Боги и чудовища Махёрин Шелби
Широкое пространство, похожее на пещеру.
И… и Ансель.
Внутри все скрутило. Я вцепилась Николине в руку. Но я не хотела сделать ей больно, я хотела сбежать. Каждая частичка меня содрогнулась, но это было уже не важно. Сбежать от этого воспоминания я не могла.
Выходит, утонуть все же придется мне.
Николина, как кошка, ловко прыгнула к подножию амфитеатра, а я плюхнулась следом и растянулась у ее ног. Ошеломленная, я отползла подальше от нее, чтобы она не схватила меня и не заставила смотреть на людей, стоявших у грубо сколоченной сцены. Я не могла взглянуть на них. Не могла потратить последние драгоценные мгновения, чтобы поглядеть на себя, Коко или Бо, даже на Рида… на мерзкое облегчение на наших лицах. Мы думали, что победили. Полагали, что Клод явился спасти нас, что мы избежали пророчества Коко и наконец победили мою мать.
Сколько же всего мы думали тогда.
Моргана медленно шла к дальнему туннелю, где стоял Ансель. Его красивое лицо исказилось. Он внимательно смотрел на нее, Клода и на меня.
Он смотрел на меня, а я не видела этого.
Я бросилась к нему.
Конечно, умом я понимала, что воспоминание пойдет своим ходом, чтобы я ни сделала. Но ноги сами несли меня. И сердце тоже. Они настойчиво гнали меня вперед. Моргана зааплодировала. Я резко остановилась перед Анселем и начала дико озираться, пытаясь найти что-нибудь, чтобы защитить его. Мой взгляд упал на нож. Я торжествующе хотела схватить его, но пальцы прошли сквозь рукоять, рассеявшись в дым, а потом снова став прежними.
– Нет. – Я уставилась на них.
В этом не было никакого смысла. Я же схватила тогда деревянный обломок в Башне шассеров. Я даже Николину им ударила.
– Нет!
Казалось, Клод услышал мой крик и даже мельком взглянул на меня, а потом посмотрел на Моргану.
– Мы не можем изменить прошлое, мышка. Даже в воспоминаниях. Нет. – Николина поджала губы, приторно улыбаясь. Ее серебристые глаза сверкнули. – Мы не можем спасти его, нет. Ему конец. Ему конец, ему конец, нож в голове – и он мертвец. – Она кивнула на нож, лежащий на земле. Затем медленно двинулась вперед, а Моргана между тем не спеша отступала. – Жалость какая. – Николина хотела погладить Анселя по щеке, но я отбросила ее руку и встала между ними. Она ухмыльнулась. – Жалость-то какая. Он же был тебе как родной, да, Луиза? Только он один никогда не предавал тебя.
Я нахмурилась, не глядя на нее. Я внимательно смотрела на Моргану, которая вещала о правилах и об играх, не переставая отступать.
– Коко не…
Но Николина знала то, что было неведомо мне – секреты Коко и ее матери. Она рассмеялась, глядя на мои широко распахнутые глаза, на раскрытый от удивления рот. И внезапно эти секреты стали и моими тоже.
– Нет. – Я затрясла головой. Потрясение захлестнуло меня холодной волной. – Коко бы…
Моргана ринулась вперед, а мне оставалось лишь стоять на месте бесплотной тенью, когда она вонзила нож в меня, и он прошел насквозь. Тело у меня пошло рябью. Хрустнула кость. Ан-сель рухнул на колени, а я за ним, безуспешно пытаясь поймать его обмякшее тело, обхватить его невидимыми руками, чтобы смягчить падение. Он был ошеломлен и обездвижен. Его кровь пропитала мою одежду, и мой разум просто… сбежал.
– Возможно, ты не заслужила гнева своей матери, – размышляла Николина, лениво обходя нас кругами, когда Моргана скрылась в туннеле, а я страшно закричала. – Как и ненависти твоего охотника. Но это! – Она взволнованно подпрыгнула. – Это ты заслужила, Луиза!
Безжалостно перерезая мои собственные нити, она повторила слова, которые я сказала ему.
– Ты ломаешь все, к чему прикасаешься, Ан-сель. Ты настолько беспомощен, что на это жалко смотреть. – Щелк-щелк. – Ты твердишь, что не ребенок, Ансель, но это так и есть. – Щелк. – Ты и есть ребенок. Маленький мальчик, который нарядился в костюмчик с чужого плеча и пытается играть во взрослую жизнь. Мы взяли тебя с собой смеху ради, но время для игр прошло. Сейчас девушке грозит беда – ровно как и мне, и мы не можем позволить тебе все испортить.
Щелк-щелк-щелк.
Будто моя жизнь была ценнее, чем его.
Будто его жизнь не была ценнее всех наших вместе взятых.
Но даже тогда я это знала. Знала, что он лучше нас. Теперь я смотрела на его лицо, на его широко распахнутые невидящие глаза. Кровь обагрила волосы и изящную шею Анселя, запачкала ему пальто.
– Ты любила его, Луиза? – Николина повторила насмешливый вопрос моей матери. – Ты видела, как свет гаснет в его прелестных карих глазах?
Почему я не сказала ему? Почему не обняла в последний раз?
Я закрыла глаза и рухнула на колени, прижимаясь лбом к его щеке. Я не почувствовала ее, разумеется. Я вообще ничего не чувствовала. Так вот что значит тонуть? Вот как это происходит? Странно. Я даже не могла заплакать… ни когда Коко вынула кинжал из его головы, ни когда Рид раздвинул ему губы. Ни когда Николина нависла надо мной с брошенным кинжалом в руке.
Убив меня, прошлое она не изменит.
Часть меня уже умерла здесь.
Что значить плавать
Рид
Я даже не стал расшнуровывать ботинки и скидывать пальто. Когда Лу упала в воду, я пошел за ней следом. Вода уже доставала до щиколоток.
Позади раздалось тихое рычание.
Я напряженно обернулся. На меня смотрели янтарные глаза. Белая шерсть поблескивала в лунном свете.
Я тихо выругался.
Чертов пес.
Он шел по тропе. Шерсть вздыблена, зубы оскалены. Фыркнув, пес затряс головой и взвыл. Затем еще раз. Он впился взглядом в меня, словно… пытался что-то сказать. Когда он приблизился, я нерешительно вынул кинжал.
– Стой, – мрачно сказал я.
Прижав уши, пес зарычал уже громче и злее. Но этим и ограничился.
– Как он сюда попал? – спросил я Коко. – И где Константин?
– Не обращай внимания. – Коко наблюдала за нашим противостоянием, торопливо снимая ботинки. – Он не помешает.
– Всякий раз, когда случается беда, пес тут как тут. Он – дурное предзнаменование…
– Лу, вероятно, тонет. – Она начала расшнуровывать лиф, и я поспешно отвернулся. – Быстро прыгай туда, пока…
Мы замерли, почувствовав аромат, резкий и сладкий, едва уловимый на ветру. В носу горело от знакомого запаха.
Магия.
Не моя и не Коко. Кого-то другого. А значит…
Крик Селии прорезал ночную тишину. Пес навострил уши, но не оглянулся в ее сторону, а посмотрел на воду. Кровь застыла у меня в жилах. Меня раздирали нерешительность и страх, и потому я замешкался и не успел остановить его.
Со сверхъестественной быстротой пес пронесся мимо меня и прыгнул прямо в сердце Печальных вод.
Решение пришло быстро.
Я нырнул за ним.
Последняя строфа
Лу
Николина ударила не сразу. Хотя глаза я закрыла, увиденное все еще пылало в нашем общем сознании. Она лениво подняла нож сквозь туман, с восхищением посмотрела на лезвие, обагренное кровью Анселя. Я же склонилась над его телом, отчаянно сжимая его плечи. Глазами Николины я видела, насколько жалкий у меня сейчас вид. Она наслаждалась этим. Наслаждалась моей мучительной болью, этим темным и смертельным ядом. Он был таким же, как у нее.
Нужно заставить себя подняться, бороться, бежать, сделать уже хоть что-нибудь. А если не могу встать, нужно ползти. Надо вскинуть кулаки, разозлиться, выплеснуть гнев, невзирая на звон в ушах. Плюнуть ей в лицо прежде, чем она вонзит нож мне в спину.
Но я ничего не смогла сделать. Я даже не могла поднять голову.
«У меня только в следующем месяце день рождения, – смущенно пробормотал Ансель, но все равно прижал бутылку к груди. Блик от пламени костра блеснул на его лице, а с ним – и робкая радость. – Мне раньше никто никогда… – Он кашлянул и сглотнул. – Мне раньше никто никогда не дарил подарков».
Ему никогда не дарили подарков на день рождения.
«Мне уже до смерти надоело, что всем приходится меня защищать. Я хочу для разнообразия сам себя защитить или даже… – Я нахмурилась сильнее, и Ансель вздохнул, спрятал лицо в ладонях и потер глаза. – Я просто хочу приносить пользу. Не хочу больше быть неуклюжим дурачком. Неужели я прошу о многом? Я просто… не хочу быть обузой».
Обузой.
«Она все время на тебя поглядывает». – Ан-сель споткнулся о ветку, чуть не рухнув носом в сугроб. Абсалон грациозно отпрыгнул в сторону.
«Еще бы. Я ведь такая красавица, что глаз не оторвать. Произведение искусства во плоти».
Ансель фыркнул.
«Прошу прощения? – Я возмущенно пнула в Анселя снег, и он снова чуть не упал. – Кажется, я ослышалась. Ты должен был ответить: „О Великая богиня, воистину красота твоя – священный дар небес, и счастливы те смертные, кто может созерцать твой лик“».
«„Великая богиня“. – Он рассмеялся еще больше, отряхивая снег с пальто. – Да уж».
Я задыхалась. Смеясь и плача, я раскачивалась взад-вперед, не в силах больше выносить эту огромную зияющую дыру в груди, где раньше был Ансель. Где были Эстель, моя мать, Манон, отец, Коко, Бо и даже Рид. Когда-то и я там была. Счастливая, здоровая и радостная. Что же случилось? Что привело нас сюда? Чем мы заслужили такую жизнь? Если уж Ансель за свои старания и доброту получил лишь пренебрежение, одиночество и боль, на что надеяться нам? Я лгала, убивала и обманывала, изорвала в клочья свою душу, и все же я была еще жива. Ансель был достоин лучшего. Он заслуживал гораздо большего, чем получал. В иное время я бы закричала от ярости, несправедливости и бессмысленности всего этого, но гнев уже ничего не изменит. Такова жизнь.
Ансель мертв.
А через день, неделю или месяц я буду держать в руках безжизненное тело Рида или Коко. Бо наверняка погибнет от руки родного отца так же, как и я от руки своей матери. На самом деле у нашей истории лишь один конец. Но я по глупости думала, что все будет иначе. Как же я наивна и смешна.
– Все кончится быстро, – шепча, солгала Николина и наклонилась ко мне. – Она нежно гладила меня по голове, ее волосы щекотали мне щеку. А вокруг вся пещера была охвачена пламенем. – Без боли. Ты скоро увидишься с ним, мышка. Скажешь ему, как много он для тебя значил.
Но если я сейчас умру, его смерть окажется напрасной.
Я резко открыла глаза, осознав жестокую действительность. И оцепенело уставилась на пламя. Ансель достоин лучшего. Достоин большего, чем моя жалость к себе. Собрав последние остатки сил, я вскинула голову. Николина вскинула нож. Лишь на миг, на один удар сердца наши взгляды встретились.
И вдруг мы заметили что-то в туннеле.
На наших лицах промелькнуло замешательство. Мы обернулись. В воспоминаниях пламя Коко загнало всех далеко в туннель, и здесь никого не должно быть. После маскарада мы сбежали в «Левиафан». А вдруг кто-то вернулся? Может, кто-то забрал тело Анселя? Я тут же отбросила эту мысль. Даже если кто-то чудесным образом прошел сквозь огонь, это воспоминание было моим. Оно должно было закончиться, когда я побежала за Морганой. Так почему оно продолжается?
Из тумана появился пес.
При виде его Николина оскалилась, и меня осенило на мгновение раньше, чем пес обратился. Если бы я стояла, у меня подкосились бы ноги. Я медленно поднялась на коленях, звон в ушах превратился в рев. Рев крови, надежды и страха. Такого просто не может быть. Это все не по-настоящему.
Ансель неторопливо направился ко мне.
– Привет, Лу. – Глядя на мой ошарашенный вид, он изогнул губы в робкой улыбке, которую дарил мне множество раз и которую я мечтала еще не раз увидеть вновь.
На Анселе был новенький синий мундир с золотыми кисточками и пуговицами, отчего сердце у меня сжалось. Руки он держал в карманах штанов. Вечный новобранец. Ни капли крови на лице или волосах. Карие глаза сверкали в темноте.
– Скучала по мне?
Я долго смотрела на него, тяжело сглатывая. Затем…
– Ансель. – Голос у меня надорвался.
Его взгляд смягчился. Ансель подошел ко мне и протянул изящную руку, чтобы помочь подняться. Едва дыша, я осторожно взяла его за руку и поразилась, какой теплой она была. Когда Ан-сель взглянул на свое обмякшее тело, его улыбка слегка померкла, и он покачал головой.
– Что ты здесь делаешь, Лу?
Я до сих пор не знала этого.
Уже неважно. Потрясение Николины прошло. Она завопила как безумная и с ликованием отпрыгнула.
– Ах, прелестный мальчонка, мышонок-малыш. – Она посуровела. – Отступать не умея, безумства творишь.
Не выпуская моей руки, Ансель ответил Николине не менее враждебным взглядом.
– Мы не отступим.
Николина внезапно бросилась на него и вонзила в него нож, а он подмигнул мне и исчез. Сердце у меня сжалось. Николина стала оглядываться в поисках Анселя, полосуя ножом по дыму и извергая проклятья. Он же появился у нее за спиной и похлопал ее по плечу. Она резко подскочила.
Я неожиданно для себя хохотнула.
Ансель снова ухмыльнулся.
Николина быстро опомнилась и снова ударила, на этот раз быстрее и сильнее. Ансель не сдвинулся с места и не стал уворачиваться от ножа, только вот лезвие не пронзило его. Оно просто застыло в воздухе в сантиметре от его груди, словно наткнулось на невидимую преграду. Он заулыбался шире.
– Меня нельзя убить. Я уже мертв.
– Я не боюсь мертвых, – прорычала Николина.
Он наклонился к ней.
– А стоило бы. Я повстречал твоих врагов, Николина. Среди них есть разорванные души, мстительные ведьмы и даже дети короля. Они ждут тебя.
Я подошла ближе, беря Анселя под руку и стараясь не думать о том, как не по себе мне стало от его слов. О том, как твердо они прозвучали. Вместо этого я сосредоточилась на радостном ощущении в груди, на тепле, разливающемся по телу. Рука Анселя была твердой. Настоящей. Даже попытавшись, я не смогла бы сдержать улыбки. А я и не пыталась.
– Держу пари, они здорово с тобой повеселятся.
Ансель наклонил голову.
– Можно и так сказать.
– Лжешь! – Николина снова сделала выпад, и Ансель загородил меня собой.
Он двигался изящно и даже уверенно, чего никогда не умел при жизни. Движимая восхищением, чрезмерным любопытством и каким-то тяжелым чувством в груди, я выхватила из воздуха нож, отпрыгнула назад и метнула его в Анселя.
Он тут же поймал нож, даже на него не взглянув, дерзкий гаденыш. Я снова рассмеялась, не в силах сдержаться. Ансель покраснел, и тяжесть в груди немного отступила.
– Как интересно повернулось дело, – сказала я.
– То ли еще будет. – Он слегка вскинул брови и вложил мне в руки кинжал.
Николина метнулась к ножу, но, похоже, не могла пройти мимо Анселя и добраться до меня. Ей мешала возведенная им преграда. Он даже не обратил внимания на ее усилия, и я не стала.
– Лу, которую я знал, не сдалась бы, – мягко сказал он. Моя улыбка померкла. – Она бы боролась и победила.
– Нет, без тебя она бы не смогла, – едва слышно проговорила я онемевшими губами.
– Лу, ты никогда не нуждалась во мне так, как я в тебе.
– И посмотри, к чему это привело. – Я закрыла глаза. По щеке пробежала слеза. – Прости меня, Ансель. Я… должна была защитить тебя. Нельзя было позволять тебе идти со мной.
– Лу.
У меня задрожал подбородок.
– Лу, – повторил он мягко. – Посмотри на меня. Прошу тебя.
Я не стала, и тогда Ансель повернулся к Николине спиной и заключил меня в объятья. Мои руки сами собой обхватили его изящную талию. Они тряслись, но я крепко держала Анселя. Даже чересчур крепко. Словно не желала больше его отпускать.
– Я не хотел, чтобы меня защищали. Я хотел помочь тебе…
– И ты помог…
– Знаю, – твердо сказал Ансель и сжал меня крепко, а потом слегка отстранился. Я все еще обнимала его. Он осторожно отнял мои руки. Ансель стал сильнее, изящнее и увереннее. Еще одна слеза скатилась по моей щеке. – И я помогу тебе снова. – Ансель кивнул на Николину, которая билась о невидимую преграду. – Тебе придется убить ее.
– Я пыталась.
– Попытайся еще раз. – Он сжал мои пальцы на рукояти ножа. – Порез на руке не считается. Воды исцелят от легких ран. Утопить ее тоже не получится. – Он посмотрел на буйствовавшую Николину, почти невидимую, и жалость промелькнула в теплом взгляде его карих глаз. – Она слишком долго жила со своими эмоциями. Теперь она равнодушна к ним.
– Но не к своему сыну.
Ансель посмотрел на меня.
– Хочешь убить ее медленно? Помучить?
– Нет, – неожиданно выпалила я.
И нахмурилась, осознав свой ответ. Пускай Николина поступила ужасно со мной, Этьеном, да еще бог знает с кем, я не могла забыть ту тоску, которую она ощутила на лавандовом поле с Матьё, то отчаяние, безысходность и стыд. Страх.
«Нельзя так, – сказала она Ля-Вуазен. – Не с детьми».
Отвращение подкатило к горлу. Николина все равно убила их, и, возможно, это и было ее наказанием.
«Я тоже превращусь в призрака, мам?»
«Ни за что».
– Я думаю… – тихо произнесла я. Мысли путались. – Я думаю, она и так много страдала. – Я стиснула рукоять ножа. – Но ведь это не убьет ее навсегда, так? Она сказала, что ее тело в Шато.
– Не попробуем – не узнаем.
Ансель взмахнул рукой, и преграда исчезла, но Николина нападать не стала. Она насторожилась и прищурилась. Я приблизилась, и она отпрянула с испугом, ощутив мою решимость. Не мешкая, я целеустремленно шла вперед, загораживая туннель, чтобы она не сбежала. Николина невероятно быстро уворачивалась и еще быстрее делала ложные выпады, но мы все еще делили одно сознание на двоих, и я повторяла каждый ее шаг. Ансель молча смотрел на наш танец, черный дым колыхался вокруг него.
Долго нам танцевать не пришлось. Ведь у меня был Ансель, а у Николины – совсем никого.
Я предугадала очередной ее блеф, поймала за запястье и прижала к каменной стене. Языки пламени лизали стену, но мы не чувствовали жара. Я сдавила рукой горло Николины. Она вцепилась мне в лицо, но Ансель тут же появился рядом и с легкостью схватил ее за руки. Она выгнулась дугой, шипя и плюясь – глаза блестели и бегали от страха, – но неожиданно замерла, когда я вскинула нож. Мы встретились взглядами, и в нашем сознании пронеслось имя.
«Матьё».
Я глубоко вздохнула и нанесла удар.
Нож скользнул по ее ребрам мерзко и вязко, а потом я вонзила его в сердце Николины. Немигающим взглядом она уставилась на меня и рухнула в наши объятья.
– Мне жаль, – сказала я, не зная, так ли это.
С последним прерывистым вздохом она прижалась ко мне и прошептала:
– Мертвые не должны вспоминать, но я помню.
Мы снова посмотрели друг на друга. Свет в глазах Николины померк.
– Я помню все.
Она выскользнула из наших объятий и растворилась в черном тумане.
* * *
Мы с Анселем смотрели туда, где только что была Николина.
Скорбь окутала нас, заглушая треск пламени и грохот камней. Скоро амфитеатр рухнет. Но мне было все равно. Я взглянула на Анселя, и он печально улыбнулся мне. К горлу подступил ком.
– Туда ей и дорога, – выдавила я смешок, с трудом сглотнув. – От нее одна головная боль.
Это еще мягко говоря.
– Спасибо, – бессвязно добавила я. – На следующий раз надо бы тебе доспехи купить. Только представь: ты въезжаешь на белом коне, медленно снимаешь шлем и встряхиваешь своей шикарной копной волос. – Я снова сглотнула. Ком в горле так и стоял. Не смея посмотреть на Анселя, я опустила глаза. – Коко бы понравилось. Черт, да и Бо, думаю, тоже.
Огонь уже полностью поглотил Анселя. Я почувствовала горечь во рту и отвела взгляд. На глаза снова навернулись слезы. Я определенно оказалась в Аду, но заставить себя уйти не могла. Ноги не двигались. С каждой секундой внутри у меня все стягивало, как будто зудело, но я не поддавалась. Иначе мне пришлось бы уйти. Покинуть его. Но в глубине души я знала, что рано или поздно наша встреча закончится.
Но не сейчас.
Ансель все понял. Он покачал головой с нежностью и легкой досадой.
– Я спрошу тебя снова, Лу… Что ты здесь делаешь?
Я толкнула его плечом.
– Ты сам знаешь. Ты же шел за нами с тех пор… как… – Слова повисли в воздухе, и я снова заговорила: – Как…
Черт. Я опустила взгляд и тут же пожалела об этом. Его тело по-прежнему тлело у наших ног. Черт, черт.
– С тех пор, как я умер? – любезно подсказал Ансель.
Я подняла глаза и смерила его каменным взглядом.
– Ну ты и гад.
Теперь уже Ансель толкнул меня и заулыбался.
– Не бойся говорить это вслух. Мертвее я уже не стану.
Я отмахнулась от него.
– Хватить это повторять…
– Что повторять? Правду? – Ансель широко раскинул руки. – Почему ты так ее боишься?
– Ничего я не боюсь.
Он пристально на меня посмотрел.
– Не лги мне. Можешь лгать кому угодно, но я знаю правду. Ты ведь мой лучший друг. Даже если бы я не шел за вами несколько недель, сейчас я бы понял, что тебе до чертиков страшно.
– Все боятся смерти, – раздраженно проворчала я. – А те, кто говорит иное, просто пьяны.
Я невольно посмотрела на тело Анселя. Во мне вспыхнула ярость. У меня оставалось не так много времени с Анселем, а я стояла и спорила с ним у импровизированного погребального костра. Кажется, воды меня совсем не исцелили. Вероятно, что-то во мне сломалось так бесповоротно, что починить уже не выйдет.
Несмотря на то, как сурово говорил со мной Ансель, он все равно нежно приподнял мой подбородок. Затем встревоженно нахмурился. Ансель все еще был прежним.
– Прости. Не смотри на тело, если оно печалит тебя, – еще мягче сказал он. – Никто не хочет умирать, но смерть приходит за всеми.
Я фыркнула. Сердито и совсем некрасиво.
– Нечего мне тут заливать. Мне не нужны эти банальности.
– Это вовсе не банальности.
Ансель отнял руку и отошел назад, а я невольно снова опустила взгляд.
– Еще какие. – Горячие, обжигающие слезы потекли по моим щекам. Я яростно вытерла их. – Смерть – это не счастливый конец, Ансель. Это болезнь, тлен и предательство. Это огонь и боль… – Голос у меня сорвался. – …И невозможность проститься.
– Смерть – еще не конец, Лу. Вот что я пытаюсь донести до тебя. Это начало, – тихо произнес он. – Ты слишком долго жила в страхе.
– Страх помогал мне выжить, – огрызнулась я.
– Страх не давал тебе жить.
Я попятилась от трупа Анселя, от пламени, от его понимающего взгляда.
– Ты не…
Ансель не дал мне договорить и взмахнул рукой. Все рассеялось, словно дым, и перед нами возникла новая сцена: потрескивающий огонь в очаге, гладкий каменный пол и блестящий деревянный стол. Над очагом висели медные кастрюли, а на подоконнике стояли цветочные горшки с эвкалиптом. За окном, освещенным светом звезд, падали снежинки.
Рид вытащил из печи камень для выпечки со сладкими булочками. Они зашипели и задымились. Булочки слегка подгорели, верхушка получилась чересчур темная, но все равно Рид, весьма довольный собой, с широкой улыбкой повернулся ко мне. Он раскраснелся от жара. Коко и Бо сидели за круглым столом, помешивая, вероятно, крем. Воздух был наполнен ароматом ванили и пряностей.
Я села рядом с ними, руки и ноги у меня дрожали. Ансель сел на последний свободный стул.
Я завороженно смотрела, как Бо взял булочку с камня, обмакнул в крем и молча запихнул ее в рот.
– …одгорела, – возмутился он. Его лицо скривилось то ли от отвращения, то ли от боли. От булочек шел пар, и из его рта тоже. Коко отмахнулась от него, закатив глаза.
– Ты просто свинья.
– А ты… – он с трудом проглотил булочку, схватил стул Коко за спинку, притянул ее ближе и наклонился к ней, – …красавица.
Она усмехнулась и оттолкнула его, положив себе две булочки.
Ансель смотрел на них со счастливой улыбкой.
– Где мы? – выдохнула я, оглядывая комнату.
У очага, свернувшись калачиком, лежал черный кот, а неподалеку, то ли в соседней комнате, то ли в соседнем доме, женщина и ее дочь напевали знакомую песенку. С улицы доносились звуки игры в кегли, детские крики и смех.
– Я никогда не была здесь раньше.
И все же место казалось… знакомым. Словно полузабытый сон.
Рид сосредоточенно и очень аккуратно смазал две булочки кремом и подал их мне. На нем не было ни шассерского мундира, ни плечевого ремня на груди. У входной двери стояли сапоги, а на безымянном пальце левой руки в свете огня поблескивало простое золотое кольцо. Я посмотрела на собственное кольцо с перламутром, и мое сердце едва не выскочило из груди.
– В раю, конечно, – протянул Рид, сладострастно улыбнувшись. И даже подмигнул.
«Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю».
Я пораженно на него уставилась.
Я даже не успела взять кулинарный шедевр Рида, как Коко схватила булочки и вывалила на них половину крема. Рид нахмурился, а Коко усмехнулась и пододвинула булочки ко мне. В ее глазах больше не было душевной боли.
– Вот. Теперь все как надо.
Ансель сжал мне руку под столом.
– Ты же этого хотела, да? Дом на Восточной стороне и семью.
Читать бесплатно другие книги:
