Комонс III. Игра на чужом поле Батыршин Борис

Глава тринадцатая

I

– Вот здесь!

Кармен провела по стене рукой, и пальцы ощутили лёгкое покалывание. В глубине монолита пролегал скрытый от глаз канал, по которому течёт «Ча». Драгоценная энергия, питающая нематериальный мир «Облака». Животворная кровь величайшее сокровище, мерило любых ценностей.

За ней-то они сюда и пришли.

Девушка сделала знак носильщикам. Малый алтарь, тот, что стоял в «лаборатории» горбуна, встал на указанное место.

– И что дальше?

Вождь Крысоловов недоверчиво обозрел фронт работ.

– А дальше ты прикажешь своим людям охранять коридор и будешь ждать. Сколько скажу.

– Не забывайся, женщина…. – буркнул в ответ Итчли-Колаш. Похоже, эта фраза числилась у него в списке любимых. – Помни, что я в любой момент могу…

– Да-да, конечно. – Кармен провела пальцами по гладкой поверхности, проверяя, насколько плотно задняя панель алтаря прилегала к стене. – Ты выкачаешь из меня «Ча» и всё такое. Уже говорил раз двадцать, или больше. Не надоело?

Вожак смерил собеседницу хмурым взглядом, но промолчал. Жница постоянно дерзила – а он каждый раз не мог придумать достойный ответ! Угрозы отправить наглую сучку на алтарь не производили впечатления не то что на неё, но даже и на свидетелей из числа особо приближённых. А врезать ей по голове палицей-макатой и решить таким образом проблему раз и навсегда, он не мог. Не мог – и всё! Во– первых, Жница действительно увлекла его своей безумной идеей, а во вторых – она ему попросту нравилась. Нравилась своей язвительной манерой общения, бесстрашием, живостью мысли, позволявшей мгновенно найти выход из самой затруднительной ситуации. Конечно, демонстрировать это унизительное для вожака чувство немыслимо – потому Итчли-Колаш скрывал его, как мог, продолжая сыпать унылыми, надоевшими ему самому угрозами.

И девчонка это, кажется, понимает. Вон, как язвительно ухмыляется, стреляет глазками…

А пальцы пленницы – или, уже не пленницы, а сообщницы? – забегали по символам на панели алтаря. Экеко, присев на корточки, внимательно следил за её манипуляциями.

– Запоминаешь? – прошептал вожак. – Сможешь повторить сам, без неё?

– А зачем? – Кармен на мгновение оторвалась от своего занятия. – Если у нас получится – всё это больше не понадобится.

– А если не получится?

– Тогда тем более. В тёмной бездне Уку-Пача, где мы окажемся, «Ча» ни к чему.

Томительно бежали мгновения. Внезапно над панелью вспыхнула голубая точка, расползлась светящимся облачком, в нём побежали цепочки символов. Ещё несколько движений – и вырезанные на алтаре узоры вспыхнули золотыми нитями. Они росли, ширились, пока не засияли чистым солнечным пламенем, в котором плясали мириады ослепительно сияющих точек.

– Есть! – выдохнула Кармен. – Готово! Зови своих!

Итчли-Колаш повернулся и пролаял команду. Крысоловы неуверенно походили и останавливались шагах в пяти алтаря.

– Здесь, – Кармен показала на золотое сияние, – достаточно «Ча» для сотни человек. Но мы не сможем забрать всё – твои люди впитают не больше двух третей, остальное рассеется, пропадёт.

– Две трети, говоришь? – вожак пробежался взглядом по нестройной толпе. – Но нас не больше двух дюжин!

– Половине из них придётся принять избыточную дозу «Ча», гораздо больше, чем способен вместить человек.

– Это опасно?

– Очень. – влез Экеко. – Сознание может не выдержать такого буйства энергии. Придётся рискнуть.

– Надо, значит надо. – Итчли-Колаш взмахнул макатой. – Слышите, отродье? Каждый, включая меня, примет столько «Ча», сколько в него влезет! Не повезёт, мозги спекутся – значит, судьба! Хотя, откуда у вас мозги?

Кармен покачала головой.

– Не выйдет.

– За себя опасаешься? – сощурился вожак. – Не трусь, к вам с Экеко это не относится. У вас-то мозги есть, и они мозги слишком ценные.

– Не в этом дело. Вы взяли с собой верёвки, как я просила?

– Взяли. Но при чём…

– Тех, кто примет в себя избыток «Ча», придётся связать.

– Зачем?

– Они могут внезапно потерять рассудок. Что тогда будет – ты знаешь? Накинутся на других, побегут, куда глаза глядят? Тебе охота ловить их под носом у Стражи?

– Нет, но…

– То-то, что «но». Надо будет вести их на привязи, а для этого понадобятся люди с ясной головой. Опыт есть, справитесь – с пленниками-то справлялись во время набегов?

Последняя фраза звучала откровенным вызовом, но Итчли-Колаш смолчал. Наглая девчонка опять говорила дело.

– Да, и распорядись, чтобы отобрали самых тупых – для таких риск будет ниже. – закончила с усмешкой Кармен. – Ну и потерять их, если что, не так обидно…

При этих словах Крысоловы испуганно заперешёптывались и попятились, прячась друг за друга.

– Что, обгадились, Супаева перхоть? – взревел Итчли-Колаш. – Ты, ты, ты и ты… – он по очереди тыкал макатой в подчинённых, – шаг вперёд и подходите по одному! И не тряситесь – слышали же, что сказала девчонка? В вас всех, вместе взятых, ума меньше, чем в одном катышке священного помёта Кетцаля, так что опасаться вам нечего. А кто посмеет дёрнуться – своими руками отправлю в тёмную бездну Уку-Пача!

II

Кармен пряталась в закутке у Экеко. Высовываться наружу не хотелось – по сравнению с оргией, которая началась после возвращения «экспедиции», всё, что она видела раньше, вполне сошло бы за будни католического монастыря. Что заставило изгоев бросить дела и предаться необузданному разврату, девушка понять не могла. Восторги по случаю обретённого «Ча»? Радость, что посланцы вернулись не только с добычей, но и почти без потерь?

Предсказанная Кармен неприятность произошла только с одним из «ходячих цистерн» – примерно на половине пути он рухнул на пол и забился в судорогах. Его товарищи, назначенные Итчли-Колаш на ту же незавидную роль, молча созерцали происходящее – глаза их залило золотистое сияние «Ча», и даже татуировки на груди светились, подобно вживлённым в кожу золотым нитям.

Спятившего бедолагу связали по рукам и ногам, принесли в убежище, привязав к древкам копий – и, не тратя времени, бросили на алтарь, под жертвенный нож. Видеть то, что последовало за этим, Кармен не захотела и поспешно спряталась в «лабораторию» – её владелец, скособоченный гном Экеко, был, кажется, единственным здесь, кто не вызывал у неё отвращения.

– Высокородная госпожа брезгует нашими обычаями?

В закуток, откинув занавеску, втиснулся Итчли-Колаш. Сразу стало тесно.

За спиной вожака мелькали сплетающиеся обнажённые тела. Кармен отвернулась.

– А хоть бы и так? Или хочешь предложить мне поучаствовать?

Вожак покачал головой – как показалось девушке, насмешливо.

– Угадала. Но, прежде чем зашипишь, как дикая кошка, ответь: ты ведь думала, что мы зарежем всех носителей «Ча» на алтаре, как того психа?

Кармен кивнула – она действительно подозревала, что золотоглазые один за другим лягут под жертвенный нож. А как иначе передать драгоценную энергию соплеменникам?

Итчли-Колаш ткнул пальцем за спину, откуда неслись страстные вздохи, крики звериного наслаждения и шлепки нагих тел друг о друга.

– Думаешь, они делают это только из похоти?

– А почему? – Кармен насмешливо сощурилась. – Вместо разминки?

– Можешь считать нас дикарями, Жница. – вожак гордо вскинул подбородок. – Да что там, мы и есть дикари, готовые на всё ради выживания. Но в данном случае, ты ошиблась. Объясни ей, Экеко…

Кармен обнаружила, что на его радужках пляшут крошечные золотые искорки. Неужели и с её глазами творится то же самое?

– Мы научились передавать «Ча» друг другу во время телесной близости. – торопливо заговорил гном. Глаза он старательно прятал, стараясь не встречаться взглядом с гостьей. – Отсюда и оргии: так мы делимся жизненной силой с теми, кому её не хватает. Иначе самые слабые давно бы уже отправились в тёмную бездну Уку-Пача.

– Вот так-то, Жница. – снова заговорил Итчли-Колаш. – Придётся и тебе тоже раздвинуть свои прелестные ножки. Или сделать это в любой другой позе. В тебе ведь тоже часть добытого запаса «Ча» – а он, позволь напомнить, нужен для общего дела.

Кармен, не веря своим ушам, смотрела на вожака. Он что, всё это всерьёз надеется, что она ляжет под этих скотов?

– …но я, так и быть, сделаю для тебя послабление. – продолжал тот. – У нас принято делиться «Ча» с разными партнёрами, но ты можешь ограничиться кем-то одним. А можешь и присоединиться ко всем – на верхних уровнях, вы ведь такого не чураетесь?

Она машинально кивнула. Крысолов был прав – свальный грех числился в «Облаке» в списке самых популярных развлечений.

– Вот видишь! – обрадовался Итчли-Колаш. – Ты можешь даже выбрать того, с кем … хм… кому передать «Ча». Вот, к примеру, Экеко – вы, я вижу, уже нашли общий язык. А если нет – я с удовольствием составлю тебе пару…

Кармен перевела взгляд с вожака на хозяина лаборатории, явно перепуганного таким предложением – и неудержимо, истерически расхохоталась.

Глава четырнадцатая

I

Выцветшие на южноамериканском солнышке брезентовые армейские шатры вытянулись по линейке, с одинаковыми интервалами в три шага. Казаков точно это знал – сам вымерял их по распоряжению генерала, снизошедшего до руководства обустройством лагеря. Снаружи шатры аккуратно окопаны узкими канавками и обложены дёрном, что по казаковскому мнению было лишним – погоды в предгорьях Анд стояли сухие, ветреные, без малейшего намёка на дождь. Надо ли говорить, что это соображение было отметено без объяснений?

Позади шатров русской части экспедиции маячили разбросанные в художественном беспорядке разноцветные капроновые палатки и сборно-щитовые домики, где обитали французские археологи и израильтяне. Поначалу они намеревались разместиться в брошенном посёлке (немцы оттуда всё-таки убрались, решив не скушать судьбу) но потом решили обустроить собственный лагерь, а бесхозные постройки использовали, как источник стройматериалов и брошенной сбежавшими хозяевами домашней утвари. А вот чилийцы Хорхе оказались не столь щепетильны, и разместились в трёх крайних домах, основательных, крепких, сложенных из каменного плитняка. И не просто разместились, а превратили их в огневые точки, и даже выкопали между домами подобия ходов сообщения.

Автопарк экспедиции, несколько грузовиков, джипов и пара микроавтобусов, разместился во дворе кирхи. На верхушке колокольни, пострадавшей от пуль крупнокалиберного «Браунинга» сейчас размещался наблюдательный пост – там на солнце посверкивали линзы бинокля, да торчали рога стереотрубы. Хорхе основательно подошёл к вопросам безопасности.

Казаков вытянул шею – на крыльце одного из домиков стояла Миладка в сверхэкономых шортиках и бюстгальтере, не скрывавшем практически ничего. Она развешивала на бечёвке для просушки бельё, принимая при этом такие позы, что чилиец-часовой, скучающий возле треноги с пулемётом, чуть ли не пускал слюни, рассматривая девушку.

«Генерала на тебя нет… – уныло подумал Казаков. – Или хотя бы, Хорхе. Хотя, это, пожалуй, перебор – неистовый бородач вполне может пристрелить забывшего о своём долге подчинённого на месте. После чего – примется в свою очередь любоваться Миладкиными прелестями…»

– Зря размечтался. – заметил Голубев, проследив направление казаковского взора. – С ней крутит француз, тот, из Марселя, который вчера играл на гитаре. Там, по ходу, всё взаимно – сегодня она всю ночь у него в домике провела.

– Откуда знаешь? – нахмурился Казаков.

– А я под утро захотел отлить, и видел, как она вышла от него. Они ещё целовались на прощание.

– Ясно. Мусью не теряет времени…

Известие было обескураживающим. Казаков в свои семнадцать с не жаловался на отсутствие внимания прекрасной половины человечества, но этому сопернику он проигрывал по всем статьям. Француз преподавал в Сорбонне, а до этого, по слухам, служил капралом в парашютных частях Пятой Республики. Настоящий мачо высоченный, с литыми мускулами, отменный стрелок, не раз демонстрировавший своё мастерство на устроенном позади лагеря стрельбище, виртуоз-гитарист, одинаково легко извлекающий из инструмента и шансоны Джо Дассена, и фламенко. Неудивительно, что вчерашняя московская и нынешняя израильская школьница не смогла перед ним устоять… Вон он – стоит под навесом с кучкой коллег. Развернули на столе какие-то карты и чертежи, спорят, размахивают руками. При этом висящая на ремне у марсельца кобура с «Кольтом 1911» то и дело хлопает по бедру, и он вынужден придерживать её рукой.

Казаков притронулся к своему поясу. С тех пор, как участникам экспедиции выдали оружие, он не расставался с длинноствольным револьвером «Смит-Вессон» (каких трудов и унижений стоило выклянчить его у Хорхе!), а, отправляясь на прогулку горы, брал с собой карабин «Гаранд». Точно такой был и у Димки Голубева – он как раз расстелил на скамейке чистую тряпицу, разложил принадлежности и собирается заняться чисткой оружия. Дело хорошее, последовать, что ли, его примеру?

– Как думаешь, когда нас к Пирамиде допустят? – спросил Казаков.

– А то уже неделю, как раскопали вход, и с тех пор мы только один раз её и видели. А близко подойти и вовсе не позволили. Зачем мы тогда вообще сюда припёрлись?

Голубев пожал плечами и клацнул крышкой затворной коробки «Гаранда». Они оба бредили моментом, когда смогут, наконец, прикоснуться к хрустальной тайне, скрытой в недрах невысокого холма. Но попытка по-тихому пробраться в пещеру, скрывающую артефакт, с позором провалилась: чилиец-часовой выловил нарушителей ещё на подходах к «объекту». После чего – сдал с рук на руки Женьке Абашину, который, несмотря на юный возраст, пользовался у суровых барбудос непререкаемым авторитетом. Спасибо хоть не отправил задержанных на расправу к генералу – но наслушались они тогда много чего…

– Димка! Сашка! Вы что, заснули?

Голубев торопливо вскочил, едва не уронив с колен карабин. С крыльца штабного домика махал рукой Абашин.

– Скорее сюда! Общий сбор экспедиции, только вас ждут! Сколько можно мух ловить, предупредили же заранее!

Казаков поморщился. Враньё, разумеется – и вовсе не они одни, позабыв о дисциплине, тормозят процесс. Вон, археологи свернули свои бумаги и по одному потянулись их-под навеса на зов. Миладка тоже с ними – успела накинуть полупрозрачную блузку, под которой её прелести выглядят ещё соблазнительнее…

– Ну что, пошли?

Голубев закинул на плечо ремень «Гаранда», и оба бодро затрусили к штабу экспедиции.

Доклад был организован в американском стиле: белая пластиковая доска на лёгких алюминиевых подставках, на ней – прикреплённые кнопками фотографии и карты. Поясняющие схемы чертили на свободном от наколотых картинок месте, толстым чёрным фломастером, а когда места не оставалось – стирал тряпкой, спрыснутой из пластикового баллончика каким-то пахучим раствором. Женька даже позавидовал – молодцы, французы, даже о таких мелочах подумали, оснащая экспедицию…

– …таким образом, первый этап изучения пирамиды мы завершили.

– говорил Виктор. – Группы символов, расположенные вот здесь и здесь напоминают письмена народа майя, расшифрованные в начале семидесятых Юрием Кнорозовым. Очевидно, что у этих символов были общие предки – или, вернее сказать, как раз те, что изображены на пирамиде и есть прародители прочих систем письменности как Южной, так и Центральной Америки…

Виктор говорил медленно, по нескольку раз повторяя некоторые фразы. Доклад приходилось делать на английском – единственном языке, которым в той или иной степени владели и французы, и русские, и израильтяне. Голубеву с Казаковым, как жертвам советской системы преподавания иностранных языков, шёпотом переводила сказанное Милада.

– …впрочем, работы советского лингвиста играли роль, скорее, вспомогательную. – продолжал Виктор. – В основном, мы опирались на записи Отто Рана и материалы допросов захваченных Пришельцев. Теперь с уверенностью можно сказать: ошибок экспедиции Аненербэ, тех, что привели к гибели оператора, мы не допустим.

– Но ведь и у самих десантников, произошло нечто подобное – уже после войны? Их оператор, кажется, до сих пор в коме?

Спрашивал Поль Мартье, марселец. Коллеги поддержали его дружным гулом.

– Да, в частной американской клинике. – кивнул Виктор. – В тот раз Пришельцы задействовали только одного оператора. Мы же разработали методику, согласно которой, наши люди…. – он по очереди указал на Миладу, Казакова с Голубевым и сидящего в углу Аста – будут работать по очереди. Так сказать, «перехватывать эстафету» друг у друга, как только почувствуют малейшее недомогание.

– Да, так, наверное можно сделать. – кивнул француз, и Женька заметил, как он обменялся взглядами с Миладкой. В глазах археолога угадывалась тревога, девушка же ободряюще улыбнулась в ответ.

«Только бы Виктор оказался прав… Серёга, Миладка, кассиопейцы – все в коме, с мозгом, досуха высосанным древним хрустальным чудовищем. Готов ли он платить такую цену? Но… разве у них варианты? Уж очень многое стоит на кону…»

Виктор покосился на генерала – тот сидел сбоку от доски, на лёгком раскладном стульчике. Генерал чуть заметно кивнул.

– А теперь – самое главное. Оказывается, Пирамиду можно оживить! Собственно, на это и были направлены все усилия Десантников… Для этого нужно поместить в неё некоторое количество Мыслящих, уровня не ниже их самих – надеюсь, все понимают, о чём речь…

Присутствующие закивали. Первое, что сделали «русские» члены экспедиции по прибытии – это подробно разъяснили коллегам сущности, описанные в книге советского фантаста. Готовясь к поездке в Аргентину, генерал даже распорядился наскоро перевести её на английский, так что теперь они пользовались единой, одинаково понятной всем терминологией. Французы и израильтяне шутили, что когда это кончится, книгу издадут на языках всего мира, и это будет бестселлер похлеще Библии и «Капитала» Маркса.

– …вы, вероятно, спросите, как это сделать? – продолжал – Виктор.

– да, мы не владеем «нематериальными» инструментами Десантников, с помощью которых они подчиняли себе личности землян. Есть все основания полагать, что на нашей планете таковые остались только у Десантников, захвативших американских политических деятелей и сотрудников ЦРУ – доказательством тому недавний инцидент в Тель– Авиве. Но мы могли бы воспользоваться Хрустальным черепом – это гораздо более мощный инструмент, если знать, как правильно его использовать.

Аудитория зашумела.

– Но как же так, мсье Виктуар? – вскочил со стула начальник французской экспедиции, невысокий, полненький живчик с огромным горбатым носом и блестящей лысиной. – Вы же определённо говорили, что этот артефакт рассыпался хрустальной пылью после того…

– После того, как мы перебросили туда наших людей и их инопланетного союзника? – перебил археолога Виктор. Куда именно «туда», он уточнять не стал. – Да, так оно и есть. Но мы имеем все основания полагать, что этот череп был не один. Другие Отто Ран попросту не успел найти. А мы попробуем.

– Но почему ими не воспользовались сами Десантники? – не сдавался горбоносый. – Уж они-то наверняка могли найти черепа – за столько-то лет?

– Мы считаем, что они могли обходиться без них. В конце концов, они куда лучше знали свойства Пирамиды.

– А если расспросить их, как это делается?

– Молчат, мизерабли эдакие… – Виктор развёл руки в шутовском жесте. – А может, и правда, не знают? Их главный погиб при нешем нападении, и я допускаю, что к высшим тайнам Пирамиды был допущен он один. Так что придётся хорошенько поработать лопатами.

– И где будем копать?

Вопрос задал Казаков, по-русски. Услыхав об окончании занудного «первого этапа» работы с Пирамидой, они с Голубевым оживились и нетерпеливо ёрзали на стульях.

– Вот ты, Саня, нам и скажешь. – отозвался Виктор. – Попробуем поискать тайники с хрустальными черепами при помощи ваших детекторов. Есть основания полагать, что это сработает.

– Ну хорошо, допустим мы их найдём. – снова заговорил марселец.

– Но где взять начинку, так сказать, этих самых Мыслящих? Ведь среди нас, надеюсь, Пришельцев нет?

Аудитория ответила ему смешками, несколько, впрочем, натянутыми.

– Зато они есть в СССР и в Израиле. – ответил за Виктора генерал. – Распоряжения о срочной доставке их сюда, в Долину, уже отданы. Изымем из них Мыслящих и поместим в Пирамиду. Если уважаемый докладчик прав, – нас ждут изрядные сюрпризы. А пока – надо искать, господа и товарищи.

И встал, давая понять, что разговор закончен. Археологи шумно поднимались и шли к выходу, громко обсуждая услышанное. Казаков с Голубевым весело переглянулись, Сашка продемонстрировал другу оттопыренный большой палец.

Наконец-то, дождались!

II

«Алуэтт» тяжёлой мухой полз с востока, между отрогами хребтов, окаймляющих Долину. Выписал широкий круг над холмами и завис, вздымая тучи красной пыли, над посадочной площадкой, в полусотне метров от палаточного городка. Незашпиленные по случаю духоты пологи брезентовых шатров забились, заплескались в потоках воздуха, разведённых несущим винтом, по единственной улочке пробежали буро-красные пыльные вихри, полетело бельё, сорванное с натянутых между щитовыми домиками верёвок. Изогнутые «лыжи» коснулись грунта, решётчатое тулово стеклянной стрекозы дрогнуло, лопасти винта вращались всё медленнее и, наконец, замерли, свесив кончики к самой земле. Француз и израильтянин, дежурные по лагерю (порядки в экспедиции царили самые демократичные) пригибаясь, побежали к кабине. Прозрачная дверка уже откинулась, и в пыль полетели парусиновые мешки.

Почту привезли!

Свежую прессу в лагере экспедиции получали два раза в неделю – из крошечного городишки, расположенного в полутора сотнях миль от Долины. Советских газет и журналов там, разумеется, не было – местные, аргентинские, несколько испанских и американских изданий да французские «Фигаро», «Ле Монд», выписываемые по заказу из самого Буэнос-Айреса. Часть газет отбирало для себя начальство, несколько экземпляров доставались знакомцам пилота – по предварительному сговору, не иначе! – остальное же расхватывали, кто успевал подсуетиться. Вертолёт прилетал обычно в первой половине дня, так что за обедом (столовая располагалась на открытом воздухе, под обширным парусиновым навесом) все бурно обсуждали новости и выпрашивали друг у друга свежие номера. А поскольку происходило это тут же, за столами, то к концу трапезы газетные и журнальные страницы уже носили следы жира, томатного соуса и прочие свидетельства тяги учёной братии к печатному слову.

А обсудить было чего! Всю последнюю неделю мир бурлил, как горшок с супом, забытый на плите. Во-первых, в Женеве состоялась трёхсторонняя конференция по урегулированию на Ближнем Востоке. Состав участников иначе как странным назвать было нельзя: ни американцев, ни представителей арабских государств, включая Египет, ни даже неизменного Ясира Арафата с его Организацией Освобождения Палестины. Всего три высоких договаривающихся стороны, представленные министрами иностранных дел Израиля, Франции и СССР. Это не лезло ни в какие ворота, и политические аналитики по всему миру поспешили объявить конференцию злостной попыткой вставить палки в колёса состоявшемуся в прошлом, 1979-м году Кэмп-Дэвидскому соглашению. Вашингтон и Каир разразились гневными заявлениями, Тель-Авив промолчал, а тут ещё участники конференции решили обойтись без итоговой пресс-конференции, ограничившись ничего не значащими фразами об обмене мнениями. Зачем, ради чего собирались, о чём договорились? Планета терялась в догадках.

Вскоре после Женевской встречи премьер Израиля Ицхак Рабин посетил с неофициальным визитом Югославию. В то же самое время Машеров, Генсек ЦК КПСС отправился с официальным визитом в соседнюю Болгарию, и мировая пресса наполнилась рассуждениями о том, что истинной целью поездок была секретная встреча двух лидеров.

Дальше – больше. Из Белграда Ицхак Рабин улетел в Париж, где имел неофициальную же встречу с президентом Пятой Республики Валери Жискар д'Эстеном. Всё это тянуло на сенсацию, да какую! Политологи пространно рассуждали о намечающейся нормализации отношений между Тель-Авивом и Москвой, посредником в каковом процессе, выступает Париж. Американцы, окончательно, по– видимому, растерявшиеся, предприняли попытку собрать внеочередную сессию ООН, но русские и французы эту инициативу блокировали – и опять без объяснения причин. После чего французы объявили о масштабных учениях своего флота в Центральной Атлантике – к берегам Французской Гвианы отправилась мощная группировка, включающая, в числе прочих боевых единиц, авианосец «Клемансо», на лётной палубе которого стояли новейшие «Супер Этандары», оснащённые ядерными бомбами, а так же вишенка на торте – атомный подводный ракетоносец «Редутабль». Одновременно туда же перебросили шесть бомбардировщиков «Мираж-IV», из которых два могли нести ядерное оружие, и четыре топливозаправщика С-135. Требования объяснений со стороны НАТО и США Париж опять-таки проигнорировал.

Мир замер в недоумении. Политики собирали пресс-конференции, у аналитиков и консультантов настали хлебные деньки, «пикейные жилеты» от Одессы до Рио-де-Жанейро надорвали связки, доказывая друг другу, что Машеров – это голова, а Жискар д'Эстену палец в рот не клади. И только в Аргентине, в никому не известной Долине, точно знали, что происходит. Три государства, такие разные, что мало кто в мире мог представить их действующими ради достижения общей цели, решились на свой страх и риск поверить в невероятную историю с инопланетным Вторжением – и теперь, как могли, готовились к непредвиденным поворотам событий.

А ждать, похоже, осталось совсем недолго.

III

Когда Сашка Казаков впервые вошёл в Грот Пирамиды, она показалась ему чудовищно огромной. Свет мощных электрических фонарей несчитанное число раз преломлялся в хрустальных гранях, отскакивал от вырезанных в них замысловатых символов – но почему– то не проникал ни вглубь полупрозрачной глыбищи. Как и не добивал до сводов пещеры, отчего казалось, что верхушка Пирамиды тает в первозданной мгле на какой-то уж вовсе невероятной высоте.

Потом-то Виктор объяснил, что «рост» древнего сооружения, хоть и внушает уважение, но вовсе не так велик – примерно со стандартную панельную пятиэтажку. Четыре ступенчатые стороны прорезали узкие, обрамлённые массивными парапетами лестницы, словно отлитые из того же загадочного материала. Как ни старались исследователи, им не удалось найти ни единого шва. Пирамида была монолитна, безмолвна и холодна как лёд.

Да-да, именно так – холод жёг ступни сквозь рубчатые подошвы туристических ботинок «вибрамы», и приходилось всё время переступать с ноги на ногу. Казаков стоял на самом верху, куда с поднялся разрешения Женьки – после обеда тот привёл кассиопейцев осматривать будущий фронт работ. Отсюда, сверху, фигурки людей у подножия казались несуразно мелкими – пожалуй, даже мельче, чем из окошка его московской квартиры на одиннадцатом этаже. Это тоже была загадка – Казаков списал её на слабое освещение и эффект замкнутого пространства. Кстати, с верхушки Пирамиды свода пещеры разглядеть тоже не удалось. Выходит, этот холм – пустотелый, словно яичная скорлупа? Но как же тогда он не обрушивается внутрь себя – вон, какие скалы громоздятся на его склонах!

За спиной послышались шаги и тяжёлое, прерывистое дыхание. Казаков обернулся. Димка Голубев.

– Что-то я умотался… – сообщил он, присаживаясь на парапет, и тут же вскочил, схватившись за мягкое место. – Ух ты, как лёд!

– Внизу не такая холодная. – отозвался Казаков. – Надо бы попросить у французов термометр, измерить. А вдруг температура тем ниже, чем выше забираешься? Это ведь важные данные, надо зафиксировать…

Голубев скептически хмыкнул – похоже, Саня вообразил себя «Следопытом» – так «Полдне XXII-го века» любимых обоими братьев Стругацких, назывались учёные, изучающие следы инопланетных цивилизаций.

Но разве сейчас они не исследуют творение самых, что ни на есть, Пришельцев? От этой мысли захватывало дух.

– Слушай… – неуверенно произнёс он. – Я, когда поднимался, пробовал ступени считать, так сбился на второй сотне – а ведь ещё и до половины не добрался! Но их тут столько никак не может быть! И выдохся, как в прошлом году, когда мы наперегонки на семнадцатый этаж твоего дома по лестнице взбегали…

– Да, я тоже что-то такое заметил… – неуверенно подтвердил казаков. – Может, тут воздух какой-то особый? Знаешь, как в горах, кислородное голодание? Потому и запыхался…

Голубев подумал, потом решительно мотнул головой.

– Нет, не похоже. Дышится-то легко, не то, что на Дороге Смерти. Сколько там, четыре тысячи метров?

– Четыре шестьсот пятьдесят. Помнишь, Хорхе ещё ругался, что карбюратор захлёбывается топливной смесью из-за недостатка кислорода? А здесь – две пятьсот шестьдесят над уровнем моря, ерунда…

Как и полагается уважающему «Следопыту», он заранее изучил карты района поиска и полагал, что знает его досконально.

– Ну, не знаю… – Голубев почесал затылок. – Может, у французов есть какие-нибудь приборы, состав воздуха определять? Как они называются, забыл…

– Газоанализаторы. – Казаков постучал ботинком о ботинок мертвенный холод, выползающий из прозрачных недр Пирамиды, пробирал до костей. – Эти, как их… хроматографические. – Да, ты прав, надо будет поинтересоваться. Я читал про раскопки в египетских гробницах – так там тоже были проблемы с составом воздуха. Может, подумали и прихватили с собой?

– А давай прямо сейчас?… – оживился Голубев. – Им не до того размечают площадки для поисков Хрустального Черепа. А мы пока и с температурными перепадами разберёмся и с газоанализаторами. Кстати, и ступеньки заодно сосчитаем…

И они застучали подошвами вниз по хрустальной лестнице.

К огорчению новоявленных «Следопытов», начальство в лице Женьки Абашина инициативы не оценило. Кассиопейцы были вежливо обруганы, обвинены в очередном акте подрыва дисциплины и приданы в помощь французам – держать рулетки и колышки, служащие для разметки пола грота. Чем и занимались в течение следующего часа, пока дневной свет, скупо вливающийся через узкий вход, не загородила массивная фигура.

Генерал Константин Петрович не спеша огляделся – глаза его в свете мощных электрических ламп смотрели остро, настороженно. Выслушал доклад Поля Мартье (чёртов марселец тараторил на французском, и Казаков не понял ни слова), после чего махнул рукой и что-то неразборчиво крикнул по-русски – звуки в громадной пещере съедались начисто.

– Нет-нет, работайте, ребята… – Остудил он пыл кассиопейцев, решивших, было, что возне с рулетками и колышками пришёл конец. – Мне нужны только Виктор и Евгений с Сергеем, если они, конечно, не возражают.

Возражений, разумеется, не последовало, и названные товарищи последовали за высоким начальством наружу. Казаков проводил их задумчивым взглядом.

– Слушай, Димон… – сказал он, не поворачиваясь, Голубеву. – Мне показалось, или генерал какой-то встревоженный. Может, что случилось, а мы торчим тут с палочками и верёвочками?

Голубев понимающе сощурился и кивнул. Кассиопейцы, не произнеся больше ни слова, выждали несколько минут и, беззаботно насвистывая, направились к выходу из пещеры.

IV

С круглой, почти лишённой растительности (несколько тощих кустов полыни не в счёт) верхушки холма просматривалась вся долина – от каменистых осыпей на западе, по которым петляла уходящая к перевалу тропа, до теряющегося в подступающей вечерней дымке восточного края, обрамлённого цепочкой невысоких скалистых утёсов. Где-то там, в нескольких десятках километров, дорога выходила на предгорья и вливалась в шоссе, по которому шла половина транспортного сообщения между северо-западными провинциями и соседней Боливией.

Женька опасливо потопал ногой, словно вершина могла провалиться. Под высохшей травой, под красноватым каменистым грунтом, в глубине прятался грот Пирамиды – и именно сюда велел подниматься генерал для какого-то очень важного разговора. Что ж, здесь – так здесь, начальству виднее.

Об инопланетном артефакте, скрытом под их ногами, Женька не думал. Дух захватывало от окружающего природного великолепия: снежные цепи Анд на западе золотились, подсвеченные последними лучами заходящего солнца, а с противоположной стороны горизонта уже накатывала чернильно-синяя мгла. На небе – ни облачка, вот-вот должны появиться первые звёзды. Здесь, в чистом высокогорном воздухе это явление будет особенно эффектным. Только что розовела западная кромка горизонта, и вдруг – чернота над головой, и на ней, словно разбросанные щедрой рукой Создателя вспыхивают незнакомые северному глазу созвездия, и вот уже рассекает небосвод Млечный путь, особенно яркий здесь, в Южном полушарии. А горные цепи ещё угадываются на фоне угасающей полоски света – там, где твердь земная сливается с твердью небесной, замыкая круг бытия.

– Уже середина ноября. – заговорил Аст. – осенние каникулы скоро, наши опять куда-нибудь поедут…

– В Ленинград. – кивнул Женька. – Я перед отъездом заглянул к Галине, попрощаться, ну и поинтересовался, какие у неё планы.

Классная руководительница тогда расстроилась – говорила тихо, даже вытирала платком повлажневшие глаза. Она не хуже их родителей видела, как изменились вдруг Женя Абашин и Серёжа Астахов – и догадывалась, что больше они не вернутся в свой десятый «А». И от этого ещё сильнее щемило учительское сердце – слишком уж непонятно, непредсказуемо поворачивались судьбы этих двух, ещё недавно ничем почти не примечательных мальчишек.

Как много всего уместилось в эти полтора года, подумать страшно…

– Слушай… – Серёга понизил голос. – Ответь, только честно: ты хотел бы, чтобы всё вернулось, как было? Чтобы никаких Пирамид, Десантников, «Второго», вообще ничего?

Женька пожал плечами.

– Ну… не знаю. Честно говоря, я даже представить такое не могу. Слишком сильно мы изменились.

– Это точно… – Аст ковырнул носком вибрама сухую землю. – Ну, где они там, сколько можно ждать?

Ребята стояли на самой верхушке холма, в паре дюжин шагов от ряда невысоких бугорков, увенчанных посеревшими от непогоды деревянными крестами. Кладбище прошлой экспедиции – под двумя лежит то, что осталось от Кармен и «Линии Девять». Законные владельцы тел отправились в космические дали, а с ними и «Второй», великовозрастный альтер эго самого Женьки, пришелец из двадцать первого века, с которым они когда-то делили одно тело.

– Потерпи, скоро появятся. – отозвался Женька. Генерал с Виктором ещё не одолели и половины подъёма – куда им тягаться с крепкими молодыми организмами, прошедшими безжалостные тренировки на «спецдаче»?

– Могли бы и внизу поговорить… – буркнул Аст. – Что за секреты такие, из-за которых надо в гору карабкаться?

– Значит, такие. И вообще, разговорчики в строю! Прикажут – и на перевал побежишь, как миленький!

– Да я что, я ничего… – Серёга сдал назад. – Виктора только жалко, у него ноги ещё слабые. До сих пор иногда с тросточкой ходит, каково ему сюда карабкаться?

В кустах за могилами послышался шорох. Аст обернулся, поискал глазами источник шума. Не нашёл, подобрал камешек и запустил в сплетение ветвей. Шорох повторился.

– Дегу. – прокомментировал Женька. – Кустарниковая белка. А может и туко-туко, здесь их полно. Вчера ребята Хорхе наловили дюжины полторы. Приглашали…

– Вот спасибо! – Аста передёрнуло. – Не хватало ещё крыс жрать! Нет уж, ешьте сами, дорогие товарищи…

Туко-туко, местный грызун, был похож не на крысу, а, скорее, на здоровенную раскормленную мышь весом граммов в семьсот, и с резцами, как у бобра. Соратники чилийца ловили их проволочными силками, настороженными у многочисленных норок – туко-туко вели подземный образ жизни. В местной кухне эти зверьки ценились за жирное, нежное мясо и приготавливались, как правило, на углях.

С противоположной стороны послышались шаги, негромкие фразы, и на вершину холма вступили генерал и Виктор. Учёному подъём дался нелегко – он тяжело дышал и всем телом опирался на трость.

– Н что, бойцы, заждались? – Константин Петрович снял с плеча сумку, в которой что-то призывно звякнуло. – Женя, у тебя нож при себе? Настругай веточек для костерка, и давайте присядем вон там, на травку. Разговор предстоит долгий.

– Вам по семнадцать уже стукнуло? – генерал потянулся через костёр. В пальцах он сжимал гранёную, желтого стекла, бутылку с прозрачной жидкостью и яркой этикеткой на испанском. – Ну, тогда можно по глоточку.

Женька покорно подставил толстостенную стеклянную стопку. Услышанное действительно стоило запить чем-нибудь покрепче коричневой американской газировки.

После того, как они с Астом развели костерок – крошечный, из пучка сухих веточек полыни – все четверо уселись вокруг огня. Генерал пустил по кругу маленькие, с осиными талиями, бутылочки и разложил на плоском камне нехитрую аргентинскую закуску в виде тонко нарезанного вяленого мяса и сушёных лепёшек начос. Женька ограничился глотком «Колы» – пища не лезла в рот.

Генерал покрутил свою бутылочку в руках, но откупоривать не стал, а извлёк из сумки большую, не меньше литра, бутыль мескаля и пристроил возле камня. Женька удивлённо поднял брови – до сих пор крепкого спиртного начальство им не предлагало. Что-то случилось, это точно…

– Видели в моём шатре два контейнера? Такие, цилиндрические, с лямками?

– Зеленые? – уточнил Женька. Он заметил что-то похожее, когда утром заходил к генералу по какому-то делу. Помнится, рядом с контейнерами скучал на раскладном парусиновом табурете один из бойцов «спецотдела» с «Томпсоном» на коленях. – Такие, похожи на полевые бачки-термосы? Я ещё удивился, почему они у вас, а не на кухне?

– Они самые. – кивнул генерал. – Только это, внучек, не бачки. Слышали когда-нибудь о ядерных ранцах?

– Это вроде ядерного чемоданчика? – проявил осведомлённость Аст.

– Его ещё американский президент с собой носит, так в газетах пишут?

Генерал покачал головой.

– Нет, Серёжа. «Ядерный чемоданчик» – это защищённое устройство связи, с которого глава государства даёт команду на применение стратегических видов вооружений. А у меня в шатре стоит кое-что другое – портативные переносные ядерные мины. Такие-то дела, ребятки.

– Кх-ха… ядерные? – Женька поперхнулся «Колой». – Как в Хиросиме? Здесь? Но… зачем?

– Бомба, сброшенная на Хиросиму имела тротиловый эквивалент в двадцать килотонн. – генерал укоризненно покачал головой. – И чему вас в школе учат, оболтусов? Наши же игрушки – модификации ядерных мин РЯ-6, такие выпускаются для спецназа ГРУ и инженерных войск. Только РЯ – килотонные, а у этих мощность шесть килотонн, как у американских «ядерных ранцев» М159. Их специально доработали по нашему заказу – кто её знает, эту Хрустальную Пирамиду, вдруг ей одной килотонны окажется мало?

Повисла мёртвая тишина, только в кустах шуршал давешний туко-туко.

– Так вы хотите её… Пирамиду то есть… взорвать? – испуганно спросил Аст. «Кока-Кола» из бутылки в его руке тонкой струйкой лилась на ботинки. Сидящий рядом Виктор отобрал бутылку, но Серёга этого даже не заметил.

– Только если случится что-то непредвиденное.

Виктор, до сих пор молчавший, хмыкнул, не скрывая скепсиса. нахмурился.

– Воля ваша, не понимаю. Тайком везти ядерные мины через три страны, из которых в двух творится форменный бардак, а в третей у власти антикоммунистическая военная диктатура, воюющая с партизанами-маоистами… Попахивает авантюрой, вам не кажется?

Генерал хмыкнул.

– Авантюра, говоришь? Что ж, так оно и есть – авантюра, и ещё какая! Вообще, всё, что мы здесь делаем – чистой воды авантюра, и ничего больше. Да если бы дома стал известно, что я дал «добро» на подобную операцию – меня, пожалуй, и сам Машеров не отмазал бы. Но ты на секунду представь, что наши эксперименты с Пирамидой спровоцируют полномасштабное Вторжение. Представил?

Виктор, помедлив, кивнул.

– Вот видишь! Может это произойти – теоретически? Аргентина с такой напастью не справится, а если Десантники расползутся – придётся выжигать весь континент ядерными бомбами, как это сделали в две тысячи двадцать третьем году. Да и там, если помните, не сильно-то помогло.

Женька кивнул. В его памяти намертво отпечаталось жуткое наследие «Второго» – картинки атомного апокалипсиса, которым земляне тщетно пытались остановить Вторжение.

– Эскадра с атомным ракетоносцем в Южной Атлантике и ядерные бомбардировщики во Французской Гвиане – для того же?

– Разумеется. Французы всё правильно поняли и приняли меры. И не только они, есть ещё кое-что.