Противники Гришэм Джон

Глава 43

Ройбен Мэсси прилетел после наступления темноты на «Гольфстриме-джи-650», принадлежащем «Веррик». Он приземлился в аэропорту Мидуэй и тут же был встречен свитой, которая помчала его дальше на черных авто «кадиллак-эскалейд». Через тридцать минут он вошел в Траст-тауэр и взмыл на сто первый этаж, где «Роган Ротберг» разместил элегантный уединенный обеденный зал, которым пользовались лишь самые могущественные партнеры и их самые важные клиенты. Николаса Уокера и Джуди Бек ожидали вместе с Надин Керрос и Марвином Меклоу, управляющим партнером юридической фирмы. Официант в белом смокинге разносил коктейли, пока присутствующих представляли друг другу и они пытались познакомиться лучше. Ройбен уже много месяцев хотел встретить и рассмотреть Надин Керрос. Он не разочаровался. Она пустила в ход свои чары, и после первого коктейля Ройбен был повержен. Он любил женщин и всегда находился в поиске, ведь никогда не знаешь, во что выльется новое знакомство. Однако, по данным разведки, она была замужем и счастлива, и ничем другим, помимо работы, не увлекалась. За десять месяцев, которые Ник Уокер знал Надин, он не увидел ничего, кроме безоговорочной преданности своему делу.

— Ничего не выйдет, — говорил он своему боссу, возвращаясь в головной офис.

По желанию Ройбена подали салат из лобстера со спагетти. Он сидел рядом с Надин и ловил каждое ее слово. Не скупясь на похвалу, он превозносил ее выступления в суде и ведение дела в целом. Как и все сидящие за этим столом, Ройбен с нетерпением ждал судьбоносного вердикта.

— Мы собрались, чтобы поговорить, — начал Ник, после того как тарелки с десертом были убраны и дверь закрылась. — Но прежде всего я хотел бы попросить Надин рассказать, что ждет нас дальше в зале суда.

Она поделилась своей версией дальнейших событий:

— Мы полагаем, у истца больше нет свидетелей. Если бы фармаколог появился сегодня утром, ему позволили бы дать показания, но, по сведениям нашего источника, доктор Тредгилл до сих пор прячется у себя дома в Цинциннати. Значит, истец может завершить изложение доводов в девять утра. На этом этапе у нас есть выбор. Первый очевидный вариант — потребовать суммарного судопроизводства. Судья Сирайт разрешает делать это как устно, так и письменно. Мы подадим и устное, и письменное прошение, если решим пойти этим путем. По моему мнению, которое разделяют и мои коллеги, весьма велика вероятность того, что судья Сирайт немедленно удовлетворит наше ходатайство. Истец не смог соблюсти даже самые основные каноны, на которых строится нападение, и все, включая юристов истца, знают об этом. Судье Сирайту никогда не нравилось это дело, и, откровенно говоря, у меня складывается впечатление, что он жаждет поскорее избавиться от него.

— Какова статистика по удовлетворенным ходатайствам о суммарном производстве после того, как истец завершил изложение доводов, по судье Сирайту?

— За последние двадцать лет он удовлетворил больше таких ходатайств, чем любой другой федеральный судья в Чикаго и штате Иллинойс. Он терпеть не может дела, по которым предъявляются доказательства, не соответствующие минимальным стандартам.

— Но мне нужен вердикт, — сказал Ройбен.

— Тогда мы забудем о суммарном производстве и начнем подтягивать свидетелей. У нас их много, вы за них заплатили, и они будут безупречны. Но у меня стойкое ощущение, что эти присяжные уже сыты по горло.

— Точно, — вставил Ник Уокер, который сидел в зале суда и слышал каждое слово. — Подозреваю, про себя они уже приняли решение, несмотря на предостережения судьи Сирайта.

Джуди Бек добавила:

— Наши консультанты рекомендуют закончить дело как можно скорее, во всяком случае, до выходных. Вердикт вовсе не обязателен.

Ройбен улыбнулся Надин:

— Так что, госпожа адвокат, рекомендуете вы?

— Для меня победа — это победа. Суммарное производство — это верный успех. Когда дело попадает к присяжным всегда существует риск, что произойдет нечто неожиданное. Я выбрала бы более легкий способ, но понимаю: на карте стоит многое, и простого решения судьи может быть недостаточно.

— Сколько дел вы ведете в суде каждый год?

— В среднем шесть. К большему количеству я просто не успеваю подготовиться, сколько бы юристов мне ни помогали.

— И сколько лет вы не проигрывали?

— Одиннадцать. Шестьдесят четыре победы подряд, но разве это предел? — Над этой избитой шуткой смеялись чуть дольше, чем следовало: просто всем нужно было немного расслабиться.

— Вы когда-нибудь были столь уверены в исходе суда и решении присяжных? — поинтересовался Ройбен.

Сделав глоток вина, Надин на мгновение задумалась, потом покачала головой:

— Не припомню других таких случаев.

— Если мы пойдем до конца и будем добиваться вердикта, каковы наши шансы на победу?

Все взгляды устремились на нее.

— Юрист не должен делать таких прогнозов, мистер Мэсси.

— Но вы не обычный юрист, миз Керрос.

— Девяносто пять процентов.

— Девяносто девять, — со смехом произнес Ник Уокер.

Ройбен хлебнул из своего третьего стакана шотландского виски, причмокнул губами и сказал:

— Мне нужен вердикт. Я хочу, чтобы присяжные быстро приняли решение и вернулись в этот зал суда с вердиктом для «Веррик лабз». Для меня вердикт — это отречение, отмщение, расплата, это намного больше, чем победа. Я возьму этот вердикт и растиражирую по всему миру. Наши пиарщики и агентства по рекламе уже готовы, у них так и чешутся руки. Коун, наш человек в Вашингтоне, уверяет меня, что вердикт сдвинет Управление с мертвой точки и позволит добиться полной отмены предписаний. Наши юристы по всей стране убеждены, что вердикт еще больше напугает ребят по гражданским искам и они дадут деру. Мне нужен вердикт, Надин. Сможете его получить?

— Ройбен, я уверена в этом на девяносто пять процентов.

— Это решает все. Никакого суммарного производства. Похороним этих ублюдков.

Глава 44

Ровно в девять утра в четверг пристав призвал собравшихся к порядку, и все встали при появлении судьи. Когда присяжные заняли места, он резко произнес:

— Продолжайте, мистер Зинк.

Дэвид поднялся и сказал:

— Ваша честь, истец завершил изложение доводов.

Судья Сирайт ничуть не удивился.

— Еще кого-нибудь из свидетелей потеряли, мистер Зинк?

— Нет, сэр. У нас их больше нет.

— Очень хорошо. Желаете подать ходатайство, миз Керрос?

— Нет, ваша честь. Мы готовы продолжать.

— Я так и подозревал. Вызывайте своего первого свидетеля.

Дэвид тоже так и подозревал. Он надеялся, что процесс закончится сегодня утром, но было очевидно, что Надин и ее клиент почуяли кровь. С этого момента ему почти ничего не оставалось, кроме того, чтобы слушать и наблюдать за настоящим судебным юристом.

— Защита вызывает доктора Джесси Киндорфа. — Дэвид посмотрел на присяжных и увидел пару улыбок. Они предвкушали встречу со знаменитостью.

Джесси Киндорф, бывший главный врач государственной службы здравоохранения Соединенных Штатов, занимал этот пост шесть лет и отличался исключительной противоречивостью. Он ежедневно критиковал табачные компании. Проводил масштабные пресс-конференции, в которых изобличал жирность и калорийность популярного фаст-фуда. Он выпускал язвительные статьи против самых уважаемых представителей корпоративной Америки, производителей товаров широкого потребления, и неистово обвинял их в производстве и рекламе переработанных продуктов. На разных этапах своей карьеры он воевал с маслом, сыром, яйцами, красным мясом, сахаром, прохладительными напитками и алкоголем, но самая большая шумиха поднялась, когда он предложил запретить кофе. Он невероятно наслаждался вниманием прессы и благодаря приятной внешности, спортивному сложению и остроумию стал самым известным главным врачом государственной службы здравоохранения в истории. То, что Джесси перебежал в другой лагерь и теперь давал показания в пользу крупной корпорации, явно сигнализировало присяжным, что он верит в этот препарат.

К тому же он был кардиологом, да еще из Чикаго. Он занял трибуну свидетеля и одарил улыбкой присяжных, его присяжных. Надин начала утомительную процедуру ознакомления присутствующих с биографией Джесси, чтобы подтвердить его квалификацию в качестве эксперта. Дэвид вскочил и сказал:

— Ваша честь, мы с удовольствием признаем, что доктор Киндорф эксперт в сфере кардиологии.

Надин обернулась и с улыбкой произнесла:

— Благодарю.

Судья Сирайт бросил:

— Спасибо, мистер Зинк.

В основном показания доктора Киндорфа сводились к тому, что за последние несколько лет он прописывал крейокс тысячам пациентов, не наблюдая каких бы то ни было побочных эффектов. Препарат работал прекрасно примерно для 90 процентов пациентов. Препарат резко снижал уровень холестерина. Его девяностооднолетняя мать сидела на крейоксе, пока Управление по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами не изъяло его из продажи.

Помощница нацарапала записку в блокноте и передала ее боссу: «Интересно, сколько они ему платят?»

Дэвид нацарапал в ответ, как будто они обсуждали самое страшное нарушение при даче показаний: «Много».

Надин Керрос и доктор Киндорф демонстрировали безупречную технику игры. Она делала точную подачу, он отбивал ее, не нарушая границ стадиона. Присяжным так и хотелось за них поболеть.

Когда судья Сирайт спросил:

— Перекрестный допрос, мистер Зинк? — Дэвид встал и вежливо ответил:

— Нет, ваша честь.

Чтобы добиться расположения афроамериканских присяжных, Надин пригласила доктора Тарстона, щеголя, благородного черного джентльмена с седой бородой, в превосходно сшитом костюме. Доктор Тарстон тоже был из Чикаго и работал старшим врачом в группе из тридцати пяти кардиологов и сердечно-сосудистых хирургов. В свободное время он преподавал на медицинском факультете Чикагского университета. Чтобы ускорить процесс, Дэвид не стал углубляться в его трудовую биографию. Доктор Тарстон и его команда прописывали крейокс десяткам тысяч пациентов за последние шесть лет, получая великолепные результаты без всяких побочных эффектов. Препарат, по его мнению, был совершенно безопасен. На самом деле он и его коллеги считали крейокс чудо-лекарством. Им очень его не хватает, и да, он собирался немедленно прописать его пациентам снова, как только препарат вернется на рынок. Наиболее эффектным моментом выступления доктора Тарстона стало признание в том, что он сам принимал крейокс четыре года.

Чтобы привлечь внимание одной испанки среди присяжных, защита пригласила доктора Роберту Секьеро, кардиолога и исследователя из клиники «Майо» в Рочестере, штат Миннесота. Дэвид тут же дал зеленый свет, чтобы не задерживаться на биографии. И доктор Секьеро, как и следовало ожидать, запела, как пташка весенним утром. Ее пациенты были большей частью женщинами, и лекарство помогало им исцелиться от всего, кроме лишнего веса. Нет никаких статистических данных о том, что у принимающих крейокс возрастает риск сердечного приступа или инфаркта по сравнению с теми, кто его не принимает. Она и ее коллеги долго исследовали крейокс, и сомнений у них не осталось. За двадцать пять лет работы кардиологом она не встречала более безопасного и эффективного лекарства.

Радуга заиграла всеми красками, когда миз Керрос вызвала на трибуну молодого корейского доктора из Сан-Франциско, который, как ни странно, оказался удивительно похож на присяжного номер 19. Доктор Пэнг восторженно похвалил препарат и выразил недовольство его изъятием из продажи. Он прописывал крейокс сотням пациентов и получал великолепные результаты.

Вопросов к доктору Пэнгу у Дэвида тоже не было. Он не собирался спорить ни с кем из этих знаменитых докторов. Что ему делать: спорить о медицине с лучшими специалистами в своей сфере? Нет, сэр. Дэвид оставался на своем месте и следил за часами, стрелки которых ползли крайне медленно.

Он не сомневался, что если бы среди присяжных нашелся кто-то с литовскими корнями, Надин достала бы из своей волшебной шляпы еще одного эксперта, с литовской фамилией и безупречным послужным списком.

Пятым свидетелем стала главный кардиолог медицинского факультета имени Фейнберга при Северо-западном университете. Показания доктора Паркин несколько отличались от предыдущих. Ее наняли, чтобы она провела тщательный анализ истории болезни Перси Клопека. Она изучила записи в его медицинской карте с двенадцати лет, а также документы родственников и родителей Перси в той мере, в которой они были доступны. На момент смерти Перси принимал принзид и леватол от повышенного давления, инсулин — при приступах диабета, бекнин — от артрита, плавикс — для разжижения крови, колестид — от атеросклероза и крейокс — для снижения уровня холестерина. В качестве «таблетки счастья» он избрал ксанакс, который либо выпрашивал у друзей, либо крал у Айрис, либо покупал онлайн, причем принимал его ежедневно, чтобы справиться со стрессом — следствием тяжелой жизни с «этой женщиной», по словам его сослуживцев. Периодически он применял федамин, безрецептурный препарат для подавления аппетита, который должен был заставить его есть меньше, но, похоже, давал обратный эффект. Перси курил двадцать лет, но в сорок один умудрился бросить при помощи никотрекса — жевательной резинки с никотином, вызывающей сильнейшее привыкание. Он жевал ее без остановки, используя по три упаковки в день. По результатам анализа крови за год до смерти печень Перси уже плохо работала. Он любил джин, и если верить выпискам по кредитной карте, запрошенным миз Керрос, покупал по крайней мере по три бутылки в неделю в магазине «Билбоз спиритс» на Стантон-авеню, за пять кварталов от дома. По утрам он часто чувствовал себя плохо, жаловался на головную боль и хранил как минимум две большие бутылки ибупрофена рядом со своим столом, заваленным бумагами.

Когда доктор Паркин закончила свое долгое повествование о привычках и здоровье Перси, возложить ответственность за его смерть лишь на одно лекарство показалось крайне несправедливым. Поскольку вскрытие не проводилось — Айрис была слишком удручена, чтобы даже подумать об этом, — ничто не указывало на то, умер ли он от сердечного приступа. Его смерть могла вызвать всеобъемлющая «остановка дыхания».

Уолли и Оскар обсуждали возможность эксгумации тела, пытаясь прояснить картину и понять, что именно убило Перси, но Айрис пришла в ярость. К тому же эксгумация, вскрытие и повторное захоронение обошлись бы еще в 10 000 долларов, а Оскар категорически отказался тратить дополнительные деньги.

По мнению доктора Паркин, Перси Клопек умер в таком возрасте, потому что был генетически предрасположен к ранней смерти, усугубив это своим образом жизни. Она также выразила мнение, что невозможно предсказать, какой совокупный эффект оказал на его здоровье такой удивительный набор лекарств.

Бедный Перси, подумал Дэвид. Он прожил короткую скучную жизнь и тихо умер во сне, даже не подозревая о том, что его привычки и недуги в один прекрасный день будут изучены до мельчайших подробностей чужими людьми в суде.

Показания произвели исключительное впечатление, и ни единого слова Дэвид не хотел услышать еще раз при перекрестном допросе. В 12.30 судья Сирайт объявил перерыв до 14.00. Дэвид и Хелен поспешили покинуть Дом правосудия и насладились спокойным долгим обедом. Дэвид заказал бутылку белого вина, и Хелен, которая редко выпивала, осушила один бокал. Они подняли бокалы за Перси, чтобы земля ему была пухом.

* * *

По мнению Дэвида, не умудренного опытом, Надин и защита слегка запнулись, когда очередь дошла до первого свидетеля второй половины дня. Им был доктор Личфилд, кардиолог и сердечно-сосудистый хирург из известной на весь мир Кливлендской клиники, где он принимал пациентов, преподавал и вел исследования. Ему предстояла скучная миссия разъяснения присяжным последней эхокардиограммы Перси, то же самое видео, которое привело их в нокаут благодаря усилиям Игоря Борзова. Почувствовав, что очередной просмотр фильма будет воспринят не очень хорошо, Надин решила все ускорить и перейти к сокращенной версии показаний. Вывод: снижения регургитации крови из митрального клапана не наблюдалось. Левый желудочек не был увеличен. Если пациент в самом деле умер от сердечного приступа, его причину нельзя установить.

Вывод: Борзов — глупец.

Дэвид быстро представил Уолли, который мирно лежит в удобной постели в халате или пижаме или чем-нибудь еще, что выдают в «Харбор-хаусе», теперь уже трезвый и спокойный после приема лекарств. Он читает или просто любуется на озеро Мичиган, и мысли его далеко-далеко от резни в зале суда под номером 2314. А ведь именно Уолли во всем виноват. За те месяцы, которые он носился по Чикаго, обивая пороги дешевых похоронных бюро, распространяя брошюры в спортивных залах и заведениях быстрого питания, он никогда, ни разу не остановился, чтобы изучить влияние крейокса на физиологию, его фармакокинетику и воздействие, которое он якобы оказывает на сердечные клапаны. Уолли охотно предположил, что лекарство плохое, по наущению умных парней вроде Джерри Алисандроса и других судебных звезд, принял участие в параде и начал считать барыши. Теперь, лежа в реабилитационном центре, думал ли он о суде, о том, что спихнул дело на Дэвида, тогда как они с Оскаром уползли в тень зализывать раны? Нет, решил Дэвид. Уолли не думал о процессе. У него дела поважнее: трезвость, банкротство, работа, его фирма.

Следующий свидетель, профессор, ученый-медик из Гарварда, изучил крейокс и написал подробную статью о нем в «Нью-Ингланд джорнал оф медсин». Дэвиду удалось немного развеселить аудиторию, отказавшись задавать вопросы по послужному списку профессора. Он сказал:

— Ваша честь, если он учился в Гарварде, я уверен, у него исключительная квалификация. Должно быть, это блестящий специалист.

«Довольно глупо», — написала в записке его помощница.

Дэвид не ответил. Было почти четыре часа, и он хотел уйти. Профессор почти час разглагольствовал о своих методах исследования. Но никто из присяжных не слушал его. Большинство из них оказались туповаты, и их невероятно утомляло это бесплодное исполнение гражданского долга. Если именно это и помогло становлению демократии, то Боже нас храни.

Дэвид задался вопросом, начали ли они уже обсуждать дело. Каждое утро и каждый день судья Сирайт говорил им одно и то же о неподобающих контактах, запрете читать о деле в газетах или в Интернете и необходимости воздерживаться от разговоров по поводу дела, пока все доказательства не будут предъявлены. Проводилось множество исследований поведения присяжных, динамики принятия решений в группе и так далее, и большинство ученых сходились во мнении, что присяжные всегда с нетерпением ждут того момента, когда можно начать сплетничать о юристах, свидетелях и даже судье. Обычно они подбирались парами, становились друзьями, разделялись на группы и лагеря и раньше времени начинали делиться соображениями. В редких случаях они проводили обсуждения в полном составе. Гораздо чаще они скрывали друг от друга свои маленькие приватные беседы.

Дэвид перестал слушать своего однокашника из Гарварда и пролистал пару страниц в своем блокноте. Он вернулся к работе над черновым проектом своего письма:

Уважаемый ______!

Я представляю семью Туйи Хаинга, пятилетнего сына двух бирманских иммигрантов, которые легально находятся в этой стране.

С 20 ноября по 19 мая этого года Туйя лечился в детской больнице «Лейкшор» — здесь, в Чикаго. Он проглотил почти смертельное количество свинца и остался жив главным образом благодаря аппарату искусственного дыхания. По словам докторов (я прилагаю к письму их заключения), у Туйи наблюдается повреждение мозга, тяжелое и необратимое. Прогнозируется, что он проживет не больше нескольких лет. Однако пока остается шанс, что он продержится еще около двадцати лет.

Свинец, который попал в организм Туйи, содержался в игрушке, произведенной в Китае и импортированной вашим подразделением — «Гандерсон тойз». Это новинка для празднования Хеллоуина под названием «страшные клыки». По утверждению Биффа Сандрони, токсиколога, о котором вы, вероятно, слышали, фальшивые зубы и клыки покрыты разнообразной яркой краской и содержат много свинца. Прилагаю копию отчета доктора Сандрони, чтобы вам было что почитать.

Я также прилагаю копию искового заявления, которое в ближайшее время подам против «Сонеста геймз» в федеральный суд Чикаго.

Если вы желаете обсудить…

— Перекрестный допрос, мистер Зинк? — спросил судья Сирайт.

И снова Дэвид быстро встал и сказал:

— Нет, ваша честь.

— Очень хорошо, сейчас пять пятнадцать. Объявляю перерыв до девяти утра завтрашнего дня, присяжные получают те же указания.

Уолли сидел в инвалидной коляске, в белом хлопковом халате и в дешевых тряпочных тапочках на пухлых ногах. Санитар вкатил Уолли в комнату для посетителей, где его ожидал Дэвид, стоя у большого окна и вглядываясь в темноте в озеро Мичиган.

— Почему ты в инвалидной коляске? — спросил Дэвид, опускаясь на кожаный диван.

— Я на успокоительном, — тихо и медленно ответил Уолли. — Они будут давать мне таблетки пару дней или около того, чтобы я немного успокоился. Если я попытаюсь встать, то могу упасть, раскроить себе череп или что-то в этом роде.

Прошло двадцать четыре часа после трехдневной попойки, а он до сих пор выглядел плохо. У него были красные опухшие глаза, а на лице лежала печать усталости и поражения. И ему явно требовалось подстричься.

— Тебе любопытно, как продвигается суд, Уолли?

Он задумался на мгновение, потом сказал:

— Я размышлял об этом, да.

— Ты размышлял об этом? Как мило с твоей стороны! Мы должны закончить завтра, мы — это одна половина зала в виде меня и моей прекрасной жены, которая притворяется помощником юриста и уже устала наблюдать за тем, как ее мужу надирают задницу. К тому же ей надоела эта растущая с каждым днем компания темных костюмов в лагере противника. И все они порхают вокруг великолепной Надин Керрос, которая, поверь мне, Уолли, еще лучше, чем заявлялось в рекламе.

— Судья не продолжит рассмотрение дела?

— С какой стати, Уолли? Продолжать до каких пор и зачем? Что именно мы могли бы сделать, скажем, еще за тридцать или шестьдесят дней? Нанять настоящего судебного юриста, чтобы он выступил за нас в суде? Представляю себе этот разговор. «В общем, так, сэр. Мы отдадим вам сто тысяч долларов и половину нашего гонорара, чтобы вы явились в зал суда с паршивым набором фактов и с клиентом, не вызывающим никакого сочувствия. Председательствовать на процессе будет судья, не питающий к вам никакой симпатии. А противостоять вам придется чрезвычайно талантливой команде со стороны защиты. У них несметные запасы денег и дарований, и они представляют интересы огромной и могущественной корпорации, выступающей в качестве ответчика». Кому бы ты это впарил, Уолли?

— Похоже, ты зол, Дэвид.

— Нет, Уолли, это не злость. Мне просто нужно поумничать, поругаться, выпустить пар.

— Тогда — вперед.

— Я просил продолжить рассмотрение, и, думаю, судья Сирайт мог бы рассмотреть такой вариант, но для чего? Никто не знает, когда ты вернешься. Оскар, вероятнее всего, — никогда. Мы договорились пойти вперед и покончить с этим.

— Мне жаль, Дэвид.

— Мне тоже. Я чувствую себя таким дураком, не имея аргументированной позиции, понимания происходящего, не имея оружия, так что мне даже нечем с ними сражаться. Это очень разочаровывает.

Уолли опустил подбородок на грудь, как будто собирался заплакать. Но он лишь забормотал:

— Мне жаль, так жаль.

— Ладно, послушай, Уолли. Мне тоже жаль. Я пришел сюда не для того, чтобы расстроить тебя, ясно? Я пришел узнать, как у тебя дела. Я беспокоюсь за тебя, как и Рошель с Оскаром. Ты болен, и мы хотим помочь.

Когда Уолли поднял голову, в его глазах стояли слезы, и, когда он заговорил, его губы дрожали.

— Я не могу так продолжать, Дэвид. Я думал, что завязал с этим, клянусь. Один год, две недели, два дня, потом что-то случилось. С утра в понедельник мы были в суде, я чертовски нервничал, я пришел в ужас, и меня охватило сильнейшее желание выпить. Знаешь, я еще помню, как подумал: пару стаканов, и мне хватит. Две порции пива — и я успокоюсь. Алкоголь — это такая лживая субстанция, настоящее чудовище. Как только объявили перерыв на обед, я вылетел из здания и нашел маленькое кафе с рекламой пива в окне. Я занял столик, заказал сандвич, выпил три пива, и ух ты! Вкус так мне понравился. И я даже почувствовал себя лучше. Я помню, что, когда вернулся в зал суда, подумал: «Я могу это сделать. Я смогу пить, и никаких проблем не будет. Я держу все под контролем. Никаких проблем». И взгляни на меня теперь. Я опять в реабилитационном центре и напуган до смерти.

— Где твоя машина, Уолли?

— Понятия не имею. Я столько раз вырубался, — через силу признался Уолли.

— Не волнуйся об этом. Я найду машину.

Уолли вытер щеки тыльной стороной ладони, потом нос рукавом.

— Прости, Дэвид. Я думал, у нас есть шанс.

— У нас никогда не было шанса, Уолли. В этом препарате ничего плохого нет. Мы присоединились к всеобщему паническому бегу, но это никуда не приведет. Мы не понимали этого, пока не стало слишком поздно.

— Но процесс еще не закончился, правда?

— Процесс закончен, но адвокаты пока не выступали. Присяжные услышат последние слова завтра.

Несколько минут стояла тишина. Слезы Уолли высохли, но он все равно не решался смотреть на Дэвида. Наконец он тихо произнес:

— Спасибо, что приехал, Дэвид. Спасибо, что позаботился обо мне, Оскаре и Рошель. Надеюсь, ты нас не бросишь.

— Давай не будем пока говорить об этом. Ты поправляйся и выводи яд из своего организма. Я загляну к тебе на следующей неделе, потом мы проведем очередную встречу фирмы и примем кое-какие решения.

— Мне это нравится. Очередная встреча фирмы.

Глава 45

У Эммы выдалась трудная ночь, и ее родители по очереди сменяли друг друга, заступая на часовое дежурство. Когда Хелен сдала вахту в 5.30 и снова легла в кровать, она объявила, что ее карьере в качестве помощника юриста, слава Богу, пришел конец. Хелен нравились обеды, а все остальное — не очень, кроме того, ей нужно было лечить заболевшего ребенка. Дэвиду удалось утешить Эмму бутылочкой, и, продолжая кормить ее, он вошел в Интернет. В конце торгов в четверг вечером цена одной акции «Веррик» составила 40 долларов. Стабильный рост на этой неделе свидетельствовал о том, что суд по делу Клопека складывается не в пользу истца, хотя дополнительных подтверждений не требовалось. Из чистого любопытства Дэвид проверил блог Повешенного присяжного. Тот написал:

В самом кривобоком процессе за всю историю судебной системы в США еще больше усугубилось и без того плохое положение дел в лагере покойного, а теперь еще и опороченного Перси Клопека. Вместе с тем, пока команда защиты «Веррик» продолжает закатывать в асфальт несчастного и совершенно некомпетентного юриста Клопека, начинаешь проникаться сочувствием к аутсайдеру. Почти, но не совсем. Главный вопрос, на который предстоит ответить, звучит так: как столь позорное дело вообще попало в суд, осталось в суде и добралось до присяжных? Подумать только, как много времени, денег и талантов растрачено впустую! «Таланты» относятся к защите. В другой части зала талантов явно не хватает: ничего не понимающий Дэвид Зинк выработал уникальную стратегию, которая заключается в том, чтобы притворяться невидимым. Ему нужно вести перекрестный допрос. Ему нужно заявлять протесты. Ему нужно делать хоть что-нибудь, чтобы помогать делу. Он же просто сидит там часами и притворяется, будто все записывает, обменивается записочками со своей новой помощницей — сексуальной цыпочкой в короткой юбке. Он притащил помощницу в зал суда специально, чтобы показать ее ноги и отвлечь внимание от того факта, что у истца нет никаких оснований для иска. Присяжные не знают, но новая помощница — это Хелен Зинк, жена идиота, сидящего рядом с ней. Эта девчонка не помощник юриста, у нее нет ни соответствующего образования, ни опыта работы в зале суда, поэтому она прекрасно вписывается в клоунаду «Финли энд Фигг». Ее присутствие — явная уловка: таким образом они надеются привлечь внимание присяжных-мужчин и создать хоть какой-то противовес Надин Керрос, которая доминирует в зале суда и, вероятно, является самым потрясающим судебным адвокатом, какого когда-либо видел ваш покорный слуга, Повешенный присяжный.

Будем надеяться, что сегодня этот процесс усыпят, как больное животное. И быть может, у судьи Сирайта хватит духу наложить санкции за такой несерьезный иск.

Дэвид скорчился так сильно, что сдавил Эмму, которая тут же перестала работать над бутылочкой. Он закрыл ноутбук и обругал себя за то, что полез читать блог. Никогда больше, поклялся он уже не в первый раз.

Теперь, когда до вердикта оставалось совсем немного, Надин Керрос решила поднажать. Ее первым свидетелем в пятницу утром стал доктор Марк Юландер, первый вице-президент «Веррик» и директор по исследованиям. Действуя по сценарию, они быстро выполнили основную работу. Юландер имел три ученых степени и провел последние двадцать два года, курируя стремительную разработку компанией несметного количества лекарств. Крейокс был одним из его достижений, которым он особенно гордился. Компания потратила свыше 4 миллиардов, чтобы вывести его на рынок. Его команда из тридцати ученых трудилась на протяжении восьми лет, чтобы усовершенствовать препарат, убедиться, что он действительно понижает уровень холестерина, не рисковать, удостовериться в его безопасности и получить одобрение Управления по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами. Юландер детально описал строжайшие процедуры тестирования, которые проходил не только крейокс, но и все хорошие продукты «Веррик». Репутация компании зависела от каждого лекарства, разработанного ею, и репутация «Веррик», всегда стремящейся к отличному качеству, учитывалась в каждом аспекте его исследований. Под опытным руководством Надин доктор Юландер нарисовал впечатляющую картину того, какие невероятные усилия прилагались, чтобы произвести идеальное лекарство — крейокс.

Терять было уже нечего, и Дэвид решил испытать судьбу и присоединиться к процессу. Он начал свой перекрестный допрос словами:

— Доктор Юландер, давайте поговорим обо всех клинических исследованиях, только что упомянутых вами. — Заняв место на подиуме, Дэвид, похоже, застал присяжных врасплох. Хотя на часах было только 10.15, они надеялись вскоре освободиться и отправиться домой.

— Где проводились клинические исследования? — спросил Дэвид.