Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Глава 17

– Ты! – рявкнул я, сделав концом посоха движение в направлении Бока. – Маленький вонючий хорек! Ты собирался продать меня! Да за это на месте убить мало!

Бок уставился на меня поверх кудрявой головы Алисии в полнейшем замешательстве. Я пристально, гневно смотрел на него, не допуская на свое лицо ничего такого, что могла бы заметить эта милая девица. Попытайся я защитить Бока открыто – это лишь увеличило бы вероятность, что она сделает ему какую-нибудь гадость. И наоборот, угроза ему сделает Бока в глазах этой некромантихи и ее громилы менее значимым. Ничего более действенного, чтобы помочь ему, мне в голову не пришло.

Бок все понял. На его лице, последовательно сменяя друг друга, мелькнули замешательство, страх и выражение вины. Впрочем, он успел почти незаметно кивнуть мне в знак благодарности.

– Так-так, – произнесла Алисия. Она почти не шевелилась, только повернулась в мою сторону. – Я никогда о вас не слышала, но должна признать, в умении выйти на сцену красиво, Гарри Дрезден, вам не откажешь.

– Я брал уроки, – сообщил я.

– Дайте мне книгу, – сказала она.

– Ха, – хмыкнул я. – Зачем?

– Затем, что я ее хочу.

– Мне очень жаль. В нынешнем году это самый популярный рождественский подарок, – заметил я. – Может, вам удастся найти у спекулянтов на автостоянке или еще где.

Она чуть наклонила голову; воздух вокруг ее пальцев продолжал дрожать, словно над раскаленным асфальтом.

– Вы отказываетесь отдать ее?

– Да, детка, – кивнул я. – Отказываюсь. Не получить ее тебе. Короче, нет.

Глаза ее злобно сузились, и… произошло нечто, чего я никогда еще не видел. В лавке сделалось темнее. Я не имею в виду, что свет погас, нет. Я имею в виду, что все потемнело. Воздух заполнился почти неслышной вибрацией, от которой заныли глазные яблоки, и из всех углов полезли тени, словно на замедленном воспроизведении фильма о том, как растет плесень. Тени приближались, заполняя собой помещение лавки, и с ними наползал на меня гнусный, липкий холод. Стоило теням коснуться розетки, от которой тянулись провода к паре настольных ламп, и те сами собой померкли, а потом погасли совсем. Тени накрыли собой радио, и голос Ареты Франклин понизился до шепота и оборвался. Затем они доползли до кассового аппарата, погасив диоды на его панели, прошлись по старому вентилятору под потолком, и его лопасти перестали вращаться. Тени подобрались к Боку, и он побелел как полотно и задрожал. Рука его еще сильнее вцепилась в край прилавка, словно он из последних сил пытался не упасть.

Единственным, чего не коснулась чернота, оставался я. Тени остановились примерно в шести дюймах от меня и тех предметов, которые я держал в руках. Адский Огонь, горевший в рунах моего посоха, светился во мраке еще ярче, и искры, продолжавшие сыпаться с моего поврежденного браслета, казалось, прожигали в черных пятнах маленькие круги, хотя тьма заполняла их, стоило тем прогореть.

Такой энергии я не ощущал еще ни разу в жизни. Обычно, когда кто-то, способный наворотить своей энергией больших дел, собирает ее вокруг себя, она ведет себя активно, злобно рвется наружу. Я видел чародеев, воздух вокруг которых был настолько пропитан электричеством, что их волосы стояли дыбом; видел чародеев, сгущавших вокруг себя свет почти до состояния твердого камня; чародеев, от магии которых содрогалась земля; чародеев, окружавших себя темным, всесжигающим огнем.

Эта магия отличалась от них всех. Какой бы ни была энергия, которой пользовалась Алисия, она не заполняла собой помещения. От нее распространялась абсолютная неподвижность. Не покой – в покое есть что-то мирное такое, приемлемое. Эта неподвижность представляла собой какую-то жуткую, голодную пустоту, нечто, черпающее силы из небытия. Она складывалась из пустоты от утраты любимого человека, из тишины в промежутках между ударами сердца, из неизбежной пустоты, ожидающей каждую прогоревшую и остывшую звезду. Эта энергия в корне отличалась от всех бурлящих огнем жизненных сил, из которых складывается известная мне магия, – и она была сильна. Бог мой, еще как сильна!

Меня начало трясти: я как-то вдруг сообразил, что мне нечего противопоставить этой силе.

– Мне не нравится ваш ответ, – с улыбкой произнесла Алисия.

Нехорошая у нее вышла улыбка: медленная, зловещая. На ее щеке обозначилась ямочка. Адские погремушки, ну и гадкая же ямочка!

Во рту у меня пересохло, но голос мой, когда я заговорил, звучал ровно и уверенно:

– Жалость какая! Однако, если вас так огорчает то, что вам не хватило экземпляра, я предложил бы вам искать его вместе с Коулом.

Мгновение она смотрела на меня лишенным всякого выражения взглядом.

– Вы с Коулом? – спросила она наконец.

– Нет, – заверил я ее. – Честно говоря, мне пришлось опрокинуть на него машину, когда он пытался отобрать у меня книгу.

– Лжец, – произнесла она. – Если бы вы и правда сразились с Коулом, вы были бы уже покойником.

– Тем не менее, – скучающим тоном ответил я, – я говорю вам в точности то же, что уже сказал ему. Это моя книга. Вы ее не получите.

Она задумчиво поджала губы:

– Погодите-ка. Вы были тогда в морге. В вестибюле.

– Теперь он называется Институтом патологоанатомии.

Взгляд ее вспыхнул.

– Вы нашли это. Вам удалось то, что не получилось у Гривейна.

Я скривил в полуулыбке краешек рта и не ответил.

Алисия сделала глубокий вдох:

– Возможно, мы могли бы договориться.

– Забавно, – буркнул я. – Гривейн тоже говорил мне это.

Алисия нетерпеливо шагнула в мою сторону:

– И вы ему отказали?

– Мне не понравилась его шляпа.

– Для столь юного возраста вы отличаетесь изрядной мудростью, – кивнула она. – В конце концов, он не более чем пес, скорбящий по своему павшему хозяину. Он обернулся бы против вас, не прошло бы и пяти минут. В противоположность этому благосклонность Капиоркорпуса вечна и незыблема.

Капиоркорпус… В приблизительном переводе с латыни это означает «собиратель трупов». Или тел. Внезапно у меня появилось немного лучшее представление о том, почему Ли Сянь обращался к Алисии как к «господину».

– Допустим, я жажду такой чести, – сказал я. – Какую цену мне придется заплатить?

– Отдайте мне книгу, – произнесла она. – Отдайте мне «Слово». Будьте рядом со мной при Темносиянии. В обмен на это я дарую вам независимость и свободу выбора, когда наступит новый порядок.

Мне не хотелось, чтобы она поняла, что я ни черта не понимаю из того, о чем она говорит, поэтому я задумчиво кивнул:

– Соблазнительное предложение.

– Еще бы, – сказала она. Она вздернула подбородок, и глаза ее блеснули еще ярче. – Новый порядок многое изменит в этом мире. Вы получите возможность помочь изменить его по своему вкусу.

– А если я откажу вам? – поинтересовался я.

Она посмотрела на меня в упор:

– Вы молоды, Гарри Дрезден. Это большая трагедия, когда человек с вашими способностями умирает раньше времени.

Я отвел взгляд. Стоит чародею посмотреть кому-нибудь в глаза хоть на секунду дольше, чем надо, и он заглядывает этому человеку в самую душу, а это не из самых приятных ощущений. Я бы увидел душу Алисии, а она – мою. Почему-то мне очень не хотелось видеть то, что происходит за этой улыбкой с ямочкой на щеке. Чего-чего, а представление об этом я получил по ее повадкам и беспредельной уверенности. Это отличалось от чрезмерного самомнения или фанатичной упертости.

Это было чистое безумие. Кем бы ни оказалась Алисия на деле, она совершенно съехала с катушек.

Во рту пересохло еще сильнее. Гораздо сильнее. Мои ноги дрожали, а остальная часть тела очень хотела приказать им унести меня отсюда как можно скорее.

– Мне нужно обдумать это предложение.

– Всегда пожалуйста, – сладким голосом ответила Алисия. Лицо ее вдруг приобрело очень неприятное выражение, и голос окреп. – Думайте на здоровье. Но стоит вам сделать один шаг с того места, где вы стоите, и этот шаг станет для вас последним.

– Убив меня, вы, возможно, и получите книгу, но это не даст вам в руки «Слова», – возразил я. – Или вы думаете, что я ношу с собой и то и другое?

Правая рука ее медленно сжалась в кулак, и в помещении стало на несколько градусов холоднее.

– Где «Слово»?

А то я сам не хотел бы этого знать, подумал я.

– Вы хотите узнать это? – произнес я вслух. – Убейте меня, и «Слова» не будет вовсе. Как и вашего нового порядка.

Она разжала кулак.

– Я могу заставить вас сказать мне, – заметила она.

– Если бы вы могли сделать это, вы бы уже это сделали, а не стояли бы здесь с дурацким видом.

Не прекращая улыбаться, она медленно двинулась ко мне:

– Я предпочитаю воззвать к рассудку, прежде чем уничтожу его. В конце концов, это всего лишь сделка. Так вы уверены, что не хотите работать со мной?

Вот черт! Ментальная магия – это очень, очень малоизученная область нашего ремесла. Каждый чародей, созревший для вступления в Белый Совет, проходит специальный курс защиты от нападения на его рассудок, но делается это довольно формально. В конце концов Совет приложил в свое время немалые усилия, чтобы ликвидировать чародеев, покушающихся на святую нерушимость чужого сознания. Это один из законов магии, и если Стражи поймают кого-нибудь, занимающегося этим, его просто убьют, и дело с концом. В результате экспертов по этой области магии в Совете нет, а обучение поручено дилетантам.

Что-то подсказывало мне, что Алисия Собиратель Трупов не дилетант.

– Я бы не подходил ближе, – произнес я ледяным тоном.

Она продолжала приближаться – очень медленно, но так, словно получала удовольствие, затягивая развязку.

– Ваш последний шанс.

– Я сказал, – мотнул головой я. – Держитесь по…

Прежде чем я успел договорить, она сделала волнообразное движение мерцающими пальцами левой руки.

Возникло ощущение кружения, а потом я вдруг оказался в эпицентре урагана, в смерче, который пытался подвинуть меня ближе к девице. Ноги мои начали скользить по полу. Я вскрикнул, откинувшись назад, поднял руку с браслетом, и передо мной распустился купол ослепительно-голубого света. Однако это не изменило ровным счетом ничего: бешеный смерч продолжал тянуть меня к ее протянутой руке.

Я едва не ударился в панику, но вдруг понял, что происходит. Никакого ветра – во всяком случае в физическом понимании – не было и в помине. Книги на полках не шевелились, полы моего плаща не развевались. Мой щит защищал меня только от материальной угрозы, и я убрал его, сберегая силы.

Жуткий вакуум не трогал моего тела. Он целил в мои мысли.

– Это верно, – произнесла Алисия.

Черт подери. Она слышала мои мысли.

– Разумеется, молодой человек. Отдайте мне то, что я прошу, сейчас, и я оставлю вам достаточно рассудка, чтобы вы могли есть без посторонней помощи.

Я стиснул зубы, напрягая мысли, выстраивая оборону.

– Слишком поздно, малыш.

Черта с два поздно. Мои мысли сжались в одно неделимое целое, идеальный образ стены из гладкого серого гранита. Я выстроил в уме эту стену и заполнил ее энергией, которую держал наготове. На мгновение на меня накатила волна тошноты, а потом ментальный ураган утих так же резко, как начался.

Голова Алисии дернулась, как от пощечины.

Стиснув зубы, я бросил на нее торжествующий взгляд.

– Ну что, получила? – спросил я. – И это все, на что ты способна?

Она прошипела злобное ругательство, подняла левую руку и сложила пальцы подобием клешни.

Сразу же на образ гранитной стены в моем мозгу обрушилось чудовищное давление. Не короткий сокрушительный удар, подобно этакому ментальному тарану, как я ожидал из того, чему меня учили. Вместо этого на защитную стену навалился жуткий, гнетущий вес – будто внезапный паводок вознамерился смыть мою стену до основания.

Я надеялся, что давление сразу же ослабнет, но выносить его становилось все труднее. Изо всех сил я старался удержать образ стены на месте, но, несмотря на все мои старания, в ее поверхности появились и начали расползаться черные, заполненные пустотой трещины. Моя оборона рушилась на глазах.

– Восхитительно, – заметила Алисия, и в голосе ее не ощущалось ни малейшего напряжения. – Сто лет прошло, а они все учат свою молодежь давно устаревшим приемам.

Я уловил за спиной Собирателя Трупов движение, и в разбитой фанерной двери показался Ли Сянь. Половина его лица побагровела и распухла, да и одно плечо торчало под неестественным углом. Из ссадин на его теле сочилась зеленовато-бурая жижа, и двигался он, словно испытывая сильную боль, но все же перемещался самостоятельно, и взгляд у него был настороженный, хищный.

– Господин, – произнес Сянь, – у тебя все в порядке?

– Все просто идеально, – мурлыкнула Алисия. – Как только я получу его разум, остальное твое.

Его перекошенное лицо расплылось в улыбке, неестественно широкой для нормальных человеческих черт.

– Спасибо, господин.

Вот черт. Самое время уносить ноги.

Вот только ноги мои не пошевелились.

– Не стоит стараться, юный чародей, – ласково посоветовала Алисия. – Как только ты сосредоточишь свои мысли на том, чтобы пошевелить ногами, твоя оборона рухнет. Лучше просто откройся мне, мальчик. Тебе будет не так больно.

Не обращая внимания на некроманта, я попытался обдумать варианты действий. Конечно, моя умственная оборона рушится, но любое усилие воли, которое я потрачу на то, чтобы пошевелить ногами, снесет ее остатки еще быстрее – почти мгновенно. Мне необходимо было хотя бы на мгновение – на время, достаточное для того, чтобы отвлечь внимание Собирателя Трупов, – ослабить давление, и я смог бы убраться к чертовой матери. Однако с учетом того, что я вообще практически не мог пошевелиться, возможностей у меня имелось до обидного мало.

Часть стены дрогнула и начала рушиться. Я ощутил, как воля Собирателя Трупов начинает просачиваться внутрь – первыми струйками надвигающегося темного моря.

Если я хотел жить, у меня не оставалось иного выбора.

Я мысленно коснулся Адского Огня, пылающего в рунах на моем посохе, и запустил его в мое сознание, в разваливающуюся стену, защищавшую меня. Трещины в холодном сером граните заполнились багровым пламенем, и там, где темные струйки вражьей воли касались их, слышалось пронзительное шипение ледяной воды, разом превращающейся в пар.

Алисия вдруг глухо охнула, и давление на мой мозг разом исчезло.

Я повернулся, пошатнулся и, восстановив равновесие, бросился к задней двери.

– Держи его! – кричала у меня за спиной Алисия. – У него книга и «Слово»!

Послышался неприятный звук рвущейся плоти, и Ли Сянь испустил нечеловеческий, звериный вой.

Я пулей пронесся через заднее помещение к служебному выходу, повернул ручку и выскочил в переулок за лавкой. За спиной послышалось топанье двух пар ног, и Алисия завела странную, завывающую какую-то песню. Жуткое давление снова начало наваливаться на мои мысли, но на этот раз я был готов к этому и выстроил защиту почти мгновенно, сохраняя при этом способность бежать.

Так я пробежал ярдов тридцать, а потом внезапная боль пронзила мою правую ляжку. Я покатился по земле, едва не развалив при этом свою ментальную оборону. Бросив посох, я ощупал ляжку, и руки мои наткнулись на что-то острое, металлическое, торчащее из ноги. Я порезал пальцы о кромку и отдернул их. Я не мог разглядеть толком, что там такое, увидев только блеск металла и уйму крови, – а Собиратель Трупов и вурдалак все приближались.

Я не мог использовать магию, чтобы остановить их, – это мгновенно позволило бы Собирателю ворваться в мой рассудок. Да и физически я не мог бы убежать от вурдалака – даже раненый, Сянь бежал с завидной скоростью и приближался удручающе быстро.

Я выхватил револьвер и трижды выстрелил в их направлении. Алисия отпрянула в сторону, но вурдалак даже не убавил хода. Его неестественно длинная лапища описала в воздухе дугу, и в полумраке переулка блеснула сталь. Что-то ударило меня в ребра с силой, достаточной, чтобы опрокинуть меня назад, но заговоренная кожа моего плаща не дала этому предмету пронзить меня. На землю с лязгом упал стальной треугольник с заостренными и заточенными, как бритва, углами.

– Только этого мне еще не хватало, – буркнул я. – Вурдалаки-ниндзя.

И разрядил в Сяня оставшиеся заряды. Во время последнего выстрела его отделяло от меня меньше десяти футов, так что промахнуться я практически не мог. Он дернулся, врезался в стену и споткнулся, но так и не упал.

Тем временем воля Собирателя Трупов продолжала размывать мою оборону. Пора, пора было удирать от Алисии, пока она не вскрыла мои мозги, как банку сардин, чтобы потом их сожрал Сянь.

Так и не выдернув из ноги эту треугольную штуковину – сюрикен, так, кажется, она называется? – я заставил себя подняться, несмотря на пронзительную боль. Я подобрал посох и, хромая теперь уже по-настоящему, побежал к выходу из переулка. У меня еще имелся слабый шанс добраться до людной улицы, поймать такси или просто попутку, а может, даже натолкнуться на полицейский патруль. Умом я понимал, что надеяться на любое из этих чудес практически невозможно, но ничего другого мне все равно не оставалось.

Я почти добежал до конца переулка, боль в ноге сделалась почти невыносимой, а потом я вообще перестал понимать, что происходит.

Только что я делал что-то – не помню точно, что именно, но наверняка очень важное. А спустя мгновение я просто стоял на месте, вроде как сбитый с толку. Я точно знал, что стоит мне сосредоточиться хоть на секунду, и я вспомню это «что-то» и снова займусь этим. Нога болела. Это я знал точно. И с головой моей что-то творилось: мысли вроде бы оставались в ней, но в каком-то беспорядке, таком же, как если бы я залез на полку с глаженым бельем, достал что-то с самого низа и закрыл бы дверцу, не поправив ничего.

Я услышал за спиной ворчание и понял: что бы я там ни делал только что, продолжать это уже поздно. Я попытался обернуться, но по какой-то неизвестной мне причине не мог вспомнить, как это делается.

– Нашла, – послышался у меня за спиной задыхающийся женский голос. – Цифры. Это всего лишь… У него нет ничего, кроме цифр.

– Господин, – послышался другой, хриплый и искаженный голос. – Что ты прикажешь?

– Он не знает, где находится «Слово». Мне он больше не нужен. Книга в правом кармане его куртки. Забери ее, Сянь. И убей его.

Глава 18

Я прекрасно понимал, что Собиратель Трупов говорит обо мне, и я понимал, что быть убитым очень неприятно. Однако не мог придумать, что бы мне такого сделать, чтобы помешать этому. Что-то происходило с моей головой. Она отказывалась работать правильно.

Какой-то оборванный, избитый человек появился в моем поле зрения, и я смог немного повернуть голову, чтобы рассмотреть его. О черт, это оказался Ли Сянь, вурдалак. У меня было нехорошее предчувствие, что он собирается сделать что-то очень скверное, но он всего лишь сунул руку в карман моего плаща и достал оттуда тоненькую книжицу, Erlking.

Вурдалак отвернулся от меня и протянул книгу кому-то, кого я не видел. Послышался шелест переворачиваемых страниц.

– Отлично, – произнесла Алисия. – Забери его с улицы и прикончи. Только быстрее. Он сильнее большинства. Я не собираюсь удерживать его тут весь день.

Ах да. Это Собиратель Трупов удерживает мой разум в плену. Из этого следовало, что она находится у меня в голове. Это, в свою очередь, означало, что она все же прорвала мою оборону. Однако то, что я сумел-таки собрать эти мысли воедино, немного укрепило меня. Голова начала проясняться, а по мере того, как она делала это, боль в раненой ноге усиливалась.

– Быстрее же, – произнесла она.

Наконец-то в ее голосе зазвучало напряжение.

Грубые руки схватили меня за шиворот плаща. Я хотел бежать, но тело пока отказывалось меня слушаться. Тут меня осенило: если Собиратель Трупов находится у меня в голове, она должна ощущать все, что ощущаю я. Включая жгучую боль в ноге.

Когда вурдалак потащил меня назад, я не мог сопротивляться, но сумел-таки чуть повернуть бедра и подогнуть здоровую ногу. Я упал на тротуар – прямо на раненую ногу. Падение вогнало сюрикен чуть глубже, и весь мир вокруг меня побелел от боли.

Алисия закричала. Я услышал металлический лязг, словно она налетела на мусорный бак, и тут же мои руки и ноги вновь начали повиноваться мне. Вурдалак оступился: ну да, ведь он уже повредил ногу. Оттолкнувшись от стены, он шагнул ко мне. Я крутанулся на спине и изо всех сил лягнул его по здоровому колену.

Этому не совсем честному приему научила меня Мёрфи, и его эффективность не зависит только от грубой физической силы. Вес вурдалака приходился на эту ногу, и удар пришелся точно куда надо. Послышался неприятный хруст, и он взревел от боли.

На четвереньках, волоча раненую ногу за собой, я бросился прочь от него. Оглянувшись, я увидел за собой кровавый след на асфальте. В глазах мелькали звездочки, и я ощущал себя слабее голодного котенка. Весь мир кружился перед глазами, так что я даже не пытался встать. Я выполз из темного переулка, пересек тротуар и оказался на залитой солнцем улице.

Я слышал чьи-то крики. Где-то в паре кварталов от меня взвыла полицейская сирена. Несомненно, копы спешили к лавке Бока – кто-нибудь да вызвал их, увидев вылетающего из фанерной двери вурдалака. Дайте им пару минут разобраться, что к чему, и очень скоро меня окружат ребята с серебряными бляхами, испытывающие сильное желание побеседовать с исчезнувшими ассистентами убитого профессора.

Конечно. Только к тому времени я буду полторы минуты как мертв.

Раненый вурдалак с перекошенным от боли и ярости лицом, хромая, ковылял из переулка по направлению ко мне. В распахнутой пасти желтели хищные клыки.

Я услышал женский крик – полный ярости и совершенно бесстрашный. В воздухе что-то просвистело, и топор – настоящий, черт подери, боевой топор – по рукоять вонзился в бок вурдалака. Солнечный блик от клинка ударил мне в глаза, оставив на сетчатке тающее красное пятно в форме древней руны. Удар швырнул вурдалака на тротуар, разбрызгав во все стороны фонтан зеленовато-бурой крови.

В поле моего зрения возникла женщина в темном деловом костюме. Ростом больше шести футов, светловолосая, прекрасная какой-то холодной красотой. В голубых глазах ее полыхал боевой огонь, и лицо ее осветилось кровожадной улыбкой, когда она потянула из висевших на поясе ножен трехфутовый меч. Остановившись между мной и вурдалаком, она нацелила острие меча на Сяня.

– Изыди, падаль, – прохрипела она.

Вурдалак вырвал топор из своего тела и, чуть пригнувшись в оборонительной стойке, сжал его теперь двумя руками. Потом осторожно, опасливо попятился.

Взревел мотор, и ничем не примечательный серый седан свернул на тротуар в нашу сторону.