько отмерить, что с чем смешать… Сейчас как-то даже не верится, что я могла провести этот вечер одна. По телевизору фоном идет Гарри Поттер. Во дворе включаются огни. Мы болтаем о чем-то, смеемся. Пока тесто отдыхает в холодильнике, выдумываем предсказания. С Фантазией у Николоу туго. Берем то строчки из песен, то поговорки, мои придумки нещадно бракуются. Запоздало понимаем, что трудно засунуть записки в раскатанное тесто. Тогда Ставрос предлагает создать для них специальный банк. Выдает нам банку для сыпучего, и пока я старательно обматываю ее ярко-красным дождиком, папа с дочкой вырезают печеньки и засовывают их в духовку. Выпекается печенье буквально за несколько минут. Труднее всего дождаться, когда оно остынет, чтобы начать глазурью наводить красоту. Если уж кто в этом семействе и не может провести ровную линию, то это я. Ставрос же умудряется все сделать просто идеально, один раз просмотрев какое-то видео на ютьюбе. У Вики тоже выходит неплохо. Моих уродцев беспощадно стебут. Делаю вид, что обиделась. Отворачиваюсь, подперев кулаками бока. Ставрос ловит меня за руку. Похрюкивая от смеха, прижимает к себе и осторожно касается моей щеки пальцем.
– У тебя здесь сахарная пудра.
– Ладно.
– И здесь, – касается губами губ. Я шумно выдыхаю, машинально обхватывая его шею руками так, чтобы не испачкать сладкими пальцами. Поцелуй углубляется. Удовольствие топит. Так хорошо от того, что он мой. Пусть только в эту минуту.
За спиной что-то с грохотом падает. Мы отскакиваем друг от друга, ошалело глядя то на обломки печенья, то вслед убегающей Вике.
ГЛАВА 13
Нина
– Вы только ненадолго к ней. Ладно? Она устала.
Киваю медсестре и напоследок неуверенно оглядываюсь. Не так я надеялась провести утро первого января. Но мне позвонили из центра, где мама в очередной раз отличилась. Пришлось засовывать свои планы куда подальше и мчаться сюда по еще спящему притихшему городу. Вместе с мужем, который за мной увязался, хотя я этому до последнего сопротивлялась и приводила десятки аргументов, почему ему лучше провести время с дочкой на склоне, как они и планировали. Но Ставрос слушать меня не стал. Скорее даже напротив. С азартом настоящего супергероя он принялся разруливать мои проблемы. Вон, даже к Юлию Борисовичу сам на ковер пошел.
– Привет, мам. С Новым годом! Как ты? У меня все хорошо. Новостей – тьма. Я замуж вышла. Представляешь? – сажусь рядом с кроватью на стул. Мать исхудала, выглядит вялой. Волосы коротко острижены, как и у большинства здешних пациентов. – Наверное, тебе интересно, за кого? За моего начальника. Ставроса. Ага. Того грека. Он хороший, мама. И что бы ты ни думала, все у нас будет хорошо.
Сижу, вглядываюсь в глаза матери в попытке обнаружить там хоть какие-нибудь эмоции. Мне так хочется, чтобы она сейчас за меня порадовалась. Ну, а вдруг? Вдруг она на это способна? Но на дне ее глаз штиль. Вероятно, ее чем-то обкололи после очередного приступа буйства. Так и уйдет однажды, не оставив мне ни-че-го. Ни любви. Ни ласки. Ни единого светлого воспоминания. Ни даже внятного объяснения, чем же я так ей не угодила. Единственный ребенок все-таки. Отнюдь не пропащий. Она могла бы мной гордиться. Могла бы, но почему-то не стала.
Касаюсь ее сухонькой руки. Порой, когда мать в очередной раз всаживала кинжал в мое детское сердце, казалось, что я ее всей душой ненавижу! Но по правде я истекала любовью к ней. Глупой и ничем не заслуженной любовью ребенка, который не мог понять, что же с ним не так, если его даже мать с отцом не любят. И вероятно, в какой-то момент вся моя любовь вытекла. Осталось лишь чувство долга и жалости. К ней больше, чем к себе, кстати. Ведь я еще могла проработать свои травмы и стать счастливой. А моя мать, судя по всему, умрет, так и не познав счастья.
– Мам… – трясу рукой в попытке освободить запястье от захвата ее пальцев. – Мам, эй, ты чего? Мне больно.
– Ыыааа! Ыыыааа! – принимается завывать. Господи, откуда в ней столько силы? На глазах, вон, уже слезы выступили, а вырваться не получается. В какой-то момент удается извернуться и нажать на тревожную кнопку. Тут же набегают санитары. Но даже они освобождают меня не без труда. За тем, как мать скручивают, наблюдаю, будто со стороны. Опять что-то ей колют... С остервенением растираю запястье. С сожалением отмечаю, что будет синяк. Кожа у меня нежная, сосуды хрупкие. На щеках слезы.
– Эй! Нин…
Ставрос. Обнимаю его. Не хотела показывать своей слабости, и вот! Приехали. Шмыгаю носом.
– Все нормально.
– Да уж вижу. Ч-черт. Давай, пойдем-ка отсюда. Хватит с тебя свиданий.
– Погоди. У меня же тут печенье осталось, – вынимаю из сумки бумажный пакет. Я в него собрала уцелевшие после нападения Вики печеньки. – Вот, мам. Я сама испекла. С Новым годом.
В носу колет. Часто моргаю. Денек чудо какой хороший выдался. Снег сверкает на солнце, легкий морозец. Дыши, Нинка, дурочка!
– Извини за сцену. У мамы плохие времена.
– И давно?
– Сколько я себя помню, – смеюсь сквозь слезы, – но в последний год особенно.
– И ты ей еще печенье носишь! Непостижимая ты женщина, Лунопопая.
– Непостижимая на греческом означает глупая? – уточняю, глядя перед собой.
– Нет, не глупая. Преданная своим.
– Что плохого в преданности?
– Да ничего. Просто это редкий товар, Нин. Вот и удивляюсь.
Не знаю, как на это замечание реагировать. Как и на его странный взгляд. Будто проникающий под кожу. Поэтому просто меняю тему:
– Что тебе, кстати, Юлий Борисыч сказал?
– Да ничего. Мы все уладили. Не волнуйся. Не выпрут твою мать.
– Почему мне кажется, что он тебя развел на бабки? – достаю щетку, начинаю обметать стекло. Водитель Ставроса, как и остальная обслуга, в небольшом отпуске по случаю праздников. Так что за рулем опять я.
– Разве я похож на того, кого можно развести?
Ставрос отнимает у меня щетку и улыбается, улыбается, ею орудуя… Закатываю глаза, чтобы не показать ему, как на меня его улыбка действует. В грудь прилетает снежок.
– Эй! – возмущаюсь.
– Поедем. Все готово. Может, еще успеем погонять на лыжах, не то Вика окончательно взбесится.
Рассаживаемся по местам. Я по лыжам не очень. Но не оставаться же дома, когда моя семья, пусть даже фиктивная, собирается веселиться?
– Слушай, а что с твоим отцом, Нин?
– Да ничего, – прикусываю язык, выруливая со стоянки. – Я его никогда не видела.
– И что? Он никогда не пытался с тобой связаться?
– Никогда.
– А кто он? Чем занимается?
– Без понятия. Однажды я хотела узнать… Не столько об отце, сколько о том, есть ли у меня братья-сестры, но мать закатила такой скандал, что я отказалась от этой мысли.
– Почему?
– Не думаю, что отец рассказывал своим детям обо мне. Не хочу стать для них неприятным сюрпризом.
– Ты всегда о других думаешь больше, чем о себе?
– Какая чушь! – морщу нос. – Это совершенно не так.
– Так! По этой же причине ты согласилась выйти за меня.
– Почему ты так решил?
– Потому что мои мотивы понятны, тогда как твои – весьма и весьма сомнительны.
– Да с чего ты это взял? – возмущаюсь.
– А что ты выиграла от этого брака?
– Ну-у-у, от нашей фирмы отстанут – это раз, я сохраню за собой место и свою зарплату – это два.
– И только поэтому ты готова подставиться под статью? – скептически кривит губы Николоу.
– Ты что, напрашиваешься на комплименты?
– А что, меня есть за что хвалить? – шевелит бровями. Я чувствую, как щеки наливаются жаром.
– Как будто ты не знаешь! Уверена, что твои многочисленные женщины нахваливали тебя по сто раз на день.
– Это не считается! – усмехается Ставрос.
– Почему?
– Потому что у меня полно денег, смазливая морда, и я не женат. Желая поймать меня на крючок, эти хищницы так старались меня осчастливить, что я был бы полным кретином, если бы принял их слова на веру.
– Какой хладнокровный подход.
– Я называю его объективным.
– А вдруг я тоже хотела поймать тебя на крючок?
– Пф-ф-ф. Ты не такая. Скорее я поверю, что ты собою пожертвовала. И с этим, клянусь, что-то надо делать!
– Ну да. Это ж ужас какой! Замуж выйти и, наконец…
– Что? – оживляется Николоу, поворачиваясь ко мне.
– Тебе на твоем диалекте ответить? – держу удар из последних сил.
– А ты можешь? Ой, сомневаюсь!
– Ой, да ты просто совершенно меня не знаешь!
– Давай тогда! Удиви меня. Жги!
Ну, вот зачем я напросилась?! Мамочки…
– Я хотела сказать, – облизываю губы, – что я вовсе не чувствовала себя жертвой, когда мы занимались сексом.
В своем ответе я и близко не такая острая на язык, как мой муж. Но Ставрос его принимает. Задумчиво кивнув, он накрывает мою ладонь своей. И обнадеживающе сжимает пальцы.
– Это хорошо. Если честно, я опасался, что кое-где перегнул.
– Нет.
– Значит, все нормально? – сверлит буравчиками глаз.
– Более чем. Если мне что-то не понравится, я непременно тебе скажу. В конце концов, язык нам дан именно для того, – типа умничаю.
– С этим можно поспорить.
– Ну поспорь, – улыбаюсь.
– Давай так. Я тебе покажу, на что еще годен язык, а там ты сама решишь, на чьей стороне правда.
О боже! О боже мой… Он же не намекает… А, ч-черт. Намекает, еще и как. А чего я от него ждала, собственно? Низ живота прошивает молнией. После демарша Вики нам было как-то не до секса. А сегодня, очевидно, пришел час расплаты.
– Главное, не забыться, вот как вчера. Не хочу расстраивать твою дочь.
– Она слишком драматизирует ситуацию. Но ты права. Лучше при ней воздерживаться от проявлений чувств.
Чувств… Чувств?! Перекатываю это слово в голове. А меня кипятком ошпаривает.
И мы честно пытаемся. Хотя на склоне, куда мы приезжаем всей семьей пару часов спустя, эмоции один черт захлестывают. И все же нет-нет да и приобнимешься, сожмешь руку. Или язык покажешь, когда он тебя дразнит по поводу твоей дерьмовой стойки. А я, между прочим, на лыжах в последний раз стояла лет пять назад! Какая уж тут стойка? Особенно когда до сих пор довольно болезненно внутри тянет.
Смеюсь. Подставляю лицо солнышку. В последнее время у меня не жизнь, а сплошные качели. Настроение скачет, как взбесившееся кенгуру.
Домой возвращаемся уставшие и переполненные. Даже Вика уже не хмурится, как в начале дня. Готовлю на скорую руку макароны с сыром. С удовольствием наблюдаю за тем, как они молотят.
– Нравится? – провожу пальцами по Викиным темным волосам.
– У бабушки вкусней получается.
– Не сомневаюсь. На то они и бабушки, – улыбаюсь я и на всякий случай успокаивающе касаюсь напрягшейся руки Ставроса. Не лезь, мол, все нормально. Это наше, девчачье. Сейчас мы тебя поделим, и все будет хорошо.
– Чем займемся дальше?
– Я бочку включил. Будем греться и откисать. Викуля любит попарить косточки, – Ставрос чмокает дочь в макушку и встает из-за стола.
– И ничего я не люблю! – спорит, лишь бы поспорить. – Я завтра к бабушке поеду.
– Ну, к какой бабушке, Вик? У отца выходные в кои веки.
– Вот и отдыхай. С этой… – кивает на меня.
– Вот и отдохну, – сощуривается. – А ты марш в комнату. И никаких тебе бабушек. Посиди, подумай над своим поведением.
Вика сжимает кулаки и со слезами на глазах убегает вверх по лестнице.
– Ставрос… – шепчу я.
– Не лезь! – рявкает. Я внутренне сжимаюсь. Отворачиваюсь к раковине. Ополаскиваю тарелки, складываю в посудомойку. – Нин…
– Все нормально. Ты предупреждал, что Вика – не моя забота.
– Твою ж мать! Я… черт. Зря только воду грел.
– Почему зря? Я с удовольствием поваляюсь в джакузи. Оттуда, наверное, горы видно. Сегодня луна…
– Ты не передумала? – голос Ставроса звучит поистине изумленно. Я уже неоднократно замечала, что он как будто только и ждет, что я соскочу. Или оттолкну его. Что довольно глупо.
– Нет. С чего бы?
– Решил, что ты обиделась.
– Да нет же! Я влезла, куда меня не просили, и заслуженно получила по носу. Все нормально. Пойду, переоденусь.
– Просто халат накинь. – Ставрос выглядит совершенно обескураженным. – Раз Вики не будет, купальники ни к чему.
Он хочет, чтобы мы поплавали голышом? Ух… Ладно. Наверное, я смогу.
– В горячей воде будет менее болезненно. По крайней мере, я на это надеюсь.
– Окей, – это я уже совсем шепотом.
– Если ты не готова…
– Я готова. Пойду все-таки за халатом. Полотенца захватить?
– Они есть в предбаннике.
Когда я, собравшись с силами, выхожу из дома, Ставрос уже сидит в воде. Его глаза закрыты. Голова откинута назад. Даже сейчас он выглядит ужасно напряженным и уставшим. Ему стоит больше отдыхать. Не торопясь раздеваться, осторожно опускаюсь на дощатый пол у него за спиной. Ставрос настороженно замирает. И расслабляется, лишь когда я осторожно начинаю разминать его плечи. Он сладко стонет.
– Мышцы забились.
– Я чувствую.
– Извини за то, что на тебя нарычал.
– Все сложнее, чем ты предполагал, правда?
– С одной стороны. А с другой – с тобой все так просто, Нин. Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь.
– В какой-то мере так и есть. – Ежусь. В одном халате вот так долго не просидишь. Ставрос спохватывается:
– Совсем я поплыл. Ты уже околела. Давай сюда, – отодвигается к противоположному бортику. А я медлю, неуверенно глядя на дом.
– Здесь слепая зона. Специально так сделано, – успокаивает меня муж. – Или ты боишься? Я не сделаю ничего, чего бы тебе не захотелось.
– Я не боюсь.
Ага. Как же. Неуверенно развязываю поясок и стаскиваю халат. Я все еще та Нина, которой я себя знаю. Предстать перед ним вот так непросто. Я отвожу взгляд.
– Боже, какая же ты... Иди скорее ко мне.
ГЛАВА 14
Ставрос
– Какая?
Трясу головой, не сразу врубаясь, о чем она. Во рту сохнет.
– Охуенная.
Нина опускает взгляд. Можно подумать, из опасения поскользнуться на скользких ступенях, но я-то знаю – она просто стесняется расхаживать передо мной вот так. И это каждый раз насквозь меня пробивает.
Тянусь к ней, обхватываю попку. Касаюсь губами живота. Глупо отрицать, баб у меня было действительно много, много экспериментов. Но как-то не совпадало, что ли? Если женщина меня устраивала в сексе, значит, вне постели мне не о чем было с ней говорить. А если было интересно разговоры разговаривать, то в кровать можно было и не соваться. Это уже проверено. В первом случае женщины были до того раскованы, что когда все заканчивалось, оставалось легкое чувство гадливости, во втором – вселенского разочарования.
С Ниной все по-другому. Мы с ней по всем параметрам совпадаем. И в постели тоже, что особенно удивительно, потому что наш опыт даже близко несоизмерим.
Покрываю мелкими поцелуями кожу. А по ней мурашки. Приятно? Да. Но и замерзла ведь! Тащу за руку в воду. Усаживаю к себе спиной. Нина тихонько вздыхает, ощущая мой впечатляющий стояк. Ерзает.
– Не провоцируй, – смеюсь ей в волосы. – И так ведь выхватишь сейчас.
– Если ты хотел меня испугать, ничего не вышло, – заявляет самоуверенно.
– Да нет же. Я просто хочу растянуть.
– Меня?
Смеюсь чуть громче. Обеспокоенность в ее голосе списывает на нет попытки дерзить.
– Тебя. Удовольствие. Этот вечер.
Наш год. Но этого я вслух не произношу. В этом месте лед слишком тонкий. Я и сам в себе не разобрался. Сделаю неверный шаг, и уйду с головой под воду, прихватив с собой Лунопопую. Зачем ей мои проблемы? Вика, вон, мозг выносит. Теща. Да и в бизнесе не все гладко. Еще не могу сообразить, что. Просто чувствую, как какое-то дерьмо назревает. И ладно если самого накроет, хотя и в этом хорошего мало. Но я не имею права рисковать ею. Может, зря вообще я эту историю с браком затеял?
– И чего ты опять напрягся?
– Я не напрягся.
– А мышцы просто так в камень! Дай…
Переворачивается. Начинает осторожно разминать мои бедра, икры. Спускается к ступням. Мнет пальцы. Проходится по своду стопы. Приятно нечеловечески.
– М-м-м, – мычу бессвязно.
– Тебе нужно себя беречь. Ты очень много работаешь, Ставрос. Учись отдыхать. Всех денег не заработаешь, все объекты под себя не подомнешь.
– Уж не конкуренты ли тебя ко мне подослали? – смеюсь.
– Да ну тебя! – бьет ладошкой в грудь. А я ее перехватываю и опускаю ниже.
– Ты про самую напряженную мышцу забыла.
Нина томно прикрывает глаза и послушно сжимает пальцы. Меня до костей пробирает. Подкидываю бедра. Сгребаю Нину опять. Усаживаю рядом. Так что и ей меня удобно ласкать, и мне ничего не мешает. Ее соски – моя отдельная любовь. Щиплю, тереблю, сжимаю. Нина рвано дышит. Ловлю ее вздохи, всхлипы, шепот… Искусанные губы. Толкаюсь языком в рот, а в кулак членом. Слизываю выступивший на висках пот. Мне в ней все приятно. Вкус взрывается на языке. Обхватываю бедро, отвожу ногу. И осторожно принимаюсь массировать пальцами налитые, пухлые, скользкие складочки. Нина напрягается, ловя свой кайф. Жадничая, сбивается с ритма. Но я не против. Едва ли не больше ее ласк меня заводит наблюдать за тем, как она от моих отлетает. Погружаю один палец внутрь. А там так тесно… Боже. Нина вскрикивает, невнятно что-то бормочет. Девочка моя голодная. Ну почему я тебя не разглядел раньше, а? Выпрямляется, неосознанно делая ощущения интенсивней. Оглядывается на меня через плечо. Целует, ерзает. Добавляю к указательному средний и, чтобы не орала, накрываю ладонью рот. Но она понимает это по-своему и, ни секунды не раздумывая, всасывает мои пальцы. Ауч. Перед глазами снопами искры. Сердце, срывая ритм, молотит просто на износ. Мы тут с ней уже совсем по-взрослому развлекаемся, а ведь Нина – там еще, считай, девочка. И надо бы притормозить. Но когда она начинает кончать, я забываю обо всем, что меня сдерживало. Резко толкаю ее к борту, жму на поясницу. Прикусив зубами мочку уха, шепчу:
– Если будет больно, тормози меня, ок?
Читать бесплатно другие книги:
