Серебряная Стрела Гроссман Лев

Глава 20. Подбородки

Цапля нашла старинную книгу с картинками и листала её, переворачивая страницы кончиком длинного клюва. Кот-рыболов ходил плавать в бассейне на морозе и теперь спал у печки. Мамба болталась на люстре и напоминала кусок оторвавшегося зелёного кабеля. Кейт так и не поняла, как змея умудрилась туда забраться.

Дикобраз катал по полу свернувшегося в плотный шар панголина. Кажется, малышу это нравилось.

– В общем, так, – сказала Кейт. – У нас проблема.

– Какая проблема? – спросила цапля.

Кейт объяснила. Животные надолго задумались.

– Если здесь могут хоть как-то помочь мои иглы, – проговорил дикобраз, – ты только скажи.

– Спасибо, – сказала Кейт, хотя была абсолютно уверена, что иглы тут не помогут никак.

Все опять замолчали, и где-то на середине затянувшегося молчания проснулся кот-рыболов и спросил, что происходит, и Кейт пришлось объяснять всё по новой.

Цапля закрыла книгу.

– Помнишь, мы говорили о животных-захватчиках и какой от них вред?

– Да.

– Мы тогда не упомянули об одном виде захватчиков, самом вредном из всех. Это приматы. У них до нелепого большие головы и почти нет шерстяного покрова.

– Да, они хуже всех, – сказал дикобраз.

– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, – сказала Кейт.

– И ещё у них есть подбородки, – добавил кот. – Непонятная штука: костяной выступ прямо под нижней челюстью. Больше ни у кого из животных такого нет.

– Ладно, – сказала Кейт. – Я уже поняла.

– Это не просто животные-захватчики, а изначальные захватчики, создавшие всех остальных чужеродных вселенцев. Мы злимся на скворцов, но если подумать, они ни в чём не виноваты. Они не просили, чтобы их перевозили в Северную Америку. Им совершенно неинтересен Шекспир. Без этих голых подбородочных обезьян, может, и не было бы никаких животных-захватчиков. И это только начало. Они создают и другие проблемы. Строят повсюду свои дома, вырубают деревья, ставят плотины на реках, загрязняют атмосферу, нагревают моря и океаны… В смысле забудем о белках. Из-за этих голых приматов вымирает по дюжине видов животных ежедневно. Они истребили почти всех панголинов: ловят их и перемалывают их чешуйки для приготовления лекарств. Которые даже не помогают!

– Я поняла. – Кейт угрюмо уселась в кресло. – Вы говорите о людях.

– Мне одно непонятно, – сказал дикобраз, – как вы умудрились всё это проделать, не имея иголок?

– Или яда, – сказала змея.

– Или крыльев.

– Знаете что, – сказал кот, – я бы сейчас с удовольствием съел пару рыбин.

– Ты как-то спрашивала, куда мы едем, – сказала цапля. – Никто не хотел говорить, но если по правде, то мы убегаем от вас.

Кейт обвела взглядом животных. Она уже успела их полюбить.

– Я не знала, – прошептала она.

– Узкоголовым мамбам не угрожает опасность исчезновения, – сказала змея. – Хотелось бы мне посмотреть, как вы, люди, станете угрожать мамбам! Но вы почти вырубили мой лес, и мне приходится переселяться в Мозамбик. А вот коты-рыболовы и вправду в беде.

– Так и есть. – Кот принялся умываться лапой с таким беззаботным видом, словно они говорили о погоде. – Нас осталось очень мало. Люди на нас охотятся, ставят капканы и травят всякими ядами. Осушают наши чудесные болота. Я оказался в поезде, потому что на месте моего мангрового болота строят отель. Но с белобрюхими цаплями всё ещё хуже.

– Да ну, ерунда, – скромно проговорила цапля.

– Да ладно! Вас осталось, наверное, всего несколько сотен.

Цапля вздохнула.

– Это правда. Мы уже почти вымерли. Люди на нас охотятся и крадут наши яйца. На моей реке поставили плотину, чтобы построить электростанцию.

На миг все умолкли.

– У нас всё хорошо, – сказал дикобраз. – Спасибо за беспокойство, друзья. В мире нет недостатка в дикобразах.

– Всё меняется, – сказала цапля. – Повсюду животным приходится переселяться. По сути, мы беженцы, точно как люди. Посмотрите на бедную белую медведицу!

– А что с ней? – тоскливо спросила Кейт.

– Она ждала поезда, – сказала мамба, – но её станция располагалась на льдине. Из-за глобального потепления льдина растаяла, и медведица оказалась одна посреди океана. Сколько, по-твоему, она продержалась бы на плаву? Вы ещё успели её спасти, а могли бы и не успеть.

Кейт вжалась в кресло. Ей казалось, она сейчас тоже растает и растечётся лужей стыда. Ей хотелось забыть обо всём, что ей наговорили животные. Или вообще никогда и не слышать. Лучше бы ей было остаться дома и обойтись без таких приключений. Когда «Серебряная Стрела» увёз их с Томом в волшебный мир, Кейт думала, что убегает от своей скучной бессмысленной жизни, но здесь всё оказалось гораздо хуже, и отчасти в этом была виновата она сама. Когда ты ребёнок, мир взрослых кажется удивительным и захватывающим – и такой он и есть, – но он гораздо печальнее и сложнее, чем тебе представлялось. Причём нельзя взять только лучшую половину: надо брать все целиком, даже то, что тебе и не нужно. И когда ты берёшь всё целиком, пути назад уже нет.

– Вы, наверное, нас ненавидите, – прошептала она. – Ненавидите очень сильно.

– Вовсе нет, – сказала цапля.

И что самое странное, это была правда. В их голосах не было ненависти.

– Ненависть – исключительно человеческая черта, – пояснил кот-рыболов.

– Мы умеем сердиться, – сказал дикобраз. – Я лично частенько сержусь. Но ненавидеть мы не умеем.

– Теперь ты понимаешь, почему нас не особенно беспокоит проблема с поездом, – сказала цапля.

– Потому что вы… всё равно скоро вымрете? – спросила Кейт.

– Нет. Мы не беспокоимся потому, что на Земле нет существа более изобретательного и эффективного, чем человек. За все четыре миллиарда лет существования жизни на этой планете человек был и остаётся наиболее успешным из всех животных. Вы превосходите нас во всём. Если ты хочешь решить проблему, ты её решишь, потому что когда человек хочет чего-то добиться, ничто не сможет ему помешать.

– Но мы же ужасные, – простонала Кейт. – Мы принесли вам столько зла!

– Да, – сказала цапля. – Так и есть. Но в отличие от всех остальных животных вы демонстрируете необычайно разнообразное поведение. Есть люди ужасные, есть неплохие. Есть и вовсе почти хорошие.

– Вы только представьте, на что способен хороший человек! – сказал кот-рыболов.

– Он способен на всё, – тихо проговорила змея. – Абсолютно на всё.

Кейт подняла голову. Они все смотрели на неё: кот-рыболов с его зелёными глазами, змея с её чёрными глазами без век. Глаза дикобраза напоминали две чёрные бусинки. Глаза у цапли были ярко-оранжевыми и идеально круглыми.

После всего, что с ними сделали люди, животные не потеряли надежды. Что бы ни происходило, животные никогда не сдаются. Потому что иначе нельзя. У них нет такой роскоши: сложить лапки и сдаться. И как только Кейт это поняла, она решила, что тоже не сложит лапки. В кабинете Грейс Хоппер висели часы, которые шли в обратную сторону – как напоминание, что всегда можно пойти вопреки всем шаблонам и сделать всё по-другому. И Кейт решила, что сделает всё, чтобы эти животные убедились, что люди бывают другими. Не только плохими.

Она их не бросит, не сбежит домой. Она довезёт их туда, куда им нужно попасть. До появления «Серебряной Стрелы», а сейчас ей казалось, что это было давным-давно, она мечтала о том, чтобы в её жизни всё было, как в книгах: чтобы мир оказался в опасности и чтобы она всех спасла.

И теперь эта мечта сбылась. Мир действительно оказался в опасности, и ей действительно надо было его спасать.

Кейт решительно поднялась на ноги.

– Я подумаю, что можно сделать.

Глава 21. Что смогла сделать Кейт

– Я не знаю, что делать, – сказала Кейт. – Просто не знаю.

Она вернулась в кабину к Тому. Почти целую минуту она себя чувствовала героиней, призванной спасти мир, но сейчас это чувство прошло. В голове не было никаких мыслей. Вообще никаких.

Том выразительно посмотрел на неё.

– Что?

– Ты могла бы спросить у меня, – сказал он.

– О чём?

– Нет ли у меня каких-то идей.

Кейт пришлось признать, что ей даже в голову не приходила такая мысль.

– Знаешь, Том, если честно, – сказала она, – если я и обращаюсь к тебе с вопросом, то исключительно в случаях, когда что-то съедено или сломано. А думать о чём-то серьёзном я предпочитаю сама.

– Но ты ничего не придумала, как я понял.

Кейт открыла рот, чтобы ответить, но тут раздалось клац-клац пишущего устройства «Серебряной Стрелы».

ЗНАЕШЬ ЧТО, КЕЙТ

Гм. Паровоз очень редко обращался к Кейт по имени.

– Что?

Я ПРОСТО ХОТЕЛ СКАЗАТЬ

ЧТО ИНОГДА В ЖИЗНИ

БЫВАЮТ МОМЕНТЫ,

КОГДА НАДО НЕ УМНИЧАТЬ, А ПОСЛУШАТЬ ДРУГИХ

Том ничего не сказал. Он молча ждал, скрестив руки на груди. Кейт закатила глаза.

Но она понимала, что паровоз прав. В последнее время Кейт, занятая своими делами, почти не обращала внимания на брата. А ведь Том был с ней в поезде с самого начала. Он тоже усердно трудился. И тоже не сдался. Он заслужил, чтобы его выслушали.

– Ладно. У тебя есть какие-то идеи?

– Да.

– Вроде той идеи, когда ты спрыгнул с гаража с мешком для мусора вместо парашюта и сломал ключицу?

– Эта идея ещё даже круче, – сказал Том.

Кейт взмахнула рукой, мол, давай. Излагай.

– Сначала скажи, что я самый лучший на свете брат и ты жутко рада, что я поехал с тобой.

Кейт нахмурилась. Вот почему самые правильные поступки всегда самые неприятные?!

– Ну хорошо. Ты самый лучший на свете брат, и я жутко рада, что ты поехал со мной.

– Ага, – сказал Том. – Пока ты сидела с животными в библиотеке, я исследовал поезд.

– Отлично. И как нам это поможет?

– Всё дело в том, – сказал Том, – что ты не заглядывала в таинственный вагон, а я заглянул.

Кейт совершенно забыла об этом вагоне.

Конечно, она его видела снаружи. С виду он был не таким уж таинственным. На самом деле это был совершенно обычный старинный вагон: деревянный, а не металлический, выкрашенный в светло-голубой цвет. Но теперь, когда Кейт присмотрелась внимательнее, она разглядела на двери значок, нарисованный выцветшей белой краской:

?

Кейт открыла дверь и заглянула внутрь. Том ждал снаружи.

– Я был прав? – спросил он.

Кейт кивнула. Неуёмная энергия брата иногда была очень кстати.

– Когда ты прав, то ты прав, – сказала она.

– Наверное, надо сказать «Серебряной Стреле».

– А может быть, и не надо. Он слишком благоразумный для таких вещей.

Они вместе вернулись в кабину.

НУ ЧТО?

– Мы отъедем назад. – Том включил задний ход.

ЗАЧЕМ?

МЫ СДАЁМСЯ?

– Мы не сдаёмся, – сказала Кейт. – Мы просто сдаём назад.

КАК ДАЛЕКО?

– Километра на полтора, – сказал Том. – Думаю, этого будет достаточно.

ДЛЯ ЧЕГО?

– Для чего надо, – сказала Кейт. – Ты нам доверяешь?

«Серебряная Стрела» долго не отвечал. Очень долго. И наконец напечатал:

да

– Ого, – сказал Том, – я и не знал, что у тебя есть такой мелкий шрифт.

МОЖЕТ БЫТЬ, ПУСТЬ КОМАНДУЕТ КЕЙТ

– Нет, он отлично придумал, – сказала Кейт. – Ты был прав. Том знал, что делать.

Я ВСЕГДА ОДОБРЯЮ ИНИЦИАТИВНЫЙ ПОДХОД, НО

– Хорошо.

Когда они отъехали на полтора километра назад, Том остановил поезд. Потом поддал пару, и «Серебряная Стрела» вновь поехал вперёд. Всё быстрее и быстрее. Вскоре они разогнались уже всерьёз.

Том дал гудок:

Скорость всё нарастала, пффф-пффф-пффф паровоза слилось в единый непрерывный рёв. Кейт выглянула в окно. Теперь они не смогли бы остановиться, даже если бы захотели.

– Давай, Кейт! – крикнул Том.

Кейт помчалась обратно к таинственному вагону.

– Держитесь за что-нибудь! Крепко держитесь! – крикнула она животным, пробегая через библиотеку.

Кейт уже знала, что находится в таинственном вагоне: два гигантских стальных цилиндра, закреплённых на массивной перекладине-подставке в форме буквы Т. С одной стороны цилиндры сужались в огромные конусы, направленные назад. Сразу было понятно, что это такое: пара ракетных двигателей.

– Я знала, что дядя Герберт должен был подарить нам ракету! – сказала себе Кейт.

Неудивительно, что на уроках по управлению паровозом «Серебряная Стрела» ничего не рассказывал о запуске ракетных двигателей. К счастью, именно эти ракетные двигатели оказались не такими уж сложными. Между ними, прямо в центре перекладины, располагалась одна-единственная красная кнопка. Под ней висела табличка: НАЖМИ И БЕГИ СО ВСЕХ НОГ.

Кейт нажала на кнопку.

С рёвом включился мощный пневматический механизм. Перекладина, на которой крепились цилиндры, разъехалась в стороны, и цилиндры пробили стенки вагона. Раздался оглушительный треск. Щепки полетели во все стороны. Теперь ракетные двигатели торчали наружу по обеим сторонам поезда.

Кейт помчалась прочь со всех ног.

Спокойный механический голос начал обратный отсчёт с десяти. Кейт подумала, что отсчёт следовало бы начинать с числа явно побольше десяти, и если у неё будет возможность, она непременно укажет на этот конструкторский просчёт. Она пробежала через багажный вагон, через конфетный вагон, через открытую платформу, и как только ворвалась в библиотечный вагон, ракетные двигатели включились.

Это был знатный пинок. Да, именно пинок: словно гигантский футболист с разбегу наподдал ногой прямо по штабному вагону в конце состава. Или как будто «Серебряная Стрела» и впрямь был стрелой, которой выстрелили из лука. Кейт не удержалась на ногах, и её отбросило к задней стене библиотечного вагона.

Поезд мчался так быстро, что её буквально прижало к стене. И не только её, а вообще всё, что не было закреплено. (К счастью, мебель в вагоне была приколочена к полу, правда, это не относилось к диванным подушкам.) Борясь с перегрузкой, Кейт всё же сумела повернуть голову к окну и увидела, что мир снаружи проносится мимо с бешеной скоростью, даже быстрее, чем в тот раз, когда они мчались с горы. Весь поезд трясло и качало из-за силы ускорения. Кейт не видела ракетные двигатели, но сейчас они выпускали мощные струи сине-белого пламени, толкая поезд вперёд – всё быстрее и быстрее – к краю обрыва.

Кейт волновали лишь два вопроса: хватит ли двигателям мощности, чтобы поднять целый поезд по почти вертикальным путям? И если да, то куда ведут эти пути?

Поля снаружи исчезли: «Серебряная Стрела» уже миновал край обрыва. Теперь в окне не было ничего, кроме пустого голубого неба, а поезд всё ещё ускорялся. Вскоре он начал заваливаться назад – это рельсы под ним резко выгнулись вверх, – и он кренился всё больше и больше, и каждая клеточка в теле Кейт напряглась и буквально кричала: Хватит! Остановись! Ради всего, что есть доброго и разумного, остановись!

Но у ракет нет тормозов. У них нет даже кнопки ВЫКЛ. Деревянная перегородка на одной из книжных полок не выдержала давления, и книги полетели прямо на Кейт. Поезд по-прежнему поднимался, всё выше и выше, и, похоже, пробил облака, а потом Кейт почувствовала что-то странное. Происходила совсем уж сумасшедшая вещь: пути загибались петлёй – вверх и назад, как на «американских горках», – но мощные двигатели создавали такую хорошую тягу, что центробежная сила держала поезд на рельсах. Одну долгую, совершенно невероятную секунду поезд ехал колёсами вверх, и Кейт перевернуло вниз головой, и она вдруг ощутила себя невесомой, и весь страх почему-то пропал, и она рассмеялась от головокружительного восторга.

Миновав наивысшую точку петли, поезд поехал вниз, по-прежнему очень быстро, но уже не ускоряясь. Кейт, упавшие книги и всё остальное сползли по стене обратно на пол, где им и положено было быть.

Всё тело Кейт сделалось ватным. Рёв ракетных двигателей постепенно затих. Она кое-как поднялась на ноги и шагнула к окну.

Снаружи, повсюду вокруг и под ними, были только облака. Поезд ехал прямо по небу.

– У всех всё в порядке? – прошептала Кейт.

Клац-клац.

УХ, ЭТО БЫЛО ВЕЛИКОЛЕПНО

Глава 22. Станция в небе

«Серебряная Стрела» мчался по верхушке белого облака.

Клац-клац.

ЕСЛИ ЭТО СМЕРТЬ, ТО ВСЁ НЕ ТАК УЖ И ПЛОХО

Путь вниз был долгим. Рельсы, проложенные по небу, терялись вдали – тонкие, хрупкие и ненадёжные с виду.

Кейт гадала, что такого важного было здесь, в облаках, ради чего стоило так рисковать. Проходя по вагонам, она поймала себя на том, что старается ступать легко и осторожно, едва касаясь ногами пола, словно боится выпасть из поезда.

А потом впереди показалась станция. С виду – самая обыкновенная сельская станция с длинным узким перроном и маленькой билетной будкой, только сделанная из облаков и висевшая в небе на такой высоте, что внизу даже не видно земли.

Кейт нашла животных в вагоне-ресторане.

– Интересно, чья это остановка? – спросила она.

– Это уж точно не мой ареал обитания, – сказал дикобраз.

– И даже не мой, – сказала цапля.

– Я, кажется, знаю, – сказал кот-рыболов.

Он посмотрела на малыша панголина, который даже и не заметил безумного реактивного запуска в небо, потому что весь день крепко спал, свернувшись в плотный чешуйчатый шарик.

– Не понимаю, – нахмурилась Кейт. – Мы вообще где?

– Я не знаю, – сказала змея. – Но это точно волшебное место.

Кейт взяла панголинчика на руки. Он открыл свои чёрные, печальные, не по-детски мудрые глаза и посмотрел на неё. Он заметно подрос с того дня, когда Кейт приняла его за сосновую шишку, но всё равно почти ничего не весил. Кейт отнесла его в тамбур пассажирского вагона и открыла двери.

Она не сразу решилась выйти на станцию. Сначала ощупала платформу ногой, словно это был лёд на пруду и она проверяла, выдержит он её или нет, но перрон, сложенный из облаков, оказался вполне надёжным и плотным. Кейт осторожно вышла наружу. Мягкая облачная платформа немного пружинила под ногами, как плотно набитая диванная подушка. Наверное, было бы весело на ней попрыгать, но у Кейт почему-то не было настроения прыгать и веселиться. Да и само это место – торжественное и немного печальное – как-то не располагало к веселью.

Том тоже вышел на станцию, а следом за ним – все животные. Их никто не встречал. Дул холодный ветер. У Кейт слегка закружилась голова, но не только от высоты. Это как-то неправильно, совершенно неправильно. Как можно взять и оставить здесь маленького панголина, прямо в небе, совсем одного?! Она уселась прямо на перрон, в тени от огромного поезда, держа панголинчика на коленях. Все остальные встали в кружок вокруг них.

Обычно на платформах стояли щиты с названиями станций. Здесь тоже стоял такой щит, только название было какое-то странное: КОГДА-НИБУДЬ.

– Что это значит? – спросила Кейт. – Когда-нибудь? Это даже не место.

– Это значит, что сейчас для него нет безопасного места на Земле, – сказал кот-рыболов. – Теперь уже нет. Пока ещё нет. Ему придётся остаться здесь, пока всё не наладится.

Кейт посмотрела на малыша панголина с его забавной, но сейчас очень грустной, растерянной мордочкой, и вправду похожей на сосновую шишку, и её слезинка упала прямо на одну из его коричневых чешуек. Он лизнул её в нос своим розовым, на удивление длинным язычком. Ей казалось немыслимым, что кому-то могло прийти в голову сделать с ним что-то плохое. Ей хотелось баюкать его на руках и защищать от всех бед.

А потом ей подумалось, что никто из людей, в общем-то, и не желал ему зла. Просто их не заботило, что с ним будет. Им не было дела до каких-то чешуйчатых малышей. Люди не думали о панголинах, люди думали лишь о себе.

Но ты будешь думать. Ты никогда их не забудешь. Кейт твёрдо решила, что, где бы она ни была, что бы ни делала, она всегда будет помнить о малыше панголине. Теперь она поняла, что надо делать. Она поцеловала панголинчика в чешуйчатую макушку и положила его на перрон.

– До свидания, – сказала она. – Я тебя люблю.

Малыш в последний раз посмотрел на неё, потом принюхался, полностью развернулся и принялся радостно вертеться по сторонам, как делал всегда.

Кейт вернулась в пассажирский вагон, где её уже ждали все остальные, и как только она вошла в поезд, облачная станция стала меняться. Она размягчалась, и таяла, и принимала новую форму: форму маленького островка для малыша панголина. Здесь он останется в безопасности до тех пор, пока на Земле не появится место, где он сможет жить, ничего не боясь.

Паровоз пыхнул паром, поезд тронулся и отъехал от станции в небе.

В мире бывают проблемы, у которых вообще нет решения. Пока ещё нет.

Глава 23. Никогда

Кейт знала, что будет дальше, и всё равно была к этому не готова.

Они ехали по небу весь день. На закате рельсы начали постепенно спускаться к земле, и уже глубокой ночью поезд приземлился где-то в горах. «Серебряная Стрела» поддал пару – он не раз повторил, что им надо поторопиться, потому что здешний сезон железнодорожного сообщения подходит к концу. До самого утра они ехали без остановок, а потом всё-таки остановились на маленькой станции с жестяной крышей, сплошь заросшей лианами. Влажный воздух пах сочной зеленью и экзотическими цветами. В такой ранний час жара ещё не грянула в полную силу, но было понятно, что день будет жарким.

Кейт стояла в тамбуре у открытых дверей. У неё за спиной раздался тихий голос мамбы:

– Моя остановка.

– Да? Где мы?

– В Мозамбике, в прибрежном лесу Восточной Африки. Тут много мамб.

Кейт присела на корточки и посмотрела прямо в тёмные, немигающие змеиные глаза. Она вспомнила, как боялась этой змеи в их первую встречу. А теперь, когда мамба вскарабкалась на неё и обернулась вокруг её шеи зелёным шарфом, Кейт ни капельки не испугалась.

На самом деле, прикосновение гибкого змеиного тела, сухого, гладкого и прохладного, было даже приятно. Мамба была очень длинной – длиной в рост самой Кейт, – но такой тонкой, что не весила почти ничего.

– Вообще-то мы, мамбы, очень застенчивые существа, – сказала змея. – Но с тобой я не робею.

– Я с тобой тоже.

– Спасибо, Кейт, что ты доставила меня сюда. Я знаю, что это было непросто.

– А как же иначе? Это самое меньшее, что я могла сделать. После всего, что… Ну, ты понимаешь.

– Не вини себя в том, что наделали люди, – мягко проговорила змея. Такого доброго голоса Кейт не слышала у неё никогда раньше. – Тем более одно только чувство вины ничего не исправит. Люди тоже животные, и они делают то, что и все остальные животные: пытаются выжить. Просто у вас получается лучше всех, а значит, теперь вы должны позаботиться о выживании всех остальных.

Мамба бесшумно скользнула к двери, выползла на платформу, мелькнула зелёной вьющейся лентой и скрылась в зарослях леса.

Следующая остановка была на широкой, не очень глубокой молочно-бледной реке, текущей по камням.

– Мой черёд, – сказала белобрюхая цапля.

Она вышла из поезда на своих тонких, длинных ногах. Кейт по-прежнему думала, что они выглядят странно, хотя теперь она знала, что колени у цапель гнутся вперёд, как им и положено.

– Вряд ли ты часто бываешь в Бутане, – сказала цапля.

– Вообще не бываю, – ответила Кейт, которая только сегодня узнала о существовании такой страны.

– Да, из людей сюда мало кто ездит.

– Значит, это хорошее место для цапель, – сказала Кейт.

– Вот именно.

– Я сделаю всё, что смогу, чтобы люди не разрушили всё окончательно. Честное слово, я буду стараться.

Цапля серьёзно кивнула.

– Я знаю. – Она легонько притронулась кончиком крыла к руке Кейт. – Для нас, наверное, уже слишком поздно. Последние белобрюхие цапли, видимо, вымрут ещё при твоей жизни. Мы были красивыми, мы никому не делали зла, но этого мало. Дай мне слово, что ты не сдашься. Прежнее равновесие в мире нарушено непоправимо, его уже не вернёшь. Но ещё не поздно найти новое равновесие.

Цапля расправила крылья, перелетела с платформы на плывущее по реке старое бревно и принялась высматривать рыбу в реке.

Когда цапля скрылась из виду, Кейт вернулась в библиотечный вагон. Теперь там остались только дикобраз и кот-рыболов. И даже когда пришёл Том, библиотека всё равно казалась пустой.

Кейт присела на диван, и впервые за всё время поездки к ней на колени улёгся кот-рыболов. Он был слишком крупным и не помещался у неё на коленях, но он лёг поперёк, как большая собака, свесив голову и передние лапы с одной стороны, а задние лапы – с другой.

– Я тут подумал… не будешь ли ты возражать, – сказал кот, – если я попрошу почесать меня за ухом?

– А я как раз думала, не будешь ли ты возражать, если я почешу тебя за ухом?

Кейт ласково почесала кота.

– Ммммммм, как приятно. Я, конечно, могу почесаться и сам, задней лапой. Но пальцами лучше.