Тайна одной саламандры, или Salamandridae Миропольский Дмитрий

Глава XXXVIII

Ева плотнее запахнула банный халат фисташкового цвета, который придавал её бронзовой коже оттенок патины. Уютное гнездо из подушек в углу дивана, поджатые ноги, минеральная вода на расстоянии вытянутой руки… Ева не изменяла своим привычкам.

Мунин впустил Одинцова в номер и, когда тот занял кресло напротив Евы, торжественно заявил:

– Мы знаем, как назывались все модификации «Кинопса», сколько их было и почему.

– Я вас поздравляю. Наливай, отпразднуем. Только это уже не важно. Дефорж дал отбой.

– Что?! – хором изумились компаньоны.

– Сядь, не маячь, – велел историку Одинцов и пересказал версию Дефоржа насчёт Кашина.

Уводить Еву и Мунина в ванную он не стал. Если номера для самых дорогих гостей всё же прослушивали, звуки льющейся воды – слабая помеха для современной техники. Одинцов рассудил, что Шарлемань или установил здесь оборудование высшего класса, будучи перфекционистом, или – из уважения к гостям – не ставил никакого. В обоих случаях прятаться не имело смысла.

Компаньоны сидели молча, только Мунин разок встал с дивана, чтобы подлить Еве в бокал минералки, а себе и Одинцову – ледяного апельсинового сока.

– Утром без лишних разговоров двигаем отсюда, днём заполняем бумажки, вечером свободны, – заключил Одинцов.

– Свободны – значит, можно улетать? – на всякий случай переспросил Мунин, показывая большим пальцем куда-то за спину, – видимо, в направлении Кёльна.

– Можно, – подтвердил Одинцов. – Клара тебя заждалась.

Ева внимательно смотрела на Одинцова.

– Почему ты такой? Дефорж сказал всё правильно. Он заставит Кашина говорить, вакцина должна быть здесь… Какая проблема?

Одинцов помедлил с ответом. Неудивительно, что компаньоны обрадовались. Дефорж больше не держит их на крючке. Можно забыть ужасы последних дней – Моретти с пулей в голове, расплющенного об асфальт Бутсму, смердящие гарью трупы вьетнамских мигрантов…

Ева мечтает убраться отсюда поскорее и подальше, чтобы родить здорового ребёнка. Мунин спешит на встречу с Кларой. Одинцову тоже ничто не мешает согласиться с Дефоржем, отойти в сторону и ждать, пока «Чёрный круг» вытряхнет из Большого Босса вакцину от неизвестной болезни: тогда операция действительно будет завершена. Ничто не мешает, кроме интуитивного чувства, из-за которого совсем недавно, в день приближённого значения числа пи, Одинцов отказался помогать Дефоржу – ещё до того, как узнал подробности дела.

– Какая проблема? – повторил он вслед за Евой. – Не нравится мне всё это.

Мунин мысленно был уже на полпути к своей Кларе и встал со словами:

– Ладно, спокойной ночи.

Но теперь Ева, потемнев синими глазами, скомандовала:

– Сядь!

Мунин без охоты повиновался её властному жесту и занял прежнее место на диване, а Ева перевела взгляд на Одинцова.

– Ты должен объяснить. Мы команда. Или все согласны, или все не согласны. Ты думаешь, Большой Босс – не Кашин?

– У меня не было времени думать, – ответил Одинцов, умолчав насчёт интуиции. – Как Дефорж ушёл, я сразу к вам. И вообще думать – это по вашей части…

Но соображениями он всё же поделился.

Когда повар за ужином расколол «курицу нищего» и выкрикнул три заклинания – на богатство, на удачу и на счастье, – Шарлемань обмолвился, что счастье уже совсем рядом, в одном шаге. А Кашин добавил, что синхротрон поможет сделать этот последний шаг. Очевидно, оба говорили об одном и том же: счастье для них – получить вакцину от смерти, обновлённый Cynops Rex.

Большой Босс понимает, что гости могли догадаться об истинной причине уничтожения второй лаборатории: эксперимент окончен, необходимые данные получены, и препарат почти готов. Если это Кашин – ему стоило пустить Дефоржа и троицу по ложному следу, а не признаваться в том, что синхротрон тоже важен для лечения.

– Какой-то здесь есть подвох, – сказал Одинцов.

– Это не довод, – заметил Мунин.

– Не довод, – поддержала Ева. – Кашин даёт ложный след. Как будто Шарлемань – Большой Босс, а он занимается только своим крутым аппаратом и больше ничего вокруг не видит. Мы сами эвакуировали его из Сиануквиля. Теперь мы вернёмся туда, а он останется здесь работать в безопасности.

Мунин прибавил:

– Кашин – мужик циничный. Он мог просто издеваться. Уверен, что намного умнее нас, и сказал правду, ведь мы всё равно ничего не поймём. Хочет посмотреть, как «Чёрный круг» будет обкладывать Шарлеманя. А сам использует клинику вместо ширмы и закончит проект под носом у Дефоржа.

– Всё проще. Синхротрон удлиняет ложный след, – возразила Ева. – Проверка любой информации – потеря времени. А Кашину остался последний шаг.

– Хорошо, тогда что для вас довод? – спросил Одинцов.

Мунин покосился на Еву.

– Есть хороший пример. После сражения Наполеон спросил у генерала: «Почему ваши солдаты перестали стрелять?» Генерал ответил: «Сир, я могу назвать шестнадцать причин. Во-первых, закончился порох…» И Наполеон оборвал его: «Не продолжайте». Вот что-то такое.

Ева не смогла удержаться от улыбки. Одинцов хмыкнул:

– Наполеон, значит… Ладно, смотрте. Допустим, в начале девяностых Шарлемань-старший и Кашин объединились в Большого Босса. Старик – номер первый, Кашин – номер второй. Биолог создал «Кинопс», физик – оборудование. Это логично. Теперь старика нет, а Кашин на его место не тянет. – Одинцов взглянул на Мунина. – Как устроена войсковая операция? Генералы занимаются тактическими задачами. Наступают, отступают, занимают оборону, форсируют реки… А командует ими Наполеон, которому известна стратегическая задача. – Одинцов перевёл взгляд на Еву. – Стратегия даёт синергетический эффект. Результат стратегии больше, чем простая сумма тактик. У стратега мозги другие. Наполеон и генерал – это разные уровни понимания. «Кинопс» и синхротрон, или даже самый навороченный шприц в крутом чемоданчике – это разные уровни понимания. Кашин – генерал, но не Наполеон. Вот что-то такое, – закончил Одинцов, подражая Мунину.

– Наполеон тоже сперва был генералом, а ещё раньше – лейтенантом, и пытался поступить на службу в русскую армию, – пробубнил Мунин для порядка…

…потому что понимал: Одинцов прав. Физик не мог занять место биолога и довести до конца грандиозный замысел. Уровень Кашина – блестяще решённая тактическая задача по созданию оборудования. Но это лишь часть стратегической задачи по созданию эликсира бессмертия.

– Я сварю кофе, – объявила Ева.

Кофемашина в баре была заряжена молотыми зёрнами, оставалось только подставлять чашки и нажимать на кнопку.

– Лучшее устройство для конвертации кофе в передовые научные идеи, – сквозь зубы процитировал памятливый Мунин давешние слова Шарлеманя.

– Будем конвертировать, – согласился Одинцов, принимая у Евы чашку.

Дивный густой аромат заставлял трепетать ноздри и будоражил сознание. Кофе давно прижился в Камбодже. Очевидно, его тоже не везли с материка на остров, как и остальные продукты, а выращивали прямо здесь, у Шарлеманя, и обжаривали по местному обычаю на кокосовом масле: поверхность напитка в чашке подёрнулась радужной плёнкой.

Когда машина заурчала, готовя ворую порцию, Мунин вдруг хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся.

– Всё, с меня хватит! – заявил он. – Я не хочу ничего конвертировать. Не хочу и не буду.

– Бунт на корабле? – осведомился Одинцов, приподнимая полуседую бровь.

– Никакой не бунт… А хотя бы и бунт! – Мунин выставил вперёд плечо и храбро посмотрел на Одинцова. – Вам же ясно сказали: отбой! Всё закончилось. Дальше Дефорж действует сам, а мы свободны. Чего ещё? Хватит! Хватит обращаться со мной как с мальчиком. Конрад Карлович то, Конрад Карлович сё, встань туда, сядь сюда… Надоело!

– Я не дам тебе кофе, – решила Ева. – Ты очень возбуждённый.

– Вот! – Мунин ткнул в неё пальцем. – Как раз об этом я и говорю. Вам плевать, а у меня жизнь рушится! Делайте, что хотите, а я…

Одинцов громко кашлянул в кулак, и Мунин запнулся.

– А ты? – переспросил Одинцов. – Продолжай, продолжай. Что ты собираешься делать?

– Что надо. Завтра вернусь в Сиануквиль, напишу отчёт, ночью – в Пномпень, утром – первым рейсом в Германию и к вечеру буду в Кёльне у Клары.

Историк старался говорить прежним нахальным тоном, но уверенности в голосе поубавилось. Настораживало спокойствие Одинцова, который кивнул:

– Главное, не тяни. Сдашь отчёт – и езжай. Тут каждый день на вес золота… Знаешь, что? Ты сразу двигай в Пномпень. Сутки сэкономишь. Отчёт мы как-нибудь без тебя осилим. Пусть лучше Клара у тебя на руках умрёт, чем не пойми у кого.

Мунина передёрнуло, когда Одинцов сказал про смерть Клары. Сам он все последние дни даже думать об этом себе запрещал. Его девушка будет жить!

– Почему это Клара… умрёт? – Страшное слово историк произнёс через силу.

– Обязательно умрёт, – сказала Ева по-английски таким же спокойным тоном, что и Одинцов. – А как ты думал? Даже если Кашин – Большой Босс и даже если он выдаст вакцину от старого «Кинопса», никто не бросится сразу колоть её Кларе. Найдутся люди поважнее. Но ты всё равно не узнаешь, выдал он вакцину или нет. И если не выдаст, или Дефорж ошибся и Большой Босс – кто-то другой, а у Кашина нет вакцины, – у Клары тем более нет шансов.

– У неё ремиссия, – упавшим голосом произнёс Мунин.

– Красивое слово, – глотнув кофе, заметил Одинцов, – мне тоже нравится.

– Ремиссия, скорее всего, ненадолго, – продолжала Ева, – иначе Моретти заметила бы ремиссию у всех подопытных, а не только у тех, кому кололи «Кинопс Габриэль». Мы не знаем, полная это ремиссия или какие-то симптомы остались. Наверняка неполная. Мы не знаем, почему исследования на островах посчитали законченными, если у большинства ремиссия вообще не наступила. Кашин сболтнул о синхротроне. Зачем он нужен – мы тоже не знаем. И сколько осталось Кларе – не знаем. Может быть, неделя. Или две. Или даже месяц. Но шансов у неё нет…

Одинцов подхватил, пастырским жестом простирая руку к Мунину:

– …зато будете вместе и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит вас.

– Хватит! – срывающимся голосом крикнул историк. Он упал в кресло и уткнулся лицом в ладони, чтобы спрятать слёзы.

Ева из деликатности отвернулась к Одинцову.

– Ты сказал, Дефорж не может арестовать Кашина?

– Это сам Дефорж сказал. Он ждёт приказа. Правда, нужны основания для ареста. Кроме догадок, предъявить Кашину нечего. Но Дефорж придумает что-нибудь. «Чёрный круг» подружился с местной полицией. Подбросят наркотики, обвинят в изнасиловании, притянут за уши к сгоревшим лабораториям – это массовое убийство, и следователи могут случайно переборщить… Способов много. Главное, чтобы Дефорж получил приказ.

– Вот именно, – подтвердила Ева. Она вернулась на диван, поджала ноги в гнёздышке из подушек и принялась рассуждать.

Дефорж поставил троице три задачи. Даже если Кашин – действительно владелец ноу-хау, из трёх задач решена только первая. Чтобы решить вторую и третью – то есть выяснить причину болезни пациентов и способы их лечения, – надо хорошенько тряхнуть Кашина.

– Дефорж сообщит об этом в агентство, а дальше есть варианты, – говорила Ева. – Допустим, ему не поверят, потому что мало доказательств, и заставят продолжать расследование. Тогда приказа об аресте не будет…

– …а Кашин или другой Большой Босс успеет окончательно замести следы, – согласился Одинцов.

Второй вариант, по мнению Евы, состоял в том, что «Чёрный круг» решит рискнуть. Лаборатории на островах уничтожены, значит, почти не осталось времени разбираться – прав Дефорж или нет. Есть вероятность, что прав? Есть, надо действовать.

– Кашина арестуют, а он откажется говорить, – предположила Ева, и Одинцов её успокоил:

– Вот за это не переживай. Если Кашин попадёт к Дефоржу – расскажет всё, как миленький.

– Расскажет, если что-то знает, – резонно заметила Ева. – А если не знает? Если Дефорж ошибся и Кашин не Большой Босс?.. Но есть вариант ещё хуже.

Глава XXXIX

Не обращая внимания на заплаканного Мунина, который ещё шмыгал носом, Ева продолжала рассуждать вслух.

Дефорж решал тактические задачи, поставленные руководителями агентства «Чёрный круг». Но агентство, по всей видимости, тоже занималось тактикой, а стратегию определял заказчик из страховой группы INSU.

– Не важно, кто у них Наполеон, – говорила Ева. – Главное – он есть. И самое плохое – мы не знаем, какова его стратегия. Нам сказано, что задача – спасти элиту, иначе мир погибнет. А если это не так?

До путешествия в Таиланд компаньоны с риском для жизни разгадывали тайны российских государей и утраченных реликвий. Тогда троица лавировала между стратегами международного уровня и на собственном опыте убедилась, что их не заботят химеры вроде благополучия людей, процветания отдельного народа или всего человечества. Цель хозяев жизни – власть и только власть. Своя собственная.

Властная элита выстроила систему связей, которая позволяет управлять миром. Наконец, представители верхушки общества разных стран воспользовались препаратом Cynops Rex, чтобы достигнуть бессмертия или хотя бы запредельного долголетия – и навечно закрепить свой статус. Теперь связи рвутся, потому что элита гибнет, но должен ли при этом погибнуть весь мир?

– Они хотят, чтобы мы так думали. А мы знаем, что любая система управления – это пирамида. – Ладонями Ева изобразила домик для наглядности. – Верхушка не висит в воздухе. Она опирается на слои, расположенные ниже.

– Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, – кивнул догадливый Одинцов, и Ева подхватила:

– Вот именно! Солдаты мечтают стать генералами, а генералы метят в Наполеоны. Гибель нынешней элиты освобождает им жизненное пространство. Они сами превращаются в элиту. В их интересах сделать так, чтобы заражённые не получили вакцину ни-ко-гда. – Слово прозвучало по слогам. – А для этого её надо найти и взять под контроль.

Ева обмолвилась о том, что группа компаний INSU – крупнейший страховщик здоровья и жизни. Подразделения работают по всему миру. За год клиенты приносят в кассу двести миллиардов долларов – больше валового продукта многих стран. В управлении у владельцев INSU – активы на два триллиона. Деньги вложены в транснациональные банки, в перспективные бизнесы самых разных направлений…

– В интернете можно узнать много интересного, – скромно заметила Ева, когда Одинцов удивился такой осведомлённости. – Достаточно для хорошего экспресс-анализа, даже если пользоваться только официальными данными. Кстати, эти парни спонсируют Всемирную организацию здравоохранения. А насчёт грантов биологам и денег на конгрессы вроде нашего мы уже сами знаем.

Любознательная Ева выяснила, что среди акционеров INSU есть международные фонды-супергиганты, которые контролируют около трети мирового инвестиционного капитала, держат акции крупнейших IT-компаний уровня Microsoft и ведущих фармацевтических компаний уровня Pfizer.

– Треть мирового капитала… Программы и таблетки… М-да… – задумчиво протянул Одинцов. Он припомнил недавние слова Евы о том, что медицина становится информационной технологией, и спросил: – Получается, у всего этого добра не так много владельцев? У компаний, у банков… Фонды – это ведь какие-то конкретные люди? Прости, я в экономике слабо разбираюсь.

– Разбираешься достаточно, чтобы понять, – уверила Ева. – Богатых много. Важных много. Список «Форбс» есть во всех странах. В любом таком списке – несколько сотен фамилий. А реальную власть на самом верху держат две-три сотни человек на весь мир. Не все они числятся в списках «Форбс». Зато страховщики знают каждого вместе с ближайшим окружением.

Одинцов был вынужден согласиться с Евой. Само собой, INSU пристально следит за здоровьем своих клиентов. При этом, конечно, не вся элита мира пользуется услугами группы. Но на страховщиков работает международное агентство «Чёрный круг», созданное экс-министрами внутренних дел и главами спецслужб нескольких стран. Их сотрудники способны раздобыть самые секретные сведения. Более того, спецслужбы тем и заняты: они постоянно собирают досье на сколько-нибудь значительных политиков, бизнесменов и медийных персон. Страховщики отлично знают не только правящую верхушку, но и генералов, которые метят в Наполеоны. Наконец, руководители группы INSU – такие же генералы. Сейчас элита выходит из игры: самое подходящее время для генералов, чтобы занять места на самом верху.

– Вот и стратегическая задача, – подвела итог Ева. – Если взять вакцину под контроль – мир не рухнет, в нём только правители сменятся.

Мунин уже пришёл в себя и, хлюпая носом, подал голос:

– Рухнет. Мы же слушали лекции, и потом Чэнь объясняла… В организме жертвы вирус мутирует, адаптируется к человеку и приобретает способность инфицировать уже не избирательно, а тотально. Защиты как не было, так и нет. Жертв пока немного. Но у каждого из этих… – Мунин по примеру Евы сложил ладони домиком, показывая верхушку пирамиды, – есть охрана, слуги, родственники… Генералы те же самые, в конце концов. Элита проводит совещания, участвует в конгрессах, летает на курорты, бывает в ресторанах, в опере… не знаю… на светских тусовках… «Оскар» там или «Евровидение»… Сколько надо времени, чтобы все окружающие стали сходить с ума?

Мунин снова захлюпал носом. Одинцов поднялся, чтобы сварить ещё кофе, а Ева быстро прикинула развитие событий.

– Пускай первых заражённых – сто человек. Пускай у каждого было сто контактов. Итого на первом круге в группе риска – десять тысяч. У каждого – тоже по сто контактов, значит, на втором круге – миллион. На третьем – сто миллионов. С каждым кругом вирус делается слабее, но минимум четыре-пять кругов он способен убивать. Даже если жертвой станет каждый десятый из группы риска, это эпидемия.

– Даже если каждый сотый, – добавил Одинцов, включая кофемашину; он кое-что понимал в бактериологическом оружии. – Только миллионы заражённых практически одновременно в разных странах – это уже не эпидемия, это пандемия. А где вакцина, мы не знаем. Хорошие дела.

Мунин перевёл взгляд красных глаз с него на Еву и обратно.

– Можно мне тоже кофе? – попросил он. – Простите меня. Это было помутнение какое-то. Клару очень хотелось увидеть… Конечно, я с вами.

– Годзилла возвращается, – великодушно кивнул Одинцов.

– Скоро увидишь свою Клару, – пообещала Ева.

– Тебе надо уехать, – сказал ей Мунин. – Куда-нибудь подальше, где вируса точно нет. Береги ребёнка, а мы тут пока… – Он криво усмехнулся. – В общем, будем спасать мир.

– Ещё один Брюс Уиллис, – передавая Мунину чашку, проворчал Одинцов. Вычурный голливудский дизайн апартаментов Евы вызывал у него киношные ассоциации.

– Я никуда не поеду, – отрезала Ева. – Вакцина здесь. Если что, лучше быть к ней поближе. И команда – это мы трое, а не вы двое.

Одинцов строго взглянул на компаньонов.

– Значит, так. Отсюда уезжаем все. Утром не суетимся, благодарим за экскурсию, за курицу, двигаем в отель, а дальше действуем по обстановке. – Он залпом выпил кофе и звякнул пустой чашкой о блюдце. – Во-первых, Дефоржу могут сразу дать добро на арест Кашина. Во-вторых, не исключено, что Кашин – действительно Большой Босс, а все наши выдумки гроша ломаного не стоят. В-третьих, нельзя никого спугнуть. Мы вне игры. Поэтому пишем отчёты, как приказано, и спокойно разбираемся, что к чему. Вопросы есть?

Мунин, заглаживая недавнюю вину, поспешил ответить:

– Вопросов нет.

– А у меня есть, – неожиданно заявил Одинцов. – Что вы узнали насчёт модификаций «Кинопса»?

– Узнали, как они называются, сколько их всего и почему, – отрапортовал за себя и за Еву повеселевший историк. Он протянул Одинцову смартфон с сообщениями от Клары и смущённо прибавил: – Вы текст не читайте, вы картинку смотрте.

На экране смартфона желтела схема укреплений Иностранного легиона в Дьен Бьен Фу. По обе стороны реки, которая змеилась через Долину Глиняных Кувшинов, темнели форты легионеров. Рядом с каждым было указано название.

– Клодин, Элен, Доминик, Беатрис, Габриэль, Анна-Мария, Изабель и Хьюгетта, – перечислил Мунин. – Восемь штук. Оборонительный лагерь основал полковник Кристиан де ла Круа-де-Кастри. Говорят, он велел назвать форты именами своих любовниц. Ну, и Клара подколола меня насчёт секс-туризма…

– Умница! – Одинцов поднял на него глаза. – Клара твоя – умница. А сам почему не допёр? Ты же у нас главный читатель меморандума про старшего Шарлеманя.

– Я о Кларе думал. Механическая память работала, но мозги вырубило напрочь, – признался Мунин.

– Хорошо, – сказал Одинцов. – Допустим, Шарлемань вспомнил этот гарем, когда придумывал названия модификаций. Пять имён мы знали. Здесь восемь. Почему вы решили, что их именно восемь?

Ева мотнула головой.

– Это не мы так решили, это Юнг так решил. Карл Густав Юнг.

– По-русски, пожалуйста, – насупился Одинцов. Его злило, когда компаньоны открыто демонстрировали превосходство.

Ева закатила глаза.

– Ой-ой-ой… Помнишь, Моретти удивлялась, что нелегалам на острове проводили психологические тесты? Кстати, нас тоже тестировали, в результатах обследования это есть… А ещё Чэнь говорила, что мы идеальная команда, потому что разные типы личности дополняют друг друга. Помнишь? – И Ева поделилась догадкой, которая осенила её в ванне.

Согласно теории Юнга, у любого человека особенно акцентирована одна из четырёх основных психологических функций: в первую очередь он склонен чувствовать, воспринимать, полагать или думать. При этом каждый человек – либо экстраверт, который охотно взаимодействует с окружающим миром, либо интроверт, который погружён в себя. Из четырёх функций в двух вариантах Юнг составил восемь комбинаций и назвал их типами личности.

Рефлексивный экстраверт – не очень чувствительный, склонный тиранить и манипулировать окружающими, рассудительный и уверенный только в том, что подтверждено серьёзными доказательствами.

Рефлексивный интроверт – интеллектуал, испытывающий трудности в общении с окружающими; зачастую неудачник, интересный и безобидный, но упорный, когда стремится к достижению цели.

Сентиментальный экстраверт – опытный в общении, хорошо понимающий других; выделяется из общей массы и страдает, если к нему проявляют недостаточно внимания.

Сентиментальный интроверт – человек одинокий и малообщительный, поэтому обычно молчит и старается быть незаметным; чувствителен к чужим нуждам.

Восприимчивый экстраверт – выше всего ценит удовольствия, испытывает подсознательную слабость к вещам, которым приписаны магические свойства, и к идеям, воплощённым в таких вещах.

Восприимчивый интроверт – зачастую художник или музыкант, который придаёт большое значение форме, текстуре и цвету; склонен к чувственным переживаниям.

Интуитивный экстраверт – активный и неугомонный, типичный искатель приключений; мало заботится об окружающих, неудержим в стремлении к цели, а достигнув её – теряет интерес и переходит к следующей.

Интуитивный интроверт – мечтатель, идеалист и человек творческий; очень чувствителен к внешним раздражителям и легко угадывает, что чувствуют или его хотят окружающие.

– Восемь типов личности у Юнга, – сказала Ева. – Восемь дверей в карантинные бараки на двух островах, по четыре на каждом. Восемь фортов Легиона в Индокитайском Сталинграде… Кстати, я – сентиментальный экстраверт. – Она весело помахала компаньонам рукой.

– А я рефлексивный интроверт, – признался Мунин.

Одинцов тоже читал результаты обследования, присланные на почту, и хмыкнул:

– Прямо как на собрании анонимных алкоголиков… Ладно, будем знакомы, я интуитивный экстраверт. Мне теперь о вас надо больше заботиться, или что?

– Это базовая схема, – успокоила его Ева. – Всё не так примитивно, хотя каждому есть о чём подумать… Ты родился собой. Интуитивный экстраверт не сможет стать рефлексивным интровертом. Это на всю жизнь, как группа крови. Твой тип личности записан в ДНК. Помнишь, Чэнь говорила, что людей нельзя усреднять? Очевидно, когда вирус атакует геном, он адаптируется не только к биологии, но и к психологии. Дефорж и Моретти рассказывали, что жертвы «Кинопса» вели себя по-разному. Одни направляли агрессию на себя, а другие – на окружающих. Это интроверты и экстраверты. Даже если они были похожи по возрасту, полу и габаритам, для обладателей разных типов личности понадобились разные модификации препарата. Восемь штук. Всё сходится.

– Сходится, – признал Одинцов, – но толку мало. Это разговоры, а нам нужна вакцина для Клары и её родителей. Причём разные модификации.

Ева обиделась.

– Толку много! Вспомни, сколько данных у нас было вначале – и сколько сейчас. Мы знаем алгоритм, по которому выбраны названия. Это доказывает, что «Кинопс» разработал именно старший Шарлемань…

– Он мог начать работу ещё в Алжире после войны, – перебил Мунин. – А потом попытался проверить первые результаты в Пон-Сент-Эспри. Но что-то почему-то пошло не так.

– Понятно, почему, – заявил Одинцов. – Был случай в семьдесят девятом году в Свердловске. Там делали бактериологическое оружие. Лаборатория – прямо в городе. Разгильдяи не поставили фильтр на вентиляцию, и в жилые кварталы улетели штаммы сибирской язвы. Конечно, не вирус, но всё равно хреново. А другие разгильдяи на складе подорвали снаряд. С чумой, по-моему. И ещё там какая-то третья дрянь была, я деталей сейчас не помню. Но когда по людям одновременно вдарили язва, чума и ещё какая-то дрянь, – такое началось, что мама не горюй. Тоже не как у французов, но вроде того.

– А вы откуда знаете? Советское же время. И что, аварию не засекретили? – усомнился Мунин.

– Засекретили строго. Информация вылезла в начале девяностых, когда Союз рухнул. Собрали экспертов, провели расследование, нашли виновников. КГБ уже не было, военные покаялись, президент публично извинился, даже закон специальный издали о компенсациях пострадавшим и семьям погибших… Денег всё равно никто не получил, но я это к чему? Если Шарлемань заразил народ, например, через пекарню, где водилась плесень, и одновременно американцы распылили над городом галлюциноген, – всё перепуталось, как в Свердловске. Спорынья, вирус, ЛСД, что-то ещё… Жертвы бредят, врачи в ступоре, Шарлемань сбежал, спросить некого.

– Это было давно, – махнула рукой Ева. – А сейчас надо сыграть в цифры. С Дефоржем, с «Чёрным кругом», со страховщиками… Со всеми.

По логике Евы, точное количество модификаций препарата – а значит, и количество вакцин, и особенности распределения жертв по типам личности – не известно никому, кроме троицы. Даже если Дефорж арестует настоящего Большого Босса и выбьет из него признания, – останется вероятность, что выбито не всё. Проверить будет невозможно, а сам Большой Босс – явно не дурак и не станет откровенничать. Кому нужен живым владелец ноу-хау, когда ноу-хау рассекретили полностью?

В этой ситуации Ева предложила обменять информацию о точном числе модификаций Cynops Rex на вакцину для Клары и её родителей:

– Если уж мы собираемся спасать мир, давайте начнём с самых близких.

– Надо их сюда перевезти. Сама же говорила – к вакцине поближе, – добавил Одинцов.

Мунин был счастлив. На радостях от скорой встречи с Кларой хандра улетучилась, мозги заработали, и он поделился с компаньонами свежей мыслью:

– Похоже, Большой Босс – это всё-таки Кашин. Клиника занималась элитными пациентами с начала шестидесятых годов. Потом в семидесятых и восьмидесятых обслуживала вождей «красных кхмеров». Очень может быть, что и других секретных клиентов тоже. Потом старший Шарлемань уже официально снова лечил элиту разных стран, а Кашин познакомился с ним в девяностых, так? В прошлом веке! Но Дефорж говорил, что цепочка производителей, хитрая платёжная схема через Россию и так далее существует всего пять лет. А как раз пять лет назад старик умер. То есть он разработал препарат, с помощью Кашина подготовил всё для производства – и Кашин его убил, чтобы стать номером первым и единственным. Для дальнейшей работы ему вполне хватало младшего Шарлеманя.

– Может, младший как раз об этом и догадался, когда хотел расспросить Чэнь о Бутсме? – предположила Ева.

– Разберёмся! – традиционно пообещал Одинцов. – Давайте всё-таки вздремнём, а то уже вставать скоро.