Серебряная Стрела Гроссман Лев
Он заурчал – не так, как домашняя кошка, а очень громко, раскатисто, гулко. Раньше он никогда не урчал.
– Я не знала, что ты умеешь урчать, – сказала Кейт.
– Есть два вида кошек: рычащие и урчащие. Кто умеет рычать, не умеет урчать. Кто умеет урчать, не умеет рычать. Львы рычат. Тигры тоже рычат. А мы, коты-рыболовы, относимся к урчащим кошкам.
Кейт была рада, что коты-рыболовы умеют урчать.
Вскоре – как-то уж слишком скоро – поезд снова замедлил ход. Кейт знала этих животных всего лишь несколько недель, но за эти недели она сблизилась с ними настолько, что они стали почти родными. И теперь им приходится расставаться. Скорее всего, навсегда. Кейт уткнулась лицом в мягкий мех на шее кота-рыболова и тут же отпрянула, чтобы не намочить его слезами.
С другой стороны, как же здорово, что ей довелось познакомиться с этими замечательными животными! Она никогда их не забудет. Когда поезд остановился, кот легко спрыгнул на пол с колен Кейт. Кейт тоже встала, и они вместе с котом пошли в тамбур пассажирского вагона.
Станция располагалась в густом заболоченном лесу с удивительными деревьями, возвышавшимися над водой на длинных крепких корнях, словно на сваях. Деревьев было так много и они росли так близко друг к другу, что их корни и ветви переплетались, и было не разобрать, где кончается одно дерево и начинается другое. В воздухе пахло морем.
Сама станция была полностью деревянной, с лохматой соломенной крышей.
– Где мы? – спросила Кейт.
– В мангровом лесу, – сказал кот-рыболов.
– Как же эти деревья растут прямо в море?
– Мангровые деревья могут расти даже в солёной воде, – сказал кот. – Никакие другие деревья на это не способны.
Пошёл дождь. Мелкий и тёплый дождик, который, кажется, совершенно не беспокоил кота.
– Мы, наверное, больше уже никогда не увидимся, – сказала Кейт.
– Да, наверное.
– Мне так грустно, что хочется плакать. Разве животным совсем не бывает грустно?
– Конечно, бывает, – сказал кот. – Но мы стараемся не думать о грустном. Животные никогда не задумываются о том, как всё могло бы сложиться и как всё должно быть. Мы думаем только о том, что есть прямо сейчас.
– Я постараюсь это запомнить. – Кейт наклонилась и поцеловала кота-рыболова в макушку. – И я никогда не забуду тебя.
– Я тоже тебя никогда не забуду, Кейт. И хочу сказать тебе одну вещь, просто чтобы ты знала… на всякий случай… если вдруг твои родители слишком заняты своими делами и не говорят тебе этого каждый день: ты совершенно особенный человек, Кейт. Ты сильная, смелая, умная, добрая, и ты нужна миру.
Кейт уже не смогла сдержать слёз. Именно эти слова она мечтала услышать всю жизнь. Если бы их сказал кто-то другой, она, может быть, и не поверила бы, но коту-рыболову поверила сразу. Она знала, что ему можно верить.
– Спасибо, – прошептала она.
– Не за что. О… лягушка!
Кот спрыгнул с платформы и исчез под водой.
С тех пор и уже на всю жизнь, каждый раз, когда Кейт было грустно – а ей нередко бывало грустно, ведь даже взрослые временами грустят, – она вспоминала, что где-то в мире есть мангровое болото, где живёт кот-рыболов, который помнит о ней.
И это немало, на самом деле. Очень даже немало.
За всеми волнениями последних дней Кейт почти забыла о белой медведице, но та всё ещё ехала с ними, в багажном вагоне. Тем же вечером, уже почти ночью, она вышла на станции посреди белых просторов Арктики, на краю паковых льдов. Кейт ещё никогда не приходилось бывать на таком жутком морозе. Когда открылись двери тамбура, студёный ветер швырнул ей в лицо горсть колючего снега, и Кейт пришлось отвернуться, прикрывая глаза рукой. Но она всё же успела увидеть табличку с названием станции: СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС.
Белая медведица помедлила в тамбуре, прежде чем выйти наружу, в темноту и метель. За всё время, пока медведица ехала в поезде, она не проронила ни слова, но сейчас ткнулась большим чёрным носом Кейт в ухо и произнесла свои первые и последние слова, которые от неё слышала Кейт. У неё был глубокий, раскатистый голос.
– Если вы, люди, дадите нам умереть, вы никогда себе этого не простите.
Глава 24. Путь домой
Кейт, Том и дикобраз уселись поближе к топке в кабине.
– Ну ладно, – сказала Кейт. – Куда теперь?
Клац-клац.
ДОМОЙ
Ой.
– А как же ты? – спросил Том. Он имел в виду дикобраза.
– За меня не беспокойтесь. – В кои-то веки в голосе дикобраза не было ворчливых ноток. – Я доберусь куда нужно.
Клац-клац.
НАДО ПОТОРОПИТЬСЯ
МЫ И ТАК ИДЁМ С ОПОЗДАНИЕМ
Когда Кейт читала книги о детях, отправившихся в волшебное путешествие, она не верила, что в конце им хотелось домой. Но теперь она вдруг поняла, что ужасно соскучилась по маме и папе и что ей действительно хочется вернуться домой, где всё знакомо, и пол не качается под ногами, и опасности не подстерегают на каждом шагу – пусть даже там будет немножко скучно. Поезд мчался мимо сверкающих ледников, и заснеженных полей, и скалистых утёсов, и Кейт радовалась и гордилась, что они с Томом сделали столько всего полезного. Но на сердце давила печаль, тяжёлая, как чугунная гиря. Из-за животных, которых она никогда не увидит. Из-за малыша панголина, для которого на всей Земле не нашлось безопасного места. Из-за кота-рыболова, и цапли, и белой медведицы, и всех остальных животных, которые просто пытаются выжить в мире, где непоправимо нарушено природное равновесие.
Том сидел рядом с ней на другой стороне кабины. Он тоже выглядел очень усталым и грустным. Дядя Герберт был прав: мир интереснее, чем кажется. Но ещё и гораздо сложнее.
С серого неба падал лёгкий снежок, сразу таявший на окнах кабины. Теперь поезд ехал по густому сосновому лесу. Уже вечерело, и в сумерках снег казался голубоватым. Кейт всегда любила снег: он ассоциировался с весельем, и катанием на санках с горы, и тёплым домом, и горячим шоколадом, и долгими зимними каникулами. Кейт поужинала в одиночестве в вагоне-ресторане, немного почитала книжку и легла спать. Ей с грустью подумалось, что, может быть, это будет её последняя ночь в уютном спальном вагоне «Серебряной Стрелы».
Она долго не могла заснуть. Ей вдруг стало любопытно, а как поезд выглядит сверху, с высоты птичьего полёта, когда решительно мчится вперёд, сквозь заснеженный ночной лес, и луч его головного прожектора пробивает темноту. Если сейчас паровоз даст гудок, то, наверное, он будет звучать не победно и громко, а печально и чуть одиноко, как голос человека, возвращающегося из дальних странствий – он прошёл долгий путь, но до дома ещё далеко.
На следующий день снегопад усилился, поднялся сильный ветер. Началась настоящая снежная буря. «Серебряная Стрела» мчался сквозь воющую метель, пробивая дорогу сквозь ветер, от его предохранительной решётки в обе стороны летели фонтаны снега. Кейт с Томом растопили печку в библиотеке и закутались в пледы. Дикобраз уселся в своё любимое кресло – теперь настолько истыканное иголками, что на него было страшно смотреть, – и принялся рассказывать ребятам о своих героических схватках с пумами и куницами-рыболовами, единственными животными, которые не боятся нападать на дикобразов.
(Куницы-рыболовы, объяснил дикобраз, совсем не похожи на котов-рыболовов. Коты это коты, а куницы это куницы, хотя рыболовы гораздо крупнее и значительно свирепее обычных куниц. Кстати, рыбу они не едят! Это к вопросу о глупых названиях, придуманных человеком.)
Кейт сходила в кабину, посмотреть, как дела у «Серебряной Стрелы». Солнце уже садилось, и поезд ехал по замёрзшему озеру. Рельсы шли прямо по льду.
МНЕ ЧТО-ТО ТРЕВОЖНО
– Мне тоже. – Кейт вгляделась в заснеженные сумерки за окном. – Интересно, крепкий ли лёд?
Я НЕ ЗНАЮ
ЗИМА БЫЛА ТЁПЛОЙ,
И ОНА УЖЕ НА ИСХОДЕ
– Лучше бы ему быть покрепче.
ТЫ НАМЕКАЕШЬ НА МОЙ ИЗБЫТОЧНЫЙ ВЕС?
ИЗВИНИ
Я ВСЕГДА НЕУДАЧНО ШУЧУ, КОГДА НЕРВНИЧАЮ
Кейт немного прибавила скорости – насколько осмелилась. Чем быстрее они проедут участок льда, тем лучше. По замёрзшему озеру под завывания ветра змеилась позёмка.
Раздался громкий треск. Поезд дёрнулся, покачнулся, на секунду замедлил ход – а потом снова помчался вперёд.
– Что это было?!
ЛЁД ЛОМАЕТСЯ
Ой, нет.
– Это нехорошо.
Кейт ещё прибавила скорости, но через минуту поезд дёрнулся снова, на этот раз ощутимо сильнее.
КАЖЕТСЯ, МЫ ПОТЕРЯЛИ ШТАБНОЙ ВАГОН!
Уже было понятно, что лёд долго их не удержит. Кейт помчалась обратно в библиотечный вагон. В коридоре она чуть не столкнулась с Томом и дикобразом, бежавшими ей навстречу.
– Лёд ломается! – крикнула Кейт. – Мы теряем вагоны!
– Мы уже поняли! – крикнул в ответ Том.
Снова раздался треск. На этот раз поезд резко остановился, и никто не устоял на ногах. Кейт больно ударилась локтем об пол и подумала, что теперь у неё наверняка будет синяк. От напряжения весь поезд ходил ходуном: это «Серебряная Стрела» пытался запустить заглохший двигатель. Но тяжесть вагонов не давала локомотиву сдвинуться с места.
– Давай! – крикнул Том.
Обгоняя друг друга, они помчались в кабину.
Я ЗАСТРЯЛ!!!
– Давай! – крикнул Том. – Поднажми!
– Постарайся! – сказала Кейт.
– Ты сможешь! – сказал дикобраз. – Наверное.
Откуда-то сзади донеслись треск и грохот, «Серебряная Стрела» тяжело сдвинулся с места и с натужным пыхтением поехал дальше. Кейт высунулась в окно и посмотрела назад: может быть, из-за снега и темноты, но ей показалось, что от всего поезда остались только тендер и два пассажирских вагона. Всех остальных просто не было.
Куда они подевались? Библиотечный вагон? Её любимый спальный вагон? Конфетный вагон? Там оставалось ещё столько конфет, которые Кейт не успела попробовать! И огромная банка тройного молочного драже в шоколаде – вроде обычного молочного драже, но покрытого сразу тремя разными шоколадами: молочным, тёмным и белым. И теперь Кейт уже никогда его не попробует!
У них и раньше случались трудности на пути, когда казалось, что выхода нет, но Кейт вдруг пришло в голову – как в ту, самую первую ночь, когда они сорвались с вершины холма в лесу за их домом, – что, может быть, у этой истории не предусмотрен счастливый конец. Они проделали долгий путь, они многое преодолели, но, может быть, им не суждено вернуться домой. Может быть, всё закончится здесь и сейчас.
Раздался треск, оглушительный, как удар грома, и лёд разломился прямо под ними. «Серебряная Стрела» рухнул в ледяную чёрную воду. Гейзер пара буквально взорвался вокруг котла.
– Нет! – крикнула Кейт.
– Нет! – крикнул Том.
– Нет! – крикнул дикобраз.
Клац-клац.
БЕДА!
Глава 25. Депо
«Серебряная Стрела» весил 102,36 тонны. Он не поплыл по воде. Он пошёл ко дну сразу – причём очень быстро. Вокруг паровоза кипела озёрная вода, нагретая жаром котла.
При всей панике, охватившей Кейт с Томом, им хватило присутствия духа, чтобы как можно скорее закрыть окна и дверь в задней части кабины. Так мы продлим себе жизнь на целых две минуты, подумала Кейт.
– Ты умеешь плавать? – спросила она.
– Да, – сказал Том.
– Ты умеешь, я знаю. Я спрашивала у дикобраза!
– Определённо умею, – с гордостью проговорил дикобраз. – У меня полые иглы, они держат меня на воде!
– Хорошо. Буду знать.
Я НЕ УМЕЮ
ЕСЛИ ВАМ ВДРУГ ИНТЕРЕСНО
– Я уже догадалась.
Кейт смотрела в окно, за которым стремительно поднималась тёмная стена воды. От ощущения быстрого погружения её немного подташнивало. И вот воды чёрного озера уже сомкнулись над ними, и заснеженный вечер исчез. Какая здесь глубина? Кейт читала, что какое-то время человек может выжить в ледяной воде. Она не смогла вспомнить, сколько именно времени, но явно недолго. Даже если они выберутся из кабины, они окажутся на непонятно какой глубине в замёрзшем озере, и им ещё надо выплыть и добраться до берега, где всё равно будет негде согреться. Они точно замёрзнут до смерти.
Может быть, лучше скорее утонуть, и пусть всё закончится. Тонкие струйки воды пробивались в кабину сквозь щели вокруг дверей: «Серебряная Стрела» не был водонепроницаемым. Его строили для других целей.
– Том, – сказала Кейт, – может, сейчас именно тот момент, когда я не знаю, что делать, а ты как раз знаешь?
– Нет!
Они уже полностью погрузились под воду. Кейт вспомнила, как они въехали в океан и вода расступилась изумрудным тоннелем, и это было так изумительно и красиво. Но сейчас всё иначе. Здесь только тьма, холод и обречённость.
Даже если им суждено умереть, Кейт знала, что всё было не зря. Они с Томом выполнили задание, сделали всё, что должны были сделать, и это по-настоящему важно. Хотя лучше бы цена оказалась не так высока.
Вода, лившаяся в кабину, была настолько холодной, что у Кейт сразу же онемели промокшие ноги. Её бил озноб. Паровоз беззвучно опустился на дно. Вода была чёрной как смоль. Кейт совершенно не представляла, на какой они глубине. Сейчас она очень жалела, что не осталась деревом в туманном лесу – навсегда.
На миг мелькнула надежда, что, может быть, паровоз сможет проехать и под водой. Может быть, они проедут по дну и выберутся на сушу. Но здесь было так холодно, что вряд ли получится набрать достаточно пара, чтобы создать необходимое давление. И здесь не было рельсов. Кейт вдруг поняла, что уже никогда не увидит родителей, и по щекам потекли горькие горячие слёзы. Кейт взяла Тома за руку, а свободной рукой сжала когтистую лапку дикобраза.
– Том. – От страха и холода у неё перехватывало дыхание. – Я действительно очень рада, что ты поехал со мной. Хотя лучше бы всё-таки не поехал, если учесть, что случилось. С-с-сейчас я открою д-дверь. – У Кейт стучали зубы. Том смотрел на неё. Его лицо было белым, а губы синими. – Мы все сделаем г-глубокий вдох и п-попытаемся выплыть. Плывём прямо вверх. Нам надо выбраться ч-через дыру, пробитую п-поездом во льду.
Наверное, надо было сказать что-то ещё, но она так замёрзла и ей было так страшно, что ничего больше в голову не приходило. Ничего, кроме одного:
– Прощай, «Серебряная Стрела». Мы тебя любим.
Клац-клац.
ПРОЩАЙТЕ
Я ЛЮБЛЮ
В это мгновение вода, наполнявшая кабину, хлынула в топку. Огонь зашипел и погас.
Свет тоже погас, и в ледяной темноте Кейт расплакалась ещё сильнее. Она плакала не о себе, а о «Серебряной Стреле», который навечно останется здесь, на дне тёмного холодного озера в какой-то дремучей глуши, и только холодные немые рыбы составят ему компанию. Дядя Герберт предупреждал, что им с Томом надо следить, чтобы огонь в топке никогда не погас. И «Серебряная Стрела» тоже просил, чтобы они этого не допустили. Это единственное, чего он боится. И они ему пообещали, что огонь не погаснет. Но теперь топка стала такой же мёртвой и тёмной, какой была, когда Кейт увидела её впервые. Даже страшно представить, что чувствует паровоз, когда ледяная вода заливает его металлический мозг и вымывает все мысли. Что теперь станет с «Серебряной Стрелой»? Он уснёт и будет видеть сны? Или просто провалится в небытие, где нет вообще ничего?
Превозмогая дрожь, сотрясавшую всё её тело, Кейт заставила свои онемевшие пальцы сомкнуться на дверной ручке и приготовилась открыть дверь.
Но тут паровоз дёрнулся и ушёл ещё дальше вглубь. Он опускался в придонный ил! Если раньше у Кейт ещё были какие-то надежды, то теперь её разум буквально оцепенел от паники. Если есть что-то хуже, чем утонуть в ледяном озере, то, наверное, только одно: оказаться заживо погребённым в вязком холодном иле на дне этого самого озера. Кейт в отчаянии стукнула кулаком по стене, но она больше не чувствовала своих пальцев…
А дальше случилось уже совсем странное: они начали падать.
Она почувствовала, как паровоз проломил толщу придонного ила и рухнул вниз. На секунду Кейт сделалась невесомой, в животе всё оборвалось. А затем с оглушительным грохотом – словно тысячу пианино сбросили с высоты миллионного этажа – «Серебряная Стрела» приземлился на что-то твёрдое.
Все застыли, боясь пошевелиться. Постепенно до Кейт начало доходить, что вода больше не прибывает в кабину. На самом деле она убывала.
– Ч-что это было? – выдавил Том. – Ч-что происходит?
– Н-не знаю.
Где-то на краешке сознания забрезжила робкая, осторожная мысль, что, может быть, они всё-таки не умрут. Кейт медленно открыла окно и выглянула наружу.
Они находились не под водой и не среди ила. Они находились в огромном подземном зале идеально круглой формы, освещённом оранжевым пламенем, ревущим в гигантском камине. В помещении было тепло, даже жарко.
– Там огонь! – Том протиснулся мимо Кейт и выскочил из кабины.
На полу всё ещё трепыхалась серебристая рыбка из озера. Дикобраз задумчиво посмотрел на неё, поднял и съел.
Животные, подумала Кейт.
У камина, спиной к огню, стоял человек и наблюдал за ребятами. Кейт не видела его лица, но и так было понятно, кто это такой.
– Идите сюда, – сказал дядя Герберт. – Вам надо согреться. Вы, наверное, страшно замёрзли.
Том уже встал у камина, и дядя Герберт набросил ему на плечи тёплое одеяло. Кейт подошла и тоже взяла одеяло. Затем вернулась в кабину, закутала в одеяло дрожащего дикобраза, подхватила его на руки и отнесла в тепло. И только потом закуталась в одеяло сама и встала поближе к камину.
Судя по ощущениям, они находились глубоко-глубоко под землёй.
– Я представляю, как вам было страшно, – сказал дядя Герберт. – Мне очень жаль, что всё так получилось. Но ты замечательно справилась, Кейт. Я тобой горжусь.
Кейт тупо смотрела на пламя, её по-прежнему бил озноб. Она совсем не гордилась собой. Если она что-то и чувствовала, то лишь облегчение, усталость и грусть.
– Я не уберегла поезд, – сказала она. – Потеряла вагоны и вообще всё. И огонь в топке погас.
– Свою задачу ты выполнила. Твоя задача состояла не в том, чтобы привезти поезд домой, а в том, чтобы стараться изо всех сил и никогда не сдаваться. И у тебя получилось. Вот что самое важное.
– Взрослые всегда так говорят.
– Иногда взрослые говорят правду. Да, мы говорим много неправды, и отличить одно от другого бывает непросто, но сейчас я сказал правду. Это действительно самое важное. Поезда есть всегда. Найти хороших кондукторов гораздо сложнее.
– Но огонь же погас. – По щекам Кейт потекли горькие слёзы стыда. – Мне надо было следить, чтобы он не погас!
– Всё хорошо, Кейт. Смотри.
Дядя Герберт взял её за плечи и развернул лицом к «Серебряной Стреле». Бригада механиков, возникшая словно из ниоткуда, уже приступила к работе. Они поливали паровоз из шлангов, смывая озёрный ил, драили щётками и насухо вытирали его полотенцами. Под паровозом виднелась длинная узкая яма, и в ней тоже были рабочие, которые чистили его снизу.
– С ним всё будет в порядке?
– Будет как новенький, – сказал дядя Герберт.
Кейт пришлось поверить ему на слово.
– А где мы?
– В Депо. – Дядя Герберт гордо обвёл помещение широким жестом. – Здесь ремонтируют поезда.
Только теперь Кейт разглядела, что камин, у которого они грелись, это никакой не камин, а огромная печь вроде кузнечного горна.
– О нём хорошо позаботятся. И о вас тоже. – Дядя Герберт приобнял Кейт с Томом за плечи. – Вот за той дверью… – он кивком указал на неприметную дверцу сбоку от печи, – …есть всё, что вам нужно. Горячий душ, и еда, и чистая сухая одежда. Вы пока отдыхайте, приходите в себя, а потом уже поговорим.
Глава 26. Это только начало
В крошечной подземной душевой кабинке Кейт приняла самый долгий и самый горячий в своей жизни душ. Казалось, прошёл не один час, пока обжигающе горячие струи воды не растопили студёный холод, сковавший всё её тело, и не прогрели её насквозь. Потом она насухо вытерлась мягким большим полотенцем и оделась.
Кейт давно потеряла счёт времени и совершенно не представляла, который час, но в маленькой комнатке, примыкавшей к душевой, стол был накрыт к завтраку: огромная стопка оладий и гренки со сливочным маслом и кленовым сиропом. О чём ещё можно мечтать?! Кейт уселась за стол, и принялась за еду, и остановилась только тогда, когда поняла, что в неё больше не влезет ни кусочка.
После плотного завтрака она опять пошла в душ, чтобы ещё немного погреться. К тому же ей надо было смыть весь сироп, в котором она перепачкалась по уши.
Когда они с Томом вернулись в Депо, рабочие уже закончили мыть «Серебряную Стрелу» и теперь полировали его медные детали и меняли гигантскую лампу в прожекторе. Паровоз и вправду выглядел как новый. В котёл залили воду, тендер загрузили углём.
– Ты не окажешь нам честь? – Дядя Герберт вручил Кейт огромную спичку длиной сантиметров в тридцать.
Кейт сразу же поняла, что он имеет в виду.
В печке в кабине «Серебряной Стрелы» уже лежала растопка: мятые газетные листы, тонкие щепки и деревяшки потолще. Кейт чиркнула спичкой, поднесла огонёк к уголку ближайшего газетного листа и стала смотреть, как разгорается пламя. Когда огонь разгорелся как следует, Кейт с Томом взяли лопатки и подкинули в топку угля. Кейт наблюдала за движением стрелки на шкале манометра – давление пара росло.
Всё было привычно, всё было знакомо; Кейт всё это проделывала не раз. Но она всё равно чего-то ждала…
Клац-клац.
ПРИВЕТ
Кейт улыбнулась сквозь слёзы.
– Привет.
Она не знала, как можно обнять паровоз, но ей очень-очень хотелось его обнять.
Я ВЕРНУЛСЯ
– У тебя всё хорошо?
ВСЁ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО
– Я рада.
ПОГОДИТЕ
А ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!
Кейт постаралась как можно подробнее рассказать ему о дяде Герберте и о Депо, но всё это время у неё в голове вихрем вертелись две мысли: Он и вправду вернулся. С ним действительно всё хорошо. Кейт казалось, что она тоже вернулась к жизни. Она себя чувствовала отдохнувшей, и бодрой, и полной сил.
Когда двигатель разогрелся, а из труб повалил белый пар, дверь распахнулась, и в кабину забрался дядя Герберт. Он огляделся по сторонам, и на мгновение его лицо стало грустным. Словно он вспомнил о чём-то печальном.
Он повернулся к ребятам:
– Я тут подумал… вы не подбросите меня до машины?
Раздался громкий скрежет, и паровоз повернулся на месте всем корпусом. Кейт выглянула в окно и увидела, что «Серебряная Стрела» стоит на огромной круглой платформе, похожей на грампластинку, вращающуюся на проигрывателе. Когда платформа остановилась, паровоз оказался направленным прямо на сводчатый въезд в тёмный тоннель.
Том включил головной прожектор и отпустил тормоз. Кейт картинно сдвинула реверсивный рычаг до упора вперёд и прибавила давление пара. Она не смогла удержаться, чтобы не покрасоваться своими умениями. Паровоз тронулся с места.
– А можно мне?.. – робко спросил дядя Герберт.
И неуверенно протянул руку к потолку.
– Да, конечно.
Дядя Герберт улыбнулся, схватился за рукоятку и дал гудок.
Пару минут они мчались по тёмному тоннелю, а потом неожиданно выехали на большой железнодорожный вокзал, освещённый рассеянным серым светом, струившимся сквозь стеклянную крышу в переплетении металлических балок. На большом перекидном табло были названия самых разных мест по всему миру.
Они проехали мимо ещё одного поезда, ожидающего у платформы. Это был даже не целый поезд, а только паровоз с тендером. В кабине сидел мальчик чуть старше Кейт. Он увидел её, и застенчиво помахал ей рукой, и позвонил в колокольчик. Кейт помахала ему в ответ и тоже позвонила в колокольчик.
– Значит, мы не единственные? – спросила она у дяди Герберта.
– Есть и другие. Пока очень мало, но есть. Вы не единственные.
Буквально через минуту они выехали из-под крыши вокзала под открытое небо. Уже вечерело, сгущались сумерки. Паровоз набирал ход. Мимо проносились деревья, машины и дома с освещёнными окнами. Кейт уже очень давно их не видела – вся волшебная поездка проходила по диким и отдалённым местам. И теперь они с Томом возвращались к цивилизации.
Кейт передала управление Тому, и он ещё больше прибавил скорость. Кейт вроде бы окончательно пришла в себя, чтобы спокойно подумать обо всём, что с ней произошло и что будет дальше.
Видимо, дядя Герберт думал о том же самом.
– Вам пришлось нелегко в этой поездке, – сказал он. – Вам обоим. Вы усердно трудились. Вы узнали много нового. Вы совершали ошибки. Вы признавали свои ошибки и старались их исправить. Вам было страшно и грустно, вы впадали в отчаяние и злились, но вы никогда не жалели себя и никогда не сдавались. Это очень непросто, и не все это могут. А вы смогли.
– Да что тут такого уж сложного? – Кейт даже смутилась от похвалы. – В смысле, гораздо труднее пробежать марафон или… я даже не знаю… написать симфонию.
– Так в том-то и дело, что пробежать марафон и написать симфонию невозможно без этих качеств, о которых я сейчас говорил, Кейт. Всякий, кто смог совершить что-то по-настоящему значимое и важное, добился поставленной цели именно потому, что не сдался и верил в себя. И если вы сохраните в себе эти качества, вы тоже добьётесь впечатляющих результатов, чем бы вы ни занимались. Вы сами будете удивляться, на что вы способны.
– Откуда вы знаете? – спросил Том. – Мама всегда говорит, что вы самый ленивый человек на свете.
– Но это не значит, что я не знаю, о чём говорю. – Дядя Герберт на секунду умолк, и его лицо снова сделалось грустным. – Хотя да, больше в теории, чем на практике. Когда-то я тоже был кондуктором в волшебном поезде. Но из меня получился не очень хороший кондуктор.
Он снял свою фуражку и показал ребятам. Прямо над козырьком был вышита надпись, маленькими аккуратными буквами: «Вечерняя Звезда».
– Значит, это был ваш паровоз, – тихо проговорила Кейт. – Мы его нашли. Он всё ещё там.
Дядя Герберт кивнул.
– Мы с вашей мамой вместе были кондукторами, давным-давно. Но мы не такие, как вы. Нам не хватило решимости. Когда возникли серьёзные трудности, мы сдались и вернулись домой. – Дядя Герберт уставился себе под ноги. – Ваша мама не помнит… почти не помнит. Для неё это как сон. Но мне кажется, что именно из-за того, что случилось на рейсе, ей теперь трудно со мной общаться. И вы, наверное, заметили, что она недолюбливает поезда. А я так и не смог позабыть. Мне хотелось хоть как-то участвовать в волшебстве с поездами. Так что теперь я помогаю творить, так сказать, вспомогательные чудеса. А паровозы пусть водят настоящие мастера.
Через полчаса они подъехали к крутому холму, с которого так пугающе сорвались в самом начале волшебного приключения, проехали через знакомый лес рядом с их домом, и Том остановил «Серебряную Стрелу» на их собственном заднем дворе. Точно на том же месте, где паровоз стоял раньше, только теперь он «смотрел» в противоположную сторону.
На заднем дворе появилось кое-что новенькое: высокий фонарный столб, на котором висели подсвеченные часы с циферблатом и стрелками. Точно такие же часы ребята видели на многих станциях по маршруту «Серебряной Стрелы».
– Теперь слушайте очень внимательно, – сказал дядя Герберт. – Вот как всё происходит: вы провели в поезде много дней, а дома прошло всего две-три минуты. Если сумеете незаметно прокрасться обратно в дом, ваши родители даже и не узнают, что вы выходили на улицу.
– Да? – удивилась Кейт. – Но… как-то всё совсем странно. А поездка и вправду была? Мне уже начинает казаться, что это сон.
– Никакой это не сон. На, держи. – Дядя Герберт протянул Кейт футляр с очками Грейс Хоппер. Потом обернулся к Тому и торжественно вручил ему Лисика Джонса. – Это самая что ни на есть реальная реальность, реальнее не бывает.
Просто чтобы убедиться наверняка, Кейт потрогала локоть, который ударила, когда упала как раз перед тем, как «Серебряная Стрела» провалился под лёд. И даже оттянула рукав, чтобы посмотреть. Да: синяк никуда не делся.
Они выбрались из кабины. Если дядя Герберт сказал правду, значит, её день рождения ещё не закончился, подумала Кейт. Как оказалось, не самый худший из всех дней рождения, а, наоборот, самый лучший. И уж точно самый долгий.
Кейт опустилась на колени рядом с дикобразом.
– Извини, – сказала она. – Мы тебя не довезли. Куда тебе надо было попасть?
Дикобраз критически огляделся по сторонам.
– Здесь вроде тоже неплохо. Лес вполне подходящий. Я, в общем-то, непривередливый.
– Ещё какой привередливый! – воскликнула Кейт. – Самый привередливый привереда из всех, которых я знаю!
Дикобраз на секунду задумался.
Читать бесплатно другие книги:
