Тайна одной саламандры, или Salamandridae Миропольский Дмитрий
– Сталинградская битва переломила ход Второй мировой войны, – продолжал воодушевлённый Мунин. – В феврале сорок третьего года наши взяли в плен триста тысяч гитлеровцев и командующего, фельдмаршала фон Паулюса. Триста тысяч, представляете?! Ничего подобного мир ещё не видел…
Сталинградская битва началась летом 1942 года, когда оккупанты подошли к Волге. Сдерживать их удавалось ценой огромных потерь. Красной Армии не хватало сил, и тогда пригодилась военная хитрость.
– У немцев был в Советском Союзе супершпион по кличке Макс, – говорил Мунин. – Он сообщил, что русские собираются наступать в районе Ржева. Фюрер перебросил туда часть войск от Сталинграда и резервы…
Пятнадцатого ноября гитлеровцы втянулись в страшную мясорубку под Ржевом. А через четыре дня Красная Армия пошла в контрнаступление за тысячу километров – под Сталинградом. Гитлеровцы уже не могли помочь группировке фон Паулюса, проиграли битву и, в конечном итоге, всю войну.
– Макс был двойным агентом, – объявил Мунин. – У нас носил кличку Гёте. С его помощью наши заманили врага в ловушку и сломали ему хребет.
Одинцову аналогия понравилась, а Дефорж хмуро спросил:
– И кого вы хотите назначить Максом… или Гёте? Кого хотите подставить?
– Всех, – неожиданно сказала Ева. – Всех из твоего списка и нас тоже. Но на самом деле – никого.
Ева помнила о своей беременности и не собиралась играть в опасные игры. По её мнению, троице стоило сообщить о себе производителям препарата; передать информацию, полученную от Моретти, а дальше играть в открытую и ждать реакции. Один из производителей – Большой Босс. Он отреагирует не так, как другие коллеги, и выдаст себя.
– Это не опасно, – уверяла Ева. – Наоборот, мы снимаем напряжение. У Большого Босса пропадает смысл кого-то подозревать и ликвидировать, если все знают одно и то же.
Дефорж задумался. Специалисты «Чёрного круга» ищут связи фигурантов его списка с Моретти, чтобы по ним вычислить Большого Босса. Но найдут ли? Вычислят ли? И когда это произойдёт? Ожидание съедало драгоценное время.
– О’кей, действуйте. С отчётом каждый час, – неохотно согласился Дефорж, и Одинцов удовлетворённо кивнул компаньонам:
– Действуем по обстановке.
Обстановка располагала. Флешки были готовы, а Ева с Муниным вернулись в рабочее состояние как раз к последней кофейной паузе между событиями очередного дня конгресса. Учёные потянулись в фуршетный зал, и троица приступила к выполнению плана.
– Могу поспорить, все уже знают про Бутсму, – сказал Мунин.
Ева спорить не стала.
– Это хорошо, меньше придётся объяснять.
– И от дождя есть польза, – философски заметил Одинцов, похлопывая по карману с флешками. – Гарантия, что эта публика не расползётся по пляжам или на экскурсии. Все здесь, все под рукой.
Первым персонажем списка Дефоржа, который попал в поле зрения троицы, был Шарлемань. Он шествовал по коридору, держась особняком среди коллег. Ева попросила компаньонов обождать и двинулась ему наперерез со словами:
– Простите, можно задать вам пару вопросов?
Шарлемань скользнул по Еве взглядом кинозвезды, которую преследует назойливый папарацци. Красивая темнокожая женщина в облегающем платье не заинтересовала учёного.
– Если всего пару – можно, – без охоты сказал он. – Только, наверное, ваши друзья тоже захотят участвовать в беседе.
Шарлемань жестом пригласил Мунина с Одинцовым подойти ближе.
– Привет, – сказал Одинцов и приподнял повыше бейдж, висевший на шее, чтобы показать имя. – Мы сотрудники страховой группы…
– Я знаю, кто вы, – ухмыльнулся Шарлемань. – Видел недавно на входе в отель. Дождевик с надписью «полиция» гораздо более информативен, чем бейдж.
– Дождевики нам подарили, – буркнул раздосадованный Мунин.
Биолог пожал плечами.
– Меня это не касается. Что вы хотите?
Одинцов протянул ему на ладони несколько флешек, а Ева сказала:
– Выбирайте любую. Мы просим вас взглянуть на материалы, которые здесь записаны, и дать экспертное заключение.
Шарлемань взял наугад ярко-рыжую флешку в форме разрезанной папайи.
– Не обещаю, что это будет скоро, – предупредил он.
– Просто полистайте файлы на досуге, – решил настоять Мунин.
– Видите ли… – Шарлемань обратился к нему тем высокомерным тоном, который так раздражал его коллег. – Полагаю, вам по службе положено возить с собой компьютер. А у меня его нет. Мне вполне хватает смартфона и планшета. Но флешку к ним не подключить.
– Компьютеры есть в бизнес-центре, – подсказала Ева, и учёный ответил, не меняя тона:
– Сидеть с вашими документами в бизнес-центре – уже не досуг, а работа. За работу мне платят и, если я соглашаюсь, платят много. Вам это не по карману.
– Как же вы без компьютера? Здесь ведь научный конгресс. На охоту собрались, а ружьё не взяли? – вдруг улыбнулся Одинцов.
Его попытка изменить ход разговора оказалась удачной. Губы Шарлеманя дрогнули в ответной улыбке.
– Главный инструмент учёного – не компьютер, а кофемашина. Лучшее средство для конвертации молотых зёрен в передовые научные идеи. Если у вас ещё есть ко мне вопросы – пожалуйста, но продолжим там, – сказал биолог и, не дожидаясь ответа, двинулся в сторону ресторанного зала.
За столом с кофемашинами официантки в смокингах наливали гостям кофе в картонные стаканы с логотипом Xihu Resort Hotel. Канапе из всевозможных даров моря и фруктов, ощетиненные тонкими бамбуковыми шпажками, живописно пестрели на одноразовых тарелках. Организаторы конгресса учли популярную экологическую тенденцию, несмотря на высокий статус отеля.
– Ну, и что вам рассказали обо мне мои коллеги? – спросил Шарлемань, когда сырьё для идей было добыто. Собеседники отошли в угол зала и обступили небольшой круглый фуршетный столик.
– Разве вас это интересует? – почти искренне удивился Мунин.
Одинцов пригубил горячий напиток.
– Мсье Шарлемань, я слушал ваше выступление, и мне показалось, что мнение коллег вам безразлично.
– Их мнение небезразлично вам. – Учёный тоже глотнул кофе. – Но вы правы, я не вижу смысла тратить время и силы на то, чтобы кому-то понравиться. Я ведь не женщина, – Шарлемань красноречиво взглянул на Еву, – не актёр и не политик. У меня есть единственная задача – поиск истины. Остальное не имеет значения.
– Даже человеческая жизнь? – спросила Ева.
– Всё, что я делаю… – Биолог осёкся и обвёл рукой зал с участниками конгресса. – Всё, что мы делаем, делается ради жизни. Ради того, чтобы человек жил как можно дольше и при этом был как можно более здоровым.
Мунин бросился в бой.
– Вы так высоко цените коллег… А они вас не любят и говорят за вашей спиной, что это вы убили Бутсму, чтобы отомстить за отца. Вы же знаете, что Бутсма погиб?
Шарлемань спокойно отправил в рот нежно-розовую креветку с подпалиной от гриля, приколотую шпажкой к жёлтому кубику манго, и ответил:
– Да, нам объявили утром. Обсуждать идиотские сплетни я не намерен. Или вы меня подозреваете?
– Мы не полиция, – терпеливо повторил Одинцов. – Мы не ищем убийцу, мы пытаемся разобраться, почему талантливые учёные гибнут один за другим.
Шарлемань перестал жевать.
– Я знаю только про Бутсму. А кто ещё?
– Алессандра Моретти, но её убили раньше. Вам знакомо это имя?
– Хм… Моретти…
Ева обратила внимание на то, что Шарлемань управляется с кофе и канапе левой рукой. Пальцы у биолога были очень длинными и подвижными, как у пианиста. В правой руке он продолжал крутить рыжую флешку.
– Нет, – дожевав канапе, покачал головой биолог. – Талантливых учёных в своей области я знаю. Моретти мне неизвестна.
– На флешке записаны материалы её последнего исследования. Мы очень просим вас на них взглянуть, – сказала Ева.
– После того, что я узнал, взгляну обязательно, – пообещал Шарлемань, убирая флешку в карман.
Мунин расправился с багровым ломтиком тунца на чём-то зелёном и сделал второй заход:
– Вы знакомы с исследованиями Бутсмы? За что его могли убить?
Взгляд и тон учёного снова стали снисходительными.
– Не имею ни малейшего представления, за что. Но уж точно не за ссору с моим отцом в те времена, когда вы ещё учились в начальной школе. Отчего-то мне кажется, что для убийства нужны намного более веские причины.
– О’кей. А над чем он работал? – напомнил Мунин первую часть вопроса.
– Мы с Бутсмой не общались. Он был неприятен мне как человек – очевидно, вы это хотели услышать? – сказал Шарлемань. – Я не стану изображать великую скорбь, которой не испытываю. Но в нашей области принято следить за работой друг друга. И об успехах Бутсмы мне было известно так же, как и об успехах любого… – Он опять небрежно шевельнул длинными пальцами в сторону зала, наполненного учёными. – Любого из тех, кто может представлять интерес и у кого действительно есть успехи. Собственно, поэтому меня и не любят.
– Почему? – недоумённо переспросила Ева.
– Зависть, мадам…
Ева поправила его:
– Мадемуазель, – но лишь Одинцов обратил на это внимание, а Шарлемань продолжал:
– Обыкновенная человеческая зависть. Я намного умнее большинства присутствующих. Я намного талантливее и намного успешнее, в том числе как бизнесмен. Вы же не думаете, что здесь собрались альтруисты?.. Все они очень хорошо умеют считать деньги. Но им приходится правдами и неправдами искать финансирование, а у меня есть собственная клиника, которая позволяет ни от кого не зависеть.
– Про клинику мы наслышаны, – заметил Одинцов. – Говорят, вы там чудеса творите.
Шарлемань не стал скромничать.
– О да! Приглашаю вас троих в гости. Если найдёте время, добро пожаловать. Чудес не обещаю, но ничего подобного вы точно не видели. – Он мельком взглянул на часы. – Если не секрет, почему вы передали файлы этой женщины именно мне?
– Не вам одному, – ответила Ева. – Точно такую же флешку получат ваши коллеги. Мы ничего не смыслим в биологии, а у исследований Моретти была определённая специфика. Начальство распорядилось обратиться к экспертам…
Ева перечислила всех фигурантов списка Дефоржа, кроме Бутсмы и самого Шарлеманя. Выслушав их имена, учёный приподнял брови.
– Это будет весьма странная экспертиза. – Он запил остатками кофе последнее канапе и снова взглянул на часы. – Прошу меня простить. Хочу подготовиться к семинару. Если интересно, заходите, послушайте. А после конгресса жду вас у себя в клинике.
Шарлемань кивнул троице и величественно удалился.
– Если мы будем гробить столько времени на каждого, нам суток не хватит, – по-русски сказал Одинцов. – Давайте пошевеливаться.
Глава XXVII
Опасения Одинцова не оправдались: дело шло довольно живо, и к ужину троица успела передать информацию всем, кому надо. Бльшую часть кофейной паузы занял разговор с Шарлеманем, но компаньоны встретили на фуршете ещё двоих производителей препарата. Остальных пришлось подкарауливать возле конференц-залов и в кулуарах: Большой Босс выбрал для работы лидеров научной области – они были нарасхват.
Урок Шарлеманя не прошёл даром. Обращаясь к учёным с просьбой об экспертизе, троица теперь не только вручала флешку, но и предлагала загрузить материалы с облачного сервера. Для этого Ева оставила полную копию сборки Одинцова на бесплатном файлообменнике. Вместе с флешкой очередной биолог получал ссылку на этот ресурс и уже не мог отвертеться. Файлы загружались на любое устройство из интернета в один клик.
Многие собеседники интересовались подробностями убийства Бутсмы и секретами его интимной жизни. Обладатели уникальных знаний о геномах, вирусах, гормонах, иммунитете и регенерации; интеллектуалы, способные на нескольких языках обсуждать хитросплетения человеческого устройства; учёные, вплотную подошедшие к открытию тайны бессмертия, – все они за пределами профессии превращались в рядовых обывателей и сплетников.
Одинцова, далёкого от научной среды, это покоробило, и Ева даже удивилась:
– А чего ты хотел? Если я расскажу про фотомоделей, какие они на самом деле – не в кадре, а в жизни, – тебя стошнит от обложки любого модного журнала. Лошади красиво бегают, но смотреть на них надо на ипподроме, а не в ресторане…
Из всех, с кем встретились компаньоны, трое знали Моретти. Одна из этих троих – стриженная ёжиком сухопарая дама средних лет из Нидерландов – тут же сообщила, что у Бутсмы с Моретти был роман.
– Мы с Абрахамом выросли по соседству и учились вместе. Вы видели егожену? Местная обезьянка, не на что смотреть. А Моретти – симпатичная и молодая, не старше тридцати, верно?.. Пару лет назад Абрахам прилетал к нам, в Маастрихтский университет, читать лекции по системной биологии. Моретти его сопровождала. Жили вместе… ну, вы понимаете.
Вслед за ней ещё один коллега, получая флешку, подтвердил, что Бутсма сумел заинтересовать свою итальянку не только вирусами.
Ева поддела Одинцова:
– Ты же полночи провёл наедине с Моретти. Чем вы там занимались? Расспросил бы, почему она ушла от Чэнь к Бутсме.
– Да кто вас, женщин, поймёт? – с досадой пробормотал Одинцов и не стал напоминать, что вторую половину ночи они расспрашивали Моретти все вместе.
– Точно! – вскинулся Мунин. – Она хотела выгородить Бутсму, поэтому говорила только то, что мы и без неё узнали бы. Да, ушла от одного руководителя к другому. Но почему ушла, только ли из научных соображений?.. Кстати, Моретти могла рассказать Бутсме что-то такое, что вывело его на Большого Босса. Чэнь ещё что-то добавила, и…
– Гадать будем потом, – оборвал его речь Одинцов.
Разговор с Кашиным у троицы не сложился. К нему обратились по-русски. Учёный с непроницаемым рябым лицом прочёл иностранные имена компаньонов на бейджах и тоже заговорил на родном языке – такими же короткими рублеными фразами, как во время вчерашнего выступления на английском. От предложенной Одинцовым флешки он отказался.
– Спасибо, не надо.
– Я пришлю вам ссылку на файлообменник, – предложила Ева, но Кашин повторил:
– Спасибо, нет.
– Почему? – спросил Одинцов.
– Мне ваши файлы не нужны.
– Мы просим всего лишь взглянуть на результаты исследований Алессандры Моретти и дать своё заключение, – сказала Ева по-английски. – Это важно. Исследования привели к смерти двух учёных. Вполне возможно, счёт жертвам уже идёт на сотни.
– Соболезную, – по-русски отозвался Кашин. – Но это важно для вас, а не для меня. В любом случае я не смогу помочь.
– Почему? – спросил уже Мунин.
– Я не биолог. Я физик. Исследования биологов находятся за пределами моей компетенции.
– Биологи могут пропустить что-то такое, на что вы обратите внимание, – сказал Одинцов. – Взгляните хотя бы из любопытства.
– Я удовлетворяю любопытство другими способами.
Бледный насупленный Мунин предположил:
– Может быть, у вас уже есть эти файлы и вы поэтому отказываетесь их брать?
Вопрос прозвучал как скрытое обвинение. Данные исследований Моретти были только у Чэнь, у десятка биологов, которым только что вручили флешки, – и у Большого Босса.
– У меня нет этих файлов. Мне они не нужны, – повторил Кашин, глядя сквозь Мунина.
– А если понадобятся? – не сдавался историк.
– Тогда я найду способ их получить, но для этого не нужны вы. – Кашин сухо кивнул на прощанье и ушёл.
Ева повернулась к компаньонам:
– Вы заметили, какой у него макияж?
Одинцов удивлённо вскинул брови, а Мунин переспросил:
– Макияж – в смысле, косметика?
– Всё лицо в тональном креме, – подтвердила Ева. – Фу. Смотреть противно.
Когда троица докладывала Дефоржу об успехах, историк злился и утверждал, что странное поведение Кашина – это и есть особенная реакция на материалы Моретти, ради которой затевалась провокация с флешками.
– Большой Босс выдал себя! Он старался выглядеть абсолютно спокойным, но на самом деле нервничал и поэтому отказался брать флешку.
– А как же Чэнь? Она уже не Большой Босс? – насмешливо спросил Одинцов.
– Кашин был спокоен, – сказала Ева. – Если бы он хотел раствориться среди других производителей – повёл бы себя так же, как и они. Взял бы флешку, спросил или сам рассказал про любовниц Бутсмы… Тот, кто хочет спрятаться, не ведёт себя, как белая ворона. А Кашину безразлично, что мы о нём подумаем.
Мунин гнул свою линию.
– Кашин и есть военный, который отдавал приказы об убийствах. Надо выяснить, какое у него звание. Генерал, наверное. Вы же слышали, как он говорит!
Историк ждал поддержки от Одинцова, но тот снова усмехнулся:
– Много ты генералов слышал? Военный… Тогда уж не он, а Шарлемань. Обратили внимание, как он часы носит?
За разговором Шарлемань поглядывал на часы, надетые циферблатом внутрь. Ева с Муниным отметили эту маленькую странность, но не придали ей значения. А для спецназовца Одинцова циферблат на внутренней стороне запястья говорил о многом. В полевых условиях часы, надетые традиционным образом, выдают человека даже в идеальном камуфляже. Днём хорошо заметны блики стекла, ночью предателем становится люминесцентная подсветка…
…зато циферблат, обращённый внутрь, виден только владельцу. Он постоянно перед глазами: чтобы узнать время, не приходится выпускать из рук или отводить оружие, которое направлено в сторону противника. На него можно бросить взгляд, не отрываясь от руля или штурвала боевой машины… Словом, привычка Шарлеманя вполне могла выдавать военного, да ещё с опытом.
Мунин с Евой оживились, послушав Одинцова, но Дефорж возразил:
– Так носят часы врачи, чтобы видеть секундную стрелку, например, когда по-старинке проверяют пульс у пациента. Часы – не показатель. Теперь что касается Чэнь…
Сотрудники «Чёрного круга» изучили записи с видеокамер, установленных по соседству с домом Бутсмы. Входная дверь и место падения ни с одной из них не просматривались – камеры снимали прилегающие улицы. За время от момента, когда жена биолога ушла спать, до обнаружения тела там не проехало ни одно такси. Пассажирами тук-туков, которые попали в кадр, были подгулявшие туристы, но не Чэнь. При этом в кабинете Бутсмы нашлись отпечатки её пальцев: криминалисты использовали образцы дактилоскопии, полученные при въезде китаянки в США и в Камбоджу.
Видимо, Чэнь очень старалась попасть в дом незамеченной. Понятно было, почему, и не очень интересно – как ей это удалось. Гораздо больший интерес для дела представляли подробности разговора двух учёных.
– У вас вроде уже наладился контакт с Чэнь, – через силу признал Дефорж. – Помогите мне её разговорить.
Дефорж хотел начать разговор за ужином. Ева сразу возразила: Чэнь придерживается особой диеты, поэтому вряд ли ходит в рестораны. Караулили её по обыкновению на выходе из зала, где она проводила последний семинар. Компания дождалась, пока Чэнь ответит на дополнительные вопросы слушателей, обступивших трибуну. Но китаянка при виде троицы заявила ледяным тоном:
– Прошу вас уйти. Вы меня обманули. Бутсма не получал от Алессандры никаких писем. Он в этом поклялся.
Все трое оценили её последовательность. Выполняя своё обещание и врачебный долг, утром Чэнь передала Мунину рекомендации по лечению, хотя уже знала про обман. Правила мастера Лао-цзы продолжали действовать…
…а китаянка, сама того не желая, уже ответила на главный вопрос Дефоржа: о чём говорили ночью двое учёных? Этот успех стоило как можно скорее закрепить, а не разбираться, кто же всё-таки её обманул – Ева или Бутсма.
Дефорж заслонил собой троицу и начал с извинений.
– Миссис Чэнь, возможно, мои коллеги не вполне корректно выразились. Прошу простить, мы не учёные и не сильны в формулировках… Но согласитесь, что письмо существовало, Моретти погибла, и после разговора с вами о письме Бутсма тоже погиб. Связь несомненная. Что ещё он успел вам рассказать? Поверьте, это очень и очень важно. В том числе потому, что под угрозой может оказаться уже ваша жизнь.
– Вы сами говорили, что принципы Лао-цзы велят принимать людей такими, какие они есть, и помогать, – напомнила Ева.
Чэнь посмотрела на неё исподлобья.
– Принимать и помогать, но не общаться. – Она перевела взгляд на Дефоржа. – Я готова уделить вам немного времени и ответить на какие-то вопросы. Вам одному.
Француз воспрял духом. Победоносно глянув на троицу, он вышел из зала вслед за Чэнь.
– Мы ей не нравимся, с нами она говорить не желает, зато теперь всё выложит Дефоржу, – ухмыльнулся Мунин. – Добрый следователь и злой следователь. Классика!
– Добрый стоматолог и злой стоматолог, – проворчал Одинцов, который не разделял энтузиазм историка. – Выложит или нет – будет видно. Давайте делом заниматься.
Мунин с Евой сели в её номере – заново раскладывать пасьянс из претендентов на роль Большого Босса. Одинцов ушёл к себе, перегрузил в компьютер снимки, сделанные тайком на острове с уничтоженной лабораторией, и принялся их изучать. Большинство фотографий были неудачными, но его взгляд задержался на полицейских, которые стряхивали с двери барака обгорелый труп. Вернее, интерес вызвала сама дверь. Одинцов увеличил изображение и потянулся за блокнотом.
Дефорж тем временем беседовал с Чэнь, удобно расположившись в больших мягких креслах за одним из журнальных столиков холла – между высоченной вазой и каменным Буддой. Он решил для первого раза не тянуть собеседницу за язык и предоставил ей самой выстроить рассказ, лишь изредка задавая наводящие вопросы…
…но ничего нового не узнал. Правда, Чэнь подтвердила, что её разговор с Бутсмой касался именно письма Моретти. У несчастной итальянки не было оборудования, которое позволило бы ей самостоятельно найти причину внезапной массовой болезни. Воспользоваться интернет-справочниками она тоже не могла: охрана строго следила, чтобы Моретти получала информацию только с корпоративного сайта и не переключалась на другие ресурсы. Она проводила анализы, но их интерпретацией занимались эксперты в материнской лаборатории. Ей присылали уже готовые протоколы лечения и не позволяли влиять на выбор лекарств.
– Очевидно, вы читали письмо Алессандры, как и ваши коллеги, – говорила Чэнь. – Там сказано, что она всё больше сомневается в объективности некоторых выводов и рекомендаций, поэтому просит меня о независимой экспертизе. Но массив данных огромный: пациентов не один десяток. Болезнь показана в динамике, и даже на беглый взгляд заметно, что при схожей клинической картине процессы в организмах разных пациентов существенно различаются. Потребуется много времени на изучение и осмысление. А пока скажу честно: я в замешательстве.
Чэнь повторила, что Бутсма не получал письма от Моретти. Ночью он впервые просмотрел файлы, которые передала ему Чэнь, и тоже очень удивился.
– Почему вы обратились именно к Бутсме? – осторожно спросил Дефорж. – Почему не к другому специалисту прямо здесь, в отеле?
– Это спонтанное решение, – призналась Чэнь. – Я хотела сперва сама во всём разобраться, и потом уже… может быть… Но меня совершенно выбило из колеи сообщение ваших коллег о гибели Алессандры. А она была связана с Бутсмой. И ещё эта ложь насчёт письма, которое Алессандра якобы послала нам обоим…
Слово за слово Дефорж выведал, как после встречи с троицей Чэнь отправилась на позднюю пробежку – приводить мысли в порядок привычным способом. Агенты «Чёрного круга» следили за главным вестибюлем и лифтами, а она спустилась по лестнице.
– Нелогично ездить на лифте, когда занимаешься спортом, – пояснила Чэнь.
В сосредоточенных размышлениях она выбежала из парка при отеле, и спустя какое-то время ноги сами принесли её к дому, где жил и работал Бутсма. Путь лежал через узкий пешеходный проулок. «В котором нет камер», – мысленно добавил Дефорж.
Невнимательность его сотрудников уже стоила жизни Моретти, а теперь от них запросто ускользнула Чэнь. Агенты наверняка заметили китаянку в спортивном костюме, которая покинула отель через служебный выход, но приняли её за кого-то из местного персонала.
«Обленились! Накажу», – решил Дефорж…
…но не успел.
Глава XXVIII
Одинцов изучал снимок двери сгоревшего барака. Человек, объятый пламенем, бросился на неё изнутри и вышиб наружу. Сторона, которой дверь упала на песок, выглядела так же, как до пожара: огонь её не тронул, и на крашеной поверхности отчётливо читалась короткая надпись, сделанная кхмерскими буквами.
Одинцов тщательно перерисовал непонятные закорючки в блокнот с логотипом отеля на каждом листке и вышел из номера. У лифтов ему встретилась горничная из местных.
– Скажите, пожалуйста, что здесь написано? – спросил он, показывая блокнот.
Женщина забавно склонила голову набок, разглядывая надпись.
– Я плохо говорить английский. У нас нет эта буква. – Она ткнула пальцем в первый значок на листе. – Спросите ресепшн.
Одинцов туда и направлялся. Он поехал вниз, а на полпути от лифта к стойке регистрации услышал прерывистый сигнал сирены. Из потайных динамиков зазвучал мягкий женский голос, повторяющий на нескольких языках одну и ту же фразу:
– Дамы и господа, пожарная тревога! Пожалуйста, соблюдайте спокойствие. Лифты заблокированы. Воспользуйтесь лестницами для спуска в цокольный этаж. Дамы и господа…
Одинцов круто развернулся, на ходу вырвал из блокнота лист с надписью и, бросив блокнот на ближайший журнальный столик, рванул бегом вверх по лестнице. Навстречу ему тянулись встревоженные постояльцы отеля.
Лампы на этаже горели вполнакала, ярко светились только знаки аварийных выходов. Женский голос по трансляции продолжал призывать к спокойствию. Ева с Муниным выглянули в коридор как раз в тот момент, когда запыхавшийся Одинцов подбежал к номеру.
– У вас… всё… в порядке? – спросил он.
Ева думала, что тревога учебная, и Мунин тоже не поверил:
– Они что, серьёзно?
– Разберёмся! – бросил Одинцов. – Документы взяли?
Троица вместе с другими постояльцами спустилась по лестнице в холл. Прежде он выглядел бескрайним, но теперь здесь яблоку негде было упасть: кресел и диванов на всех не хватало – люди расселись прямо на полу. Пёстрая толпа гудела разноязыким хором голосов. Где-то плакал маленький ребёнок. Сотрудники отеля в ярких жилетах поверх униформы раздавали питьевую воду и терпеливо успокаивали самых нервных. Мимо троицы промаршировали парамедики в голубых балахонах, с фонендоскопами на шее и медицинскими чемоданчиками в руках. Снаружи лил дождь, и желающих выйти в парк нашлось немного…
…но именно туда, под тенты с ночной иллюминацией, растянутые у бассейна, Одинцов увлёк своих спутников, приговаривая:
– Пожар к пожару… Не нравится мне всё это.
Закурив, он вытащил из кармана смартфон, позвонил Дефоржу и слушал гудки до автоматического отбоя. Следующие вызовы дали тот же нулевой результат.
– И Дефорж куда-то пропал. – Происходящее нравилось Одинцову всё меньше.
– Может, пойдём поищем? – предложил Мунин.
Ева съёжилась на пляжном шезлонге и неласково взглянула на историка.
– Где ты хочешь его искать?.. У него есть люди. Пусть ищут сами.
– Болит? – спросил Одинцов, и Ева поняла, что непроизвольно всем телом и руками прикрывает живот. Она молча разогнула спину и принялась поправлять волосы.
Пожарные сирены не умолкали. Постояльцы, которые прятались под тентами, выглядывали оттуда в надежде сквозь дождь увидеть в окнах многоэтажного здания признаки пожара.
Перед компаньонами возникла сотрудница отеля в мокром дождевике и резиновых сапогах. Она принесла упаковку пластиковых бутылок.
– Вода, пожалуйста. Не волнуйтесь, мы делаем всё возможное… Желаете ещё что-нибудь?
– Может быть, вина? – игриво поинтересовался Мунин, который не мог упустить такой случай.
Ева закатила глаза, фыркнула и открыла бутылку с водой. Одинцов достал из кармана сложенный листок и показал кхмерке:
– Что здесь написано? Мне сказали, что в вашем языке нет первой буквы.
Женщина взяла листок мокрыми пальцами, уронив на бумагу несколько капель с капюшона.
– «Беатрис», – прочла она. – Всё правильно, эту букву придумали для чужих слов. Тайских, французских… Беатрис – похоже на имя.
– Женское имя на двери карантина в лазарете, – объявил компаньонам Одинцов, когда сотрудница отеля ушла. – Что это нам даёт?
– Ничего хорошего, – пробурчал Мунин.
Наконец, пожарные сирены стихли. Возле тента, под которым укрылась троица, снова появилась женщина в дождевике.
– Всё в порядке, – сказала она. – Вы можете вернуться. От имени отеля приношу вам глубочайшие извинения за доставленные неудобства. Мы сделаем всё возможное, чтобы ваш отдых…
– Акун чаран! – поблагодарил Мунин по-кхмерски, не дав закончить официальную речь. – Теперь-то можно вина выпить за наше счастливое спасение?
Выпить ему не довелось.
На входе в людный холл троицу остановил хмурый мужчина европейского вида.
– Вы должны поехать со мной. Мсье Дефорж хочет вас видеть.
– Куда ехать, если он в отеле? Мы виделись незадолго до пожара, – насторожился Мунин.
– Почему он сам не позвонил? – спросила Ева.
Одинцов заслонил её плечом и вынул телефон со словами:
– Сейчас узнаем.
Мужчина молча кивнул. Одинцов огляделся сразу, как только его заметил, – ещё до начала разговора. Если троицу хотели захватить под шумок, рядом в толпе должны были держаться ещё несколько таких же крепких парней. Но хмурого посланца никто не страховал. Впрочем, сообщники могли караулить у выхода или в машине…
Читать бесплатно другие книги:
