Тайна одной саламандры, или Salamandridae Миропольский Дмитрий
Индийский усач перебил:
– Давайте называть вещи своими именами! О каком чуде вы говорите? Это естественный процесс – апоптоз. Клеточная гибель заложена в нашем генетическом коде. Когда теломеры окончательно разрушены, клетка живёт ещё некоторое время, но уже не делится. А потом срабатывает программа самоуничтожения. Начинается быстрый распад ядра клетки: весь процесс апоптоза длится от пятнадцати минут до двух часов. И всё.
– Не всё, – подала голос Чэнь. – Вы почему-то забыли очень важную, а может быть, и главную часть апоптоза. Слушателям за пределами этого зала не мешает знать, что взрослый человеческий организм содержит около ста триллионов клеток. И, несмотря на любовь моих коллег к усреднению, эти клетки сильно различаются как по функциям, так и по длительности жизни…
Китаянка рассказала, что клетки волокон скелетных мышц живут практически столько же, сколько и весь организм. А клетки головного мозга после двадцати пяти лет начинают отмирать – по сто тысяч в день. Ежедневно в крови человека гибнут два миллиарда эритроцитов. Меньше всех живёт кишечный эпителий: каждый день апоптоз уносит семьдесят миллиардов его клеток.
– Это больше восьми миллионов мёртвых тел в секунду, причём только в кишечнике, – говорила Чэнь. – Трупы клеток имеют микроскопические размеры, но таят в себе смертельную опасность. Если они начнут разлагаться, возникнет воспалительная реакция, которая уничтожит весь организм. Чтобы уберечь его, гибнущая клетка выделяет особые химические соединения. Они служат сигналом к немедленной переработке продуктов распада и выводу их из организма. Таким образом жизнь продолжается.
– Спасибо за важное уточнение, – сказал блогер.
– Я просто не стал вдаваться в лишние подробности, – проворчал уязвлённый индус. Владелец чёток солидно кивнул в знак согласия, а пламенеющий бакенбардами англичанин добавил:
– Мне показалось, мы ушли от темы.
– Вам показалось, – подтвердила Чэнь. – Мы никуда не уходили. Темой был обмен веществ Уоррена Баффета. До ста двадцати пяти лет ему ещё далеко, но и нынешний почтенный возраст – свидетельство прекрасного метаболизма. Для меня очевидно, что мистер Баффет компенсирует ущерб от употребления сахара и жиров не только внутренними ресурсами. Выходя на публику, он пьёт колу и ест фастфуд, но в остальное время наверняка придерживается совсем другой диеты. Повторю, что мы ничего не знаем ни про его питание, ни про специальные препараты, которые он употребляет. А в этом нет ни малейших сомнений. Я упомянула механизм апоптоза, чтобы привлечь внимание к биохимической составляющей…
Чэнь продолжила говорить о химических реакциях, которыми беспрерывно регулируется всё, что происходит внутри человека. Даже головной мозг, состоящий из нейронов, использует электрические сигналы лишь для части взаимодействий. В первую очередь связь между нейронами поддерживают особые вещества – трансмиттеры. Клетки мозга словно погружены в бульон из десятков таких веществ. Трансмиттеры управляют чувствами, мыслями и действиями: эндорфины облегчают боль, энкефалины воздействуют на эмоциональную память, дофамин сигналит об удовольствии, серотонин – это эмоциональный стабилизатор, и так далее. Радость, гнев и страх, перепады настроения, концентрация внимания, разнообразные пристрастия, бдительность, аппетит, сон – результаты химических реакций.
– Помня об этом, мы легко можем перейти от частной темы метаболизма Уоррена Баффета к общей теме нашего конгресса – омоложению и продлению жизни, а в конечном счёте – к бессмертию, – заключила Чэнь. – Биохимия сигналит клеткам, что их время истекло. Умирающие клетки при помощи специальных веществ напоминают здоровым, что надо спасать организм. В какой-то момент комбинация химических соединений командует умереть самому организму. Поняв эту химию, мы научимся управлять процессом и разработаем вещества, которые отменят смерть.
После дискуссии Ева, Одинцов и Мунин собирались познакомиться с Чэнь Юшенг в надежде обсудить Моретти, чтобы выведать что-то новое. Они ждали маленькую китаянку на выходе из конференц-зала, но Чэнь была не в настроении. Она скользнула взглядом по троице и на вопрос Евы о диете ответила сухо:
– Вряд ли вам будут интересны мои соображения на этот счёт.
– Нас интересует не только диета, – вступил в разговор Одинцов. – Говорят, вам нет равных в области чжэнь-цзю.
Он специально щегольнул китайским термином, намного более ёмким и лучше подходящим к случаю, чем иглоукалывание или акупунктура. Наградой за хитрость стала едва заметная усмешка Чэнь – первое проявление эмоций: во время дискуссии точёное лицо маленькой китаянки сохраняло непроницаемое выражение.
– Позвольте взглянуть. – Чэнь обратила внимание на бейдж участника конгресса, прицепленный карабином к широкой ленте на шее Одинцова, и прочла вслух: – Карл Майкельсон, эксперт по безопасности… У вас непрофильная специальность. По-моему, сюда приглашали только медиков и биологов.
– Я не претендую, – скромно потупился Одинцов.
Чэнь спросила у Евы с Муниным:
– Вы работаете все вместе?
Компаньоны кивнули.
– Чжэнь-цзю я рекомендовала бы в первую очередь вам, – обратилась Чэнь к Мунину. – Иглы хорошо помогают справиться с последствиями лихорадки. Видимо, вы совсем недавно перенесли тяжёлый приступ… А вам сейчас надо быть особенно осторожной и с диетой, и с иглами, – продолжила она, глядя в глаза Еве. – В вашем положении лучше не экспериментировать и во всём слушаться врачей. Это ведь первая беременность?
Ева онемела от удивления. Одинцов заполнил возникшую паузу ёрнической просьбой:
– Доктор, поставьте и мне какой-нибудь диагноз, а то перед коллегами неудобно.
– Межпозвоночные грыжи, – сказала Чэнь. – Но это не диагноз, это догадка. Я вижу, что вы много лет занимаетесь спортом, и этот спорт – не шахматы. Для точного диагноза нужен осмотр.
Одинцов отреагировал мгновенно.
– Готов предоставить себя в распоряжение науки. Командуйте, когда и где.
Сама того не желая, проницательная китаянка своим советом насчёт иглотерапии надоумила Мунина.
– Миссис Чэнь, – сказал он, – в программе заявлен ваш мастер-класс по чжэн-цзю. Для демонстрации вам понадобится ассистент. Покажите своё искусство на мне. И вам удобно, и мне полезно.
– Классический еврейский подход. Браво, молодой человек, – оценила Чэнь, а Ева спросила:
– Если мне запрещено предлагать себя для опытов, могу я хотя бы поддержать просьбу моего коллеги?
– Можете. – Чэнь смерила Мунина оценивающим взглядом. – Для мастер-класса вы не нужны. Но я поработаю с вами сегодня вечером, через два часа после ужина. Много не ешьте, но и голодать не надо. А насчёт осмотра… – Китаянка снова усмехнулась. – У вашей компании своеобразная манера приглашать в гости. Видимо, вы особенно эффективны именно втроём. И я догадываюсь почему.
– Почему же? – спросила Ева.
– Разные типы личности. Вы прекрасно дополняете друг друга.
Глава XVIII
Дефорж застрял в полиции надолго.
Утром его люди с такой скоростью эвакуировали троицу с места убийства Моретти, что корректировать планы пришлось уже днём по телефону.
– Не привлекайте к себе внимания, – требовал Дефорж. – Впитывайте информацию, изучайте персонажей моего списка, думайте. Встретимся – обсудим. Никаких контактов, никаких активных действий. Это понятно? Без меня ничего не предпринимать!
Инструкции были продиктованы не заботой о безопасности Евы и Мунина с Одинцовым, а желанием ревнивого начальника контролировать каждый шаг самостоятельных подчинённых…
…поэтому троица с лёгким сердцем нарушила приказ.
– Действуем по обстановке, – в привычной военной манере распорядился Одинцов. После знакомства с Чэнь он похвалил Мунина: – Молодец, Конрад Карлович! Схватываешь на лету.
Возможно, историк не стал бы торопить события, но его подстегнул разговор с Кларой. Она жаловалась на ухудшение самочувствия. Симптомы были знакомые – озноб, изжога… Мунину с помощью Евы удалось убедить подружку, будто всему виной нервотрёпка из-за родителей. При этом троица понимала, что инъекция Cynops Rex Gabrielle уже действует. И никто не знал, как отреагирует на препарат Клара: как отец, как мать или по-своему.
Мунин не мог дожидаться распоряжений Дефоржа, компаньоны разделяли его нетерпение, и троице снова повезло. Появилась возможность спокойно переговорить с Чэнь: иглоукалывание не терпит суеты.
Весь день Ева, Мунин и Одинцов продолжали слушать участников конгресса из списка Дефоржа. После ужина они делились впечатлениями в номере Мунина до тех пор, пока Одинцов не объявил, что два часа прошли. Историк позвонил Чэнь…
…и вскоре она появилась на пороге. Спортивный костюм облегал её подтянутую миниатюрную фигуру, добавляя сходства с куклой. Увидев, что Чэнь пришла налегке, Одинцов спросил:
– Вас не устраивает этот номер? Хотите пригласить нас к себе?
– Зачем? – не поняла китаянка.
– Чтобы провести процедуру.
– Всё необходимое у меня с собой. – В руках у Чэнь блеснула элегантная сумочка вроде театрального клатча, и Ева отметила про себя, что лакированный аксессуар возмутительно диссонирует с трикотажным костюмом.
– Проходите, располагайтесь, – тоном гостеприимного хозяина заговорил Мунин. – Что я должен делать? Лечь?
– Только не на кровать, – распорядилась Чэнь. – Там слишком мягко. Снимайте рубашку и ложитесь на пол.
Сама она первым делом подожгла добытую из клатча благовонную трубочку вроде сигары в специальном зажиме. Номер наполнился горьковатым травянистым ароматом.
– Полынь? – определила Ева, потянув носом воздух.
– Полынь, цветы эдельвейса, можжевельник и мята, – уточнила Чэнь. – Такой сбор полезен всем. Вам в особенности. Успокаивает, восстанавливает иммунитет, нормализует гормональный фон…
Она разложила на салфетке с изображением драконов содержимое клатча: плоский флакон с пульверизатором, пригоршню крохотных серебристых конвертиков и запаянные пластиковые упаковки с иглами.
– Спасибо, что согласились помочь, – сказал Одинцов. Он потрепал по плечу Мунина, который уже снял рубашку.
– Не стоит благодарности, – ответила Чэнь, – я делаю это для себя.
Ева вскинула брови:
– В каком смысле?
– В самом прямом. Я следую мудрости Лао-цзы. В трактате «Дао дэ цзин» он дал четыре духовных правила: уважать все формы жизни, оставаться самим собой, принимать людей такими, какие они есть, и помогать другим.
– Сложная задача, – усмехнулся Одинцов, а Чэнь возразила:
– Вовсе нет. Когда эта мудрость проникает в открытое сознание, она становится естественной. А следовать своему естеству не только просто, но и приятно. Поэтому я говорю, что делаю это для себя.
– Всё равно спасибо, – сказал Мунин, лёг на живот посреди номера, вытянул руки вдоль тела и прижался щекой к полу.
– Есть ещё одна причина, по которой я здесь, – добавила Чэнь. – Как раз её в самом деле объяснить сложно. У нас в Китае говорят: «Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвётся». С вами я почувствовала эту связь.
Озадачив троицу откровением, Чэнь опустилась на колени возле Мунина, взяла его левую руку и стала сгибать пальцы. Одинцов с любопытством наблюдал за ней, а Ева спросила:
– Вы что-то измеряете?
– Цунь, – ответила китаянка.
– И как он у меня? Нормальный? – осторожно поинтересовался Мунин. Он чувствовал происходящее, но видеть не мог, даже скосив глаза изо всех сил.
– Если днём вы внимательно меня слушали, – сказала Чэнь, – то должны были обратить внимание на мысль об индивидуальности любого человека. Это касается, в том числе, анатомических пропорций. Цунь у каждого свой. У женщин определяется по правой руке, у мужчин – по левой. Сгибаете средний палец и смотрите на расстояние между складками средней фаланги. Это один цунь. Ширина большого пальца – тоже один цунь. Ширина указательного и среднего пальца вместе – полтора цуня. Ширина четырёх пальцев, от указательного до мизинца, – три цуня… Индивидуальная мера длины.
– Это мы поняли. – Одинцов по совету китаянки разглядывал свою левую руку и сгибал пальцы. – А вам зачем нужен его цунь?
– Чтобы определить биологически активные точки, а не втыкать иглы наугад. Точки у каждого тоже расположены индивидуально, – пояснила Чэнь и принялась за работу.
Она опрыскала спину историка дезинфицирующим раствором из пульверизатора и дополнительно протёрла её спиртовыми салфетками из серебристых конвертиков. Мунин продолжал косить глазом, безрезультатно пытаясь хоть что-то высмотреть. Чэнь распечатала пластиковую упаковку и показала ему иглу – тонкую, как волос, но длиной почти в ладонь.
– Есть девять видов игл, – сказала она. – Это хао чжэнь. Я хочу отрегулировать циркуляцию вашей жизненной энергии ци, поэтому другие сегодня не понадобятся.
– Игла металлическая? – спросил Мунин. Чувствовалось, что ему страшно.
– Металлическая. И стерильная. Вам не о чем беспокоиться. Пять тысяч лет назад она была бы выточена из кварца. Можете себе представить качество, размер и свои ощущения. Позже научились делать иглы из бамбука, ещё позже – из кости… А современные иглы идеальны.
Ногтем большого пальца левой руки Чэнь надавила на кожу рядом с нужной точкой – и правой начала вертикально вводить иглу, держа её за длинное утолщение в верхней части, которое оканчивалось небольшой петлёй. По движению петли Одинцов и Ева поняли, что китаянка слегка вращает иглу вправо-влево. Войдя в тело Мунина, игла остановилась.
– Кончик не слишком острый, поэтому я не травмирую, а раздвигаю ткани, – продолжала говорить Чэнь. – Игла непосредственно воздействует на организм и активизирует все основные системы – сосудистую, нервную, лимфатическую, эндокринную, иммунную… Для идеального эффекта надо совмещать чжэнь-цзю с физиотерапией, минеральными ваннами и массажами. Я напишу вам рекомендации.
За разговором она снова принялась осторожно вращать иглу, ввела её на нужную глубину и взяла из упаковки следующую со словами:
– Жизненная энергия ци у всех прибывает по-разному. Быстрее, медленнее… Всё очень индивидуально.
Мунин лежал без движения.
– Что чувствуешь? – чуть погодя полюбопытствовал Одинцов.
– Чёрт его знает, – ответил историк, прислушиваясь к ощущениям. – Тяжесть небольшую… Там, где игла. Как рыба на крючке. То потянет, то отпустит…
– Вы сейчас ослаблены, – напомнила Чэнь, – поэтому ци запаздывает. Но ненамного, и это хороший знак. Выздоровление будет скорым.
Комментируя каждое действие, она установила семь игл и взяла в руки последнюю.
– Восемь точек – максимум для такого сеанса… Как вы думаете, почему я всё время говорю?
– Репетируете мастер-класс? – предположила Ева.
Губы Чэнь дрогнули в улыбке.
– Нет. Это психотерапия. Пациент сосредоточен на своих ощущениях. Какой бы тонкой ни была игла, она причиняет боль. От волнения пациенту делается ещё больнее. А мастер чжэнь-цзю должен работать так, чтобы боли не было. Поэтому я отвлекаю вашего товарища.
– Теперь понятно. – Одинцов тоже улыбнулся. – Я думал, это простая коммуникабельность… У меня как раз есть интересная тема. Вам знакомо имя – Алессандра Моретти?
– Это моя ученица. Способная девушка, сильный исследователь.
Одинцов и Ева внимательно следили за Чэнь, которая говорила ровным голосом и манипулировала восьмой иглой так же спокойно, как предыдущими. Проникновение сквозь кожу, недолгое ожидание, лёгкие вращательные движения с небольшим нажимом, чтобы игла вошла глубже…
– Сегодня утром Алессандра Моретти погибла, – сказал Одинцов.
Мунин вскрикнул. Видимо, у Чэнь дрогнула рука. Совсем немного – так, что со стороны этого было не заметить, – но достаточно для того, чтобы игла причинила резкую боль.
– Простите. – Закончив устанавливать иглу, китаянка подняла глаза на Одинцова: – Что произошло с Алессандрой?
– Её убили. Выстрел в голову.
– Бедная девочка… – Чэнь прикоснулась к спине Мунина. – Ещё раз прошу прощения. Полежите, пока я не выну иглы.
Маленькая китаянка сидела рядом с Муниным, поджав под себя ноги и сложив ладошки на коленях. Ева опустилась напротив неё в такую же позу со словами:
– Миссис Чэнь, нам очень важно услышать всё, что вы знаете о Моретти.
– При чём тут эксперты страховой компании? – спросила Чэнь. – Разве расследованием убийства занимается не полиция?
Одинцов подтвердил:
– Убийство расследует полиция. Но мисс Моретти – наш клиент… была нашим клиентом. Мы обязаны выяснить, из-за чего она погибла. Очевидно, убийство связано с её работой. Над чем она работала? Кому могла так сильно помешать? Что хотели скрыть убийцы? Чего боялись?
– Очень много вопросов, – произнесла Чэнь и замолчала надолго.
Глава XIX
Перед тем, как встретиться с Чэнь, компаньоны проанализировали ситуацию.
Они были согласны с Дефоржем: создатель препарата Cynops Rex – один из участников конгресса. Для того, чтобы объединить полтора десятка тончайших технологий, надо разбираться в них на уровне авторов. Значит, речь идёт об учёном, который много лет изучает продление жизни и, вероятнее всего, достиг в своей области заметных успехов. Кроме того, в основу ноу-хау наверняка легли его собственные разработки, то есть создатель препарата сам участвует в его производстве.
Дефорж установил всю цепочку из полутора десятков производителей. Среди них – именитые учёные, выступления которых троица слушала для знакомства. Любой мог оказаться тем, кого искал «Чёрный круг». Среди прочих наиболее подходящими кандидатурами выглядели Шарлемань, Кашин и Бутсма. Чэнь возглавляла список подозреваемых из-за связи с Моретти, которая проводила эксперименты с полноценным препаратом Cynops Rex, а не с его составляющими.
После того как Одинцов сообщил Чэнь об убийстве и забросал её вопросами, китаянка сидела молча и неподвижно – до тех пор, пока не пришло время вытаскивать целебные иглы из спины Мунина. Никто из троицы тоже не проронил ни слова. Закончив процедуру, Чэнь опять приняла прежнюю позу статуэтки – с поджатыми ногами, сложив ладошки на коленях, – и заговорила:
– Алессандра отличалась редким качеством, которое необходимо врачу в первую очередь. Она умела чувствовать чужую боль и переживала её, как свою. Знания, профессиональные навыки, ответственность и прочее – всё это важно, всё это у неё тоже было, но без сочувствия к чужой боли невозможно исцелять…
Чэнь рассказала, что Моретти слушала её лекции в Европе, а в Юго-Восточную Азию отправилась не из интереса к восточной экзотике или молодёжного авантюризма. Девушка по-своему понимала знаменитые слова Киплинга о бремени белого человека и мучилась виной за раны, оставленные колониальными войнами. Многие годы местным жителям доставалось от французов, от англичан, от русских, от американцев… Корея, Вьетнам, Камбоджа и сопредельные страны стали полигоном не только для политических технологий.
– Вы же помните, что сказал Клаузевиц? Война есть продолжение политики другими средствами, – говорила Чэнь. – Здесь эти другие средства применялись без оглядки. Любые средства! Их опробовали на живых людях, как в лаборатории. У человечества короткая память. Атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки вспоминают хотя бы изредка. Об остальном все давно забыли…
Чэнь имела в виду химическое и бактериологическое оружие. Над Вьетнамом американцы распыляли боевую отраву миллионами литров. Травили джунгли, травили людей, и последствия сказываются до сих пор. К этому прибавляются болезни более мирные, но не менее опасные: малярия, отравление ядами, чума, кустарниковый тиф, гепатит А, японский энцефалит, вирусные геморрагические лихорадки – вроде той, что подкосила Мунина… По словам Чэнь, в её лаборатории Моретти с головой ушла в работу, занималась клиническими исследованиями, собирала биологический материал в отдалённых деревнях, практиковала как врач – и чувствовала себя без пяти минут матерью Терезой.
– Но со временем наши пути стали расходиться, – говорила Чэнь. – Меня интересовало, как вирусы изменяют человека и как можно поставить их себе на службу. Алессандра оставалась европейской девочкой с левыми убеждениями, для которой важно искупить вину белых людей в Индокитае. В какой-то момент Бутсма воспользовался этим и переманил её к себе.
Чэнь в своём рассказе не противоречила тому, что успела рассказать Моретти. Молодая итальянка призналась, что Абрахам Бутсма выигрывал у китайской учёной по всем статьям. Он сам пострадал от последствий войны во Вьетнаме: лишился друзей, погибших на старом минном поле, и остался жить с искалеченными ногами. Он был понятнее для Моретти как носитель европейского менталитета, бросивший скучную Европу ради загадочной Азии. Он занимался исследованиями, более близкими к тому, ради чего Алессандра перебралась в Камбоджу. Наконец, Бутсма очаровал её как мужчина.
– То есть последнее место работы Моретти – лаборатория Бутсмы? – уточнил Одинцов. Он знал ответ, но хотел проверить Чэнь.
– Не могу сказать, – ответила китаянка. – Бутсма сделал её своей ассистенткой, но около полугода назад… Видите ли, мы с Алессандрой сохранили добрые отношения и время от времени общались. У нас не принято делиться подробностями работы: это профессиональная и коммерческая тайна. Но спросить совета по теоретическому вопросу или посплетничать насчёт личной жизни – в порядке вещей. Несколько месяцев назад Алессандра написала мне, что уходит от Бутсмы, потому что ей предложили участвовать в масштабном полевом исследовании.
Мунин тут же вскинулся:
– Кто предложил?
– Кажется, ваша энергия ци быстро прибывает, – заметила Чэнь. – Алессандра не упомянула имени, а я не стала спрашивать.
– Если Моретти ушла от Бутсмы – значит, новым нанимателем был не он, – подала голос Ева. – Почему вы в этом сомневаетесь?
– Потому что Бутсма – хитрый лис и вполне мог устроить так, чтобы девочка ушла от него к нему же, сама об этом не зная. Он же видел, что Алессандра теряет интерес к работе…
Чэнь считала разочарование Моретти вполне закономерным. У неё молодая коллега совмещала исследования с врачебной практикой и помогала множеству пациентов, которых видела собственными глазами. А Бутсма сосредоточил усилия новой ассистентки на лабораторных опытах. Постепенно Моретти заскучала, расставаться с ней он не хотел – и ловким трюком вовлёк в новый проект. Чэнь подозревала, что компания, которая наняла итальянку для полевых исследований, тоже связана с Бутсмой, но эта связь не афишировалась. В таком случае Моретти по простоте душевной продолжала работать на прежнего хозяина.
Трое слушателей переглянулись. Чэнь впрямую не ответила, у кого работала Моретти, чем она занималась и кому могла быть выгодна её смерть, но ясно намекнула, что спрашивать надо Бутсму. И пойди догадайся: сводит она счёты с конкурентом, пытается отвести от себя подозрения или в самом деле хочет помочь?
В ночном разговоре с Дефоржем и троицей Моретти не смогла назвать имени своего нанимателя. Детали контракта с ней обсуждал менеджер. Встречу с владельцем новой компании переносили несколько раз, и знакомство не состоялось. Подпись на контракте поставил директор, а не владелец. Контракт вместе с другими документами остался на острове, его детали не восстановить. Рабочие инструкции Моретти получала от анонима в чате на корпоративном сервере и туда же пересылала файлы с результатами работы. Сотовой связи в пиратском лагере не было. Для выхода в интернет Лок подключал спутниковый телефон и следил за тем, чтобы пленница вела только служебную переписку. Ей всё же удалось тайком отправить письмо Чэнь…
…но компаньоны не могли признаться китаянке, что её почтовый ящик взломан и письмо прочитано. Ева вышла на интересующую тему с помощью расчётливого блефа.
– Миссис Чэнь, – вкрадчиво начала она, – вы говорите, что Моретти разорвала отношения с Абрахамом Бутсмой и никогда не обсуждала свою работу, но это не так. Накануне гибели ваша подруга прислала Бутсме несколько личных фотоснимков и файлы с последними результатами исследований. Вы могли бы это прокомментировать?
Компаньоны посмотрели на Еву с восхищением, а Чэнь спросила:
– Бутсма сам рассказал вам о письме?
– Не нам, а нашим коллегам, – на всякий случай уточнил Одинцов.
– Я получила такое же письмо, – призналась Чэнь. – Судя по его содержанию, Алессандра была в полном замешательстве, поэтому принципы могли отступить на второй план.
Мунин подхватил игру компаньонов:
– Зачем ей понадобилось рассылать такие письма?
– Я не готова отвечать за Алессандру. – Чэнь пожала плечами. – Думаю, она пыталась разобраться в странностях своей работы и спрашивала совета у более опытного коллеги. Может быть, она писала ещё кому-то, а не только нам с Бутсмой, если хотела сравнить несколько мнений или получить ответ как можно быстрее.
– Вы ответили? – спросила Ева.
– Не успела. Я работала на выставке в Тайбэе, потом летела сюда, и здесь, как видите, у меня тоже пока нет времени на переписку.
– Не могли бы вы ответить сейчас? – попросил Одинцов. – Нам известно содержание письма, но мы плохо разбираемся в биологии. Какие странности имела в виду Моретти?
– Вряд ли вы это поймёте, если плохо разбираетесь в биологии, – сухо сказала Чэнь.
– Вы прекрасный лектор и можете объяснить что угодно, как сегодня за круглым столом, – польстил ей Мунин. – Расскажите хотя бы в общих чертах. Задайте направление, а дальше мы станем думать сами.
Помолчав, Чэнь спросила:
– Вы знаете, что такое ретровирусы?
– Вирусы старого образца? – попытался угадать Одинцов.
Китаянка вздохнула и действительно разразилась небольшой лекцией, по мере сил упрощая материал для неподготовленных студентов.
Начала она с того, что вирусы существуют на границе между живой и неживой природой. Шесть тысяч изученных вирусов и сто миллионов неизученных – это самая многочисленная биологическая форма на Земле, непохожая ни на одноклеточные микроорганизмы, ни на многоклеточные бактерии. У вируса вообще нет клеток – по сути он представляет собой белковую программу, которая способствует эволюции весьма жестоким способом: организм, атакованный вирусом, либо гибнет, либо перепрограммируется и приобретает новые полезные свойства.
– ДНК содержит образцы генетической информации, – говорила Чэнь. – По этим образцам происходит синтез белков, из которых строится организм. Но копирование ведётся не напрямую с ДНК. Сперва надо перенести геном на РНК, и уже оттуда, как с матрицы, организм штампует всё новые и новые кирпичики для своего строительства…
Рассказ Чэнь вызывал в памяти троицы меморандумы Дефоржа, но был конкретнее и обстоятельнее.
По словам китаянки, долгое время считалось возможным только одно направление переноса генома – с оригинала ДНК на копию РНК. Этот процесс назвали транскрипцией.
В 1970 году американские учёные открыли обратную транскрипцию – с копии на оригинал. Это работа вирусов: они проникают в матричную РНК, изменяют записанную там информацию, копируют её на собственную вспомогательную ДНК и переносят в святая святых – исходную хромосомную ДНК организма.
С тех пор как шимпанзе и далёкий предок человека пошли разными путями эволюции, больше ста тридцати вирусов внесли в наш геном около ста тысяч изменений. Каждое изменение закрепила обратная транскрипция. Дальше образцы изменённого генома копировались уже в прямом направлении – с ДНК на РНК, и организм веками штамповал свои белковые кирпичи, используя как образец матрицу с вирусными вставками.
– «Ретро» здесь означает движение в обратную сторону, – пояснила Чэнь. – Поэтому вирусы, которые запускают процесс обратной транскрипции, называются ретровирусами. При определённых условиях они могут увеличивать время жизни клеток. В моей лаборатории Алессандра с помощью ретровирусов лечила людей от неврологических нарушений – опухолей головного мозга, болезни Паркинсона, последствий инсульта…
Из меморандумов троица помнила гуманные установки Чэнь: продлевать жизнь старикам хотя бы на несколько лет, потом ещё и ещё – до тех пор, пока не будет найден радикальный способ, который сделает жизнь бесконечной.
Чэнь обмолвилась о том, что Бутсму тоже интересовали ретровирусы, но совсем с другой целью. По его мнению, генетическое подавление иммунной системы способствует развитию механизма регенерации. Бутсма пытался вернуть человеческому организму способность к восстановлению тканей, конечностей и органов. Его лаборатория исследовала ретровирусы, отключавшие иммунитет.
Наконец, Чэнь попыталась объяснить компаньонам, почему Моретти оказалась в тупике. Минувшей ночью итальянка говорила об этом, но Дефорж постоянно уводил разговор от биологии – его больше интересовала организационная сторона дела и конечный эффект препарата, а не то, как работает Cynops Rex. Стоило бы напомнить французу, что знание основных принципов часто избавляет от необходимости знать детали…
– Миссис Чэнь, поправьте меня, если я ошибусь, – заговорил Одинцов, когда теоретическая часть лекции была окончена. – У вас в лаборатории Моретти применяла вирусы для укрепления иммунитета и борьбы с серьёзными болезнями. В лаборатории Бутсмы, наоборот, с помощью вирусов она подавляла иммунитет. От чего может растеряться исследователь с таким богатым и разносторонним опытом?
Моретти сама успела ответить на этот вопрос, но троица ждала ответа китаянки.
– Алессандра увидела чудо, – просто сказала Чэнь. – Целый вирусный комплекс действовал одновременно – и в противоположных направлениях. Здесь, – она сжала правый кулачок, – иммунитет усиливался, но в то же время здесь, – маленькие пальчики левой руки собрались вместе, – он ослаблялся. Я не сумею вкратце объяснить вам подробности. Более того, мне пока вообще непонятно, как добиться такой тонкой настройки процессов…
Судя по данным, которые Моретти прислала в письме, у подопытных увеличивалась продолжительность жизни клеток, ткани стремительно регенерировали, уходила генетическая предрасположенность к тяжёлым болезням, а показатели работы органов приближались к идеальным – несмотря на частично подавленный иммунитет.
Это в самом деле было настоящее чудо. Только длилось оно недолго.
Глава XX
В последние часы своей жизни Моретти рассказала троице и Дефоржу, что появилась на острове, когда лаборанты уже делали анализы крови всех вьетнамских рабочих с плантации. Результаты отправлялись нанимателю, в материнскую лабораторию. Ничего подозрительного в этом не было. Сотня-другая не очень здоровых людей, живущих в спартанских условиях и занятых тяжёлым трудом, – безусловная группа риска.
– Научный эксперимент идеально сочетался с практической медициной, – говорила Моретти. – Множество проб – это богатейший материал для исследований. Рабочие скрывали недомогания, потому что боялись лишиться заработка. Но анализы позволяли мгновенно выявить любую болезнь и любую инфекцию. Больных переводили на карантин в отдельный барак. Я устроила там лазарет и лечила их по самым современным методикам. Мне доставляли лучшие лекарства…
О том, что рабочие на плантации – нелегальные мигранты без медицинской страховки и вообще каких-либо прав, Моретти сперва не знала, иначе задумалась бы о причинах такой заботы об их здоровье.
– Но я всё равно продолжила бы делать то, что делала, – добавила она твёрдо.
Когда общая аналитическая часть исследования подошла к концу, лаборанты уехали. Моретти осталась на острове единственным специалистом. В случае необходимости ей ассистировали коммандос из отряда Лока, имевшие квалификацию военных санитаров. Эти же бойцы охраняли лазарет. Благодаря Моретти работы там было немного…
…но дел заметно прибавилось, когда наниматель прислал медицинские карты нескольких десятков рабочих. К удивлению Моретти, мигрантов обследовали с исключительной дотошностью – вплоть до тестов ДНК и составления психологических портретов. Оказалось, эти рабочие за скромную доплату дали согласие участвовать в медицинских экспериментах.
– Вам наверняка известно, как проводятся легальные опыты на людях, – заметил Дефорж. – Вы понимали, что нарушаете закон?
Моретти возразила:
– Я работала во благо, а не во вред. Пациенты подписали добровольное согласие. Мне этого достаточно. На тот момент эксперименты не представляли опасности. Я не чиновник и не юрист, я медик и биолог. Помощь нужна, когда людям плохо, а не когда разрешат помогать. И я помогала. Результаты экспериментов были не просто положительными, они были феноменальными…
Чудеса, о которых говорила Моретти, происходили благодаря инъекциям. Ампулы регулярно доставляли на остров с материка. Моретти собственноручно делала пациентам уколы и при помощи автоматики проводила анализ крови по инструкциям, полученным из материнской лаборатории.
Дефорж показал итальянке снимки пистолетов для инъекций Cynops Rex, и она подтвердила, что пользовалась такими же.
– Вы знали, какой препарат колете? – спросил Мунин.
– Четыре модификации одного препарата, – уточнила Моретти. – Пациенты были разделены на четыре группы. Для каждой в специальном кейсе присылали свою модификацию и свой пистолет. Обычно в таких случаях образцы просто нумеруют, но здесь кто-то проявил фантазию. Образцам дали не номера и даже не названия, а женские имена: Габриэль, Анна-Мария, Изабель и Доминик. Судя по результатам анализов, материнская лаборатория постоянно дорабатывала составы, и я мечтала, что когда-нибудь к именам прибавится Алессандра…
Она невесело вздохнула, вспомнив о своём тщеславии, а на вопрос Евы о цвете растворов ответила:
– «Габриэль» фиолетовая, «Анна-Мария» красная, «Изабель» голубая, «Доминик» зелёная. Очень яркие, перепутать или забыть невозможно.
Троица обрадовалась и огорчилась одновременно. С одной стороны, теперь было известно, что модификаций Cynops Rex минимум четыре, а не три. С другой, не выдержала проверки версия о том, что имена идут по алфавиту и в соответствии с цветами радуги. Моретти подтвердила цвета уже известных вариантов препарата, но из-за голубой «Изабель» стройная схема нарушилась.
Имена, скорее всего, действительно были женскими, как и предполагал Дефорж, но не могли однозначно указать на создателя препарата. Шарлемань – француз, Кашин и Бутсма работали во Франции, Чэнь – профессор тамошнего университета. Другие подозреваемые вроде бы не знали французского, но язык и не нужен для того, чтобы дать разноцветным растворам имена француженок. Мало ли какие у кого ассоциации… Ева пока не могла понять алгоритм, по которому названы модификации Cynops Rex, чтобы с его помощью вычислить автора ноу-хау.
– Короче говоря, в первые месяцы результаты вакцинации были впечатляющими, – подвёл итог Одинцов, выслушав историю Моретти уже во второй раз, только более подробно. – Расскажи, что случилось потом и почему ты написала Чэнь.
Итальянка, с воодушевлением вспоминавшая свои чудесные успехи, сразу сникла.
– Все участники эксперимента заболели почти одновременно. Четыре группы целиком отправились в лазарет на карантин. Симптомы напоминали отравление: изжога, судороги, озноб… Я проверила кухню и ничего подозрительного не нашла. Остальные рабочие ни на что не жаловались. Их анализы были в норме. Я предположила, что отравление вызвано конфликтом привычной пищи с препаратами, которые получали пациенты…
Моретти сообщила о случившемся в материнскую лабораторию. Там должны были всё проверить и выдать протокол для лечения.
– Протокол в доказательной медицине – это строго определённый порядок действий, – пояснила Моретти. – Единая схема: таблетки, уколы, капельницы и так далее. Эксперты разрабатывают протокол для конкретного диагноза, и врачи применяют его ко всем без исключения пациентам. Индивидуальные особенности не учитываются. Протокол – очень спорная вещь, даже, можно сказать, дикая, но в моём случае он давал хотя бы мизерную надежду на спасение десятков людей.
– Вы не могли самостоятельно что-то предпринять? – спросила Ева.
– Первый закон врача – не навреди. Я мало знакома с лечением отравлений, а медицинского справочника в таких случаях недостаточно. К тому же я не знала состава и особенностей препаратов, которые колола пациентам. Я видела только их действие и догадывалась, что болезнь как-то с ними связана. Но мне и в голову не приходило экспериментировать на больных, которым становится всё хуже и хуже…
Эксперты ответили не сразу. Тем временем у пациентов начались кошмары. Из лазарета были слышны крики ужаса. Это сильно беспокоило здоровых рабочих. Пришлось выставить вокруг барака дополнительное оцепление из простых охранников. Они чувствовали себя неуютно и жаловались. Коммандос тоже всё громче заявляли, что не желают быть санитарами в клинике для буйных.
– Лок задобрил своих солдат и охранников, – говорила Моретти. – Раньше на острове действовал «сухой закон», а теперь все они могли пить. Местный виски «Меконг» знаете? Жуткое пойло! Его привозили с материка ящиками. Пьяные охранники осмелели. Пьяные солдаты перестали роптать. И главное – у них притупилась бдительность. До тех пор за мной постоянно следили, когда я выходила в интернет через спутниковый телефон. А тут начали оставлять одну. Я собрала самые важные материалы, улучила момент и отправила их в письме Чэнь. Но до того…
До того пришёл ответ экспертов. Вместо протокола они прислали рекомендации по лечению, причём разные для каждой группы и едва ли не для каждого пациента индивидуально. Впору было радоваться, но эти рекомендации оказались всего лишь небесспорными предположениями: можно лечить так, можно попробовать эдак… Моретти поняла, что эксперты в замешательстве, а её вынуждают делать именно то, чего она избегала, – проводить медицинские эксперименты на умирающих.
– У меня не осталось выбора, – всхлипывала Моретти. – Я не могла сама разработать протокол. Но если и разработала бы, всё равно с материка мне присылали только те лекарства, которые рекомендовали эксперты. Я не могла сбежать с острова. Но даже если обмануть охрану и найти лодку – нельзя бросить пациентов… Мне пришлось выполнять приказы. И я утешала себя тем, что хотя бы какой-то протокол сработает. Со мной у больных появлялась надежда…
К сожалению, эта надежда таяла на глазах. Рекомендации не действовали: улучшение Моретти заметила в единственной группе. Слабеющие пациенты стали всё чаще впадать в безумную ярость. Наконец, один из них насмерть забил соседа жестяной «уткой». Сбежалась охрана, убийцу пристрелили. Другой пациент бросился на солдата из команды Лока, откусил ему ухо – и тоже получил пулю в голову. Привязанный к лежанке пожилой вьетнамец, у которого не было сил на драку, дождался, пока ему принесут на обед лапшу в миске с палочками для еды, вставил эти палочки себе в ноздри, ударил миской по торцам – и проткнул свой мозг. Обитатели лазарета будто соревновались, выдумывая самые изощрённые способы убийства или самоубийства.
– Вы не представляете, в каком ужасе я жила всё это время, – говорила Моретти. – Ведь я не могла тупо напиваться, как охранники. Это было бы равносильно бегству, даже хуже. Я работала круглыми сутками, до потери сознания, и пыталась спасти хоть кого-то из этих несчастных, но они по-прежнему гибли. Когда Лок узнал о письме Чэнь, он жестоко избил меня, а я испытала облегчение, потому что больше уже ни на что не могла повлиять…
Всего этого Ева, Мунин и Одинцов не рассказали Чэнь. Им было важно, как она прокомментирует исследования своей коллеги, чтобы сделать вывод о том, причастна китаянка к событиям на острове – или нет.
– Думаю, Алессандру потрясла неожиданность пагубных изменений в организмах пациентов и скорость, с которой происходили эти изменения, – говорила Чэнь, сидя на полу в номере Мунина. – Сперва на её глазах сложнейший комплекс вирусов позволил добиться чудесного эффекта омоложения и регенерации. Но дальше чудо вдруг начало так же стремительно само себя уничтожать. Вероятно, создатели препарата одновременно создали или нечаянно включили какой-то смертельный биологический механизм… Попробуйте представить, что творится в душе у медика, когда пациенты гибнут, а он не в силах им помочь. Алессандра была мужественной девочкой. Она продолжала фиксировать клиническую картину и динамику в анализах. Прислала эти материалы мне в надежде, что я смогу интерпретировать их более успешно и предложу какое-то новое решение…
Чэнь повторила, что из ста миллионов вирусов учёными описаны всего шесть тысяч – крошечные доли процента, капля в море. И даже в этой капле немногие угрожают человеку. Но люди со временем изменяются. В том числе физиологически. Вирус, ещё вчера не представлявший опасности, завтра может вызвать эпидемию.
– Фукидид писал об эпидемии чёрной оспы, – встрял Мунин с исторической справкой. – Вирус возник словно ниоткуда в четыреста тридцатом году до нашей эры и уничтожил часть населения Древней Греции. Потом он пропал – и снова объявился через шестьсот лет уже в Древнем Риме. У Галена сказано, что тогда погибли несколько миллионов человек…
Чэнь смерила Мунина долгим взглядом.
– Фукидид? Гален?.. Ваши познания не совсем обычны для специалиста по безопасности, – заметила она, но согласилась: раньше та же оспа не представляла заметной угрозы для человечества. В Библии и других древнейших источниках она не упомянута, хотя их авторы тщательно фиксировали каждую эпидемию, а вирус оспы образовался от четырёх до шестнадцати тысяч лет назад. Или другой пример – многообразные коронавирусы, которые веками убивали только свиней, птиц, летучих мышей и прочую подобную живность, пока не добрались до человека.
– Люди постоянно адаптируются к окружающему миру, а вирусы адаптируются к людям, – продолжала Чэнь. – Пациенты Алессандры стали жертвами инфекции, других причин я не вижу. Какой-то новый вирус атаковал их центральную нервную систему, и она дала патологический иммунный ответ. Организм не успел выработать защиту, потому что из-за препарата перестраивался слишком быстро. У медиков этой защиты тоже нет, они её и не искали: если до сих пор вирус не причинял вреда человеку, зачем от него защищаться? Но теперь он умеет запускать механизм, который поражает головной мозг…
Что это за вирус или комплекс вирусов, Чэнь определить не взялась.
– Судороги и приступы агрессии характерны для бешенства, – рассуждала она. – Но тогда в анамнезе должна быть водобоязнь, а её Алессандра не отметила. Вирусы кори и краснухи могут спать в клетках мозга многие годы и внезапно активизироваться, вызывая изменения личности и слабоумие. Но тогда у пациентов должен возникнуть паралич всей поперечнополосатой мускулатуры, а об этом у Алессандры тоже ни слова… Я изучу материалы, которые она прислала, и позже попробую ответить более подробно.
– Давайте вернёмся к другому вопросу, – предложил Одинцов. – Кто настоящий убийца? Не стрелок, не исполнитель, а заказчик. На кого могла работать Моретти? Кто создатель препарата? Только ему была выгодна её смерть.
На кукольном лице Чэнь промелькнуло недоумение.
– В чём выгода? Алессандра уже рассказала всё, что могла, и даже разослала основные материалы исследования. Зачем её убивать?
– Месть, – коротко бросила Ева.
– Она могла дать свидетельские показания в суде, – добавил Мунин…
Читать бесплатно другие книги:
