Тайна одной саламандры, или Salamandridae Миропольский Дмитрий
– Как вы себя чувствуете?
– По сравнению с Бутсмой неплохо, – ответил молодой историк, перефразируя цитату из фильма ещё советских времён, и заслужил удивлённо-уважительный взгляд Одинцова.
Ева внимательно следила за тем, как Чэнь отреагирует на имя Бутсмы. Китаянка пропустила странную реплику мимо ушей и вынула из сумочки сложенный бумажный лист.
– Я обещала вам рекомендации по восстановлению здоровья.
Теперь удивилась уже вся троица. После вчерашнего разговора Чэнь должна была жалеть о том, что помогала Мунину. А она не поленилась, написала обещанное и носила с собой в ожидании встречи. Похоже, китаянка упоминала мастера Лао-цзы не ради красного словца: она действительно следовала его духовным правилам.
Впечатлённый Мунин с благодарностью принял записку, и Чэнь уже отступила на шаг, чтобы уйти, но тут заговорил Одинцов:
– Миссис Чэнь, вчера вы дали нам совет – разобраться в отношениях Абрахама Бутсмы с Алессандрой Моретти. К большому сожалению, мы не успели это сделать, потому что мистер Бутсма умер.
Китаянка поджала губы и, вскинув голову, холодно произнесла:
– Вы могли бы догадаться, что шутки на тему смерти в нашем кругу особенно некорректны. Мистер Бутсма жив, я разговаривала с ним всего несколько часов назад.
– Видимо, он умер после вашего разговора, – предположила Ева.
– Мистер Бутсма не просто умер, а погиб, – добавил Мунин. – Выпал из окна собственного дома. Там сейчас полно полицейских.
Чэнь в растерянности стиснула маленькими пальцами вчерашний лакированный клатч.
– Но как?! Это невозможно…
– Когда вы ему звонили? – быстро спросил Одинцов.
– Я не звонила… Я была у него дома…
Ева и Мунин обменялись многозначительными взглядами, а Одинцов продолжал спрашивать в том же темпе:
– Кого-нибудь ещё там видели?
– Никого… Жена уже спала… Мы говорили с глазу на глаз…
– Где? В лаборатории?
– Нет, в квартире, в кабинете.
– О чём?
– Вас это не касается. – Китаянка сумела взять себя в руки. – У нас был сугубо профессиональный разговор.
– Ночью? – с некоторым сарказмом в голосе уточнил Мунин.
Чэнь исподлобья взглянула на него.
– Простите, я сейчас должна выступать, а мне ещё надо прийти в себя.
Когда китаянка скрылась за дверью зала, Ева заявила:
– Если она врёт, то врёт очень натурально.
– Я другого не пойму, – сказал Мунин. – Зачем она призналась, что побывала в доме Бутсмы перед самым убийством?
– Затем, что умная, – ответил Одинцов. – Понимает, что её наверняка засекли камеры наблюдения – или внутренние, или соседские. Отпечатки пальцев, опять же… В любом случае выяснится, что она приезжала к Бутсме. Поэтому Чэнь показывает, что ей нечего скрывать.
– Никто не заподозрит её в убийстве, – сказала Ева, вспомнив маленькие пальчики Чэнь. – Она физически не могла затащить Бутсму на пятый этаж и выбросить из окна.
– Достаточно было открыть входную дверь. Остальное сделали профи. Мы же знаем, что у Большого Босса они есть… Сейчас не так важно, кто убил Бутсму и даже за что его убили. Меня больше другое интересует.
Одинцову вспомнилась Россия 1990-х. Когда после краха СССР начался разгул дикого капитализма, бандиты всех калибров и мастей стали делить рынки. Убивали много, сообщения об очередной кровавой расправе появлялись каждый день. Массмедиа смаковали подробности, и всё было понятно: торговца нефтью убили за нефть, владельца портового терминала – за терминал, знаменитого телеведущего – за длинный язык, популярного политика – за политику, хозяина металлургического комбината – за металл… Обывателям даже в голову не приходило, что убить могли за старую обиду, за карточный долг, за невыполненные предвыборные обещания, за публичное неуважение – или, в конце концов, за то, что увёл чужую бабу.
Баба и деньги казались Одинцову достаточно вероятными причинами убийства жизнелюбивого весельчака Бутсмы. И ещё наркотики: Дефорж обмолвился о том, что биохакер принимал амфетамин с ещё какой-то дрянью. Бутсма вполне мог наладить серьёзное производство в своей лаборатории и схлестнуться с местными наркобаронами. Способ убийства сложноват, но мало ли какие экзотические обычаи существуют в Камбодже. Мало ли кто был заказчиком. Мало ли что и кому заказчик хотел показать или доказать этим убийством…
За гибелью Моретти точно стоял Большой Босс. А вот насчёт его причастности к убийству Бутсмы у Одинцова были сомнения. Он собирался обсудить их с компаньонами, но не успел из-за звонка Леклерка.
– Я на том же месте, – сообщил капитан. Яхта ждала у причала, где меньше двух суток назад Леклерк расстался с Одинцовым. От Xihu Resort Hotel дотуда было рукой подать.
Ева и Мунин с энтузиазмом отнеслись к предложению заехать на остров, который упомянул Дефорж. Правда, эти два пассажира омрачили радость капитана: он ждал только Одинцова, поскольку его спутников невзлюбил ещё в прошлую поездку. И всё же Леклерк обрадовался встрече со своим спасителем больше, чем огорчился из-за появления Евы и Мунина.
– Как наша девушка? – спросил он после приветствий, имея в виду Моретти. – Добралась до полиции?
– Добралась. – Одинцов не стал уточнять, что итальянка попала к полицейским упакованной в чёрный пластиковый кофр для трупов. Маршрут он скорректировал, но легенда для капитана осталась прежней: троицу экспертов по безопасности, которые участвуют в научном конгрессе, попросили помочь в расследовании происшествия на одном из камбоджийских островов. Изменилось только название острова, которое Дефорж упомянул в разговоре.
Пока Одинцов потчевал Леклерка незатейливыми байками, Мунин признался Еве, что переслал Кларе кое-какую информацию. Позапрошлой ночью Моретти рассказывала об улучшении состояния пациентов, пострадавших от Cynops Rex Gabrielle. Такой же препарат агенты «Чёрного круга» вкололи Кларе и её родителям. Мунин запомнил протокол успешного лечения и через Клару отправил его врачам в Зимбабве. Для убедительности он сослался на знаменитостей, которые представляли на конгрессе свои новейшие разработки, – мол, рекомендации получены от них. Зимбабвийские специалисты не могли похвастать собственными идеями такого уровня, а Клара с отцом подписали стопку документов о том, что принимают на себя ответственность за возможный риск, – и лечение началось.
– Сутки, представляешь?! Всего сутки прошли, а у них уже заметна ремиссия! – говорил счастливый Мунин. Об этой новости ему только что написала Клара. Ей и отцу стало чуточку легче, состояние матери стабилизировалось… Когда речь идёт о смертельной угрозе здоровью, даже призрачный намёк на улучшение придаёт сил для борьбы с болезнью.
Ева радовалась вместе с Муниным, подбадривала его – и думала о том, что ещё совсем недавно в активном лексиконе троицы не было слова «ремиссия» и что за каких-то пару недель они не только усвоили тучу специальных терминов, но и открыли для себя целый мир, о существовании которого почти не задумывались.
Ева воспринимала происходящие события острее, чем компаньоны-мужчины. Беременность сделала её особенно чувствительной. Все трое пользовались гигантским объёмом одних и тех же сведений. Но Мунин с Одинцовым смотрели на организм как в кино – со стороны, а Ева заглядывала в себя, и перед её внутренним взором разворачивалась фантастическая картина.
Миллиарды пар нуклеотидов, закрученных в двойные спирали ДНК, с сумасшедшей скоростью передавали генетическую информацию на матрицы РНК. С этих копий организм столь же стремительно штамповал кирпичики-белки, из которых строил будущего ребёнка Евы. У неё мороз побегал по коже при мысли о том, что неизвестно, как переплелись отцовские и материнские гены. Неизвестно, где молниеносный конвейер допускал ошибки, изменяя геном на миллиардную долю. Неизвестно, к чему это может привести. Неизвестно, какие вирусы и как перепрограммируют её собственную ДНК – и ДНК ребёнка. Неизвестно даже, мальчик это или девочка…
Господи, она же ничего не знает! То, что творится у неё внутри – с ней самой и с крохотным сгустком белков, которому ещё только предстоит стать человеком, – всё это чистая лотерея. Игра в чёт-нечет, пари Паскаля, где можно сделать умозрительную ставку, но нельзя ни на что повлиять…
…или повлиять всё-таки можно? Учёные пытались разобраться, как работает микроскопическая фабрика космических масштабов, в которую вглядывалась Ева. Они пытались усовершенствовать эту фабрику на ходу и взять её под контроль. Законы природы незыблемы, но если изменить способы применения этих законов, человеческий организм станет совершенным – и бессмертным…
…а пока Ева наблюдала за изменениями в самой себе. Она стала иначе есть и спать. Другой стала пластика движений во время занятий гимнастикой тай-чи. Другой – более нежной и чувствительной – стала кожа. По-другому вились и расчёсывались волосы. Настроение стало другим… Еву это радовало – и в то же время пугало. Ей казалось, что она глупеет. Раньше вся мощь её изумительного мозга могла сосредоточиться на поставленной задаче – здесь и сейчас. Но во время беременности, чем бы она ни занималась, часть сознания отвлекалась на калейдоскоп новых ощущений и мыслей, устремлённых в будущее – её собственное и ее ребёнка.
Ева не привыкла делиться своими переживаниями: с детства она разбиралась в себе сама. Теперь возникла нужда в собеседнике, но взять его было неоткуда. Мунин и тем более Одинцов не годились на роль задушевной подружки. Справиться с этой ролью могла бы Клара, но стараниями Дефоржа её унесло в Африку, и ей совсем не до того…
На подходе к острову «Принцессу» остановил патрульный катер. После переговоров сперва с полицейскими, а потом – по рации – с неприятно удивлённым Дефоржем капитану велели оставаться на яхте, а троицу приняли на борт катера, доставили на остров и отвезли через джунгли к развалинам базы.
Глава XXIV
База оказалась больше той, где недавно побывал Одинцов.
Гарь пропитала сырой воздух и вытеснила все прочие запахи, но Ева с Муниным бессознательно трепетали ноздрями, ловя запах смерти…
…потому что на вытоптанном квадратном плацу, по трём сторонам которого тянулись бараки, рядами лежали десятки трупов. Их неторопливо упаковывали в чёрные пластиковые кофры люди, похожие на космонавтов, – в защитных белых скафандрах с облегающими капюшонами, в больших очках и медицинских масках, целиком закрывавших лица ниже очков. Кофры с покойниками увозили к берегу на раздолбанном дизельном грузовичке: видимо, раньше он обслуживал плантацию. Грузовичок сновал туда-обратно, а космонавты продолжали выносить из бараков всё новые тела.
Территорию базы и прилегающие джунгли обследовали кинологи с собаками, тут и там копошились эксперты-криминалисты, щёлкали камерами полицейские фотографы… Работа кипела – особенно вокруг сгоревшего административного здания. Вероятно, раньше оно выглядело так же, как знакомый Одинцову штаб Лока, но теперь об этом оставалось только гадать.
Компаньонам выдали одноразовые медицинские маски. Ткань из полимера не защищает от вирусов – это всё равно что ловить мух волейбольной сеткой, – но на пожарище через маску дышится легче. Такая же маска была на Дефорже…
…который в ярости сорвал её, подойдя к троице.
– Почему вы здесь, а не в отеле? – рявкнул он. Выяснять это по рации при полицейских француз не стал, но теперь дал себе волю.
– Ты приказал ни с кем не говорить, – ответил Одинцов. – А без этого в отеле особенно делать нечего. Здесь гораздо интереснее.
– Вы должны быть там, где приказано!
– Знаете, что?! – Мунин тоже сорвал маску и засопел, раздувая ноздри. Одинцов положил руку ему на плечо и мирно сказал Дефоржу:
– Давай кое в чём разберёмся. У нас в Советском Союзе все такси были одной марки и с шашечками вдоль борта. Человек вызвал такси. Пришла машина другой марки без шашечек. Он возмутился, а таксист ему говорит: «Вам надо шашечки или ехать?» Ты тоже реши для себя: тебе надо шашечки или ехать?
– Тебе что важнее – процесс или результат? – поддержала компаньонов Ева. – Если процесс – мы будем сидеть и ждать указаний. А если результат – не мешай нам работать.
– Для нас результат важнее, чем для некоторых, – сквозь зубы процедил Мунин.
Одинцов перешёл к делу:
– Кто-нибудь выжил?
– Нет, – буркнул Дефорж, понимая, что собеседники правы. – Убитых человек триста. Их ещё считают. Похоже, все отравлены. Пациентов карантина и охранников добили для верности. Судя по гильзам, из пистолетов. Полная экспертиза будет нескоро, трупов слишком много.
– Боже мой… Как можно отравить сразу триста человек? – Ева обхватила себя за плечи и поёжилась.
– Можно сделать ядовитую прививку, – недобро зыркнув на Дефоржа, предположил Мунин. – Объявить, что в лагере зараза, и – по уколу каждому… Тем более, в карантине действительно были заражённые. Все об этом знали. А укол такой, чтобы не сразу подействовал.
– Проще отравить питьевую воду: она-то уж точно для всех общая, – сказал Одинцов. Перед каждым бараком стоял тысячелитровый полиэтиленовый куб, в каких держат воду российские дачники.
– Подождём результатов экспертизы, – повторил Дефорж. – Укол или отравленная вода – какая разница?
– Мы не знаем какая, – сказала Ева. – Если возник вопрос, надо искать на него ответ, а не выяснять, откуда он взялся.
Дефорж поиграл желваками и взглянул на Одинцова.
– Очевидно, зачистку проводили наёмники вроде тех, которых ты видел на своём острове. С ними пусть разбирается полиция. А нам важен тот, кто отдал приказ. Большой Босс.
– Верно, – согласился Одинцов. – Только наверняка он хотел точно знать, кк их убьют. Это же не одна Моретти, с ней всё понятно, – это триста человек! Ему нужна была железная уверенность в том, что свидетелей не останется… Кстати, он мог сам приказать, чтобы людей убили именно так, а не иначе. Большой Босс – медик или биолог. Значит, разбирается в уколах и ядах.
– Я не верю, что медик или биолог мог отдать такой приказ. – Мунин едва шевелил побелевшими губами, глядя на людей в скафандрах. Космонавты укладывали в кузов грузовичка очередную партию кофров с покойниками – буднично, как мешки с картошкой.
– Ты же сам рассказывал про врачей-садистов из «Отряда семьсот тридцать один», – напомнил Одинцов, но Мунин помотал головой:
– Это не одно и то же. Мы считаем, что Большой Босс много лет работает над продлением жизни. Понимаете? Жизни! Он не может, он не убийца… И ещё. В истории есть примеры, когда такие лаборатории уничтожали, чтобы скрыть следы преступлений против человечности. Но приказы на ликвидацию всех подопытных отдавали военные, а не врачи.
– По-твоему, Большой Босс – военный? – спросил Дефорж.
Мунин молча пожал плечами.
– Тот, кто ставит опыты на людях, уже перешагнул грань, – сказала Ева. – Они для него не люди, а лабораторные мыши. Это билет в один конец.
– Пойдёмте на лабораторию взглянем, – предложил Одинцов.
– Не на что там смотреть, – отозвался Дефорж. – Всё выжжено, как напалмом. Постарались. Может, эксперты что-нибудь раскопают, но точно не сегодня.
Компаньоны всё же подошли к сгоревшей лаборатории, которая занимала бльшую часть административного здания. Дефорж сказал правду: здесь осталось только покорёженное металлическое оборудование, спёкшиеся провода и битое стекло. Всё было покрыто слоем копоти.
Одинцов потянул носом – запах гари отдавал бензином. То ли наёмники в самом деле использовали напалм, то ли не пожалели запасов топлива. Одинцов достал смартфон, чтобы сфотографировать пожарище, но успел щёлкнуть всего пару раз. Рядом тут же возник хмурый полицейский и выкрикнул что-то резкое на своём языке.
– Сотри, – велел Дефорж. – Нельзя снимать.
Одинцов понял без перевода. Он дружелюбно улыбнулся полицейскому, показал ему экран смартфона и демонстративно стёр снимки.
Начал накрапывать дождь. Дефорж раздобыл у полицейских полиэтиленовые накидки для себя и троицы. В этом камуфляже чужаки перестали выделяться среди камбоджийцев и по сырой тропинке добрели до карантинного барака, стоявшего поодаль от остальных.
– Вы что, всё равно снимаете?! – шёпотом по-русски спросил Мунин, заметив, как Одинцов возится под накидкой.
– Конечно. – Одинцов аккуратно водил камерой смартфона через проделанную щёлочку в полиэтилене. – Там, где запрещают, надо снимать обязательно.
Шедший первым Дефорж сообщил через плечо:
– Четыре секции с отдельными входами… Вернее, раньше было четыре секции. А сейчас просто месиво. Тоже не на что смотреть.
От обугленных остатков барака тянуло бензиновым душком и палёным деревом в смеси с тошнотворным запахом горелого мяса. Убийцы постарались уничтожить не только пациентов карантина, но и тела со следами экспериментов. Одинцов посоветовал Еве и Мунину:
– Ребята, вы лучше идите отсюда, я догоню.
Внутри вытянутого закопчённого прямоугольника взгляду открывалось то страшное месиво из человеческих останков и лежаков, о котором говорил Дефорж. Там, где когда-то был вход в последнюю секцию барака, лежала железная дверь, а на ней – полусгоревший труп. Видимо, кто-то из подопытных остался в живых даже после яда и пуль. Когда барак заполыхал, он в отчаянном броске вышиб дверь, но на большее сил уже не хватило.
Двое в скафандрах пытались отделить покойника от двери. Это было непросто: тело припеклось к поверхности. Покричав друг на друга сквозь маски, космонавты нашли решение. Они поставили дверь на ребро, несколько раз с силой ударили ею о землю – и зловонный бесформенный труп, оставляя на металле куски то ли одежды, то ли плоти, сполз на носилки.
Одинцов услышал за спиной сдавленный звук и обернулся. Ева, зажав рот руками, бежала прочь. Мунин просто упал на колени – его рвало.
– Я же говорил – нечего вам здесь делать, – с досадой буркнул Одинцов.
На обратном пути к берегу он попытался ободрить компаньонов, съёжившихся в кузове раздолбанного грузовичка:
– Эти подонки, которые убили и сожгли людей… Просто чтобы вы знали: они уже наверняка получили своё. Большой Босс убирает всех свидетелей, и этих тоже убрал.
Бледный Мунин, стиснув зубы, зажмурился и помотал головой, а Ева через силу выдавила:
– Помолчи лучше.
Патрульный катер доставил на яхту троицу и Дефоржа – он тоже решил вернуться в Сиануквиль морем.
Леклерк истомился в ожидании за кордоном полицейских катеров и сгорал от любопытства.
– Ну, чо там? – нетерпеливо спросил он, принимая на борт пассажиров.
Первым ответил Дефорж – по-французски. Леклерк насупился, занял место за штурвалом и включил двигатели. Мунин с подозрением спросил Одинцова:
– Они что, знакомы?
– Ага, – подтвердил Одинцов. – Дефорж через него нашёл нас, когда ты с лихорадкой слёг.
Оставив расстроенного Леклерка править яхтой, компания спустилась на нижнюю палубу.
– Я сказал вашему капитану, чтобы он не совал нос в закрытую информацию и занимался своим делом, – объяснил Дефорж. Его взгляд скользнул по дубовому столу, белым диванам и упёрся в бар. – О! Какой комфорт… Приятно посмотреть! А бутылки декоративные или в них действительно алкоголь?
Выпить после увиденного не мешало всем. Одинцов приготовил для компании тот же крепкий коктейль из апельсинового сока с водкой, которым совсем недавно потчевал Моретти. Водки он не пожалел, рассудив, что чем крепче, тем лучше. «Отвёртке» предстояло перебить привкус гари, просочившийся даже сквозь маски.
Сделав несколько глотков, Дефорж вытянул губы трубочкой, причмокнул и сказал:
– Вряд ли Чэнь – Большой Босс. Я не представляю себе, как в её положении можно руководить массовым убийством на острове. Даже на двух островах: давайте не забывать первую базу. Чэнь живёт в гостинице, выступает на конгрессе, ассистентов при ней нет, по телефону такие дела не делаются…
– Ночью она была у Бутсмы, – перебил Одинцов.
– Откуда ты знаешь?
– Сама сказала. Незадолго до убийства она приходила к нему домой.
Дефорж гулко ляпнул пятернёй по столу.
– Я же запретил с ней разговаривать!
– Мы тут ни при чём, – вмешалась Ева. – Чэнь сама подошла, и дальше – слово за слово… Кстати, ты опять краснеешь.
– Это из-за водки, – угрюмо проворчал Дефорж и, помешкав, снова глотнул коктейль. – О’кей, зачем ей понадобился Бутсма?
– Узнайте у неё сами, нам же нельзя, – съехидничал Мунин. Алкоголь сделал его дерзким и разговорчивым. Он взглянул на компаньонов и заявил: – Приказ об убийстве отдал военный, точно вам говорю. Надо хорошенько проверить Чэнь…
– Ты на ней зациклился, – вставила Ева, но Мунин продолжал:
– …потому что в Китае сейчас любой серьёзный бизнесмен или учёный связан с правительством. А если его работа имеет какое-то стратегическое значение, он связан ещё и с армией и со службой госбезопасности. Надо под Чэнь копнуть поглубже.
– Да вроде копали уже, – Одинцов глянул на Дефоржа. – Насчёт Китая не знаю, но у нас в России всё именно так. Поэтому первым делом надо копнуть под Кашина. Знаменитый физик, ионы-протоны, своя лаборатория, а по сути – завод под Москвой, высокие технологии двойного назначения… Если не он, то кто?
– Шарлемань, – сказал Дефорж.
Глава XXV
«Принцесса» возвращалась в Сиануквиль.
Дождь лил сильнее, и по морю, которое прежде радовало глаз оттенками лазури, желваками катились двухметровые серо-зелёные валы. Леклерк нарочно вёл яхту так, чтобы пассажиры чувствовали тяжёлые удары стихии по корпусу «Принцессы». Это была его маленькая месть за неудовлетворённое любопытство насчёт сгоревшей базы.
– Почему Шарлемань? – спросил Одинцов.
– Я поговорил со своими людьми… – начал Дефорж, но Мунин перебил его:
– Как это, интересно, вы поговорили, если на острове мобильной связи нет?
– Да, со связью проблема, – притворно посетовал Дефорж. – Но здешние полицейские используют особое устройство. Называется – коротковолновая радиостанция. Кое-где работает лучше телефона. В море, на острове…
Мунин прикусил язык, а довольный француз обратился к Еве и Одинцову:
– Мои люди оперативно подняли данные по Бутсме. Очень общительный был учёный, контактировал буквально со всеми коллегами, но с Шарлеманем у него сложились особые отношения. Вообще говоря, Бутсму в Индокитай заманил отец Шарлеманя.
Мунин чуть не поперхнулся коктейлем и отреагировал на неожиданную новость традиционным «оп-па!».
– Почему в ваших меморандумах об этом ни слова? – возмутилась Ева, но Дефорж претензию не принял:
– Потому что я постепенно вводил вас в курс дела и не хотел сразу хоронить под горой информации. На тот момент связь между Бутсмой и старшим Шарлеманем представлялась малозначительной. Мир учёных в любой узкой области довольно тесен, сама знаешь. – Глянув на Мунина, он сжалился: – У историков, которые занимаются родственными темами, наверняка всё так же. Все со всеми знакомы. Кто-то у кого-то учился, кто-то с кем-то работал… Они публикуются в одних и тех же журналах, регулярно встречаются на конференциях и конгрессах вроде нашего… Шарлемань-старший пригласил Бутсму в свою клинику.
– До того, как он подорвался на мине, или после? – уточнил Одинцов.
– До. Бутсма поехал во Вьетнам, когда уже работал у Шарлеманя. И лечился в его клинике после ранения.
Ева поинтересовалась:
– А ушёл почему?
– Потому же, почему Моретти ушла от Чэнь. Сотрудничество себя исчерпало. Шарлемань держал клинику. Дорогую. Настоящие чудеса творил. Но любые исследования представляли для него интерес только в той степени, в которой могли быстро принести пользу бизнесу. Это прикладная наука, тактический уровень. А Бутсма интересовался наукой стратегического уровня. Начинал с выращивания тканей – и пришёл к подавлению иммунитета для усиления регенерации. Вы же читали.
– Наверное, ноги новые хотел себе отрастить, – предположил Мунин. Реплика получилась в духе казарменных шуток Одинцова, и Ева сердито посмотрела на обоих компаньонов.
– Само собой, хотел, а как же? – согласился Дефорж, заслужив следующий сердитый взгляд Евы. – На этом их пути разошлись. Шарлемань смертельно обиделся…
Ева кивнула:
– Чёрная неблагодарность.
– Чёрная неблагодарность, потеря ценного специалиста, ревность… Всё сразу, – подтвердил Дефорж. – Бутсма где-то разжился деньгами, организовал собственную лабораторию и процветал… До вчерашнего вечера.
Одинцов забрал у Евы коктейль, который она едва пригубила, и, наливая ей чистого сока, спросил у Дефоржа:
– Младший Шарлемань как-то участвовал в конфликте?
– Никак. Старик прекратил всяческое общение с Бутсмой, а младший вообще появился в Камбодже только после того, как отец умер. Лет пять назад. Он работал в Европе. Здешние дела его мало интересовали.
– Ты сказал, что у младшего Шарлеманя были особенные отношения с Бутсмой, – напомнила Ева. – В чём это выражалось?
– Они как будто не замечали друг друга, хотя регулярно оказывались рядом, и не только на конференциях или конгрессах. Шарлемань реорганизовал клинику, перенёс туда свою лабораторию и продолжил исследования, которыми занимался в Европе. В меморандумах есть подробности, я присылал… Клиника и лаборатория расположены недалеко от Сиануквиля. Направления работы у них с Бутсмой тоже близкие, поэтому оба оказались в цепочке производителей «Кинопса». Шарлемань-младший вообще человек своеобразный. Коллеги его недолюбливают. А Бутсму любили. Эти двое плохо сочетались друг с другом и вдобавок держали дистанцию из-за того давнего конфликта.
– Короче говоря, Шарлемань-младший с Бутсмой не могли быть Большим Боссом и вообще не могли ничего делать вместе, – подвёл итог Одинцов. – Поэтому ты считаешь, что Шарлемань – единственный босс, и он убил Бутсму.
Дефорж жестом остановил Одинцова:
– Момент! Я не считаю, что убийца – Шарлемань. Ты спросил, кто мог убить Бутсму, кроме Чэнь и Кашина. Я выдвинул гипотезу. Мы всё равно не можем выбрать и разрабатывать кого-то одного, потому что ничего не знаем про мотив убийства.
– Как это – не знаем?! – удивился Мунин. – У Большого Босса есть мотив. Ему нужно провести зачистку, как вы говорите.
– Зачистка – не мотив, – строго поправил Одинцов. – Это цель. Мотив убийства и цель убийства – разные вещи, хотя и связанные. Цель Большого Босса – замести следы своих экспериментов. А мотивом Шарлеманя может быть, например, месть за папину обиду.
Дефорж хмыкнул.
– Смешно. Бутсма обидел папу больше десяти лет назад. Старик мог сам отомстить, если бы хотел. Сын уже лет пять живёт и работает по соседству. Возможностей наверняка было предостаточно, а убили Бутсму почему-то именно сейчас.
– Я объяснял, что такое мотив, – парировал Одинцов, – и не утверждал, что Бутсме мстили – Шарлемань или кто-нибудь ещё. Потому что пока я так не думаю. Но совсем другое дело, если Бутсма знал что-то важное про Большого Босса и собирался дополнить показания Моретти. Тогда понятно, почему его тоже убили вслед за ней.
Эту мысль компания обсуждала весь остаток пути до Сиануквиля. Разговор снова и снова возвращался к Чэнь. Ей первой сообщили о гибели Моретти, она тут же забыла свои разногласия с Бутсмой, побывала у него дома – и после встречи Бутсма сразу погиб.
– Не исключено, что всё произошло бы точно так же, если бы на месте Чэнь оказался Шарлемань, Кашин или другие производители «Кинопса», – справедливости ради заметила Ева, и остальные с ней согласились. Дефорж пообещал озадачить аналитиков «Чёрного круга» вопросом о том, был ли связан с Моретти ещё кто-то из участников производственной цепочки, кроме Бутсмы.
Яхта тяжело переваливала волны. Ева морщилась от подступавшей тошноты, но всё же свела накопленные соображения в логическую последовательность.
Во-первых, обе базы ликвидировали ещё вчера. О массовом убийстве на втором острове Дефоржу сообщили утром: потребовалось время на то, чтобы информация дошла сперва до полиции, а потом до «Чёрного круга». То есть убирать свидетелей начали ещё до встречи Бутсмы с Чэнь: их ночной разговор с этим никак не связан. Зачистка стала следующим шагом Большого Босса после убийства Моретти.
Во-вторых, итальянка рассекретила только свою базу, но Большой Босс немедленно уничтожил ещё одну. Похоже, он заметает следы не выборочно, а тотально. Известий о новых убийствах – на третьем острове, на четвёртом и так далее – больше не поступало. Значит, эксперименты проводились всего на двух базах.
В-третьих, свидетелей опытов на людях больше нет. Сотрудники материнской лаборатории, которые получали от Моретти сырые данные анализов для обработки, наверняка работали втёмную. Их не касалось – где, как и у кого взят биологический материал.
В-четвёртых, минувшей ночью Чэнь пришла на встречу с Бутсмой, чтобы обсудить убийство Моретти. Маловероятно, чтобы двум противникам, тесно связанным с погибшей итальянкой, настолько срочно понадобилось встретиться по другому поводу.
В-пятых, узнав об убийстве своей подруги, Чэнь откровенно намекнула троице, что Бутсма – владелец базы на первом острове или связан с её владельцем. О второй базе она ничего не сказала. Почему? Не знала или предпочла умолчать? Так или иначе, судя по намёку, Чэнь либо считала, что Бутсма и есть Большой Босс, либо предполагала, что ему известно, кто это…
Тут Ева перевела дух, залпом выпила стакан сока, смочив пересохшее горло, и продолжила.
Пункт шестой: если бы Чэнь пришла с обвинениями в убийстве Моретти к Большому Боссу, он убил бы её, а не погиб сам. То есть Бутсма не был Большим Боссом, но вполне мог назвать его имя Чэнь. Поэтому, как только станет известно о ночном разговоре, её тоже убьют. Времени прошло достаточно: скорее всего, приказ уже отдан. Значит, Дефоржу надо ещё внимательнее присматривать за Чэнь, чтобы она не повторила судьбу Моретти.
Пункт седьмой: если Бутсма знал или хотя бы догадывался, кто такой Большой Босс, – можно предположить, почему его убили. Узнав о гибели Моретти, он вышел на связь с Большим Боссом; возможно, даже угрожал его разоблачить – и подписал себе смертный приговор, который был немедленно приведён в исполнение.
Пункт восьмой: существует вероятность, что Бутсма – рядовой производитель препарата, который ничего не знал о Большом Боссе. Тогда тем более надо выяснить, почему Чэнь обсуждала убийство Моретти именно с ним, а не с Шарлеманем, Кашиным или другим фигурантом списка Дефоржа: все они живут в отеле, у неё под боком.
Пункт девятый: если Бутсма был простым звеном в производственной цепочке, зачем его убивать? Каждый учёный уникален и отвечает за свою составляющую препарата. Когда выпадает хотя бы одно звено, цепочка разрывается. Технология нарушена – производство встало. Чтобы заменить убитого, Большому Боссу потребуется найти специалиста такого же высочайшего уровня, работающего в том же направлении и обладающего такими же возможностями. Задача почти нерешаемая. А ведь ещё необходима уверенность в том, что новый участник будет соблюдать строжайшую секретность и не попытается неожиданно выйти из игры, снова разрывая цепочку…
– Для замены сейчас самый подходящий момент, – сказал на это Дефорж. – Можно перестрелять всех или заменить только неудобных. Пока «Кинопс» не лечит, а убивает, в его производстве нет смысла. И продавать некому: большинство пациентов – уже отработанный материал, надо искать новых.
С этим троица согласилась, и Ева закончила перечень десятым пунктом для ровного счёта.
Cynops Rex губил пациентов не потому, что так было запланировано. Препарат вышел из-под контроля. В тончайшем сплетении биотехнологий обнаружилась брешь, которую проморгал автор ноу-хау. Большой Босс пытался справиться с проблемой и снова обуздать Cynops. На острове, где работала Моретти, он воспроизвёл клиническую картину болезни, одновременно поразившей пациентов по всему миру. Очевидно, на второй базе происходило то же самое.
Теперь базы уничтожены, но вряд ли Большой Босс остановится. Скорее, наоборот: он поспешит форсировать события и довести работу до конца любой ценой. Уже понятно, что человеческие жертвы его не смущают. Значит, появятся новые базы с людьми вместо лабораторных мышей. И от того, как скоро троица отыщет Большого Босса, зависят уже не только жизни Клары с её родителями, но и жизни сотен других подопытных.
– Не сотен, а миллионов. Болезнь косвенно бьёт по всему человечеству. – Дефорж снова поправил Еву и поделился соображениями аналитиков «Чёрного круга»: – Препарат истребляет верхушку общества, но не в одной стране и даже не в одном регионе, а повсюду. Гибнут не отдельные лидеры, а лидирующая прослойка. Из-за этого рвутся глобальные деловые связи, рушится политическое устройство, разваливается мировая финансовая система и так далее. В каждой конкретной области можно что-то подхватить и наладить заново, но удары одновременно по всем болевым точкам грозят всеобщей катастрофой и полным хаосом…
На инфернальную картину, которую рисовал француз, Одинцов откликнулся по-русски:
– Начали за здравие, кончили за упокой.
Попытка победить смерть поставила под угрозу жизнь огромного числа людей – можно сказать, жизнь всего человечества. Cynops Rex продолжал делать своё дело. Времени на то, чтобы что-то исправить, оставалось всё меньше. Надо было срочно найти Большого Босса.
– Среди всех производителей самая выигрышная позиция – у Кашина, – рассуждал Одинцов. – Биологи могут дублировать друг друга. Но оборудование для инъекций «Кинопса» производит он один. Если убрать Кашина – препарат превратится в цветную водичку.
Ева склонялась к той же мысли.
– Оборудование Кашина объединяет разрозненные ингредиенты в действующий препарат. Технология Большого Босса объединяет разрозненные технологии в производственную цепочку. Алгоритмы во многом общие…
– Да Кашин это! Кашин – Большой Босс, – нетерпеливо прервал её Мунин с той же уверенностью, с которой ещё недавно утверждал, что Большой Босс – это Чэнь.
В одном из меморандумов Дефоржа содержались фотоснимки, чертежи и подробное описание кейса со шприц-пистолетом для инъекций. Устройства походили на реквизит голливудского фильма об инопланетянах. Формы сияющих деталей из титана и алюминия завораживали совершенством: дизайн соответствовал заоблачному статусу клиентов и, несомненно, заоблачной цене препарата…
…но по-настоящему потрясала сверхсовременная электронная начинка кейса, подпитанная необычными аккумуляторами повышенной ёмкости. Она обеспечивала идентификацию пациента, корректирующее магнитное поле, поддержание строго заданной температуры ампул и множество других функций. Технические эксперты «Чёрного круга» головы сломали, пока хотя бы в общих чертах разобрались, как всё это работает. При большом желании можно было скопировать устройство, но на создание аналога требовались годы.
Cynops Rex, по-видимому, существовал в четырёх модификациях. К трём, известным Дефоржу, – Anna-Maria, Dominique и Gabrielle – прибавилась Isabelle, о которой рассказала Моретти. Барак для подопытных на втором острове состоял из четырёх секций, как и на первом. Картина постепенно прояснялась, но принцип выбора той или иной модификации для конкретного пациента оставался неизвестным.
– Разберёмся, – в который раз повторил Одинцов свою мантру, когда Леклерк доставил троицу с Дефоржем обратно в Сиануквиль.
Глава XXVI
Дождь хлестал немилосердно.
В пути от причала к отелю компаньонов спасали полицейские накидки, полученные на острове, но в раскисшей обуви хлюпала вода и джинсы до колен промокли так, что хоть выжимай.
– Полетели бы лучше в Южную Америку или вообще в Израиле остались, – ворчал Одинцов.
Чёрт дёрнул его спутников выбрать для отдыха Юго-Восточную Азию! И ведь было это всего три недели назад. Одинцов тогда предупреждал насчёт сезона дождей, но его не послушали. Хотя шторм и потоки воды с неба оказались далеко не самой большой проблемой…
Придя в свой номер, Ева долго плескалась под душем. Её не оставляло чувство, что запах горелой человечины въелся в кожу, в волосы и даже в язык. Ева вылила на себя полбутылки шампуня, дважды почистила зубы, а снятую одежду без колебаний сгребла в полиэтиленовый пакет, чтобы выбросить.
Мунин отмокал в горячей ванне. Он ещё не избавился от слабости после недавней лихорадки: поездка вымотала его морально и физически. Закрыв глаза, историк листал в своей феноменальной памяти меморандумы Дефоржа – страницу за страницей, – и пытался найти то, что ускользнуло от внимания, но теперь могло помочь в расследовании.
Дефорж успел только переодеться. Ещё на подходе к Сиануквилю, поймав телефоном сотовую сеть, он объявил общий сбор агентов «Чёрного круга» для инструктажа. Теперь им предстояло следить за всеми производителями препарата: любой мог стать следующей жертвой Большого Босса.
Одинцов наскоро принял душ, спустился в торговую галерею цокольного этажа и купил пригоршню сувенирных флешек в форме разных экзотических плодов. Снова поднявшись в номер, он раскрыл макбук и записал на каждую флешку данные анализов, которые Моретти отправила Чэнь. К файлам с таблицами были добавлены фотографии кейса и шприц-пистолета для инъекций, последние селфи Моретти и ещё кое-какая информация. Флешки предназначались всем фигурантам списка Дефоржа: в этом состоял план, который компаньоны разработали по пути с острова.
Идею Одинцов почерпнул из восточных боевых искусств. Сильного противника не атакуют – его ловят на контратаке: ставят блок и наносят ответный удар. Но Большой Босс не просто силён, он вдобавок невидим. Бесполезно гадать – когда, откуда и как он ударит; защищаться можно только наобум, а бить – разве что в пространство. Единственный способ хоть немного уравнять шансы – это подставиться. Открыть слабое место, чтобы именно туда получить следующий удар, блокировать его – и ответить.
Мунин подкрепил соображения Одинцова исторической справкой.
– Знаете, что такое Сталинград? – обратился он к Еве с Дефоржем. Ева неуверенно кивнула, а француз вдруг оскорбился:
– Что значит – знаете?! У нас в каждом большом городе есть улица Сталинград или площадь Сталинград. А в Париже ещё и станция метро «Сталинград». Мы чтим память русских героев.
Читать бесплатно другие книги:
