Комонс III. Игра на чужом поле Батыршин Борис

Эпилог

Утро выдалось серым, пасмурным, будто и не было накануне солнечного дня и ясного, морозного вечера, какими нет-нет, да и радует москвичей февраль. Ночные минус пять к утру сменились устойчивым нулём, что в сочетании с песчано-солевой смесью, бессмысленно и беспощадно разбрасываемой столичными дворниками, превратили тротуары в снежное болото. Воздух напитался сыростью, капельками оседавшей на стекле и полированном металле – казалось, природа решила разделить печаль с людьми, стоящими у Центрального Дворца пионеров и школьников.

Ирония судьбы: в один и тот же год состоялось Вторжение, и было построено здание, в стенах которого обучались те, кто покончил с планами Пришельцев. В том числе и тот, ради которого мы собрались здесь в этот пасмурный, промозглый зимний день.

В том, другом варианте событий Сашка Казаков умер, не дожив года до своего пятидесятилетия, не сделав и сотой части того, о чём мечтал когда-то вот в этих самых стенах. Сердце не выдержало горьких разочарований, одиночества, безнадёги, от которых не спасал алкоголь. А редкие встречи с немногими оставшимися друзьями заканчивались, как правило, ссорами и приступами глубокой депрессии. Не знаю почему, но я всеми силами скрывал это от альтер эго. И правильно делал, как выяснилось – не поступи я так, неизвестно, пригласил бы Женька его в свою «Кассиопею». Так пусть уж остаётся в неведении, как и все остальные. Не было этого, ясно? А раз не было, то и говорить не о чем…

Вон они, мои друзья – каждого я знаю не один десяток лет, хотя большинство об этом и не догадывается. Сгрудились тесной кучкой вокруг Ленки Простевой. Вот Лёшка-Триффид и Машка – она утирает слёзы, да и у других глаза подозрительно красные…

С ними и Голубев, неделю, как выписавшийся из госпиталя Бурденко. Врачи – лучшие, между прочим, в Союзе специалисты по лучевой болезни! – головы сломали, гадая, как он сумел выкарабкаться, получив такую дозу. Спасибо «Линии девять» – беглый Десантник неплохо отработал будущие преференции, но всё равно Димка ковыляет с тростью, да и волосы на голове только-только стали отрастать.

– Виктор прилететь не смог. – сообщил альтер эго. Я вздрогнул – и когда он успел подойти? И не один: позади Серёга-Аст и девчонки, Миладка с Катюшкой, похорошевшие, повзрослевшие, одетые так, словно сошли со страницы модного журнала. Ну конечно: только из «Шереметьева», с нью-йоркского рейса… С ними Кармен, по– прежнему, в облике сухопарой американки.

– Виктор позавчера звонил, извинялся. – продолжал Женька. – В долине запускают международный центр по изучению Пирамиды и заключённых в ней «Искр» – так вы их, кажется, называете?

– «Искры», Мыслящие – вопрос терминологии. – я кивнул на кассиопейцев. – А вот ты почему не со своими?

– Мы им больше не нужны. – вздохнул альтер эго. – привыкли, понимаешь, обходиться, за эти полгода. Сейчас клубом руководит Простева, и она же в отсутствие Виктора, занимается отбором операторов ДД.

– Ну и как успехи? – заинтересованно спросила Миладка. – Нам люди сейчас вот как нужны!

И показала ребром ладони по горлу – как именно.

– У многих проклёвываются способности. – ответила Кармен. – Собираемся отправить их в Аргентину. Пусть набираются опыта.

– Точно. – подтвердила Миладка. – А я с ними. Там интересная тема наклёвывается: Виктор, вроде, нашёл подход к основной загадке Пирамиды.

– К основной? – Аст удивился. – Это к какой? Как она Мыслящих через космос забрасывает?

– Тоже мне, загадка! – фыркнула Миладка. – Это как раз более– менее ясно: тоннель свёрнутого пространства, израильтяне с нашими учёными скоро построят математическую модель. Нет, откуда на Земле взялась сама Пирамида – вот где настоящая тайна! Не прото-инки же её отгрохали…

– Вот как? – такой постановки вопроса Серёга не ожидал. – И какие есть варианты?

– Виктор не говорил. Но намекал на нечто грандиозное. А хочешь – поехали с нами? С генералом я договорюсь, оформят командировку…

Я слушал их трёп (впрочем, почему трёп? Вполне деловые, профессиональные разговоры…) и понимал, что никто из этих ребят – ни альтер эго, ни девчонки, ни даже кассиопейцы – не думает сейчас о том, ради чего мы здесь собрались. И это правильно: жизнь продолжается, что же до памяти – то куда мы, в конце концов, от неё денемся? И, главное – куда мы без неё денемся?

По толпе прошло движение. Заскрипела резина, едва слышно заурчали мощные движки, и перед фасадом дворца, куда обычно не пускают машины, остановился кортеж. Чёрная «Волга», два правительственных лимузина. За ними – «Ситроен» и «Мерседес», тоже чёрные, с пёстрыми флажками на капотах.

Щеголеватый адъютант распахнул дверцу «ЗИЛа», и на брусчатку ступил Константин Петрович. Впервые я видел двоюродного деда в парадной генеральской форме, и с удовольствием отметил, что три звёздочки на погонах заменила одна, гораздо больше размерами. Генерал армии – председателю КГБ меньшее звание как бы и неприлично…

Из второго лимузина выбрался маршал Огарков, а из иномарок – высокий, худой, как щепка, военный в цилиндрическом, с широким козырьком, кепи, и штатский в неприметном тёмно-сером костюме. Внешность его намекала на ближневосточные корни.

– Французский военный атташе и первый советник посла Израиля.

– шёпотом сообщила Миладка. – Мы с ним из Нью-Йорка летели в одном самолёте. Посольство в Москве всего две недели, как открылось – так его назначили сюда прямиком из секретариата ООН.

Я кивнул – да, мир меняется. В моей истории посольство Израиля появилось в Москве только в девяностых.

…но кого теперь интересует та история?..

Отзвучали положенные речи. Гости, военные и штатские, выстроились полукругом перед левым крылом Дворца – тем, в котором располагается обсерватория и кабинеты кружков юных космонавтов и лётчиков. Из динамиков, установленных на крыше Дворца, зазвучала песня, знакомая любому школьнику нашего с Сашкой поколения.

Шесть солдат в парадной форме, с аксельбантами вскинули СКСы. Французский атташе что-то сказал генералу, и тот сделал знак офицеру, командующему почётным караулом. Тот подошёл, выслушал начальство, расстегнул кобуру и достал пистолет. Француз принял оружие, вежливо отстранил офицера, порывавшегося что-то объяснить, встал рядом с левофланговым солдатом, передёрнул затвор «Макарова», поднял. Я заметил, что один из сопровождающих воровато оглянувшись, щёлкнул «Никоном». Ну вот, сенсационный снимок в «Ле Фигаро» обеспечен…

Салют ударил в низкое серое небо – раз, другой, третий. Димка Голубев потянул за ткань, прикрывающую нечто, закреплённое на фасаде здания.

Чёрная, как открытый космос, плита без единой прожилки. На мраморе – тонкими линиями обозначен профиль Сашки Казакова на фоне земного шара. Имя, фамилия, отчество и две даты через чёрточку: «1964–1980».

И, ниже, помельче, надпись:

«Спасителю Человечества».

Почётный караул замер с карабинами в положении «к ноге». Француз застыл, вытянувшись в струнку. Пистолет переложил в левую руку, ладонь же правой, непривычно вывернутая, поднята к козырьку кепи. Лицо торжественно-сосредоточенное, суровое. Генерал, Огарков, офицеры их свиты тоже замерли по стойке «смирно», отдают честь…

Девчонки плачут, не скрываясь, но их всхлипывания не слышны за плывущей над площадью мелодией.

Мы сидели в кабинете «Кассиопеи». Гости, высокие и не очень, давно разъехались. На столе плевался паром электрический чайник (злостное нарушение правил противопожарной безопасности!), девчонки раскладывали по бумажным тарелочкам нарезанные лимоны, пирожные и конфеты – за ними пришлось сбегать в дворцовый буфет. Генерал снял парадный китель, увешанный орденами, распустил галстук, и остался в офицерской рубашке. Обменявшись взглядами с Женькой, он достал из принесённого адъютантом портфеля бутылку коньяка и ещё две, с вином. Катюшка Клейман состроила недовольную физиономию – она, как и раньше, не одобряла спиртного в наших застольях, – но поддержки не дождалась. Аст крякнул, раскрыл на «Викториноксе» штопор и захлопал пробками.

Альтер эго с Лёшкой-Триффидом разлили напитки по бумажным стаканчикам, следя, чтобы коньяк не достался никому из кассиопейцев. Исключение сделали только для Голубева – но он сам прикрыл свой стаканчик ладонью, ограничившись несколькими каплями красного вина. Я усмехнулся – ну, разумеется, как же иначе? Димка и в той жизни в рот не брал спиртного…

Генерал встал.

– Ну, не чокаясь…

Выпили.

– Дядь Костя, а можно вопрос? – неожиданно спросил Женька. Щёки его раскраснелись – то ли от коньяка, то ли от духоты, окна в кабинете были старательно заклеены на зиму.

– Может, попозже? – осведомился генерал. Он долил себе коньяка и явно нацелился сказать новый тост.

К моему удивлению, альтер эго не собирался отступать.

– Нет, именно сейчас. Только, уж простите, вопрос будет… непростой.

– Так-таки и непростой? – Константин Петрович поставил стаканчик на стол. – Ну, хорошо, внучек, спрашивай.

Женька обвёл взглядом ребят, задержался на Голубеве. Тот едва заметно кивнул.

.. а ведь они сговорились, понял я. Ну, генерал, держись…

Женька, наконец, решился.

– Скажите, почему вы послали именно Сашку с Димкой? Нет, я понимаю – попались тогда, на вершине холма … Но одно дело, дежурить в пещере, а совсем другое – закладывать атомную мину. Это задание для подготовленного спецназовца, а не для вчерашнего школьника!

В кабинете повисла тишина. Генерал огляделся. Со всех сторон вопросительные взгляды. Ещё чуть-чуть, и они станут осуждающими.

– Ну, хорошо, раз ты интересуешься… похоже, тут все в курсе?

В курсе были все.

– Так вот. О «специзделиях» кроме меня знали всего несколько человек: двое моих парней, Поль Мартье – он, кстати, представлял в экспедиции французскую военную разведку, – и вы четверо. Одного своего я должен был оставить со второй миной – нельзя было исключать, что аргентинцы всё-таки прорвутся. Это, надеюсь, понятно?

Снова кивки в ответ. Женька слушает, затаив дыхание. Голубев сгибает и разгибает алюминиевую ложечку. Как бы не сломал…

– Вы с Сергеем были нужны при Пирамиде, когда полезли эти, из космоса. И кого, по твоему, мне было посылать?

Женька откашлялся – теперь все смотрели на него.

– Ладно, дядь Костя… простите, товарищ генерал. С нами ясно. А другие? Полно же было здоровых мужиков, умелых бойцов – кубинцы, чилийцы, Хорхе, наконец. Неужели их нельзя было послать?

Генерал невесело усмехнулся.

– Кубинцы и чилийцы ребята, конечно, хорошие, свои, но доверять им ядерное оружие – благодарю покорно! И потом… – он сделал паузу, – на мемориальной доске, которую мы сегодня открыли, всё верно написано: Казаков нас всех действительно спас. Если бы Десантники, которые шли вместе с мехколонной, дорвались до Хрустальной Пирамиды – неизвестно, остановил бы их даже массированный ядерный удар с применением стратегических носителей. Вот ты уверен, что Хорхе или те же кубинцы, окажись они на Сашкином месте, поступили бы, как он? Поняли бы, поверили, но надо пожертвовать собой – не ради своих товарищей, своей страны, революции, а ради всей планеты?

Женька подавленно молчал.

– Не знаешь? Вот и я тогда не знал. А рисковать не мог, слишком велика была цена ошибки.

– Значит, вы с самого начала предполагали такой вариант?

Это Голубев – сощурился, смотрит пронзительно, зло.

– Да, Дима. – жёстко ответил генерал. – И был на сто процентов уверен, какое решение вы с Казаковым примете. Иначене дал бы вам ключи для ручного подрыва. И, как видишь, оказался прав…

…потом пили чай, говорили о Казакове, об аргентинской экспедиции, слушали рассказы Милады и Катюшки об изловленных в Штатах Десантниках. Генерал устроился в единственном кресле – он слушал, потягивая коньяк, а потом извлёк из портфеля и бросил на стол веер фотографий с лиловыми оттисками «Секретно» или «Для служебного пользования» в углу. Фотографии разобрали, стали передавать из рук в руки. Генерал плеснул себе и мне коньяка, и вернулся в кресло, не забыв посулить всяческие кары тем, кто позарится хоть на одну карточку. «Пожизненный эцик с гвоздями» прокомментировал альтер эго. Я ухмыльнулся: помнит, моей памятью помнит, поганец! Вообще-то, Данелия возьмётся за свой гениальный фильм только через четыре… нет, уже три года лет, в 1984-м. А может и не возьмётся – история в состоянии выкинуть и такой фортель, – и это будет по-настоящему обидно. Намекнуть ему, что ли, через пару лет? Так ведь не станет слушать, кто я для него…

Из потока кинематографических грёз (хороший у генерала коньяк, крепкий) меня вырвала Кармен, подсевшая к генералу. От неё уже изрядно попахивало.

– Разрешите обратиться, компаньеро, Коста, – она всегда называла его так, – а что теперь будет с нами?

– Ты о телах? – Константин Петрович, кряхтя, полез в портфель и извлёк из него вторую бутылку «Двина». – Не волнуйся, дочка, на днях всё сделаем, варианты есть. Кстати, женщина – кубинка, у вас её приговорили к высшей мере за шпионаж и подготовку покушения на Фиделя. На Штаты работала – красивая, сучка, яркая, останешься довольна.

– Нет. – Кармен упрямо помотала головой. – Я про нас с Эугенито. Что мы будем делать дальше? Возиться с Мыслящими Пришельцев, как остальные? Или?..

Генерал выдернул пробку, подумал, и воткнул её обратно в горлышко.

– У нас сегодня что, вечер вопросов и ответов? Ну, хорошо…

Он потрепал её по руке.

– «Или, девочка», «или». Сама понимаешь: как бы не обернулось дело, прежней наша планета уже не будет. Да и «Народ Реки» вряд ли теперь оставит Землю в покое…

Он залпом, словно обычную водку, проглотил ароматную жидкость.

– Тебе налить, внучек?

Я кивнул.

–..а раз так – комонсы-разведчики, да ещё и с таким опытом, как у вас, Земле ещё понадобятся. Это сражение мы выиграли, но кто сказал, что оно будет последним? Человечество готово шагнуть к звёздам – и вы, дорогие мои, пойдёте первыми. Согласны?

Тишина. Мёртвая. Миладка с Катюшкой, Аст Голубев, Ленка Простева, Лёшка-Триффид, Машка, остальные кассиопейцы, – все до единого не отрывают от нас взглядов, настороженных, тревожных, ожидающих…

«…сайва, приятель, спросит – и надо успеть ответить…»[13] – всплыли в памяти строки из любимой книги. Но на этот раз – ответить не только за себя или друзей. Сколько в 1981-м году, народу на Земле – четыре, пять миллиардов? Вот за каждого и будешь отвечать, если сейчас скажешь «да».

Мы с Кармен переглянулись – и одновременно кивнули в ответ.

Москва, февраль-апрель 2021 г.