Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим
– Возможно, было бы гораздо проще, если бы вы согласились на перемирие на время этого разговора. Вы согласны дать мне слово хранить его?
Она хотела перемирия – значит, и правда пришла поговорить, а не расправиться со мной раз и навсегда. Что ж, если так, в перемирии не будет никакого вреда. Скорее наоборот, оно позволит обойтись без жертв, вполне возможных при столь натянутых нервах, как у нас сейчас.
– В обмен на ваше слово, – кивнул я. – На время этого разговора и полчаса после его окончания.
– Договорились, – сказала Кумори. – Даю слово.
– И я даю вам слово, – отозвался я.
Она сразу же опустила руку, спрятав эту свою странную сетку в длинном рукаве своей рясы. Не спуская с нее глаз, я взял со ступени браслет и надел его обратно на запястье.
– Ладно, – сказал я. – О чем вы хотели поговорить?
– О книге, – ответила она. – Нам все еще нужен ваш экземпляр.
– Вам придется поговорить с Собирателем Трупов, – посоветовал я. – Он и его вурдалак отобрали книгу у меня вчера ночью. Но если вы будете его искать, учтите, выглядит он сейчас как девица лет двадцати – двадцати пяти. С очаровательными ямочками на щеках.
Капюшон пошевелился, словно Кумори склонила голову набок.
– Вы знаете, почему его зовут Собирателем Трупов?
– Насколько я понимаю, он меняет тела, – ответил я. – Я слышал, некроманты умеют проделывать такие штуки. Перемещать свое сознание из одного тела в другое. Меняться телами с бедолагами, которые не в состоянии защитить себя. Собиратель Трупов находился в теле того старого профессора. Я так понимаю, он переместился в его молодую ассистентку, а потом убил тело старика вместе с заключенным в него разумом бедной девушки.
Капюшон кивнул, подтверждая мои догадки.
– Впрочем, мне трудно поверить вашему рассказу. Если бы Собиратель Трупов и впрямь отобрал у вас книгу, он наверняка убил бы вас.
– Не могу сказать, чтобы он не пытался, – буркнул я, указав на больную ногу. – Однако он был слишком самоуверен, а мне немного повезло. Книгу он забрал, но мне удалось уйти.
Она помолчала, обдумывая это.
– Вы говорите правду, – задумчиво произнесла она наконец.
– Я неважно умею врать. Для этого требуется воображение. И умение не путаться в собственной лжи.
Кумори кивнула:
– Тогда позвольте мне сделать вам предложение.
– Присоединиться к вам или умереть? – предположил я.
Она негромко выдохнула через нос:
– Вряд ли. Коул питает к вам некоторое уважение, но считает вас слишком незрелым для того, чтобы подобный альянс имел смысл.
– Ага, – улыбнулся я. – Тогда, значит, второе предложение из тех, что мне обычно дают на выбор. Уйти, и тогда вы меня не убьете.
– Что-то вроде этого, – согласилась Кумори. – Вы плохо представляете себе, что здесь происходит. Ваше незнание опаснее, чем вам кажется, и ваше дальнейшее вмешательство в события может иметь катастрофические последствия.
– И что вы предложили бы мне сделать? – поинтересовался я.
– Уйти со сцены, – сказала она.
– Или что?
– Или вы пожалеете об этом, – ответила она. – Это не угроза. Всего лишь констатация факта. Я уже сказала, Коул относится к вам не без уважения, но и он не сможет защитить вас или хотя бы обращаться с вами с осторожностью, если вы продолжите вмешиваться. И если вы встанете у него на пути, он убьет вас. Он бы предпочел, чтобы вы остались в стороне от происходящего.
– Надо же. Какой он, право, альтруист. – Я покачал головой. – Если он меня убьет, ему придется иметь дело с моим смертным проклятием.
– К смертным проклятиям ему не привыкать, – возразила Кумори. – На нем их не одно и не два. Я бы посоветовала вам не вмешиваться.
– Я не могу этого сделать, – сказал я. – Мне известно, что вы, ребята, делаете. Мне известно про Темносияние. И мне известно, зачем вам это нужно.
– И?
– Я не могу позволить, чтобы это случилось, – ответил я. – Страховка в Чикаго и так дороже некуда, так что меньше всего нам здесь нужно, чтобы какое-то новое божество пустило псу под хвост всю торговлю недвижимостью.
– Наши цели не слишком расходятся, – заметила Кумори. – Гривейн и Собиратель Трупов – безумцы. Им необходимо помешать.
– Насколько я успел разглядеть старину Коула, ему до Хэппи Мила тоже не хватает всего полпакетика фри.
– И что вы намерены сделать? – спросила Кумори. – Не дадите им пожать плодов Темносияния? Заберете себе всю эту власть?
– Я хочу одного, – сказал я. – Сделать так, чтобы ее не получил никто. И мне, в общем-то, все равно, как я этого добьюсь.
– Правда? – удивилась она.
Я кивнул.
– А теперь я сделаю предложение вам, – сказал я.
Это явно застало ее врасплох.
– Очень хорошо.
– Спрыгните за борт, – произнес я. – Оставьте Коула и эту зондеркоманду психов разбираться друг с другом. Дайте мне информацию, необходимую, чтобы остановить их.
– Он убьет меня, не пройдет и дня, – возразила она.
– Нет, – покачал головой я. – Я отведу вас в Белый Совет. Я помещу вас под его покровительство.
Она смотрела на меня из-под капюшона, не произнося ни слова.
– Послушайте, Кумори, вы прямо головоломка какая-то, – заметил я. – А все потому, что вы якшаетесь с этими некромантами. Вообще-то, готов биться об заклад, вы и сами не промах по части некромантии. Но позавчера вы сошли со своего пути, чтобы спасти чужую жизнь, и это как-то плохо соответствует психологическому портрету.
– Правда? – спросила она.
– Угу. Они ведь убийцы. Мастера своего дела, и все равно не более чем убийцы. Ради того чтобы помочь кому-либо другому, они головы не повернут. А вы потратили время и усилия, которые сейчас вам дороги, на то, чтобы помочь незнакомому вам человеку. Из этого следует, что вы не такая, как они.
Она помолчала еще немного.
– А вам известно, зачем Коул занялся некромантией? И почему я помогаю ему?
– Нет.
– Потому что некромантия черпает силы из смерти, так же как магия черпает силы из жизни. И если магию можно извратить и нацелить на разрушение и насилие, то и некромантию можно обратить на борьбу с ее источником. Смерть можно отогнать – именно это я проделала для того раненого. Жизни можно служить с помощью темных сил – главное, чтобы воля оставалась сильна, а цели ясны.
– Угу, – хмыкнул я. – Вы связались с самыми темными и растлевающими, лишающими рассудка силами во вселенной, чтобы помогать смертельно раненным ожить?
Она вдруг рубанула рукой воздух:
– Нет. Да нет же, глупец. Разве вы не видите, какие это открывает перспективы? Мы же сможем положить конец самой смерти.
– Эм… Конец смерти?
– Вы умрете, – пояснила она. – Я умру. Коул умрет. Все, кто ходит сейчас по этой старой усталой планете, знают один непреложный факт. Их жизнь рано или поздно закончится. Ваша. Моя. Всех.
– Верно, – кивнул я. – Поэтому нас и называют «смертными». Из-за нашей смертности.
– Зачем? – спросила она.
– Что «зачем»?
– Зачем? – повторила она. – Зачем нам умирать?
– Затем, что так все устроено, – ответил я.
– Но зачем все так устроено? – не сдавалась она. – Почему мы должны жить с болью ожидания смерти? Зачем нам разлучаться? Зачем на земле правят эти злость, горечь утраты, жажда мести? Что, если мы можем изменить это?
– Изменить это? – переспросил я, не скрывая скептицизма. – Изменить смерть?
– Да, – кивнула она.
– Просто – фьють! – и ее нет?
– А что, если это получится? – возразила она. – Попробуйте представить себе, что это значит. Насколько лучше станет этот мир, если возраст не будет больше страшить человечество! Только подумайте: сколько бы всего еще изобрел, изваял, написал Леонардо да Винчи, доживший до наших дней? Или разве вам не хотелось бы сходить на концерт Бетховена? Или послушать лекцию по теологии из уст Мартина Лютера? Побывать на симпозиуме под председательством Альберта Эйнштейна? Подумайте, Дрезден. Уму непостижимо, чего можно достичь.
Я подумал.
Она говорила правду.
Если хотя бы на секунду допустить, что то, о чем она говорит, возможно… Черт. Это меняет все. У всех и каждого окажется сколько угодно времени. Чародеи живут по триста-четыреста лет, но и этого им кажется мало. То, о чем говорила Кумори, конец самой смерти, даст любому шанс улучшить себя так, как это делают чародеи. Это в большей степени, чем любое другое историческое событие, разом уравняло бы… или хотя бы уменьшило разницу между чародеями и остальной частью человечества.
Но это же безумие. Пытаться покорить смерть? Люди умирают. Так устроена жизнь.
Но что, если им не обязательно это делать?
Что было бы, если бы моя мать не умерла? Или мой отец? Как изменилась бы моя сегодняшняя жизнь?
Невозможно. Смерть нельзя просто отогнать, как надоедливое насекомое.
Невозможно?
Может, это не так важно. Может, это один из тех случаев, когда усилие важнее, чем итог. Я хочу сказать, если бы имелся хоть малейший, крохотный шанс, что Кумори права, и мир можно изменить так радикально, разве не должен был я попытаться сделать это вместе с ними? Даже если я никогда не достигну цели, разве одна попытка упразднить смерть недостойна усилий?
Черт.
Крутой вопрос. На порядок круче меня.
Я покачал головой и повернулся к Кумори:
– Я ничего не скажу вам насчет смерти. Скажу только, что видал плоды поисков тех, кто пошел по этой дороге. Я видел, как Коул пытался убить меня, когда я встал на его пути. Я видел, что делали Гривейн и Собиратель Трупов. Я слыхал о тех страданиях и муках, что причинил Кеммлер – уже причинил и продолжает причинять благодаря этой своей дурацкой книге. Я не знаю, что выйдет из попытки убить смерть. Но я знаю, что древо познается по тому плоду, что падает с него. А с древа некромантии не падает ничего такого, что не прогнило бы насквозь.
– Наш путь иной, – возразила Кумори бесстрастным голосом. – Наш путь ведет к благой цели.
– Я бы с удовольствием поверил вам, если бы изрядная часть этого пути уже не была вымощена трупами невинных жертв.
Я снова увидел, как голова ее слегка качнулась под капюшоном.
– Вы говорите совсем как они. Как Совет. Вы не понимаете.
– Или мне просто не хватает самонадеянности для того, чтобы начать переустраивать вселенную, исходя из предположения, что мне известно лучше, чем Богу, сколько должна длиться жизнь. И ведь в том, что вы предлагаете, имеется и оборотная сторона. Как насчет того, чтобы установить режим бессмертного Наполеона, или Аттилы, или Председателя Мао? Ведь сохранить монстров не сложнее, чем гениев. Вашу затею можно чудовищно извратить, и это делает ее опасной.
Долгую, безмолвную секунду я смотрел ей в лицо – вернее, в тень под капюшоном. Потом она вздохнула.
– Мне кажется, мы исчерпали возможности дальнейшего разговора, – произнесла она.
– Вы уверены? – спросил я ее. – Мое предложение все еще остается в силе. Если вы хотите выйти из игры, я уговорю Совет защитить вас.
– Наше предложение тоже в силе. Не вмешивайтесь, и вам ничего не будет грозить.
– Не могу, – покачал головой я.
– Я тоже, – сказала Кумори. – Поймите, я не желаю вам вреда. Но я уничтожу вас без колебаний, если вы снова окажетесь на нашем пути.
Секунду я молча смотрел на нее:
– Я собираюсь остановить вас. Я собираюсь остановить вас, и Коула, и Гривейна, и Собирателя Трупов, и ваших шестерок-барабанщиков тоже. Никому из вас не стать самозваным богом. Ни одному.
– Я думаю, вы умрете, – произнесла она ровным голосом, без малейшей угрозы.
– Возможно, – согласился я. – Но прежде я намерен остановить вас всех. Передайте Коулу, пусть убирается сейчас же, и я не буду выслеживать его, когда все это завершится. Он может уйти. И вы тоже.
Она еще раз покачала головой:
– Мне жаль, что мы не смогли договориться.
– Угу, – кивнул я.
Она замялась. Потом все-таки спросила меня, и на этот раз в ее голосе прозвучало неподдельное любопытство.
– Зачем?
– Затем, что я должен так поступить, – ответил я. – Мне жаль, что вы не даете мне помочь вам.
– Мы все действуем так, как считаем должным для себя, – согласилась она. – Мы еще увидимся, Дрезден.
– Можете не сомневаться, – заверил я ее.
Не произнося больше ни слова, Кумори повернулась и, скользнув по лестнице вниз, исчезла из виду.
Я посидел еще с минуту, ощущая себя более разбитым, усталым и испуганным, чем всего минуту назад.
А потом поднялся и, стараясь не обращать внимания на боль и страх, похромал к «Голубому жучку».
Надо было делать дело.
Глава 30
Я вернулся к машине, сел за руль и поехал искать несколько предметов, необходимых для того, чтобы вызов Эрлкинга по возможности не превратился в верное самоубийство. Серьезные призывающие заклинания не обходятся без атрибутов, связанных как с призываемым, так и с призывающим, и у меня ушло некоторое время, чтобы отыскать открытые торговые заведения, в которых мог бы иметься необходимый мне товар. Ближе к вечеру движение на улицах сделалось хуже, и это отняло у меня еще больше времени.
Хуже того, царившее на улицах настроение начало медленно, но верно меняться. То, что с утра казалось весельем от нежданного выходного, постепенно сменялось раздражением. Солнце начинало клониться к горизонту, электричества все еще не было, и раздражение понемногу превращалось в злость. Часам к пяти всюду виднелась полиция – в патрульных машинах, на мотоциклах, на велосипедах и пешая.
– И это все? – спросил меня торговец – пузатый лысеющий дядька, торговавший овощами, зеленью и фруктами со своего пикапа.
Он единственный из всех, кого я видел, не пытался нажиться на постигшей чикагцев беде. Он опустил выбранную мною тыкву в полиэтиленовый пакет и взял у меня деньги.
– Это все, – подтвердил я. – Спасибо.
Где-то недалеко послышались крики. Я повернулся и увидел худощавого юнца, припустившего бегом через улицу. За ним гнались двое копов; один из них пытался на бегу кричать что-то в беспомощно хрипящую рацию.
– Господи Исусе, вы только посмотрите, – сказал зеленщик. – Куда ни посмотришь, везде копы. Зачем это они понаставили столько копов, если это просто сбой электроснабжения?
– Возможно, просто боятся уличных беспорядков, – предположил я.
– Может, и так, – согласился зеленщик. – Но я слышал тут о разных странностях.
– Например? – поинтересовался я.
Он покачал головой:
– Ну, что террористы взорвали электростанцию. Или что взорвали атомную бомбу. Они ведь могут вывести из строя электронику и все такое, видите ли.
– Мне кажется, в таком случае кто-нибудь наверняка заметил бы взрыв, – усомнился я.
– Ну да, конечно, – отозвался он. – Но, черт подери, возможно, кто-то и видал. Телефоны-то, можно сказать, не работают, да и от радио толку почти никакого. Откуда нам знать?
– Понятия не имею. Большой бабах? Испарившийся город?
– Верно, верно, – фыркнул зеленщик. – Но что-то все-таки случилось.
– Угу, – согласился я. – Что-то случилось.
– И весь этот проклятый город запуган. – Зеленщик покачал головой.
Чуть дальше по улице снова послышались крики. Патрульная полицейская машина, врубив сирену и мигалки, пыталась пробиться к месту события – без особого, впрочем, успеха.
– Все хуже и хуже, – заметил зеленщик. – Утром все было хихоньки да хахоньки. А теперь жуть одна.
– Хеллоуин, – предположил я.
Зеленщик посмотрел на меня и зябко поежился:
– Может, и это тоже. А может, это просто сумерки. Темнеет. Люди боятся. Прямо как скот. Если свет не наладят, ночь может выдаться совсем хреновой.
– Возможно, – согласился я, пытаясь нацепить пакет на посох, чтобы донести и то и другое до «жучка».
– Эй, – остановил меня зеленщик. – Не пыжься, сынок. Дай помогу.
– Спасибо, – сказал я, хотя, честно говоря, мне самому сделалось неловко за то, что я не столько нуждался в его помощи, сколько хотел ее. – Вон, к тому старому «жуку».
Вдвоем мы прошли полсотни футов по тротуару до того места, где я оставил машину. Он опустил пакет в расположенный спереди багажник, и я захлопнул крышку со слегка помятой ручкой.
– Пожалуй, пора и мне убираться отсюда, – кивнул он. – Как-то неспокойно здесь становится. Гроза, что ли, надвигается?
– Если верить газетным прогнозам, погода ожидалась ясная.
Зеленщик фыркнул и презрительно сморщил нос:
– Я у этого озера всю жизнь живу. Говорю вам, гроза будет.
Парень глядел в корень. В самый что ни на есть корень.
– Вы бы ехали домой, – посоветовал он мне. – В такую ночь лучше сидеть дома с книгой.
– Звучит привлекательно, – кивнул я. – Еще раз спасибо.
Я тронул «жучок» с места и втиснулся в поток – в основном потому, что мне в меньшей степени, чем остальным, было жаль своих бамперов и крыльев. Теперь я получил все необходимое для того, чтобы вызвать Эрлкинга, но на это ушла большая часть дня. Я пытался дозвониться Мёрфи домой с каждой остановки, но поговорить с Томасом или Баттерсом мне так и не удалось, а теперь и световой день подходил к концу.
Пора было встречаться со Стражами, поэтому я поехал к Макэнелли.
Кабак Мака уютно угнездился в полуподвале высокого здания, окруженного другими, такими же высокими. Чтобы попасть в кабак, необходимо пройти почти весь длинный переулок, зато у него имеется небольшая собственная стоянка. Я ухитрился найти свободное парковочное место, а потом прохромал по переулку и, спустившись на несколько ступенек, остановился перед тяжелой дубовой дверью.
В помещении стоял негромкий гул разговоров. Во времена сверхъестественных кризисов «Макэнелли» превращается в своего рода оперативный штаб для обмена слухами и информацией, и я понимаю почему. Кабак расположен здесь давным-давно; помещение освещается дюжиной свечей и керосиновых ламп, в нем царит запах древесного дыма и стейков, которые Мак жарит для своих божественных сэндвичей. Все здесь так и дышит надежностью, капитальностью. Тринадцать деревянных колонн, на каждой из которых вырезаны вручную всевозможные сверхъестественные сцены и создания, поддерживают низкий потолок. Вентиляторы, лопасти которых обычно медленно вращаются, сейчас оставались неподвижными – электричества так и не дали, – но температура в баре не изменилась. Тринадцать столов расставлены, на первый взгляд, без всякой системы; у длинной барной стойки стоят тринадцать высоких стульев.
Вся обстановка здесь устроена таким образом, чтобы не допустить опасной концентрации разрушительных магических энергий, которые могут сопровождать всяких посещающих кабак раздражительных чародеев – ничего серьезнее. Собственно, это своего рода удачный фэншуй, призванный ограничить число инцидентов, которые могут неосознанно учинить адепты сверхъестественных искусств, пребывая в дурном расположении духа. Однако против серьезных магических энергий фэншуй почти бессилен. От массированной магической атаки это место не защитит: «Макэнелли» не бомбоубежище. Скорее, его можно сравнить с большим пляжным зонтиком. Стоило мне закрыть за собой дверь, охватывавшие меня страх и напряжение унялись, а потоки темных энергий, наведенных Коулом со товарищи, превратились в тонкие струйки, просочившиеся сквозь каменный завал.
Объявление на стене у двери гласило: «НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ». Это означало, что сверхъестественные сообщества, включая Белый Совет и Красную Коллегию, договорились считать это место зоной, свободной от любого рода военных действий. В пределах этих стен никому не позволялось затевать никаких конфликтов или потасовок. Конечно, выполнение этих договоренностей гарантировалось прежде всего кодексом чести посетителей; впрочем, вздумай я нарушить их, и Белый Совет первым вздернул бы меня посушиться. По опыту моего общения с Красной Коллегией я верил, что и она отнеслась бы к подобным нарушениям своих членов примерно так же.
В кабаке собрались члены оккультной тусовки Чикаго. Чародеев среди них не было. Большинство обладали весьма скромными магическими способностями. Кинетомантического таланта одного чернобородого дядьки, например, хватало, чтобы подправить игральную кость при каждом броске. Пожилая женщина за соседним столом обладала способностью к необыкновенному взаимопониманию с животными и вела активную деятельность в городских природоохранных организациях. Две темноволосые сестры-близняшки, крепко-накрепко связанные друг с другом телепатически, играли в шахматы, что представлялось мне ментальной мастурбацией. В противоположном углу вполголоса переговаривались, потягивая из кружек пиво, пятеро или шестеро людей постарше – недостаточно сильных для вступления в Совет, но не лишенных дарования.
Мак оглянулся на меня через плечо. Как всегда, он был одет в белые, без единого пятнышка, рубаху и фартук. Высокий рост и изрядно облысевшая голова позволяли дать ему на вид от тридцати пяти до пятидесяти лет. Узнав меня, он поджал губы, повернулся к плите, в которой с треском полыхали дрова, и перевернул на сковороде пару почти готовых стейков.
– Привет, Мак, – сказал я.
Кто-то освободил мне стул, я благодарно кивнул и сел, поморщившись от боли в ноге.
– Гарри, – протянул Мак.
Он снял сковородку с огня, ловко скинул стейки на тарелки, а через мгновение на них как по волшебству возникли еще груды картошки фри и свежих овощей. Впрочем, к магии это отношения не имело. Мак просто чертовски классный повар.
Я огляделся по сторонам и произнес достаточно громко, чтобы меня слышали все:
– Мне нужно немного места, Мак. Я встречаюсь с кое-какими ребятами. Нужно стола три-четыре.
По толпе собравшихся пробежал встревоженный шепот. Старые оккультисты в углу без лишнего приглашения поднялись со своих мест. Кое-кто из них кивнул мне, а один морщинистый старикан буркнул:
– Удачи.
Менее опытные члены оккультной тусовки нерешительно переводили взгляды с выходящих на меня и обратно.
– Ребята, – произнес я, не обращаясь ни к кому конкретно, – я не могу приказывать вам, что делать. Но я бы посоветовал вам всем вернуться по домам до наступления темноты. Честно говорю: ночью вы сами обрадуетесь тому, что находитесь под защитой своего порога.
– Что случилось? – выпалил один из младших в помещении, розовощекий прыщавый юнец.
Мак смерил его взглядом и фыркнул.
– Ну же. Я чародей. У нас, можно сказать, профсоюзное правило не рассказывать никому и ничего, – сказал я. Кто-то сдавленно хихикнул. – Нет, серьезно. Я вам пока ничего больше сказать не могу.
Я не кривил душой. Всегда имелся шанс, что в толпе посетителей схоронилась парочка неприятельских шпионов, и чем меньше информации они получили бы о планах Белого Совета, тем лучше.
– Отнеситесь к этому серьезнее, ребята. Вы не обрадуетесь, если окажетесь на улице с наступлением темноты.
Мак отвернулся от плиты и скользнул взглядом по собравшимся, всем своим видом выражая вежливую невозмутимость. Потом сделал подбородком легкое движение в направлении выхода, и в помещении сразу застучали стулья и зашаркали ноги. Негромко переговариваясь, посетители вставали с мест и, оставив на столах деньги, тянулись к дверям.
Не прошло и двух минут, как мы с Маком остались вдвоем. Мак обошел барную стойку и подсел ко мне, поставив одну тарелку передо мной, а вторую взяв себе; к тарелкам он добавил пару бутылок собственноручно сваренного темного пива. Сорвав ногтем большого пальца пробки, Мак придвинул одну бутылку ко мне.
– Храни тебя Господь, Мак, – выдохнул я.
Мы звякнули бутылкой о бутылку, сделали по большому глотку пива и принялись за стейки.
Некоторое время ели молча. Потом Мак поднял голову и посмотрел на меня.
– Дрянь дело? – спросил он.
– Дряннее некуда, – буркнул я, прикидывая, много ли могу ему рассказать.
Мак – славный мужик и мой давний знакомый, можно сказать, друг, но он не член Совета. К черту это все. Мужик угостил меня стейком и пивом. Он заслуживает того, чтобы знать об опасности, противопоставить которой, возможно, ему нечего.
– Некроманты.
Вилка его застыла на полпути ко рту. Он тряхнул головой, потом сунул последний кусок мяса в рот и медленно прожевал. Мак никогда не тратил сил на предложение там, где можно обойтись одним словом.
– Стражи?
– Угу. Целая толпа.
Он нахмурился и задумчиво поджал губы.
– Кеммлер, – произнес он.
Я выгнул бровь, впрочем меня не слишком удивило, что он знал имя печально известного некроманта. И потом, Мак, похоже, всегда ухитрялся оставаться в курсе событий.
– Не Кеммлер. Его последыши. Но и это достаточно погано.
– Угу.
Мак быстро разобрался с остатком еды, встал и, собрав деньги, освободил от посуды несколько столов в дальнем от входа углу. В какой-то момент он успел убрать и мою тарелку, а пустую бутылку заменил новой, полной.
Потягивая пиво, я наблюдал за ним. Не делая из этого спектакля, он тем не менее проверил, заряжен ли дробовик, висевший на крюке под стойкой, а также положил на незаметные места пару кольтов – так, чтобы оружие находилось под рукой, где бы он ни стоял. Судя по тому, как обращался он с оружием, он хорошо знал, что делает.
Я отхлебнул еще пива и задумался. Я мало знал о его прошлом. Мак открыл свое заведение за несколько лет до того, как я перебрался в Чикаго. Никто из тех, с кем я общаюсь, не знал, где он жил и чем занимался прежде. Меня не удивляло, что он умеет обращаться с оружием. Он всегда держался как человек, способный постоять за себя. Однако, поскольку он не болтал языком никогда, большую часть своей информации о нем я приобрел путем собственных наблюдений. Я не имел ни малейшего представления о том, как и где он овладел искусством самозащиты.
К этому я отношусь с уважением. Мне подобное искусство далось тяжелым опытом, не всегда приятным.
Мак вдруг поднял взгляд и принялся вытирать барную стойку в непосредственной близости от дробовика. Не прошло и секунды, как дверь отворилась и в зал вошел Страж Белого Совета.
Это был высокий – шесть футов с лишком – мужчина, крепкое и основательное сложение которого выдавало в нем бывалого солдата. Седины в его длинных волосах, собранных на затылке в хвост, прибавилось с тех пор, как я видел его в прошлый раз. На узком, почти лошадином лице застыло такое выражение, словно он откусил большой кусок обрызганной квасцами лимонной корки. Поверх серо-черного камуфляжного костюма он накинул серый форменный плащ своей службы. В правой руке он держал резной посох, а на левом бедре висел длинный двуручный меч.
Все это я ожидал увидеть.
Чего я не ожидал – так это его истерзанного вида.
Зиявший рваными и резаными прорехами плащ был заляпан пятнами того, что смахивало на грязь, кровь и зеленоватое машинное масло. Судя по обугленным краям некоторых дырок, плащ окатили концентрированной кислотой. Примерно таким же – перепачканным и опаленным – выглядел посох. Да и сам их обладатель напоминал боксера по окончании нелегкого десятого раунда. На одной щеке его багровели ссадины. Нос, похоже, ломали на протяжении нескольких недель как минимум пару раз. Лоб и бровь прочертил свежий шрам, и сквозь дыры в плаще я разглядел белые бинты на левой руке.
При всем этом он вступил в помещение с видом человека, способного расшвырять по углам отделение морской пехоты и знающего это. Взгляд его сразу уперся в меня, и выражение его лица сделалось еще более кислым.
– Чародей Дрезден, – негромко произнес он.
– Страж Морган, – отозвался я.
Я не сомневался в том, что Морган обязательно попадет в число Стражей, посланных в Чикаго. Наш город входил в зону его ответственности, и он меня терпеть не мог. Несколько лет он буквально выслеживал меня в надежде поймать за занятиями черной магией, чтобы лично казнить меня. Этого не случилось, и Совет снял наблюдение за мной. Сомневаюсь, чтобы Морган простил мне такой облом. Он обвинял меня еще много в чем – так, по мелочам. Такое бывает. Случается, что два человека не могут сойтись характерами. Вот мы с Морганом как раз из таких.
– Макэнелли, – кивнул Морган владельцу заведения.
– Дональд, – отозвался Мак.
Забавно. Черт возьми, я уже много лет член Совета, а имени Моргана не знал.
Читать бесплатно другие книги:
