Тайна одной саламандры, или Salamandridae Миропольский Дмитрий

Глава XXI

Дефорж ворвался в номер вскоре после ухода Чэнь.

– Какого хрена?! – рявкнул он, плечом едва не сбив с ног Мунина, который открыл ему дверь.

– Выбирай выражения, – строго потребовала Ева, но француз яростно бушевал:

– Какого хрена здесь делала Чэнь Юшенг? Я велел не привлекать к себе внимания. Какого хрена вы полезли к Чэнь? Какого хрена притащили её в свой номер? И она-то какого хрена сюда пошла?

– Вы покраснели, – ухмыльнулся Мунин. – Между прочим, когда Юлий Цезарь отбирал воинов для самых ответственных заданий, он приказывал выпустить на них львов и смотрел, кто краснеет, а кто бледнеет. Стресс! Бледнеющие умеют в нужный момент собрать волю в кулак. А краснеющие превращаются в студень.

Историк не простил Дефоржу выходку с Кларой. Ева закряхтела от удовольствия. Одинцов тоже поддел француза:

– Чэнь встретила тебя в коридоре и похвастала, что идёт от нас? Или за нами следят?

– Вас охраняют, – угрюмо проворчал Дефорж и плюхнулся в кресло.

– Чэнь приходила, чтобы поставить иголки, – миролюбиво сказал Одинцов. – Здесь это делать удобнее, чем в ресторане или в парке. Ну, а раз уж миссис Чэнь оказалась у нас в гостях, неловко было молчать. Мы поговорили…

– О чём? Докладывай, – сквозь зубы велел Дефорж.

Одинцов легко согласился:

– Докладываю. Хороший вопрос: какого хрена она пошла на контакт?

– Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, – напомнила Ева слова Чэнь.

– Вот именно! – подхватил Одинцов. – Она хотела прощупать нас, пока мы прощупываем её. А вариантов два. Либо вакцину, остров и всё остальное придумала Чэнь, либо она – просто звено в цепочке производителей.

– В обоих случаях ей незачем вас прощупывать, – буркнул Дефорж.

– Незачем только в первом случае, – возразила Ева. – Ей действительно нет смысла лично тратить на нас время, если она – создательница препарата и вообще Большой Босс, которого мы ищем. Но если она – просто звено, это другое дело. Вся цепочка наверняка предупреждена, что ими заинтересовался «Чёрный круг». Возможно, Чэнь посчитала нас агентами «Чёрного круга», проявила ответный интерес и теперь сообщит о результатах Большому Боссу.

Компаньонам понравилось новое имя изобретателя препарата – Большой Босс, а Ева добавила, что за сотрудниками агентства следят гораздо внимательнее, чем думал Дефорж. Очевидно, квартиру его людей в Сиануквиле сразу взяли под наблюдение. И как раз поэтому обнаружили Моретти, а не потому, что искали её на фешенебельном курорте. А когда Большой Босс узнал, что у агентов «Чёрного круга» объявилась беглая итальянка, он без колебаний приказал её ликвидировать.

– Смерть Моретти целиком на твоей совести, – заявила Ева, в упор глядя на Дефоржа.

Возразить было нечего. Дефорж понимал, что девушку, вывезенную Одинцовым с острова, станут искать, и подготовил прикрытие для неё и для троицы, но не ждал, что её найдут настолько быстро и в таком неожиданном месте, и тем более не ждал такой беспощадной развязки. Он слишком понадеялся на своих людей, а противника сильно недооценил. Создатель препарата – или Большой Босс, как назвала его Ева, – представлялся Дефоржу лишь блестящим учёным и удачливым бизнесменом. После убийства Моретти выяснилось, что на службе у него стоят не только биологи, медики, охранники и подкупленные полицейские.

Одинцов заступился за Дефоржа:

– Снайпер – профессия редкая. Это лишний довод в пользу того, что Большой Босс в Сиануквиле. Простые группы наблюдения не комплектуют снайперами. Понадобится – вызовут. Но у самого главного под рукой должны быть все специалисты. Похоже, ты прав, Большой Босс участвует в конгрессе. Осталось его вычислить, и дело в шляпе.

– Его – или её, – подал голос Мунин. – Чэнь – фанатичка. Такие борцы со смертью, как она, командовали «Отрядом семьсот тридцать один».

Историк имел в виду особое подразделение японской армии времён Второй мировой. «Отряд 731» проводил чудовищные опыты над живыми людьми, которых называли «брёвнами». Подопытных высушивали в специальных камерах, травили газом, обмораживали, резали без наркоза, обваривали кипятком, били током, заражали смертоносными бактериями…

– Кстати, «Отряд» базировался в Китае, недалеко от Харбина, – добавил Мунин. – Опыты ставили на военнопленных или похищенных. Исследовали пределы возможностей человеческого организма, чтобы спасать японцев от смерти. Благородная задача, правда? Ради неё можно запросто уничтожить тысяч десять «брёвен». От них не осталось даже имён, никто не выжил. Японцы замучили всех: китайцев, русских, евреев…

– Откуда в Китае евреи? – усомнился Дефорж.

– Из провинции Кайфын. Хотя евреи есть везде. Потому что, если их нет, – кого-нибудь назначают евреем, чтобы не жалко было. А русские в Харбине жили с конца девятнадцатого века. Это же главный город нашей Китайско-Восточной железной дороги, классическая русская провинция, только в Китае. И после Гражданской войны там ещё эмигранты собрались… – Историк тряхнул головой, чувствуя, что его по обыкновению уносит в сторону, и вернулся к теме: – Чэнь такая же, как садисты из «Отряда семьсот тридцать один», она сама сказала. Ну, погибло сколько-то подопытных вьетнамцев. Подумаешь! Ведь они отдали жизни за великую идею!

– Всё так, но это не доказывает, что Чэнь – Большой Босс, – заметила Ева.

– Она через подставную компанию отправила Моретти на остров, – упирался Мунин. – Чэнь хорошо знала её со всех сторон и специально выбрала не просто сильного учёного, а идеалистку, которой плевать на юридические формальности… Идём дальше. У Моретти начались проблемы. Кого попросить о помощи? Чэнь для неё – учитель и главный авторитет. Ещё она могла вспомнить свою вину за то, что сбежала к Бутсме… Короче говоря, Чэнь заранее всё рассчитала, и Моретти переслала ей секретные файлы, не догадываясь, что на самом деле пишет Большому Боссу. – Мунин взглянул на Еву. – Ты здорово придумала насчёт второго письма. А не скажешь, почему Чэнь совсем не удивилась?.. Потому что уже знала про нападение на остров! И от тебя узнала, что утечка информации произошла через Бутсму, когда он получил такое же письмо.

– То есть Чэнь теперь уверена, что Бутсма работает на «Чёрный круг»? – спросил Дефорж, силясь по диалогу троицы восстановить их разговор с китаянкой.

– Конечно, – сказал Мунин.

– Вряд ли, – возразил Одинцов. – Смотрите, что получается. Допустим, Бутсма выдал координаты острова. «Чёрный круг» сразу направил бы туда десант, чтобы захватить лабораторию и забрать Моретти. Но даже если Лок успел связаться с Большим Боссом, он мог сообщить только про яхту и двух безоружных туристов. Маловато для десанта. Не было его. И лаборатория осталась на месте, на неё никто не покушался. Пропала Моретти. Всё. Две задачи из трёх – мимо. Очень похоже на случайный побег из плена и совсем не похоже на спланированную операцию. «Чёрный круг» ни при чём, Бутсма тоже. По-моему, так.

– Если Чэнь – Большой Босс и Лок успел с ней связаться, – она знает, что ты – тот самый Майкельсон с яхты, – сказала Ева, и Дефорж добавил:

– Вашу троицу видели со мной и с моими агентами, когда… хм… когда убили Моретти. В любом случае, для Большого Босса вы связаны с «Чёрным кругом», это больше не секрет… Доложите, что вам рассказала Чэнь.

– Что французы здорово нагадили в Индокитае и следы остались до сих пор, – ответил мстительный Мунин. – А так ничего особенного. Лекцию хорошую прочитала по вирусологии. Хотите, перескажу? Даже до вас дойдёт.

В отличие от историка Ева держалась в служебных рамках.

– Чэнь обещала изучить материалы из письма Моретти и подробно прокомментировать. Но если она – Большой Босс, мы вряд ли что-то узнаем.

– Она не Большой Босс, – опять возразил Одинцов.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался Мунин.

– Бутсма – один из производителей препарата. Зачем Большому Боссу его подставлять?.. Чэнь явно намекала, что перед смертью Моретти работала на Бутсму, – пояснил Одинцов для Дефоржа. – Если бы Чэнь была Большим Боссом и хотела отвести от себя подозрения, она могла назвать владельцем лаборатории на острове кого угодно из тех, кто не входит в цепочку, – здесь полно учёных. И самое главное: она не знала, что Моретти убита.

Одинцов рассказал Дефоржу, как у китаянки дрогнула рука с иглой.

– Кстати, в этом месте ноет до сих пор, – пожаловался Мунин.

– Она сыграла, а вы поверили, – хмыкнул Дефорж.

– Нет, – уверенно сказала Ева, – она не играла. Но дело в другом. Мы обсуждаем два варианта: либо Чэнь – Большой Босс, либо нет. А вариантов три.

Дефорж бросил недоумённый взгляд на компаньонов Евы, которые тоже были удивлены. Мунин склонялся к первому варианту, Одинцов – ко второму. Третий никому в голову не приходил, и Еве пояснила: если Чэнь – всего лишь звено в цепочке производителей, она действительно могла попытаться подставить Бутсму, когда узнала об убийстве Моретти. Мало ли какие счёты были у двух выдающихся учёных? Это не важно, если они – простые производители. Для расследования важен только Большой Босс.

– Чэнь слишком настойчиво указывала нам на Бутсму, и как раз поэтому можно подумать, что Большой Босс – она, – рассуждала Ева. – Разве Чэнь его подставила? Ни разу! Мы не узнали от неё ничего нового. Моретти ушла к Бутсме, а потом в какую-то новую компанию? Об этом известно от самой Моретти. Если Большой Босс называет Бутсму владельцем новой компании – это гарантия того, что в документах нет никаких следов Бутсмы. «Чёрный круг» зря потратит драгоценное время на поиски, потому что Большому Боссу известно, как оформлены документы и на кого в действительности работала Моретти. Словом, не было никакого риска в том, чтобы указать на Бутсму. Это лишь способ отвлечь наше внимание и ресурсы. И заодно ответ на вопрос, почему Чэнь пошла на контакт.

– Я не понимаю, – признался Дефорж. – Ты хочешь доказать, что Большой Босс – это Чэнь?

– И да, и нет. Это как раз третий вариант. Мы зациклились на одном человеке. А если их двое?

По версии Евы, кто-то из учёных застрял в одном шаге от создания препарата Cynops Rex, после множества безуспешных попыток понял, что самому этот шаг не сделать, и призвал на помощь коллегу. То есть автор и владелец ноу-хау – не один учёный, а два. И Большой Босс – они оба.

– Два Больших Босса? – усомнился Дефорж. – Почему два? Почему не три, не пять? Почему не весь мой список?

Мунин опередил Еву и ответил цитатой:

– Потому что трое неспособны договориться даже о том, в какое время ужинать, а шестеро вообще ничего не могут решить… Это Роберт Хайнлайн. – Он демонстративно отвернулся от Дефоржа к Еве и, не желая расставаться со своей версией, сказал: – Первый босс у нас есть. Чэнь Юшенг. А кто второй?

– Кто угодно. Со вторым она могла работать в совершенно разных областях, как с Кашиным. Или двигаться параллельными курсами, как с Шарлеманем. Или занимать противоположные позиции, как с Бутсмой. И так далее по всему списку: двое учёных в любых комбинациях, потому что Чэнь – совсем не обязательно первый босс.

– С точки зрения конспирации Чэнь и Бутсма – идеальное сочетание, – заметил Одинцов. – Она за иммунитет, он против… Кошка с собакой. Никто не заподозрит, что они сговорились.

Дефорж не поспевал за троицей.

– Если Чэнь – это первый босс, как она могла не знать, что Моретти убили? – спросил он.

– Второй босс принял решение без неё, – ответил Одинцов, которого заинтересовала версия Евы. – Смотрите, что получается. После заварушки на острове оттуда сообщили, что я увёз Моретти. Очевидно, сообщили обоим боссам. В это время Чэнь ещё работала на выставке в Тайбэе со включённым телефоном. А ночью в самолёте она его выключила. Поэтому не могла узнать о том, что Моретти засекли с нами, и дать команду на ликвидацию. Это сделал второй босс, который уже был здесь.

Мунин оживился.

– Он мог быть где угодно, лишь бы на связи.

– Он был здесь, – повторил Одинцов, – иначе откуда взялся снайпер? Второй босс и его люди прилетели раньше.

– Абрахаму Бутсме даже лететь не пришлось. Выставку он пропустил, а лаборатория и офис у него – прямо в Сиануквиле, – мрачно сообщил Дефорж.

– Оп-па, – вырвалось у Мунина.

Компаньоны помнили, что Бутсма давным-давно работает в Камбодже, но где именно – не выясняли. Теперь пасьянс идеально сошёлся. Бутсма решил судьбу Моретти в одиночку, и утром, когда Чэнь прилетела, ничего ей не сказал. Для этого пришлось бы встретиться, но конкурирующая парочка не могла мило беседовать на глазах у всех. Наоборот, Чэнь и Бутсма демонстративно держали дистанцию. Обсуждать убийство по телефону – тоже не вариант. А потом начался конгресс, и стало совсем не до разговоров.

– Мог бы сказать после ужина, – пожал плечами Мунин.

– Представь себя на его месте, – посоветовал Одинцов. – Ты ловишь момент, втайне от всех встречаешься с Чэнь и объявляешь: «Эй, партнёр, пока тебя не было, я убил твою подругу»… Тут главное – сразу отпрыгнуть подальше, а у Бутсмы проблема с ногами.

Еве такие шуточки не нравились. Она сердито глянула на Одинцова и спросила Дефоржа:

– Думаешь, теперь Чэнь захочет выяснить отношения?

– Нам же лучше. Они начнут нервничать, мешать друг другу и делать ошибки, а мы сможем к ним подобраться, – успокоил Дефорж.

– Ты не боишься, что… – Не договорив, Ева прицелилась в него тонким указательным пальцем и показала, как спускает курок пистолета. – Бэнг!

– Личные обиды смывают кровью на родине Моретти, – ухмыльнулся Дефорж. – Эти двое всё-таки учёные и бизнесмены, а не мафиози. Главное для них – наука и выгода.

– Какая жалость, что Моретти об этом так и не узнала! – съязвил Мунин, и французу снова пришлось оправдываться:

– Её убийство было вынужденным. Что называется, ничего личного, только бизнес… Хм… Про двух боссов – хорошая версия. Но работает в единственном случае: если оба нужны для выпуска препарата и каждый хранит в секрете свою часть технологии. Тогда они точно не станут друг друга убивать.

– Тебе видней, станут или нет, но я подстраховался бы, – посоветовал Одинцов.

– Merci bien, – кивнул Дефорж. – Большое спасибо за напоминание. Чэнь проследили до номера. Выход из отеля под контролем. Если бы она куда-то пошла, мне сообщили бы… Сейчас уже ночь. Бутсма – человек семейный, к тому же биохакер, соблюдает режим. Звонить ему Чэнь, конечно, не станет. А завтра мы их обоих внимательно послушаем. И насчёт Моретти, и насчёт вьетнамских мигрантов…

– А с ними что не так? – насторожилась Ева.

– Убиты. Все до единого. И больные, и здоровые… Все. Вместе с охранниками. Базы на острове больше нет, лаборатория сгорела.

Мунин задохнулся от возмущения.

– Так что же вы молчали?!

– Слушал твои рассказы про Юлия Цезаря, – съехидничал Дефорж и поднялся из кресла. – Мои люди контактируют с полицией. Что узнают – сообщат. Но народ здесь неторопливый. Хорошо, если к обеду раскачаются… Всё. Вы – как хотите, а я – спать. Завтра тяжёлый день.

Он оказался прав даже больше, чем предполагал.

Глава XXII

Лёгкий завтрак был не в обычаях Евы.

Постояльцы Xihu Resort Hotel, входя ранним утром в зал ресторана, удивлённо косились на темнокожую женщину за столом, чуть не половину которого занимали тарелки с едой. Обильная трапеза выглядела странно в сочетании с модельной внешностью красавицы – тем более на контрасте со второй половиной стола, где сдержанно завтракали Одинцов и Мунин.

Ева начала с поджаристой яичницы-глазуньи. На закуску она взяла пару тостов из цельнозернового хлеба, покрытых нежно-розовой ветчиной. Соседнюю тарелку украшал крупно нарезанный пунцовый помидор в лоскутках базилика. Рядом в креманке дожидалось очереди пюре из авокадо с хлопьями перца чили. Кружка кофе американо со сливками тоже стояла наготове.

Плотно завтракать Ева привыкла давно – ещё в пору первых шагов на подиуме. Долгие переезды, бесконечные репетиции и утомительные многочасовые фотосессии научили её заряжаться энергией с самого утра: в течение дня на еду могло просто не остаться времени. Вдобавок Ева совмещала работу манекенщицы с учёбой в колледже – и быстро убедилась в том, что на пустой желудок ей не видать успехов ни в модельном бизнесе, ни в науках.

Она позировала для журнальных обложек и блистала на модных показах знаменитых брендов, но выбор сделала всё же в пользу математической аналитики, а полезная привычка сохранилась. Встав утром из-за стола, Ева могла целый день работать за компьютером, не поднимая головы, в то время как её коллеги уже через часок-другой снова вспоминали о еде.

Калорийный завтрак не создавал Еве проблем с фигурой. Кроме природы, за это стоило благодарить разгрузочные дни, когда на отдыхе она ела совсем немного, и ещё одну привычку: поддерживать организм в постоянном тонусе несложными упражнениями гимнастики тай-чи. Для того, чтобы в течение дня время от времени напрягать и расслаблять мышцы, вообще не обязательно подниматься с рабочего места или с дивана.

Беременность добавила Еве аппетита. С тарелки вскоре исчезла яичница – из двух яиц, а не из одного, как обычно. Тосты и помидор постигла та же участь. Когда настал черёд авокадо, Одинцов предложил:

– Давай я схожу за десертом.

– Не трудись, – ответила Ева.

«Мы теперь прямо как Чэнь с Бутсмой, – подумал Одинцов. – Скучно будет». Ещё на рассвете он связался по телефону с Леклерком; узнал, что яхта свободна, и спросил, не пропало ли у капитана желание возить опасного пассажира.

– Ты же Рэмбо! – хохотнул обрадованный Леклерк. – С тобой – когда угодно и куда угодно. Командуй!

Сейчас «Принцесса» полным ходом шла из Трата в Сиануквиль. Одинцов решил снова наведаться на пиратский остров, чтобы собственными глазами взглянуть на последствия зачистки, которую устроил Большой Босс – кем бы он ни был.

За завтраком Одинцов листал в интернете сайты в поисках квадрокоптера с приличной видеокамерой. Остров наверняка оцеплен, а среди развалин лаборатории работают следователи. Посторонних вряд ли пустят на место преступления. Если высадка на берег окажется невозможной, Одинцов планировал изучить остатки пиратской базы с воздуха. Но ему не хотелось одалживать технику у Дефоржа. Француз или навяжется руководить, или вообще не пустит на остров. «Разберёмся!» – сказал себе Одинцов.

Разбираться предстояло вместе с Муниным и Евой. Одинцов считал, что им тоже не мешает увидеть место, где Большой Босс проводил эксперименты руками Моретти, а потом уничтожил всех подопытных и свидетелей. Тамошняя обстановка могла подсказать компаньонам толковую мысль.

Мунин уже чувствовал себя вполне сносно. Усилия врачей в тайской клинике и вчерашний сеанс чжэнь-цзю не прошли даром. Похоже, историк всё ещё переживал свой конфуз, когда перепутал банан с пальмой, и решил отомстить растениям. Он пренебрёг блюдами шведского стола, нагрёб на тарелки разнообразных диковинных плодов и обратился к Одинцову:

– Ну, рассказывайте. Вы же знатный ботаник и в здешних краях уже бывали. Что здесь что?

Красочный натюрморт источал благоухание.

– Желудок побереги, – предупредил Одинцов. – Лучше на кокосы налегай. Ты в Камбодже. Здесь кокос – всему голова!

Он знал, что говорит. Камбоджийская кухня отличается от индийской или китайской как раз благодаря кокосам. Питательные и полезные плоды едят свежими, стружку подмешивают к рису и добавляют в любые блюда, а кокосовое молоко пьют и готовят на нём всевозможные супы, включая знаменитый том-ям. Завершить завтрак Мунин вполне мог десертом из кокоса в сиропе.

Историк капризно сморщил нос и поддел на вилку изумительно жёлтый сочный кубик.

– Кокосов не хочу. Ананасы – ещё куда ни шло…

– Мудро, – согласился Одинцов. – Они здесь, по слухам, лучшие в мире. Растут без химии, сами по себе. Антиоксиданты, опять же… Кстати, гуаву попробуй.

Он указал на разрезанное вдоль зелёное яблоко с сердцевиной, напоминающей дыню и усеянной мелкими жёлтыми косточками. Плод немного не дозрел – мякоть была зеленоватой и плотной. В своей тарелке Одинцов посыпал гуаву солью и специями, хотя богатый вкус прекрасно сочетался и с сахаром: кому что нравится. Мунин выбрал сахар.

Историку пришлась по вкусу и сладкая саподилла, похожая на небольшое манго, – коричневое яичко с жёлто-бурой мякотью и крупными чёрными косточками. В сентябре как раз начался сезон: первые созревшие плоды саподиллы уже подавали к столу.

Сезон лангсата, наоборот, заканчивался, но Мунину повезло попробовать его маленькие круглые плоды с мягкой охристой кожицей. Лёгкая кислинка делала сладкий лангсат похожим на рамбутан, который тоже был представлен в натюрморте. Круглые ягоды, покрытые тонким ярко-розовым панцирем со множеством упругих иголок, напоминали репей – или морского ежа размером с грецкий орех.

Очищенный сладкий мангостин выглядел, как головка чеснока. Кисловатая зелёная груша почему-то называлась «розовым яблоком», а болотно-зелёное сахарное яблоко походило на нераскрывшуюся сосновую шишку-переростка.

Глядя, как историк наслаждается сладкой и ароматной молочной мякотью, Одинцов пообещал:

– Где-нибудь в городе угощу вас мороженым из сахарного яблока. Пальчики оближете… В следующий раз нни попробуй обязательно.

Этого плода в тарелке не было.

– Тоже полезный? – поинтересовался Мунин.

– Чёрт его знает. Но жутко популярный. А ещё его запретил олимпийский антидопинговый комитет. На всякий случай. Может, потому и здесь не подают.

Заинтригованный Мунин продолжил вкушать плоды, а Ева потянулась через стол к его тарелке, зацепила вилкой и уволокла к себе несколько тонких ярко-рыжих ломтиков папайи. Перед тем, как съесть, она сдобрила их перцем чили.

– Я дурин хочу попробовать, – объявил Мунин, смакуя фрукты под немногословные комментарии Одинцова. – Столько про него пишут! Ад снаружи, рай внутри… Тухлая селёдка с чесноком из канализации…

Одинцов ухмыльнулся.

– Заманчиво, да? С дурианом просто: где купил, там и съел. От людей подальше. И не вздумай его в гостиницу тащить. Оштрафуют сразу или вообще вышибут. С нами заодно.

– Теперь он точно не успокоится, – предупредила Ева, а Мунин спросил Одинцова:

– Вы же пробовали дуриан?.. И как?

– Нормально. Вкусный. А запах пережить можно. Воняет, но не так, чтобы прямо ужас-ужас.

Ева много путешествовала и представляла себе смертоносную вонь дуриана.

– Интересно, что тогда, по-твоему, ужас-ужас?

Одинцов на мгновение задумался.

– Хм… Ну, например, сидишь ты в джунглях, среди мангровых деревьев, по пояс в жиже. Кругом всё цветёт и как раз таки пахнет. Вонища жуткая, но вылезать нельзя, потому что враги только этого и ждут. На третий день ты уже, кажется, готов сожрать что угодно. Тут приходят партизаны. Маленькие такие – жижа по грудь. Протягивают что-то – один банановый лист сверху, другой снизу: «На!». Поднимаешь верхний лист, а на нижнем стоит кусок черепа. Вот эта часть, – Одинцов похлопал себя по макушке, – как миска. И в ней вражеская кровь. Не очень свежая: долго несли. Сороконожки туда уже набились, вообще всякая живность… Одним словом, тюря. Шевелится. И её положено выпить, потому что это святое. А партизаны торчат вокруг из болота, смотрят и ждут. Человек десять – пятнадцать. Лица можешь себе представить. И у каждого мачете…

В середине семидесятых годов в Камбодже установился режим «красных кхмеров». Вожди переименовали страну в Кампучию. Уничтожили треть или четверть населения. Оставшихся довели до полной нищеты – и додумались напасть на Вьетнам. В той войне вьетнамцы победили, их войска потом ещё лет десять стояли в Камбодже. Под конец восьмидесятых солдат пришлось вывести, но гражданская война продолжалась. «Красные кхмеры» при секретной поддержке китайцев удерживали провинции на границе с Таиландом, а Советский Союз помогал Вьетнаму. Одинцов под видом военного советника в восемьдесят девятом году оказался почти в тех же краях, что и сейчас, а Ева, сама того не желая, разворошила опасный муравейник воспоминаний.

– Короче говоря, еда всякая бывает, – закончил Одинцов.

Есть компаньонам расхотелось. Мунин дожевал последний фрукт через силу. Ева сделала глоток американо и проворчала:

– Умеешь ты аппетит испортить.

– А чего я такого сказал? – искренне удивился Одинцов.

Но и он отодвинул тарелку, когда к столу подошёл Дефорж. Раннее появление француза не сулило ничего хорошего. К тому же, судя по мятому лицу и красным глазам с припухшими веками, он почти не спал.

– Заканчивайте, надо ехать, – без предисловий скомандовал Дефорж.

– Куда? – спросил Мунин, манерно промокая усики салфеткой.

– Тут недалеко. Увидишь.

Микроавтобус доставил троицу с французом от прибрежного отеля в один из кварталов Сиануквиля, к безликой коробке пятиэтажного здания.

– Первые два этажа – офис и лаборатория, – сказал Дефорж. – На третьем тоже лаборатория и квартира, на четвёртом склад, пятый – технический.

Под утро случайные прохожие заметили лежавшего перед домом крупного чернокожего мужчину в светлой одежде. Тело выглядело неестественно, как у тряпичной куклы без костей; череп лопнул, вокруг расплылось кровавое пятно… Прохожие вызвали «скорую», и парамедики подтвердили, что мужчина погиб, упав с высоты.

Погибшим был Абрахам Бутсма – он много лет арендовал всё здание целиком.

Ко времени появления троицы покойника уже убрали: на тротуаре остались только следы засохшей крови и контур тела, обведённый мелом. За минувшие сутки Дефорж через руководство «Чёрного круга» успел наладить отношения с местной полицией. Теперь его и троицу беспрепятственно пустили за пёструю ленту полицейского ограждения.

– Дверь не взломана, – говорил Дефорж. – Открывается сканером отпечатков пальцев. Днём в офисе и в лабораториях работают сотрудники. Сейчас их проверяют. Не трогайте там ничего.

Компания беспрепятственно вошла в дом: распахнутую стальную дверь подпирал булыжник.

– А де жена, дети? – спросила Ева. Из вчерашнего разговора с Дефоржем она помнила, что Бутсма семейный.

– Детей у них нет. Жена принимает снотворное. Когда нашли тело, полиция еле достучалась.

Бутсма был женат на местной. Жену – теперь уже вдову – привели в чувство и увезли на допрос в полицейское управление.

– С ними поехал мой человек, – говорил Дефорж. – Будет сообщать новости. Пока со слов жены мы знаем, что Бутсма вернулся с конгресса, проверил дневные результаты своих лаборантов и так далее, как обычно. Ближе к полуночи она оставила мужа в кабинете, приняла снотворное и пошла спать. Всё. Дальше её разбудили полицейские. Как Бутсма оказался на улице, жена не знает.

Вслед за Дефоржем троица поднялась по ступеням лестницы вдоль полозьев электрического подъёмника. Из-за покалеченных ног Бутсма пользовался креслом, закреплённым на специальной платформе, которое доставляло его наверх или вниз.

На втором этаже Мунин хотел сунуться в лабораторию, но полицейский преградил ему путь и сердито промяучил что-то по-кхмерски.

Дверь в квартиру с лестничной площадки третьего этажа тоже открывал сканер отпечатков пальцев.

– Никаких следов взлома, – сказал Дефорж. – Там сейчас работают криминалисты. Мешать не будем.

Компания поднялась выше.

– С первого этажа Бутсма упасть не мог, это понятно, – рассуждал француз. – На окнах второго этажа и в квартире на третьем – решётки. Теперь четвёртый…

Они осмотрели склад. У стен просторного бетонного помещения стояла старая офисная мебель и какие-то коробки – ничего примечательного. В аккуратных стальных шкафах, по-видимому, хранились химические реактивы. Вдоль фасадной стены тянулись узкие окна-бойницы. Мунин подошёл к одному из окон и попробовал бочком высунуться наружу.

– Могу пролезть, но еле-еле, а Бутсма был раза в два больше меня во все стороны.

– Кстати, подъёмник заканчивается на третьем этаже, – добавила Ева. – Сюда уже надо идти пешком.

Дефорж согласился:

– Вот именно. А выше – ещё интереснее.

К инженерному оборудованию на пятом этаже вела узкая лестница вроде приставной, сваренная из металлических труб. Взбираться по скользким округлым ступеням без перил неудобно и здоровому человеку, а для калеки в ортопедических ботинках такое восхождение – настоящий подвиг.

– Тем не менее упасть он мог только отсюда, – сказал Дефорж, когда компания убедилась, что выход с этажа на крышу заблокирован. – Размеры проёмов позволяют, окна не заперты.

– Камеры наблюдения есть? – спросил Одинцов.

– В лабораториях. Считай, что нет. В соседних домах изъяли записи, будут изучать. Но полицию вполне устраивает версия самоубийства, и всё к тому идёт.

– Результаты вскрытия и анализов достанешь?

Дефорж мрачно усмехнулся.

– Само собой. А что там смотреть? Всё понятно. Бутсма биохакер. Десятка три препаратов каждый день. Витаминные комплексы, магний, цинк, литий, аскорбиновая кислота, трибулус какой-то, модафинил – язык сломаешь, у меня есть список. Амфетамин, кстати…

– Выдающемуся борцу за продление жизни незачем себя убивать, – сказала Ева, спускаясь по лестнице к выходу.

– Он мог сломать себе шею ещё по пути сюда, – заметил Одинцов. – Какой смысл карабкаться на пятый этаж, когда под рукой снотворное жены и гора всякой химии?

– Такие люди не умирают просто так! – многозначительно произнёс Мунин.

Ева взглянула на Дефоржа.

– Ты по-прежнему уверен, что это не разборка внутри Большого Босса?

– Не уверен, – признался Дефорж.

Глава XXIII

Из дома Бутсмы компания собиралась вернуться в отель, чтобы обсудить дальнейшие планы, но на выходе Дефоржу позвонили. Он слушал собеседника не больше минуты, каменея лицом, и в конце разговора бросил несколько фраз по-французски.

– Мы куда-то летим? – предположил Одинцов. В быстрой речи на незнакомом языке он сумел разобрать слово hlicoptre – «вертолёт».

– Лечу только я, – отозвался Дефорж. – Давайте все в машину.

Микроавтобус был припаркован поодаль от дома, за полицейским оцеплением.

– А что случилось? – на ходу спросила Ева.

– Ещё один остров. Та же история. Убиты рабочие-мигранты и охранники, административное здание сгорело…

– Лаборатория, как у Моретти? – догадался Мунин, а Одинцов добавил:

– Похоже, Большой Босс начал тотальную зачистку.

Компания подъехала к посадочной площадке возле отеля, прямо у берега моря. Оттуда Дефоржа должен был забрать вертолёт.

– Сделайте одолжение, – сквозь зубы попросил француз, выйдя из машины, – займитесь наблюдением и анализом. Без лишней активности. Пока я не вернусь, в контакт ни с кем не вступать. Особенно с Чэнь. Это ясно?

Ева, Мунин и Одинцов кивнули для виду, но, как только вертолёт с Дефоржем взмыл над морем, историк заявил:

– Он думает, что Чэнь – это Большой Босс, мы её спугнули, и теперь она уничтожает следы.

– Вчера ты сам уверял, что Чэнь – это Большой Босс, – напомнила Ева.

– Ты не возражала, – огрызнулся Мунин. – И Бутсму тоже записала в боссы.

– Теряем время, – прервал пикировку Одинцов. – Чэнь и остальные, скорее всего, ещё не знают о Бутсме. Расскажем и поглядим на реакцию.

Они ждали возле конференц-зала, где Чэнь должна была делать доклад. Учёные постепенно заполняли прилегающие коридоры и другие залы. Вчера они ещё смотрелись однородной толпой, а сегодня компаньоны примечали знакомые лица фигурантов списка Дефоржа и тех, кого видели среди публики на вчерашних выступлениях. Некоторые общались друг с другом, некоторые держались особняком, как проплывшие мимо Кашин и Шарлемань…

…а миниатюрная китаянка в строгом брючном костюме появилась минут за десять до начала своего доклада и, увидав троицу, спросила Мунина: