Мне нужен самый лучший! Как не испортить себе жизнь в ожидании идеального мужчины Готтлиб Лори

Уроки сватовства

Лиза Клэмпитт – совладелица Института свах в Нью-Йорке, единственного учебного заведения в США, которое готовит и сертифицирует брачных посредников. Я позвонила ей и спросила, почему эти услуги так дороги. Ну, что такого особенного знает сваха о том, что является залогом хорошей романтической связи, чего не знают одиночки, ищущие ее помощи?

Клэмпитт, как оказалось, не всегда была свахой: она была социальным работником в службе защиты детей в больнице Бельвью. Ей нравилось работать с людьми, но после 13 лет контакта с травмами и болезнями она «перегорела». Тем временем она добилась некоторых успехов, сводя в пары своих друзей, и однажды ее озарило – после прочтения статьи в газете, посвященной свахам. До того она никогда не думала стать профессиональным брачным посредником – на самом деле, она даже не знала, что такая профессия существует, но идея ей понравилась, и она решила, что это позволит ей наслаждаться «радостями социальной работы».

Чтобы стать «сертифицированной свахой», объяснила она, надо сделать следующее. Покупаешь курс для домашнего изу-чения на сайте Клэмпитт, который, как она говорит, включает все, что нужно знать об индустрии сватовства, в том числе как заранее просмотреть информацию о клиенте, как провести с ним собеседование, как вести коучинг, как организовать бизнес и заключать юридически грамотные контракты. Затем, успешно сдав онлайн-тест, приезжаешь на однодневный сертификационный тренинг или проводишь шесть консультативных сеансов по телефону. После этого подписываешь бизнес-план – и вуаля, ты сертифицированная сваха.

И за это, спросила я, клиенты платят 3500 долларов? Что может знать незнакомый мне человек, посетивший однодневный семинар, о том, кто мне может подойти?

Клэмпитт ответила, что сватовство – это не высшая математика.

– Если судить по продукции Голливуда, то кажется, что самое трудное – это найти парня, – пояснила она. – Но самое трудное – это сами отношения. Вот только сегодня утром мы с мужем поссорились, когда он собирался ехать на работу.

Одиночки, считает она, при поиске партнера слишком много суетятся и паникуют. Она полагает, что, хотя внешняя красота имеет значение, женщины тратят слишком много времени на внешность, в то время как самым большим препятствием для них, пока они молоды, на самом деле является недостаточно реалистичный подход – а позднее они становятся еще меньшими реалистками.

– Огромное число женщин приходят ко мне, когда они внезапно осознают, что нужно что-то делать иначе, потому что им уже 37, а они все еще одиноки, – объясняла она. – И вот они рассказывают мне, что им надо, и думают: если уж я заплатила свахе, то она подгонит мне именно того мужчину, которого я просила на собеседовании. Но это не соответствует реальности. Хорошая сделка – беру!

Клэмпитт, которой за 40, знает об этом не понаслышке. Она не встретила бы собственного мужа, если б не была реалисткой.

– У меня чудесный муж – но разве я думала о нем: «О боже, меня прямо в жар бросает»? Нет! Он был очень доброжелателен, ориентирован на отношения, профессор со степенью доктора философии. Мне не так важны деньги, как интеллект. Так что я подумала: хорошая сделка – беру!

«Сделка» – это термин, на который Клэмпитт не скупится, что может показаться странным, когда речь идет о супруге. Но, на ее взгляд, серьезное решение – провести жизнь с человеком – включает определение того, какой пакет данных, т. е. какая сделка, тебе подходит лучше всего, учитывая то, чего ты хочешь от жизни.

– У каждого свои плюсы и минусы, – говорит она, наученная опытом двух своих очень разных браков.

Первый был «классическим»: они познакомились через общих друзей, когда им было чуть за 20. Оба окончили магистратуру; он был красивым и надежным – умница-финансист. Но в нем не было «воли к жизни». Ему не хватало «куража».

Через два года она его бросила.

Было ли это правильно – развестись с отличным парнем из-за какой-то неосязаемой «воли к жизни», которую она могла найти в ком-то другом, а могла и не найти? Неразрешимый вопрос.

– Думаю, будь я повзрослее, я бы, вероятно, смогла сделать наш брак успешным, – говорит Клэмпитт. – Тогда семья не была моим приоритетом, но теперь я думаю, что из него получился бы замечательный отец, а родные у него были просто чудо. Я не испытывала к нему особого уважения – наоборот, говорила, что он зануда. Но что может быть лучше, чем человек, из которого получится по-настоящему верный партнер? Как это замечательно – когда у твоих детей действительно хороший отец! Да и удовольствие от общения можно сделать приоритетом в отношениях. Но я даже не пыталась! Я слишком много думала о том, что где-то там для меня найдется кто-то еще лучше. Вот что случается, когда ты молода и не имеешь жизненного опыта.

Это бывает, сказала она, и с женщинами под 40, которые с ходу отметают мужчин, не дав им никакого шанса.

Может показаться, что у Клэмпитт получился хеппи-энд: в 39 она вышла замуж за мужчину, которому хватало и куража, и воли к жизни. Но палка оказалась о двух концах: такой брак подразумевал компромиссы, на которые ей не пришлось бы идти с первым мужем. Одним из них был отказ от возможности иметь биологического ребенка. Они с мужем пытались родить ребенка несколько лет, прибегая к дорогостоящим средствам, и безрезультатно, – что, вероятно, не стало бы проблемой на 10 лет раньше. Они планируют усыновить мальчика. Финансовая ситуация в этом браке тоже иная: финансист зарабатывает гораздо больше профессора. Плюс тот самый «кураж», который большую часть времени, конечно, являет собой замечательную черту характера, но иногда Клэмпитт посещает мысль о том, что надо быть осторожной в своих желаниях.

– Мой муж – смутьян, – говорит она, – и мне это в нем нравится. Но я должна тщательно рассчитывать, как с ним общаться, когда он превращается в дикаря – когда мы пытаемся спланировать что-то вместе или когда он забывает оплатить счета и мне приходится говорить: «Давай, сделай дело». Такого никогда не случилось бы в моем первом браке.

Суть не в том, уточнила Клэмпитт, что она жалуется, а в том, что совершенства не существует.

– Есть много мужчин, с которыми у тебя может что-то получиться, и если ты этого не сознаешь, то можешь кончить тем, что всю жизнь проведешь одна, выбирая между синицей и журавлем. Многие люди постоянно что-то оценивают и переоценивают. Я вижу вокруг богатых мужчин и могла бы целыми днями доставать себя мыслью: а ведь все это могло бы быть моим! И мой муж мог бы думать то же самое в отношении других женщин. Нет, оба партнера должны считать, что заключили хорошую сделку. Долгосрочная совместимость – это уважение и общие ценности, это построение жизни, а не осуждение несовершенств.

Случай с водой из-под крана

Как сваха Клэмпитт постоянно сталкивается с такого рода осуждением. Возьмем, к примеру, случай с водопроводной водой.

– Я познакомила эту женщину с милейшим парнем, они пошли на свидание, и он не заказал минеральную воду – сказал, что и водопроводная вода его устраивает, – рассказывает Клэмпитт. – После свидания женщина звонит мне и возмущается: «Он заказал воду из-под крана! Он приехал на встречу со мной на метро! Он даже не взял вечером такси. Он – дешевка!» Кстати, мужчина был высокий, красивый и состоятельный, ну, я и говорю ей: «Допустим, он безразличен к воде в бутылках и такси; но если это так важно для вас, может, он смог бы это понять? Вы бы могли рассчитывать свой бюджет вместе. Есть вещи, которые подлежат обсуждению, если в итоге вы друг другу понравились. По крайней мере, встретьтесь с ним еще раз». Но ей все это было против шерсти. Ей стало «неинтересно».

Я заикнулась было, что с удовольствием встретилась бы с этим любителем воы из-под крана, но Клэмпитт уже свела его с кем-то еще, и они в восторге друг от друга. Та же, что сочла его дешевкой, заметила она, по-прежнему свободна.

А вот как Клэмпитт подбирает людей.

– Первое, – говорит она, – я узнаю, общие ли у этих двоих цели во взаимоотношениях. Второе: я выясняю их ценности. Такие вещи, как независимость, семья, религия, верность. Третье: каковы ключевые качества, которые нужны каждому из них? Не более пяти. Ну, вроде: он должен быть выраженным интеллектуалом. Четвертое: общие интересы. Интересы – это прекрасно, потому что они связывают людей, воодушевляют их, и здорово, когда они совпадают; но другие вещи в долгосрочной перспективе важнее. Поэтому общие интересы у меня на последнем месте.

Я призналась, что почти всегда ставила общие интересы на первое место. Не выше всего остального, конечно, но изначально мужчина привлекал меня именно потому, что у нас были общие интересы.

– И что из этого выходило? – коварно спросила Клэмпитт.

Я попыталась представить, каково это было бы – выйти за мужчину умного, веселого, верного, зрелого и ориентированного на семью, но с совершенно иными интересами, чем у меня.

Что, если он интересовался бы, скажем, видеоиграми и старыми машинами, а я – литературой и пешими прогулками? А если б у нас вообще не было общих интересов? С другой стороны, у многих из моих ближайших подруг были совершенно иные хобби, чем у меня, или им не нравились те книги и фильмы, что нравились мне, но темы для разговора у нас никогда не кончались.

– Два умных, жизнерадостных человека, у которых похожее происхождение, которые хотят одного и того же, часто обнаруживают, что у них есть какие-то общие интересы, – продолжала Клэмпитт. – А если ваш общий интерес – пожениться и вместе поднимать семью, то не думаю, что видеоигры или пешие прогулки станут проблемой.

Внезапно я осознала, что проглядела два самых важных – и основополагающих – интереса, которые должен делить со мной вероятный супруг: семейную жизнь и воспитание детей. Я была в курсе, что это важно, но мой список интересов был набит поверхностной ерундой, которую можно увидеть на страничке в Фейсбуке.

Я спросила Клэмпитт, какого типа мужчину она выбрала бы для меня. Что было бы в моем случае – ну, вы понимаете – реалистичным? Она сказала, что подобрала бы мне «возможно, не самого роскошного мужчину». Кого-то среднего роста, среднего возраста и с детьми.

– Вы – крепкий орешек для свах, – сказала она. – Но найти вам пару можно.

Как тебе такая доза реализма, а? Клэмпитт угадала мое разочарование по зияющей паузе в трубке.

– Так, – проговорила она. – Я скажу вам то же, что говорю женщинам помоложе, которые не желают этого слушать. Я говорю: «Если ты будешь продолжать делать то, что делаешь, что от этого изменится? Ты не хочешь понимать, что тебе 30, но не успеешь оглянуться – тебе уже 45, и ты ахаешь: что же я сотворила со своей жизнью?» Потому что, знаете ли, дальше становится только труднее.

Да, это я понимала. Но мне по-прежнему было трудно смириться с характеристикой «среднего роста, среднего возраста, с детьми и не самый роскошный». Не потому, что я считаю себя неотразимой (я-то сама и невысокая, и среднего возраста, и с ребенком, и не слишком роскошная). Просто потому, что трудно, будучи современной женщиной, не вдолбить себе в голову представление о том, что не имеет значения, насколько ты объективно заурядна, ты все равно «заслуживаешь» того, чтобы быть рядом с crme de la crme^[7] мужского общества. Прочти любую статью о знакомствах на ориентированном на женщин сайте или в женском журнале, просмотри всяческие «руководства» для одиноких женщин – и увидишь там фразы типа «ты заслуживаешь того, чтобы: быть с мужчиной, который платит, который ставит твои интересы на первое место, который станет делать тебе по вечерам массаж ступней». И, конечно, мужчина, о котором идет речь, будет при этом высоким темноволосым красавцем.

Получают ли мужчины советы такого рода? Ты заслуживаешь того, чтобы рядом с тобой была супермодель, чтобы ежедневно получать минет, чтобы жить с женщиной, которая станет летать по всей стране и ходить с тобой на футбольные матчи. Да – но не в таком количестве.

Но, похоже, для женщин слово «желаю» превратилось в слово «заслуживаю». И именно поэтому – хотя нет ничего плохого в том, чтобы быть «среднего роста, среднего возраста и с детьми», – я думала, что заслуживаю чего-то лучшего.

Фактор привереды

– На мой взгляд, она неисправима, – сказала Жюли Ферман, основательница «Коучинга Купидона», одного из самых популярных брачных агентств Лос-Анджелеса, о потенциальной клиентке, которая приходила к ней утром того дня, когда состоялся наш с ней разговор. – Я не стану браться за чересчур придирчивую клиентку.

Я просила Ферман рассказать о женщинах, подобных мне, которые испытывают трудности в общении с мужчинами, не принадлежащими к их типу.

– Что бы я ни сказала, она во всем находила негатив, – продолжала Ферман. – Я предлагала ей джентльменов на рассмотрение, а она отвечала, что этот не подходит потому-то, а тот – потому-то. Она, скажем так, вела себя неразумно.

Ферман, которая состоит в браке и занимается сватовством уже 20 лет, – полная противоположность стереотипной жительнице Лос-Анджелеса. Она старомодна и безупречно любезна: женщина средних лет со Среднего Запада, которая говорит «джентльмен» вместо «парень» и использует эвфемизмы – вроде «неразумно» вместо «нереалистично». Не моргнув глазом, она произносит такую фразу:

– Мы существуем для того, чтобы помочь людям не совершить промах из-за фактора привереды.

Как и Лиза Клэмпитт, Ферман с готовностью признает, что ее муж не соответствует ее изначальному представлению о мистере То Что Надо. Не то чтоб она его не искала. Приближаясь к 30 и сделав карьеру в гостиничном бизнесе в Сент-Луисе, она получила свою долю свиданий «вслепую» и, скажем прямо, «перегорела».

Под конец она подписала контракт со службой знакомств «Большие надежды» и познакомилась с мужчиной, который стал ее мужем и отцом двоих ее сыновей. Гил был ее брачным агентом – а стал партнером. Если этот рассказ и кажется сказкой, то Ферман не замедлит опустить собеседницу с небес на землю.

– Я пошла на некоторые компромиссы, – рассказала она. – Он был на 14 лет старше меня, еврей. Я была воспитана в католической семье. Он носил нечесаную бороду, которую я терпеть не могла, и броскую одежду. Моя мать всегда говорила: «Ты поймешь, что встретила своего мужчину, если вы будете относиться друг к другу с уважением и тебе с ним будет уютно». Я никогда ее не слушала. Потом встретила Гила, и никаких горячих чувств он у меня не вызвал, но мне было с ним просто удивительно уютно.

Настолько, что, пока Гил демонстрировал ей перспективных партнеров, она гадала, почему он не приглашает ее на свидание. И однажды решилась выложить карты на стол: спросила, почему его имени нет в клиентской базе данных. Он ответил:

– Я не хочу приглашать на свидания своих клиенток.

Тогда Ферман сказала:

– А что, если клиентка сама пригласит вас на свидание?

Результатом стала долгая увлекательная беседа под коктейли в баре неподалеку.

Но второе их свидание прошло не так хорошо.

– Оно было каким-то невыразительным, – сказала Ферман. – Я подумала: нет, это не мой Единственный.

Но все же пошла на третье, которое прошло «комфортно, но без всяких искр». На этом могло все и закончиться, но потом она уехала из города на неделю, они с Гилом каждый вечер говорили по телефону – и сдружились. Именно тогда Ферман начала ощущать пресловутый «душевный трепет». Она говорит, что в тот момент у нее было пять пунктов в списке желаемых качеств партнера: он хочет семью и детей; он будет уважать ее и вызывать у нее уважение; он будет способен ее поддержать; католик; он будет разделять ее интерес к личностному росту.

Она пошла на компромисс в отношении четвертого и пятого пунктов.

– Я была готова прояить гибкость в отношении религии, так что наши дети воспитаны в еврейских традициях, – сказала она.

И поскольку Гил не был готов ездить по всей стране, слушая разных гуру, то Ферман согласилась ограничить поездки и заниматься своим хобби локально – через йогу и медитацию – по более простому расписанию.

А как же внешняя привлекательность? Неопрятная борода, выпендрежная одежда… Ферман говорит, что вычеркнула физическую «химию» из своего списка, когда поняла, что при определенном уровне привлекательности влечение развивается со временем.

– Та женщина, с которой я встречалась утром, – продолжала Ферман, – редко влюбляется постепенно (тут мне пришло в голову, что меня она, вероятно, тоже сочла бы «проблемной» – и по той же причине).

Ферман рассказала, что у нее была еще одна такая клиентка, ростом 178 см, которая не желала встречаться с низкорослыми, лысыми и не протестантами. Она отвергала большинство мужчин, которых пыталась сосватать ей Ферман, пока варианты у той не истощились. Потом эта женщина переехала в Вашингтон, влюбилась там в коллегу с работы – рост 172 см, лысый и не протестант – и вышла за него. Потому что был тем, что она искала в реальной жизни. Требуются 30-летние одинокие женщины

Когда подписываешь контракт на услуги Ферман – цены начинаются от 2900 долларов за три знакомства в течение трех месяцев и доходят до 15 000, – она знакомится с тобой (резюме, личное собеседование, фото), затем предлагает пятерых лучших кандидатов из составленного ею для тебя списка. Она сразу же подчеркивает это «для тебя»: ее оценка основывается на том, кто ты такая, кого хочешь встретить, кто в настоящий момент доступен и – это главное – на кого, по ее мнению, ты нацелена. Она также позволяет клиентам просматривать свою базу данных в поисках потенциальных партнеров, но свидание может организовать только она сама.

– Ты можешь просмотреть базу данных и подумать, что, к примеру, Нил – это здорово, как раз то, что тебе нужно, – поясняет она, имея в виду возможных партнеров-мужчин. – Но я знаю, кто нужен ему, и это – не ты. Поэтому не стану вас сводить.

Нил, которому 42 года, предпочитает женщин помоложе, но у Ферман не так много клиенток, которым чуть за 30. А если они появляются, то обычно мужа им ищут их матери – как той 33-летней врачу-терапевту, что неизменно отказывается от всех мужчин, с которыми хочет познакомить ее Ферман.

– Она говорит, что слишком занята или что этот парень недостаточно высокий для нее. 30-летние в принципе не прочь кого-нибудь себе найти, но они пока очень-очень-очень придирчивы, потому что считают, что это просто случится как-то само собой. Она говорит, что хочет замуж. Она хочет иметь детей. Но она не понимает, что если ей хочется иметь детей, то стоило бы повнимательнее оглядеться и начать предпринимать какие-то меры!

Большинство женщин обращаются к Ферман, когда перед ними маячит 40-летие; большинство ее клиентов относится к возрастной группе 40–50-летних. С женщинами за 40 особенно трудно, потому что к этому времени у них есть своя история – либо множество бойфрендов, либо несколько продолжительных любовных историй, и ей приходится часто задавать вопрос «почему». Не выискивают ли они все время в людях дурное, вместо того чтобы замечать хорошее? Это как раз те женщины, которым, как считает Ферман, следовало прийти к ней, когда им было 29.

Ферман рекомендует женщинам любого возраста обращать внимание на мужчин, которые уже испытывают к ним интерес, вместо того чтобы пытаться в любом месте отыскать самого привлекательного мужчину.

– Мужчины, которые на тебя реагируют, они и есть те, которых надо холить и лелеять, – говорит она. – И очень часто именно от них женщины отмахиваются.

Она рассказала мне еще об одной клиентке. Ей 38, и она хочет мужа высокого, успешного и не растерявшего свою шевелюру. Всем, кого представляла ей Ферман, чего-то не хватало.

– Я говорила ей: «Ладно, так и быть, будет вам высокий и успешный, но сделайте милость, откажитесь от требования по волосам!»

Еще пример: если главным критерием является уровень образованности, это прекрасно – но только если клиентка не станет придираться к джентльмену из-за того, как он одевается. Часто в подобных случаях приходится встречать сопротивление.

– Иногда им надо дойти до полного отчаяния, прежде чем они начинают проявлять хоть какую-то гибкость. Этим утром позвонила женщина 47 лет – и она не так придирчива и суе-тна, как та, что приходила сегодня и которой 37. В 50 лет окно возможностей для этой женщины радикально сузится – так же как и для той 37-летней в ее 40. Таким леди я говорю: «Вы готовы еще раз рассмотреть этого кандидата?» – и если да, то у них гораздо больше шансов найти себе мужчину, за которого они захотят выйти замуж. Если же они все время говорят «нет», то я на самом деле не могу им помочь.

Некоторые свахи не прочь поговорить о романтике, но Ферман не любит даже произносить это слово. Для нее романтика состоит в развитии отношений – как это было в ее собственном браке. Самой восхитительной стороной ее брака было то, что она открыла для себя, как один человек может удивить другого. Пусть на поверхностном уровне мужчина тебя не особенно «заводит», но в долгой перспективе у него могут проявиться куда более волнующие свойства: интересное мировоззрение; способность заставить тебя рассмеяться после долгого рабочего дня; умение мягко поощрить тебя к тому, чтобы ты проявила лучшие свои стороны; то, что он – замечательный отец. Мужчина твоей мечты? Безусловно. Просто он выглядит не так, как в твоих грезах.

– Женщины заявляют мне: «Я не соглашусь на синицу в руках», – говорит Ферман. – А я отвечаю: «Я и не прошу соглашаться – я прошу вас расширить свои фантазии».

Персональный тренер по любви

Несколько дней я размышляла о мужьях Клэмпитт и Ферман. По описанию этих мужчин я могла сказать, что не стала бы рассматривать похожих партнеров, если бы их предложила мне сваха; но обе женщины были с ними очень счастливы. Так что когда свахи просят своих клиенток хорошенько подумать о кандидатуре мужчины, который «слишком такой-то» или «недостаточно такой-то», на самом деле они говорят об очень простой вещи: у тебя могут быть жесткие требования, и ты можешь пытаться найти того, кто им соответствует, или отказаться от предвзятых представлений и отыскать человека, которого полюбишь.

После инцидента с Шелдоном я ощутила, что мне нужна не просто сваха. Мне нужно было воспользоваться услугами Эвана Марка Каца, хорошо известного мастера коучинга личной жизни, который уподобляет себя «персональному тренеру по любви». Мне предстояло переучивать свое мышление намного круче, чем я ожидала, и он мог не просто просветить меня в отношении мужской точки зрения на то, как правильно все сделать. Если кто-то и мог наставить меня на путь истинный, так только Эван. 7. «Что» и «почему»

Когда теплым осенним днем Эван вошел в мой дом, чтобы провести первый сеанс коучинга личной жизни, у няни моего сына глаза на лоб полезли. Эван, скажу я тебе, тот еще пижон. Шорты и майка щедро демонстрировали загорелое тело, волнистые волосы выглядели слегка влажными, будто он только вышел из душа. В свои 35 он мог легко сойти за парня на 10 лет моложе. Я уверена, что наша няня гадала, как это я закадрила такого красавчика. Но через два месяца у Эвана была назначена собственная свадьба.

Именно поэтому мне и нужна была его помощь: он тоже научился быть счастливым реалистом. Он должен был вот-вот жениться на симпатичной женщине, совершенно непохожей на всех, с кем он когда-либо встречался. Его невеста была симпатичной, но не роскошной. Ей было 39, и выглядела она на свой возраст. Она не отличалась впечатляющим воспитанием. Она не обезоруживала собеседника острым умом. На званом обеде она не оказалась бы в центре внимания. Она была, с объективной точки зрения, довольно средней. А Эван был безумно влюблен.

Меня это поражало. Я была знакома с Эваном несколько лет, и хотя, по отзывам, он был весьма успешным, мудрым и стоящим брачным агенто, меня всегда забавлял его выбор профессии. На меня он производил впечатление игрока: всякий раз, как я его видела, он ухаживал за другой женщиной. CNN даже приклеило ему ярлык «серийного ухажера». Затем, незадолго до того как обратиться к нему, я столкнулась с Эваном на лекции, и спутница, которую он представил мне, оказалась не просто очередной подружкой, но его будущей женой.

Даже Эван, закоренелый холостяк, собирался жениться!

В телефонном разговоре за неделю до нашей встречи Эван признался, что если б наткнулся на свою невесту в онлайне, он бы ни за что не послал ей письмо; а если бы это сделала она, он бы ответил ей вежливым «благодарю вас, но – нет».

Она была не в его вкусе. Слишком стара, не интеллектуалка, исповедовала другую религию.

– Но те женщины, к которым меня больше всего тянуло в прошлом, оказывались несовместимы со мной в долгой перспективе, – объяснил Эван. – Я понял, что если буду продолжать встречаться только с этим типом женщин, то никогда не найду себе жену. Знаешь определение безумия? Все время поступать одинаково, но ожидать иного результата.

А потом на вечеринке он познакомился с ней. Он не был заинтересован в серьезных отношениях, но они начали вместе проводить время, и чем дольше это длилось, тем больше Эвану нравилось быть рядом с ней. Она была теплой, милой, отзывчивой и гибкой. Она не терпела от него скверных поступков – но и не ждала, что он будет мифическим Прекрасным Принцем. Она, как Эван говорил, «далеко не всегда оказывалась на моей стороне, прямо говоря мне обо всех моих качествах, которые нужно менять». Она не была требовательной и авторитарной – как та подруга, по которой Эван еще долго вздыхал после того, как она бросила его, хотя она его «с дерьмом смешивала», пока они встречались. Эван и его невеста оказались способны идти на компромисс и сглаживать свои различия. У них были общие цели в будущем. Им было очень хорошо вместе. Они «цепляли» друг друга. Если он был от природы более смешлив, то она была от природы более организованна и менее напряжена в повседневной жизни, чем он. Они дополняли друг друга.

И все же Эван говорил, что ни один из них не был тем, что другой воображал как Единственного или Единственную.

– Я – упертый еврейский парень, который то и дело жалуется на мелочи жизни, – рассказывал он. – Я слишком много времени трачу на работу. Но это также означает, что у меня строгая рабочая этика. Я ориентирован на семью и хочу стать отличным папой. Я не изменяю, со мной весело – в смысле, когда я не ною. Я склонен к самоанализу и пытаюсь быть хорошим человеком. Так что моя невеста могла бы переживать из-за того, что я недостаточно оптимистичен, или недостаточно спортивен, или что у меня не такая работа, которая позволяет сорваться с места и поехать куда-нибудь, хотя она любит путешествовать. Ее идеалом мог быть высокий, более спокойный мужчина-католик. Но мы оба понимали, что наши идеалы нам особого счастья не принесли.

Я сказала Эвану, что тоже пытаюсь не попадаться в ловушку идеалов, но не знаю, относительно чего стоит идти на компромисс. Внешность? Чувство юмора? Эстетический вкус? Все перечисленное? Как мне понять: я слишком придирчива или недостаточно разборчива?

– Тебе нужно вычислять процентные соотношения, – сказал Эван. – Я только что закончил телефонный разговор с клиенткой, и она задала мне точно такой же вопрос. Ей 35. Она сказала, что готова на компромисс, но чем дольше мы разговаривали, тем больше складывалось впечатление, что у нее в голове прочно застряла идея-фикс насчет того, с каким мужчиной она хочет быть. Вынь да положь ей мужчину выше 183 см. Она сама при этом – 165 см. В общем, я сказал ей, что мужчин ростом выше 183 см на свете всего 15 % и 80 % женщин гоняются именно за ними. Большинство из этих 80 % не желают идти на компромисс. А теперь посчитай! Как 80 % женщин могут выйти замуж за 15 % мужчин?

Он посоветовал мне тоже проделать такой подсчет.

– Выпиши характеристики, которые ты ищешь, – сказал он, – а потом подсчитай процент мужчин, которые соответствуют этим критериям.

Мы сделали это вместе, по телефону. Мы перемножили числа – примерный процент мужчин достаточно умных, достаточно утонченных, достаточно веселых, достаточно ориентированных на семью, достаточно успешных, достаточно добрых, достаточно привлекательных (т. е. растерявших не все волосы, поддерживающих физическую форму, способных вызвать у меня трепет), свободных в настоящее время, дружелюбных к детям, эмоционально открытых, относящихся к моей возрастной группе и живущих в Лос-Анджелесе – и у нас получилось около 5 % местного мужского населения.

А затем мы занялись другими подсчетами. Даже если эти 5 % отвечают заявленным мною требованиям, каковы шансы на то, что я отвечаю их требованиям? Сколько из этих мужчин ищут женщину, которой 41 год? Обозримый выбор вариантов внезапно сузился до примерно 1 %. Ах да, а если мне нужен тот, кто исповедует одну со мной религию? По словам Эвана, мужчины-евреи составляют около 2 % населения Америки и около 6 % населения Лос-Анджелеса. Мне придется вычленить их из того жалкого 1 % мужчин любого вероисповедания, которые могли бы стать моими потенциальными партнерами. Итого получаем… 0,06 %.

Ничего себе! Это что же, я настолько привередлива? А другие?

Очевидно, тоже. Эван сказал, что некоторые женщины, с которыми он работал, имели еще более специфические критерии, которые дополнительно уменьшают эту цифру. К примеру, такие: я обожаю собак, и человек, который будет рядом со мной, должен так же к ним относиться.

– Откровенно говоря, – заметил он, – если кто-то вообще согласен мириться с твоей одержимостью, можно считать, что тебе повезло.

Эван полагает, что одно дело – когда партнер приемлет твои интересы. Другое – требовать, чтобы он относился к ним так же, как ты. И чем больше у тебя требований, тем ниже доступный процент кандидатов.

Неудивительно, что кажется, будто на свете нет мужчин! В соответствии с моими критериями – их и не могло быть.

Эти процентные соотношения, может быть, и не были научно точными, но имели смысл. Если учесть, что мне нужен был человек не просто умный, но и начитанный; не просто симпатичный, но и не лысый; не только подходящий по возрасту, но и выглядящий не старше 42 лет – то примерно один из 10 тысяч доступных мужчин, которые могли бы со мной встречаться, казался примерно тем, что надо.

– Тебе будет очень трудно найти кого-то, если ты немного не расширишь свои критерии, – сказал Эван. – И чем больше ты их расширишь, тем больше мужчин пройдет через твой фильтр.

– А если у меня есть определенные причины для установки такого фильтра? – возразила я. – Нельзя же просто встречаться с кем попало.

– Может, твой фильтр слишком узок, – ответил Эван. – Вот скажи, со сколькими мужчинами ты в последнее время ходила на свидания?

Мне нечего было ответить. Я понимала, что он прав. Дело не в том, что мне подходит только один мужчина из 10 тысяч, а в том, что я не вижу мужчин, которые могли бы повысить этот процент.

Так что в оставшиеся пять недель до своей свадьбы Эван собирался помочь мне научиться расширять свой фильтр. Мы договорились встречаться днем по понедельникам, но сначала он спросил, есть ли у меня договоренность о каких-то свиданиях? Если он собирается проводить со мной коучинг, нам нужно будет найти мне какие-нибудь знакомства.

Я рассказала ему о свахе Венди и о том, что она пока не нашла мне нового варианта.

– Не проблема, – улыбнулся Эван. Он собирался отправить меня на фронт онлайн-знакомств.

Эффект «меньше – значит больше»

Честно говоря, я никогда не была сильна в онлайн-знакомствах. Я либо вычеркивала мужчин, основываясь на одном критерии («слишком увлекается панк-роком»), либо пыталась «широко мыслить» – только чтобы понять, что человек не вызывает у меня никаких чувств, стоит едва начать с ним переписку. В конце концов я начинала искать те же качества, что и всегда, и в результате никогда не находила такого, с кем хотела бы вместе провести жизнь. Я уже начинала сомневаться: а знаю ли я вообще, чего хочу?

За несколько недель до звонка Эвану я разговаривала с Дэном Ариели, специалистом по поведенческой экономике из Массачусетского технологического института. Он написал книгу «Предсказуемая иррациональность: скрытые силы, которые формируют наши решения». Я рассказала ему о своей ситуации. Он ответил, что уже неоднократно слышал все это – на самом деле, он как раз изучает этот вопрос.

– Представление о том, что люди знают, чего хотят, вообще смехотворно, – выдал он с ходу.

По его словам, мы не только не ориентируемся в своих сиюминутных желаниях, но и не умеем принять в расчет то, что наши желания меняются, по мере того как мы сталкиваемся с жизненными обстоятельствами, такими как болезнь, финансовые проблемы или дети.

Если мы не понимаем, чего хотим, сказал он, знакомиться с людьми трудно, но онлайн-знакомства еще труднее. В конце концов, интернет-профили заставляют требования человека казаться объективными (основанными на данных профиля), а реальное общение крайне субъективно.

Именно эта иллюзия объективности обрекает нас на неудачу.

– Чем меньше знаешь о потенциальном партнере до встречи, тем лучше, – говорил Ариели. – Это оставляет меньше пространства для построения фантазий. Когда люди, познакомившиеся в интернете, встречаются лично, у них имеется такое количество предварительной информации, что остается очень мало места для открытий. И как только видишь в другом человеке изъян, фантазия рушится. Так что вместо того, чтобы дать человеку шанс, ты едешь домой и лезешь в компьютер, чтобы найти кого-то еще, кто хорошо выглядит «на бумаге».

Я рассказала Ариели, что, занимаясь онлайн-знакомствами, я всегда хотела получить как можно больше информации заранее, чтобы не тратить зря время. Честно говоря, я даже не реагировала на профили, если в них содержалось недостаточно информации. Что же, я все делала неправильно?

Ариели ответил: да. Слишком исчерпывающие сведения о человеке, которого ты в глаза не видела, не дают тебе заинтересоваться им. В одном из исследований, рассказал он, тем, кто знакомился в онлайне, сообщали характеристики потенциальных партнеров – такие же, как те, что можно найти на сайте онлайн-знакомств. Когда участникам эксперимента сообщали большее число характеристик, им казалось, что у них меньше сходства с человеком, чем когда они получали более краткий список его черт. Чем больше характеристик тебе известно, тем больше информационных поводов для того, чтобы отвергнуть человека. Это то, что он называет эффектом «меньше – значит больше»: чем менее конкретно описываешь себя в своем профиле, тем больше вызываешь симпатии.

– Если ты пишешь: «Я люблю музыку», – а я читаю твой профиль, то немедленно делаю допущение о том, что тебе нравится та же музыка, что и мне, – сказал он. – Но если ты сообщаешь, какая именно музыка тебе нравится, у нас могут оказаться разные интересы, и для меня это будет менее привлекательно. Онлайн-жонглеры

Онлайн-знакомства дезориентируют нас не только обилием информации, но и слишком широким полем выбора. Разве на твой почтовый ящик ежедневно не приходит по пять писем от новых «партнеров»? Даже если ни один не вызовет у тебя ни малейшего интереса, разве это не дает тебе надежду на то, что один из следующих пяти может оказаться Тем Самым Единственным?

Сайт Match.com^[8], как я заметила, поощряет своих пользователей держать под рукой как можно больше вариантов. Стоит послать письмо потенциальному партнеру, экран подтверждения «письмо отправлено» автоматически вспыхивает сообщением: «Взгляните на других пользователей с похожими профилями» (в смысле, похожими на профиль человека, которому ты только что написала), а потом показывает тебе еще несколько человек, которые теоретически могут тебя заинтересовать. Еще до того, как первый адресат получит письмо, тебе предлагается на выбор несколько других возможностей.

Когда так происходит, объяснил Ариели, мы начинаем менять людей, как перчатки, – чего не стали бы делать, будь у нас меньше вариантов выбора. В одном исследовании он и его коллеги получили данные одного сайта онлайн-знакомств и изучили пользователей, которых назвали «жонглерами» – тех, кто ухитряется одновременно поддерживать 15 линий общения или больше.

– «Жонглеры» обменивались совершенно никакими по качеству имейлами, – говорил Ариели. – Да и то сказать, если тебе надо написать 20 штук писем, могут ли они быть хороши? Так что, вероятно, «жонглеры» из-за этих торопливых некачественных отписок казались менее интересными людьми своим адресатам.

В то же время, говорит он, поскольку в онлайн-знакомствах такие низкие ставки, очень трудно бывает отпустить человека. Если все, что нужно, чтобы держать его «на крючке» интереса, это имейл, то почему бы не переписываться и с ним и еще с десятком других? В реальном мире мы можем слыть привередами, поскольку отвергаем людей, еще не успев их толком узнать; но в мире онлайн-знакомств мы забрасываем слишком широкую сеть, будучи не в состоянии отказаться ни от одной «рыбки».

– У «жонглеров», – говорил Ариели, – нет возможности уделить внимание тому единственному человеку, который был бы для них наилучшим вариантом. Но поскольку они не знают, что это за человек, они продолжают жонглировать – и остаются ни с чем.

Именно это и выяснилось, когда Ариели проследил результативность «жонглеров». Он пообщался с теми, кто обменивался номерами телефонов или назначал свидания, и обнаружил, что «нежонглеры» не только писали более длинные и продуманные письма – они еще и ходили на свидания «в реале». А «жонглеры» тем временем сидели дома у компьютеров и… жонглировали.

Так, ладно, и что же происходит, когда люди встречаются? Ариели не исследовал конкретно этот вопрос, но в общем и целом обнаружил, что такого рода встречи не вполне оправдывали возлагавшиеся на них преувеличенные надежды.

– Но это их ничему не учит, – вздыхает Ариели. – Они не дают себе время притормозить и подумать: «В следующий раз я буду реалистичнее в своих ожиданиях». Наоборот, каждый раз они ожидают все большего!

Так происходит, потому что, несмотря на уровень детализации онлайн-профиля, очень трудно определить, каков на самом деле человек, если исходишь из того, что в сущности является своего рода каталогом. Или, как говорит Ариели, «это все равно что читать перечень ингредиентов на упаковке с продуктом и воображать, каков он будет на вкус».

И это еще в том случае, если список ингредиентов соответствует действительности! Отчасти сложность с онлайн-профилями состоит в том, что мы не всегда проницательно подходим к себе самим или не обладаем способностью внятно описать себя в анкете. Помню, несколько лет назад смотрела на свои личные данные на eHarmony.com^[9] и чувствовала, что они ни в коей мере не отражают мою истинную сущность. Из-за того ли, что я отвечала на их вопросы с недостаточным пониманием, или из-за того, что их опрос не мог в должной мере уловить нюансы моего темперамента? Кто знает! Я столкнулась с вполне постмодернистской дилеммой: я не хотела встречаться с таким мужчиной, который захотел бы встречаться с такой женщиной, какой меня сделал этот тест! Я стала этаким Граучо Марксом^[10] онлайн-знакомств.

Чтобы избежать этих проблем, Ариели и его коллеги создали иной тип сайта онлайн-знакомств. Вместо профиля каждый человек представлен на нем, скажем, красным квадратом или зеленым треугольником, и, заходя на сайт, ты двигаешься в виртуальном пространстве. Если оказываешься в непосредственной близости с кем-то, можешь начинать разговор. Вы можете вместе пройтись по картинной галерее и поговорить о выставке. Вы узнаете личности друг друга. В сущности вы идете на виртуальное свидание в этом виртуальном мире – не зная друг о друге ничего.

После общения на сайте все эти люди должны были пойти на реальную вечеринку экспресс-знакомств. На этой вечеринке некоторые из присутствующих предварительно посещали сайт Ариели, а некоторые – нет. Когда она закончилась, каждому участнику задали вопрос: с кем бы он хотел пойти на второе свидание? И каковы же были результаты?

– Вероятность того, что люди захотят пойти на второе свидание, возрастала в два раза, если они знакомились через наш сайт, – сказал Ариели. – Какого ты роста и какой у тебя цвет волос, не имеет значения, хотя люди и говорят, что имеет, – объясняет он. – Думаю, проблема со знакомствами состоит в том, что мы сами не знаем, что для нас важно.

M&M’s-тест

Я начала подозревать, что тоже не имею понятия, что для меня важно, особенно когда историю моей личной жизни проанализировал Эли Финкель, недавно женившийся социопсихолог из Северо-Западного технического университета. Я сказала ему, что всегда искала определенный тип мужчин, но долгого счастья они мне не принесли. Может ли такое быть, что я не понимала, какие качества мне действительно нужны в партнере?

– Если вы – такая же, как большинство людей, то да, – сказал он.

Финкель рассказал мне об эксперименте, который он проводил со своим коллегой Полом Иствиком, чтобы выяснить, действительно ли те характеристики, которые, по словам людей, им требовались в партнерах, были теми, которые они в конце концов определяли как важные.

Прежде всего они попросили одиночек рассказать, насколько требовательны они в поиске определенных характеристик – от физических особенностей до размеров дохода и степени душевной теплоты. Участники эксперимента ранжировали эти качества по шкале от 1 до 9 по степени важности. Затем этих людей пропускали через экспресс-знакомства. После встреч следовало оценить каждого из присутствовавших по тем характеристикам, которые были заявлены как искомые. Затем надо было оценить свой романтический интерес к каждому. А если позже они отправлялись на свидание с кем-то из присутствовавших, следовало рассказать, насколько понравилось свидание.

Оказалось, что заявленные предпочтения не слишком хорошо предопределяли, с кем человек захочет пойти на свидание или хорошо проведет время.

По словам Финкеля, «нет корреляции между тем, что, как люди пишут в опроснике, они хотят, и тем, кого они на самом деле выбирали, когда встречались с живым человеком».

Почему же? Как мы можем настолько не понимать, чего хотим?

Финкель объяснил это, взяв в качестве иллюстрации мой любимый с детства шоколад M&M’s:

– Если спросить человека, почему ему нравится M&M’s, он может сказать, что из-за карамельной оболочки. Но если дать ему другую конфету с такой же оболочкой, то она не понравится ему в такой степени, как M&M’s. Значит, дело не в оболочке. Должно быть, ему нравится что-то совсем другое.

Иначе говоря, мы знаем, что нам нравится (M&M’s), но не можем объяснить почему.

И что же у этого примера общего со знакомствами?

– Да все! – считает Финкель. – Люди могут точно сказать, что им нравится, но не почему им это нравится. Так что если женщина говорит: «Меня тянет к этому мужчине», – это точные сведения. Ее действительно к нему тянет. Но если она говорит, что это потому, что он зарабатывает много денег, то это может быть неточное объяснение. На самом деле, возможно, дело в том, что он щедрый.

Это ошибка, которую совершают многие: наши категорические требования и решающие факторы отвечают на вопрос «что», а должны отвечать на вопрос «почему».

Иствик, коллега Финкеля, объяснил мне это так. Ты можешь думать: «Я хотела бы познакомиться с юристом со стабильным доходом». Но на самом деле ты была бы так же счастлива с композитором, у которого нет отбоя от заказов на музыку. Как так? Иствик говорит, что это потому, что на самом деле тебе нужен был человек культурный и интеллектуал. Ты думала, что тебе нужен юрист, потому что у него стабильная карьера, но в действительности тебя привлекал определенный тип мышления.

Иствик полагает, что проблема «что» и «почему» осложняется другой: слишком специфическими стандартами. Он выдвинул эту мысль, когда я упомянула подругу, искусствоведа, которая хочет познакомиться с мужчиной, который «понимает» мир искусства.

Иствик рассмеялся.

– Ему вовсе не обязательно в той же степени увлекаться искусством, что и она. Похоже, на самом деле ей нужен человек интеллигентный и внимательный. Так что если он будет интересоваться политикой и смотреть C-SPAN^[11], то это как раз тот компромисс, с которым она, вероятно, будет счастлива.

Неудивительно, что знакомства через интернет кажутся таким трудным делом. Если уж мы не можем точно определить, что нам нужно, то, вероятно, ищем мы тоже не то, что нужно.

Следовательно, нет ничего удивительного в том, что, по данным Исследовательского центра Пью от 2005 года об исследовании, посвященном обычаям онлайн-знакомств американцев, приблизительно половина одиночек, которые пробовали заниматься онлайн-знакомствами, действительно ходили на свидания, но лишь треть из них сформировала долгосрочные отношения. Так что даже если малая доля этой трети от половины заключила браки, наши шансы выглядят не блестяще. Но это не невозможно. Я лично знаю несколько пар, образовавшихся в результате онлайн-знакомств.

Вопрос был в том, как мне увеличить свои шансы. Я рассчитывала на то, что Эван Марк Кац, мастер коучинга личной жизни, поможет мне это выяснить. 8. Понедельники с Эваном

Сеанс первый: процентные соотношения

– Только скажи мне, – попросила я Эвана, когда мы уселись за мой компьютер во время нашего первого сеанса коучинга личной жизни, – ты думаешь, я найду человека, с которым буду счастлива, если сделаю это?

Эван просил меня «докопаться» до качеств, которые действительно важны для супруга, и у меня были с этим сложности.

Он велел мне зарегистрироваться на двух сайтах онлайн-знакомств накануне вечером. Теперь мы заполняли анкеты о поисковых предпочтениях, учитывая реалистические процентные соотношения.

В графе желательного роста партнера я хотела отметить от 178 до 183 см. Эван напомнил мне, что мой собственный рост составляет 158 см и, как он сказал, средний рост мужчины-американца составляет 175 см или около того.

– Насколько важен рост для долгого счастья? – спросил он.

Что ж, в этом вопросе был смысл. Я спустилась до 170 см.

Эван добавил:

– И какая разница, насколько мужчина выше тебя – на голову или на 5 сантиметров?

Он предложил понизить планку до 165 см, но я набрала 168. Я знала, что это не должно иметь значения, но для меня – имело. Я не могла представить себя рядом с человеком ростом в 165 сантиметров.

– Я не хочу встречаться с человеком, за которого не смогу выйти замуж, – объяснила я.

– Ты не узнаешь, за кого соберешься выйти замуж, пока с ним не познакомишься, – парировал он. – Ты можешь встретить человека ростом 165 сантиметров, такого классного и необычного, что его рост будет совершенно не важен.

Я оставила 168 см, и Эван поднял бровь:

– Ты не учитываешь реальность процентного соотношения.

– Реальность отвратительна! – ответила я.

– Реальность не отвратительна, – возразил Эван. – Если бы у тебя не было этих фантазий, с реальностью было бы все в порядке.

Дальше мы выбирали возрастные рамки. Я с гордостью за себя отметила от 35 до 48 лет.

– Видишь, я могу быть гибкой, – похвалилась я. – Разброс в целых 14 лет!

Эван рассмеялся.

– Люди всегда проявляют гибкость в том, что не имеет значения. Они гибки в сторону «помоложе» вместо той стороны, которая действительно имеет значение, т. е. «постарше». Знаешь ли, это никакая не жертва – сказать, мол, ладно, я пойду на свидание с человеком моложе или выше меня. Как насчет поднять возраст до 52?

Я набрала 50. Так продолжалось еще десять минут: я «прогибалась», как могла, в каждой категории, а Эван поглядывал на меня с сомнением.

И вот мы наконец были готовы начать поиск.

Я нажала клавишу – предо мной появились профили десятков мужчин. Я просмотрела нескольких и закрыла профиль того, кто указал в графе желательного образования своей возможной партнерши «любое». Иными словами, высшим уровнем образования для нее мог оказаться аттестат средней школы.

– Зачем человеку, у которого за плечами аспирантура, встречаться с женщиной, которая окончила только среднюю школу? – вопросила я. – Очевидно, он не хочет встречаться с равными себе. Ему не нужна женщина умная.

– А может, – подхватил Эван, – он предпочел бы встречаться с высокообразованной женщиной, но мыслит открыто, потому что считает, что ему может попасться умная женщина, которая избрала нетрадиционный путь и не пошла в колледж, чтобы стать тем, что она теперь собой представляет. Не думаю, что он сознательно говорил себе: «Средняя школа – выше мне не надо!» Полагаю, он просто взял и щелкнул на графе «любое». Может, он просто непредвзято судит. Ты что же, осуждаешь его за то, что он – человек непредвзятый?

Наверное, да. Списав со счетов человека неразборчивого, не была ли я сама чрезмерно разборчива?

Мы посмотрели другого – довольно симпатичного, подходящего возраста, с вдумчиво составленным профилем. Но когда я прочла, чего он ищет в партнерше, я отрицательно покачала головой. Этот парень разглагольствовал о романтических купаниях, романтических прогулках, романтических воскресных утрах и вообще обо всем романтическом. Я сделала вывод, что он не будет хорошей парой мне – мамочке-одиночке, у которой мало времени на подобную романтику. Мне нужна романтика такого рода, которая имеет место в повседневном семейном быту, в удовлетворенной «домашности». Мне нужен человек, понимающий приземленную жизнь матери, у которой есть маленький ребенок.