Странствия Шута Хобб Робин
Он покачал головой и уставился в пол.
- Мне очень жаль, сир. У меня все еще шла кровь и кружилась голова. И было очень холодно. Я вернулся к поместью, чтобы позвать на помощь, но никто не узнал меня. Я знал, что Ревел был мертв, и мои отец и дед. Я пошел искать свою маму, - он откашлялся. - Она не узнала меня. Она велела мне вернуться обратно в поместье и попросить помощи там. Мне пришлось соврать, когда мне открыли дверь. Я сказал, что у меня сообщение для писаря Фитца Виджиланта. Они впустили меня и отвели к нему, но ему было также плохо, как и мне. Булен промыл мое плечо и позволил переночевать у огня. Я пытался сказать им, заставить отправиться за Пчелкой. Но они сказали, что не знают ее, а я сумасшедший нищий мальчишка. На следующее утро, когда я уже мог немного передвигаться, я увидел ее лошадь, она вернулась обратно, поэтому я взял Присс и попытался отправиться за ней. Но они посчитали меня конокрадом! Если бы Булен не сказал им, что я сумасшедший, я даже не представляю, что они могли со мной сделать!
Чейд заговорил успокоительно:
- Я понимаю, ты пережил тяжелое время. Я знаю, ты сказал Фитцу, что видел Пчелку в санях. Мы знаем, что они забрали ее. Но что с леди Шун? Ты видел ее в тот день?
- Когда они уезжали? Нет, сир. Я видел Пчелку, потому что она посмотрела прямо на меня. Думаю, она заметила, что я смотрю на нее. Но она не выдала меня... - мгновением позже он продолжил. - В санях были еще и другие люди. Ими правил бледный человек, в глубине сидела женщина с круглым лицом, она держала Пчелку, словно она маленький ребенок. И еще, как мне показалось, там был мужчина, но с лицом мальчика...
У него закончились слова. Мы с Чейдом молчали в ожидании. Выражение лица мальчика медленно менялось, пока он пытался восстановить обрывки воспоминаний.
- Они все были одеты в светлое. Даже Пчелку завернули во что-то белое. Но еще я заметил кусок чего-то. Чего-то красного. Похоже на платье, которое раньше было на леди.
У Чейда вырвался нервный звук, нечто среднее между страхом и надеждой.
- Ты видел ее раньше? - надавил он на мальчика.
Тот кивнул.
- Мы с Пчелкой прятались за изгородью. Нападающие согнали всех наших людей из поместья во двор у главного входа. Пчелка спрятала детей за стеной, но пока мы уничтожали следы, остальные закрылись там, за стеной, и не пустили ее, поэтому она пошла со мной. Мы спрятались за изгородью и стали смотреть, что происходит. Солдаты на всех кричали, приказывали сесть, даже не смотря на то, что все наши были одеты в домашние одежды, а на улице дул сильный ветер и шел снег. Когда мы увидели их, мне показалось, что писец Лант мертв. Он лежал на снегу лицом вниз, а вокруг него все было красное. И леди Шун была там с остальными, в разорванном красном платье, с двумя горничными. Коушен и Скори.
Я видел, что эти слова оказались для Чейда ударом. Разорванное платье. Страшное знание, подобно червю, проникло в него. Ее платье разорвали, а саму увезли как трофей. Возможно, речь шла о насилии и, скорее всего, об изнасиловании. Невосполнимый урон. Чейд сглотнул.
- Ты уверен?
Персиверанс сделал паузу, прежде чем ответить.
- Я видел что-то красное в санях. Это все, в чем я могу быть уверен.
Олух вошел без стука, Фитц Виджилант шел следом.
- Мне не нравится это место, - объявил Олух. - Они все поют одну и ту же песню: "Нет, нет, нет, не думай об этом, не думай об этом".
- Кто поет? - испуганно спросил я.
Он взглянул на меня, словно на идиота.
- Все! - Олух развел руки, затем огляделся и указал на Персиверанса. - Все, кроме него. Он не делает песни. Чейд сказал, чтоб я не делал свою музыку слишком громкой, чтоб я держал ее за своими стенами, как в коробке. Но они не держат свою музыку в тихой коробке, и это расстраивает меня.
Я встретился взглядом с Чейдом. У него были те же подозрения.
- Дай мне послушать минутку, - сказал я Олуху.
- Минутку? - возмущенно воскликнул Олух. - Ты слышал и слушал. Когда я оказался здесь, ты не смог почувствовать меня, а я тебя, потому что ты слушал слишком много. И ты делаешь это снова, прямо сейчас.
Я испуганно поднес руку ко рту, Олух по-прежнему хмуро смотрел на меня. Я прислушался, не слухом, а Скиллом. Сначала я услышал музыку Олуха, постоянная трансляция при помощи Скилла была настолько привычной частью его, что я блокировал ее, не задумываясь. Потом закрыл глаза и погрузился глубже в поток Скилла. И там я нашел ее, непрекращающийся шепот сотни разумов, напоминающих друг другу "не думать об этом, не вспоминать тех, кто умер, не вспоминать крики и пламя, не вспоминать кровь на снегу". Я прорвался через шепот, заглядывая еще глубже, и за ним увидел то, что мои люди прятали от самих себя. Я резко отступил, распахнув глаза, и встретил пристальный взгляд Чейда.
- Он прав, - спокойно подтвердил Чейд.
Я кивнул.
В народе считается, что Скилл является королевской магией Видящих. Возможно, действительно в нашей родословной он сильнее и мощнее. Но когда отправляют Вызов, который достигает только тех, кто обладает достаточно сильным Скиллом, ответить могут и сапожник, и рыбак, и сын герцога. Я давно подозревал, что этой магией обладают все люди, по крайней мере, на элементарном уровне. У Молли не было Скилла, но я часто видел, как она вставала и подходила к кроватке Пчелки еще прежде, чем ребенок просыпался. Человек, ощутивший дурное предчувствие, когда его сын-солдат ранен, или женщина, открывшая дверь прежде, чем ее жених постучал, казалось, использовали Скилл, даже не подозревая о нем. И сейчас, после того, как я смог это услышать, негласное напоминание, чтобы никто не думал о тех страшных событиях, гудело вокруг меня, подобно рою разъяренных пчел. Весь народ Ивового Леса: пастухи, плотники, садовники, домашние слуги - все дышали этим туманом. Горе от собственных потерь и ярость от того, что не смогли защитить своих близких, подогревали навязанное им желание забыть все, чему они стали свидетелями. Меня окатило потоком их горя и утраченных надежд, о которых они не хотели вспоминать.
- Необходимо сделать так, чтобы они вспомнили, - тихо сказал Чейд. - Это наша единственная надежда на возвращение наших дочерей.
- Они не хотят этого, - запротестовал я.
- Да уж, - мрачно согласился Олух. - Кто-то сказал им, что это хорошая идея. Они не хотят вспоминать. Они все продолжают постоянно повторять друг другу: "Не помню, не помню".
Я потряс головой, пытаясь освободиться от чужих чувств и от звона в ушах, вызванного этим навязчивым шепотом.
- Как это остановить? Если мы это остановим, они вспомнят? Если они вспомнят, смогут ли они жить с этим?
- Я живу с этим, - тихо сказал Персиверанс. - Я живу с этим, и я один. - Он скрестил руки на груди, словно пытался сжаться в комок. - Моя мама сильная. Я ее третий сын и единственный выживший. Она бы не хотела выгонять меня из дома. Она бы не хотела забывать моего папу и дедушку, - надежда и страдание отражались в его глазах.
Что может заглушить Скилл и песню забвения? Я знал. Знал с тех лет, когда я так часто злоупотреблял этой отравой.
- У меня есть эльфовая кора. Или была. И еще кое-какие травы в моем личном кабинете. Не думаю, что ее украли.
- Что ты делаешь с эльфовой корой? - Чейд был ошеломлен.
Я взглянул на него.
- Я? А что ты делаешь с эльфовой корой? И не только с корой из Шести Герцогств, но и с той, что островитяне использовали против меня на Аслевджале? Делвенбарк. Я ее видел на твоей полке.
Чейд уставился на меня.
- Инструменты торговли, - тихо сказал он. - Отец Эллианы дал мне ее. Одно их тех снадобий, что я храню, но никогда не хотел бы использовать.
- Именно, - я повернулся к Персиверансу. - Найди Булена. Скажи ему, чтобы он отправлялся в дом твоей матери и попросил ее прийти сюда, в этот кабинет. Я принесу травы. Как только Булен уйдет за ней, отправляйся на кухню и скажи там, что мне нужны чашки и чайник с кипятком.
- Сир, - ответил он, слегка поклонившись, и пошел к двери. Однако взявшись за ручку, заколебался и обернулся ко мне. - Сир, это ведь не причинит ей боль?
- Эльфовая кора - это растительное средство, которое люди используют довольно давно. В Калсиде господа дают ее своим рабам. Это делает их сильными и выносливыми, но из-за коры их настроение становится мрачным. В Калсиде утверждают, что их рабы лучше и больше работают, и лишь немногие сохраняют достаточно силы воли, чтобы попытаться сбежать или восстать против хозяев. Еще кора может подавить сильную головную боль. Но также наши исследования с лордом Чейдом показали, что использование коры подавляет способность человека к Скиллу. Один из подвидов с Внешних Островов и вовсе может закрыть разум человека от контактов при помощи Скилла. Такой у меня нет. Но, возможно, для того, чтобы освободить сознание твоей матери и заставить ее вспомнить тебя и твоего отца, вполне достаточно будет и моей коры. Я не могу тебе обещать, но, скорее всего, все получится.
Фитц Виджилант неожиданно шагнул вперед.
- Испробуйте сначала на мне. Посмотрим, что получится.
- Персиверанс, исполняй свои поручения, - твердо сказал я. Мальчик ушел, а мы с Чейдом остались с Лантом и Олухом.
Я изучал Ланта. Его сходство с Чейдом и другими предками Видящими не было таким очевидным, как у Шун, но теперь, когда мне стало известно о его происхождении, не было смысла отрицать это сходство. Но сейчас он выглядел ужасно. Глаза ввалились и горели огнем лихорадки, губы потрескались от сухости, даже двигался он, как дряхлый старик. Не так давно его жестоко избили в Баккипе, и парень до сих пор не до конца оправился. Ради его безопасности Чейд прислал его ко мне под видом писаря и наставника для моей дочери. Однако, под моей защитой он получил серьезное ранение и потерял много крови, а его память бесцеремонно стерли. Можно ли подвергать его новой опасности?
- Что думаешь? - спросил я Чейда.
- Ну по крайней мере, это утихомирит боль. И я не думаю, что его сознанию станет еще хуже, чем сейчас. Если он готов, мы должны позволить ему попробовать.
Пока мы советовались, Олух дрейфовал по моему кабинету, рассматривая диковинки, расставленные на полках, изучил вид из окна, потом нашел стул, сел на него и неожиданно заявил:
- Неттл говорит, что может отправить вам кору с Аслевджала. Она говорит, что у нее есть посыльный, который может пронести ее через камни.
- Ты можешь общаться с Неттл? - я был поражен. Нескончаемый шепот сделал меня глухим даже к Скиллу Чейда, несмотря на то, что мы находились в одной комнате.
- Ага. Она просила сказать, все ли в порядке с Пчелкой и Лантом. Я сказал ей, что Пчелку похитили, а Лант сумасшедший. Ей грустно, страшно, а еще она злится. Она хочет помочь.
Я бы не так предал ей эти новости, но у Неттл и Олуха были свои отношения, более простые и без секретов. Что ж, что сделано, то сделано.
- Скажи ей: "Да", пожалуйста. Скажи ей, чтобы она попросила леди Розмари упаковать понемногу каждой смеси эльфовой коры и передать их с посланником. Передай ей, что мы отправим проводника и лошадь для ее курьера к камням на Висельном холме, - Чейд повернулся к Ланту. - Отправляйся к капитану роустеров и попросил его направить человека на Висельный холм за Дубами-на-Воде.
Лант подозрительно взглянул на него.
- Ты отправляешь меня из комнаты, чтобы обсудить меня с Фитцем?
- Да, - мягко ответил Чейд. - Теперь иди.
Когда дверь закрылась за ним, я спокойно сказал:
- Он такой же прямолинейный, как и его мать.
- Охотница Лорел. Да, он такой. Это была одна их тех черт, которые я любил в ней, - вымолвив это, он взглянул на меня, словно оценивая степень моего удивления.
Я конечно удивился, однако попытался это скрыть.
- Если он твой, то почему не Фитц Фаллстар? Или просто Фаллстар?
- Он должен быть Лантерном Фаллстаром. Когда мы узнали, что Лорел ждет ребенка, я готов был жениться. Она - нет.
Я взглянул на Олуха, вроде бы он не интересовался нашей беседой. Я понизил голос:
- Почему?
Боль промелькнула в его глазах, уголки губ чуть скривились.
- По очевидным причинам. Она слишком хорошо меня узнала, а узнав, не смогла любить. Она предпочла покинуть двор и отправилась туда, где могла родить в покое и уединении, - он ненадолго замолчал. - И это было хуже всего, Фитц. Она не хотела, чтобы кто-то узнал, что ребенок мой. - Он покачал головой. - Я не мог оставить ее. Я должен был удостовериться, что она ни в чем не нуждается. У нее была лучшая повитуха, но она недолго прожила после родов. Повитуха назвала это послеродовым сепсисом. Я выехал из Баккипа, как только прилетела птица с новостями о рождении мальчика. Я все еще наделся уговорить ее попробовать разделить со мной жизнь. Но к тому времени, когда я добрался до нее, она была мертва.
Он замолчал. Я задумался, зачем он рассказал мне об этом, и почему именно сейчас, но не стал задавать вопросов. Вместо этого встал и подбросил поленьев в огонь.
- На твоей кухне есть имбирные кексы? - спросил меня Олух.
- Не знаю насчет кексов, но что-нибудь сладкое наверняка есть. Почему бы тебе не сходить туда и не посмотреть самому - что там есть вкусненького? И принеси что-нибудь для нас с лордом Чейдом.
- Ага, - пообещал он и с готовностью ушел.
Как только за ним закрылась дверь, Чейд вновь заговорил.
- Лант был здоровым, прекрасным мальчиком. Повитуха нашла для него кормилицу, как только Лорел не стало. Я долго думал о его будущем, а затем обратился к лорду Виджиланту. Он был человеком с огромными проблемами, которые возникают из-за долгов и глупости. Я оплатил часть его долгов и нашел толкового управляющего, способного удержать его от неприятностей, в обмен на приют для мальчика и обещание растить его как аристократа. У Виджиланта было шикарное имение, все, что требовалось для его процветания, было сделано. Я навещал своего сына так часто, как только мог, я видел, что он учится ездить верхом, читать, фехтовать и стрелять из лука, то есть всему, что должен уметь аристократ. Мне казалось, это соглашение идеально для всех нас. Лорд Виджилант припеваючи жил в своем процветающем владении, мой сын был в безопасности и хорошо обучался. Но я не учел фактор человеческой глупости - я сделал этого типа слишком привлекательным. Глупец с процветающими владениями и приличным денежным состоянием. Эта сука сорвала его как переспелый фрукт. Она даже никогда не притворялась, что ей нравится мальчик, и как только на свет появился ее собственный сын, она решила выжить Ланта из гнезда. К тому времени он уже был слишком взрослым, чтобы я мог сделать его своим пажом в Баккипе или учеником. Я надеялся, что он последует по моим стопам, - Чейд покачал головой. - Но ты видел, это не в его характере. Тем не менее, он оставался в безопасности, пока эта женщина не углядела в нем угрозу для своих наследников. Она видела, как его полюбили при дворе, и не смогла стерпеть. И сделала свой ход.
Он замолчал. Было еще кое-что, о чем он умолчал, и я догадывался, что на этом история не закончилась. Я мог бы поинтересоваться, как ее здоровье, или как поживают сыновья этой женщины. Однако, решил, что не хочу об этом знать. Я-то понимаю и могу принять то, что Чейд делал для своей семьи. Ради сына он мог пойти на месть, и не сомневаюсь - он предпринял нечто такое, за что Лорел никогда бы не смогла его полюбить.
- А Шайн появилась в результате помутнения рассудка.
Вот это признание меня шокировало. Возможно, он жаждал поделиться с кем-то, поэтому я промолчал, не позволив эмоциям отразиться лице.
- Праздник, красивая кокетка, вино и песни, семена Карриса. Моей дочери рассказали иную версию ее зачатия, но правда совсем другая. Ее мать не была юной и невинной. Мы вместе танцевали, вместе напились, хорошо провели время за игровыми столами. Потом мы забрали мой выигрыш и спустились в Баккип, потратили все на безделушки и мелочи для нее, выпили еще. В тот вечер, Фитц, я превратился в молодого мужчину, которым я, возможно, когда-то был, и мы закончили вечер в дешевом трактире, в комнате над залом, под шум веселья снизу и звуки еще одной парочки из-за стены. Для меня это было пьяняще и импульсивно, да и для нее тоже - веселое приключение без размышлений о последствиях. А через полтора месяца она пришла ко мне и сказала, что носит моего ребенка. Фитц, я старался быть честным. Но она была такой идиоткой - тщеславной, красивой, как картинка, и пустой, как ночная бабочка. Я не мог с ней разговаривать. Однако, я бы мог простить невежество, и она не была ни в чем виновата, мы оба знали, что наши отношения были минутным приключением. Но ее жадность и избалованность ужаснули меня. Моим оправданием зачатия Шайн были праздник, вино и семена Карриса. Но для матери Шайн это не было в новинку! Я знал, что если женюсь на ней и приведу ко двору, она быстро опозорит и меня, и ребенка. И это вопрос времени, когда она начнет использовать против меня Шайн. Ее родители быстро все поняли, они были против нашей свадьбы, но они хотели ребенка, чтобы держать его при себе и вымогать деньги. Я должен был платить, чтобы увидеть ее, Фитц. Все было так сложно... Я не мог следить за ее воспитанием, как это было с Лантом. Я послал наставников, но ее мать отправила их назад как "непригодных". Я выслал деньги на обучение и понятия не имею, на что их истратили. Ее образованием пренебрегали, а когда, наконец, умерли ее бабка и дед, мать вцепилась в нее с намерением выжать из меня еще больше. Они удерживали Шайн как заложницу. Когда я услышал, что жестокий деревенщина, за которого мать выскочила замуж, начал дурно обращаться с Шайн, я выкрал ее. И проследил, чтобы ее отчим получил по заслугам за преследование моей дочери. - Он замолчал.
Я ни о чем не спрашивал, просто молча ждал. На его лице читались грусть и усталость. Он медленно продолжил:
- Я определил ее в безопасное место и попытался восполнить некоторые ее нужды. Нашел способного телохранителя, женщину, которая могла бы научить ее, как женщине самой себя защитить. Ну и некоторым другим навыкам. Но я недооценил ее отчима. Ее мать вскоре бы о ней забыла, у нее материнский инстинкт как у змеи, но я недооценил степень алчности и хитрость ее мужа. Я был уверен, что спрятал Шайн, до сих пор не знаю, как ему удалось найти ее, боюсь, у меня есть крыса среди шпионов. Я не осознавал в полной мере, насколько далеко готов был зайти ее отчим, чтобы восстановить свою гордость, и ее мать, которая никогда не отличалась добротой. Они попытались отравить Шайн, но ошиблись и убили кухонного мальчика. Хотели они убить ее или просто сделать ей плохо? Я не знаю. Но доза оказалось смертельной для маленького мальчика. Поэтому снова я должен был перевезти ее куда-то, снова доказать, что я не тот, с кем можно шутить. - Он крепко сжал губы. - Я следил за ним, отчимом, в нем кипела жажда мести. Я перехватил его письмо, в котором он хвастался, что отомстит нам обоим, и мне, и Шайн. Поэтому теперь ты понимаешь, почему я убежден, что здесь вновь не обошлось без его участия.
- Я абсолютно уверен, что это связано с преследователями Шута. Но скоро мы все выясним, - я колебался, но потом все же задал вопрос. - Чейд, почему ты рассказываешь мне это сейчас?
Он смерил меня холодным взглядом.
- Чтобы ты понял, на что я готов пойти, чтобы защитить своего сына и вернуть дочь.
Я сердито встретил его взгляд.
- Ты полагаешь, я пойду на меньшее, чтобы вернуть Пчелку?
Он долго смотрел в сторону, прежде чем ответить.
- Возможно. Я знаю, ты колеблешься - стоит ли заставлять твоих людей все вспомнить. Я говорю тебе об этом прямо - во благо им это пойдет или нет, но я вскрою их разумы и выжму все, что им известно. И мне неважно, кто будет передо мной - младенец или старик. Мы должны выяснить каждую мелочь, мы должны это сделать, без колебаний. И мы не можем отменить то, что с ними уже произошло. Но мы сможем заставить виноватых заплатить за это. И мы сможем вернуть наших дочерей домой.
Я кивнул. Темные мысли одолевали меня. Пчелка была такой юной и такой маленькой, никто не посчитает ее женщиной. Но ведь для некоторых мужчин это не имеет значения... Я почувствовал себя больным, когда подумал о походке Элм. Должны ли мы действительно заставить маленькую кухонную девочку заставить вспомнить то, что с ней сделали?...
- Пойди и принеси Эльфовую кору, - напомнил мне Чейд. - Потребуется время, чтобы она заварилась.
Глава четырнадцатая. Эльфовая кора
... а хуже всего то, что болиголов часто растет рядом с полезным водяным крессом. Убедитесь, что юноши и девушки, которых отправляют на сбор трав, знают об этом.
Семена карриса - плохое средство, принимать его неприемлемо. Обычай посыпать им праздничные угощения отвратителен. Тот, кто их использует, находится в приподнятом настроении и чувствует себя прекрасно. Мужчина или женщина, принявшие семена, могут почувствовать, что сердце бьется чаще, и тепло приливает к щекам и органам в паху, а также ощутить желание танцевать, бегать, петь во все горло или заниматься любовью, невзирая на последствия. Воздействие семян заканчивается внезапно, принявший их может рухнуть в изнеможении и проспать весь день напролет. Последующие несколько дней он будет чувствовать себя усталым, раздражительным, иногда его могут мучить боли в позвоночнике.
Следующая в списке опасных трав - эльфовая кора. Как понятно из названия, это кора, снятая с эльфового дерева. Самая сильная кора - на кончиках молодых побегов. Эльфовые деревья, произрастающие в спокойных долинах, дают самую слабую кору, тогда как деревья растущие в более суровых условиях, например, на прибрежных утесах или подветренных склонах гор, дают кору, наиболее вредную для тех, кто ее использует.
Чаще всего кору употребляют в виде крепкого чая. Он придает выносливость, позволяя путнику или работнику в поле преодолевать самую тяжелую усталость. Но выносливость - это не сила духа. Кора может скрыть боль от ранения или боль усталых мышц, но, вместе с тем, приводит к упадку духа и ощущению тяжести на сердце. Те, кто использует ее, чтобы продлить часы своей работы, должны обладать сильной волей, чтобы продолжать свои занятия, или иметь надсмотрщика, который будет беспощаден.
- "Двенадцать несчастливых трав"
Свиток не подписан
Я шел коридорами Ивового Леса. Шепот Скилла: "Забудь, забудь, этого не было, они не умерли и не исчезли, их никогда не было", - холодным ветром задувал мне в лицо. После разговора с остальными он лишил меня воли настолько, что я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме самых простых действий. Отчаянно хотелось завернуться в одеяло у теплого огня и может еще выпить кружку подогретого сидра, чтобы легче заснуть. Сопротивляться этому желанию - все равно что пытаться освободить свои рукава от цепких призрачных пальцев.
Двери моего кабинета слегка покосились, тонкое дерево вокруг защелки было разбито. Я поморщился. Дверь не запиралась, она была просто прикрыта, значит ломали ее не по необходимости, а лишь в порыве бесчеловечного веселья в пылу битвы.
Внутри я впервые осмотрелся. Одинокий тусклый луч зимнего солнца указующим перстом пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Словно разящий клинок, он падал на мой разбитый стол. Я прошел мимо покосившихся, навалившихся одна на другую стоек для свитков. Меч Верити, так долго провисевший над камином, исчез. Ну конечно. Даже самый невежественный вояка способен оценить качество этого оружия. Я почувствовал боль и попытался как можно скорее отстраниться от этой утраты. Меч Верити - не мой ребенок. Просто вещь. Достаточно, что я храню воспоминание о человеке и том дне, когда он вручил мне меч. Фигурка, изображавшая нас с Ночным Волком и Шутом, нетронутой стояла на своем месте на каминной полке. Подарок Шута, перед тем, как он отправился в Клеррес, тот подарок, который заставил его "предать" меня. Невыносимо было видеть его понимающую полуулыбку.
Я не стал смотреть, что еще было разбито или похищено, вернулся к столу, полностью вытащил ящик и достал коробку, надежно спрятанную в глубине. В одном из отделений лежал закрытый пробкой горшочек с эльфовой корой. Вытащив горшочек, я уже собрался спрятать коробку обратно, но вместо этого сунул под мышку, бросив ящик на пол.
По пути обратно в общий зал мне по-прежнему не удавалось сосредоточиться ни на одной мысли. "Забудь, забудь, забудь.", - бормотала песенка. Собравшись с силами, я выставил против нее стену Скилла и тут же ощутил волну паники. Пчелка была похищена, и я понятия не имел, где ее искать. Меня захлестнуло стремление сделать все, что угодно, сделать хоть что-то. Но лучшее, что я мог сделать прямо сейчас, это использовать лекарство, зажатое в руке, и мне стало стыдно. Ведь я почти поддался шепоту, призывающему забыть, забыть. Словно хватаясь за острие клинка, я собрал всю злость и страх и уцепился за них. Почувствуй боль и разожги ярость. А паника Пчелке ничем не поможет...
В зале над каминным огнем кипел чайник, вода бурлила. Персиверанс уныло сидел перед камином, его щеки порозовели, но сжатые губы были белыми от боли. Заварочный чайник и чашки уже стояли на подносе, вместе с ними кто-то прислал с кухни небольшие кексы. "Приятное дополнение", - подумал я безжалостно. Сначала заставить их вспомнить полный ужасов вечер, а потом: "Ах, возьмите пожалуйста кексик, перекусите". Чейд забрал коробку с травами из моих рук, открыл и поморщился, глядя на содержимое. Я не стал извиняться за то, что не удосужился запастись новым сбором. Чейд открыл горшочек и высыпал немного коры себе в ладонь.
- Выглядит старой, - он посмотрел на меня, с видом недовольного учителя.
- Не самая свежая, - подтвердил я, - но работать будет.
- Да, будет.
Он положил щедрую порцию в чайник и протянул его мне. Я снял кипящую воду с огня и залил заварку, тут же поднялся знакомый запах чая из эльфовой коры, и всколыхнул сотни воспоминаний о том, как часто я пил его раньше. Когда-то любая попытка применить Скилл вызывала у меня такую жуткую головную боль, что перед глазами начинали плясать огни, а любой звук вызывал почти агонию. Только после того, как группа Скилла предприняла необдуманную попытку вылечить меня, я смог использовать Скилл почти без боли, но так и не узнал, что стало причиной предшествующих припадков. Было ли это избиение, которому подверг меня мастер Скилла Гален, или магический блок, который он оставил в моем сознании, одурманивший меня и заставивший поверить, что я не имею способностей к Скиллу и ничего не значу в этом мире. До этого лечения чай из эльфовой коры был моим единственным спасением после серьезных упражнений в Скилле.
- Пусть настоится, - посоветовал Чейд, и сознание вернулось к настоящему. Я поставил чайник на поднос, почти в то же мгновение вернулся Фитц Виджилант.
- Я отправил человека и велел взять с собой еще одну лошадь. Так и не смог точно объяснить ему, как добраться до Висельного холма, но думаю, что любой в Дубах-на-Воде сможет указать ему дорогу.
- Отлично, - сказал Чейд, а я кивнул и положил в чашку горсть ивовой коры с щепоткой валерианы. Чейд с любопытством посмотрел на меня, и я указал глазами на мальчишку. Чейд понимающе кивнул, потянулся и добавил в чашку еще валерианы.
- Эта трава тоже выглядит высохшей, - упрекнул он меня. - Тебе надо почаще обновлять запасы.
Наливая кипяток в чашку, я молча кивнул. Как обычно, старик не станет извиняться за то, что сказал раньше, это был его способ вернуть все на свои места. Что ж, меня это устраивало. Поставив чашку на пол рядом с Персиверансом, я сказал:
- Пусть немного настоится, а потом выпей все. Это не слишком приятно, но придется потерпеть.
- Это эльфовая кора? - спросил он с тревогой.
- Нет, это ивовая кора против твоей лихорадки и валериана, чтобы немного ослабить боль. Как твое плечо?
- Дергает, - признался он. - Спина и шея.
- Чай поможет.
Он посмотрел на меня.
- Тот, другой чай, навредит моей маме? Когда она вспомнит?
- Думаю, ей будет тяжело. Но без него она останется одна, до конца своих дней. Она не будет помнить, что твой отец умер, но и не вспомнит, что у нее есть сын.
- У нее есть моя тетя и ее дети. Они живут в Ивах.
- Парень, - вмешался в наш разговор Фитц Виджилант, - я выпью первым, посмотрим, что чай сделает со мной, а потом ты сможешь решить, давать его твоей матери или нет.
Персиверанс внимательно посмотрел на него.
- Спасибо, сир, - сказал он с сомнением.
Лант взглянул на отца:
- Он уже заварился?
- Давай проверим, - тихо ответил Чейд. Налив немного в чашку, он пригляделся, понюхал, а потом долил до краев и протянул Ланту.
- Пей медленно и дай нам знать, если почувствуешь какие-то изменения или начнешь вспоминать тот день.
Лант сел и посмотрел на чашку с чаем. Мы внимательно следили за ним, когда он поднял чашку и сделал глоток.
- Слишком горячий и горький, - поморщился он, но почти сразу глотнул снова и поднял глаза.
- Вы не могли бы не таращиться? - сказал он мне и добавил, - Все так тихо.
Мы с Чейдом переглянулись и сделали вид, что отворачиваемся, однако я украдкой следил за Лантом. Он глубоко вдохнул, будто собирался с силами, а потом выпил все до последней капли. Тут же его лицо перекосилось от боли, и он застыл, вцепившись в чашку и закрыв глаза. Лоб прорезали морщины, и Лант со стоном скорчился:
- О, всемилостивейшая Эда! О нет. О, нет, нет, нет!
Чейд подошел к нему, положил руки на плечи и с нежностью, которую я редко видел в нем, наклонился, мягко уговаривая:
- Дай себе вспомнить. Только так ты сможешь ей помочь. Вспоминай все.
Лант закрыл лицо руками, и я вдруг увидел, как же он молод. Не больше двадцати. И воспитывали его гораздо мягче, чем меня. Драка с головорезами, нанятыми его мачехой, скорее всего стала для него первой в жизни встречей с реальным насилием. Он никогда не поднимал весла на боевой галере, не говоря уже о том, чтобы вонзить топор в живого человека. Чейд говорил мне, что он не способен убить. А я доверил ему жизнь Пчелки. И жизнь Шун.
- Расскажи мне, что произошло, - тихо сказал Чейд.
Я присел на край стола и замер.
Напряженным голосом Лант начал говорить:
- Мы вернулись сюда после того, как Баджерлок вместе с бродягой ушел через Скилл-колонну. Мы с Шун... - его голос дрогнул на ее имени, - и Пчелка. Мы не понимали ничего из того, что произошло в Дубах-на-Воде, ни зачем он убил собаку, а потом купил ее щенков, ни того, почему он сначала зарезал попрошайку, а потом с помощью магии перенес его в Баккип. Мы, то есть Шун и я, довольно сильно злились из-за этого. Сначала он сказал, что я недостаточно компетентен, чтобы учить Пчелку, а потом сбежал, поручив мне заботиться о ней. И леди Шун он тоже оскорбил!
Лант вдруг превратился в мальчишку, который жаловался Чейду на обидчика. Старик вопросительно посмотрел на меня, я ответил ему хмурым взглядом и предложил:
- Расскажи про следующий день.
Под моим взглядом Лант выпрямился.
- Да. Ну, как вы можете представить, слуги и стюард Ревел были очень удивлены, когда хозяин не вернулся домой. Мы с Шун сообщили, что нам поручено пару дней присмотреть за Ивовым Лесом. Несмотря на усталость, мы не ложились в ту ночь, и Шун разработала план развлечений для Зимнего Праздника. Мы засиделись почти до утра и прилегли лишь ненадолго, так что на следующий день встали поздно. Мне стыдно говорить об этом, но я опоздал на встречу со своими учениками в классной комнате. Пчелка была там, усталая, но в целом - в порядке. А Шун в то утро, когда мы расстались, сказала, что поговорит со слугами об украшениях в доме и встретится с музыкантами, которые пришли узнать - не наймут ли их для праздника.
Вдруг он посмотрел на Чейда:
- Ты недавно сказал, что моя сестра была похищена, - пару секунд я наблюдал, как к нему приходит осознание. - Шун моя сестра? По настоящему? По крови?
- Вы оба мои дети. Оба Фаллстары, - заверил его Чейд.
Мог ли Чейд не заметить отчаяния, исказившего черты лица Ланта? Я задумался о том, что же произошло между ними тем вечером, когда они так долго не ложились? И решил, что не хочу об этом знать.
- Продолжай, - напомнил ему Чейд. Писарь прикрыл рукой рот, а когда убрал, я увидел что губы его тряслись. Он попытался собраться с духом, сел прямее и вздрогнул из-за своей раны. Чейд посмотрел на меня:
- Валериана и ивовая кора.
Я взял кружку Ланта, и продолжая слушать, приготовил нужный чай.
- Я только рассадил своих учеников, когда послышался шум. Я не испугался, просто удивился. Подумал, что это какая-то перебранка с битьем посуды, между слугами. Велел ученикам оставаться на своих местах и продолжать занятия, а сам вышел в коридор. Я скоро понял, что шум раздается от главного входа, а не из кухни. Услышав громкий голос Ревела, поспешил в сторону беспорядков и увидел Ревела и двух мальчишек. Они пытались удержать дверь закрытой, но кто-то ломился внутрь и кричал. Я подумал, что наверное за дверью пьяные работники, а потом кто-то просунул через щель в двери клинок и поранил руку одному из парней. Я закричал Ревелу, чтобы он держал дверь, пока я не приведу помощь. Побежал искать меч, крича слугам, чтобы они предупредили Шун и вооружились. Я взял старый меч, который был здесь, над камином, и побежал назад, - он облизал губы и замолчал. Взгляд стал отстраненным, Лант глубоко задышал.
- Фитц, - тихо сказал Чейд. - Может добавить в чай еще эльфовой коры?
Прежде чем я успел пошевелиться, Персиверанс вскочил на ноги. Он поднес Ланту чайник, забрал его чашку и добавил в нее настой эльфовой коры, однако Лант даже не шевельнулся. Чейд тихо сказал, наклонившись к нему:
- Сын, возьми кружку, выпей.
Я почувствовал странный укол. Это что, ревность?...
Лант послушно выпил чай, на этот раз выражение его лица почти не изменилось, когда он отставил чашку.
- Я никогда не был бойцом, вы это знаете, вы оба это знаете! - его признание скорее звучало как обвинение. А потом его голос дрогнул. - Просто не боец. Дружеская потасовка на учебных клинках в солнечный день, с приятелем, с которым потом сравниваешь синяки, это одно. Но когда я вернулся обратно ко входу, дверь уже поддалась. Я увидел, как Ревел покачнулся, схватившись за живот, один из ребят лежал на полу, в луже собственной крови. Второй парень пытался сдержать их своим ножом. Человек за дверью рассмеялся и отрубил ему голову. А потом в холле остался только я, сначала против одного из них, потом против трех, а потом кажется было уже шестеро. Я пытался драться. Правда пытался. Я звал на помощь и пытался сопротивляться, но это не было честным поединком один на один. Не было никаких правил. Я дрался с одним, а тут наступал второй. Сам я выстоял, но холл широкий, захватчики просто обходили нас, и я слышал, как они бегут по коридору за моей спиной. Я слышал крики и треск ломающихся дверей. А человек напротив меня вдруг рассмеялся, - он неожиданно потупился.
Я рискнул сделать предположение:
- Человек за твоей спиной оглушил тебя? Ты лишился чувств?
- Нет, никто меня не трогал. Я просто бросил свой меч. А двое, с которыми я сражался, стояли напротив и смеялись надо мной. Один грубо толкнул меня, когда проходил мимо, а мне было все равно. И я вышел на улицу и встал напротив особняка. И до сих пор не понимаю - почему.
Внушение Скиллом? - легко коснулась меня мысль Чейда.
Я кивнул, неспособный ни на что большее. Чтобы связаться с ним Скиллом, мне пришлось бы опустить защитные стены и впустить этот туман: "Забудь, забудь, забудь." Я не могу позволить себе забыть.
- Не беспокойся о том, чего ты не знаешь, - мягко предложил я. - Очевидно, что здесь поработала магия. Ты не мог противостоять ей. Просто расскажи, что знаешь.
- Да, - безвольно сказал он. Но голова его отрицательно покачивалась.
- Хочешь еще эльфовой коры? - спросил Чейд.
- Нет, я помню, что случилось в тот день и в последующие. Я не понимаю этого, но помню. Мне просто стыдно говорить об этом вслух.
- Лант, и Фитц, и я пережили свою долю поражений. Нас жгли, травили, били. И да, нас атаковали Скиллом, делали из нас дураков, заставляли делать вещи, которых мы стыдимся. Не важно, что ты сделал или не сделал, мы не станем думать о тебе хуже. Твои руки были связаны, пусть и не было веревки, которую ты мог бы увидеть. Если мы собираемся спасти твою сестру и маленькую Пчелку, тебе придется отставить твою гордость и просто рассказать все, что знаешь.
Голос Чейда звучал мягко и успокаивающе. Это был голос отца. Кто-то циничный внутри поинтересовался - а был ли он когда-нибудь таким всепрощающим со мной, но я заткнул его.
Ланту понадобилось какое-то время. Он покачался на своем стуле, откашлялся, собираясь с силами. А когда наконец-то заговорил, его голос был выше и суше.
- Я стоял снаружи, на снегу, вместе с остальными. Люди выходили из особняка и останавливались рядом со мной. Там было несколько верховых, но мне не казалось, что они удерживают меня. Я боялся их, но больше всего я боялся сделать что-то еще, кроме как стоять там, вместе с остальными, на снегу. Нет, не боялся и не то чтобы не хотел. Скорее, просто мне казалось - то, что я делаю, это все, на что я способен. Все были там, и одинаково топтались на месте. Многие дрожали и плакали, но никто ни с кем не разговаривал. Никто не сопротивлялся. Даже раненые, они просто стояли и истекали кровью, - он замолчал, мыслями снова возвращаясь в прошлое.
В дверь постучал Булен.
- Сир, мне жаль вас разочаровывать. Я был в коттеджах, где живут конюшие. Никто из них ничего не помнит о парне по имени Персиверанс и никто не признает себя его родственником.
Я почувствовал себя глупо и взглянул на мальчика. Его глаза потемнели от горя, когда он тихо проговорил:
- Это третий дом, там защитный амулет над дверью, на удачу. И мой дед сделал дверной молоток из подковы. Мою мать зовут Дилиджент.
Булен покивал. Я решил изменить указания:
- Вообще не упоминай ее сына. Скажи, что мы хотим видеть ее, чтобы узнать, сможет ли она взять на себя дополнительную работу по кухне.
- Ой, это ей понравится, - тихо сказал Персиверанс. - Она все просила папу построить ей печку на заднем дворе, чтобы она могла печь в любое время.
- Хорошо, сир. А еще стюард Диксон говорит, что гвардейцы едят все, что видят. Поскольку наши кладовые не слишком хорошо укомплектованы в этом году...
До нападения наши кладовые были переполнены.
- Скажи ему, чтобы послал человека с повозкой в Ивы и заказал все, что потребуется. В следующий ярмарочный день он может съездить в Дубы-над-Водой. С торговцами я разберусь позже, мы у них на хорошем счету.
- Очень хорошо, сир. - Булен обеспокоенно взглянул на Фитца Виджиланта. Он недолго работал на него, но между молодыми людьми уже образовалась привязанность. - Я могу что-то принести для писаря Ланта?
Лант даже не посмотрел в его сторону. Чейд отрицательно покачал головой, и парень испарился.
- Лант? - мягко сказал старик.
Фитц Виджилант глубоко вздохнул и продолжил свой рассказ, он словно камень на гору закатывал.
- Мы все были там. Они вывели Шун и ее служанку. Помню, я отметил, что Шун сопротивлялась - это бросалось в глаза, потому что больше никто не сопротивлялся. Она пиналась и кричала на человека, который ее тащил. Вдруг вытащила откуда-то нож и ударила его в руку, и даже почти вырвалась. Он поймал ее за плечо и ударил так сильно, что она упала. Ему еще пришлось побороться за нож в ее руке. А потом он просто толкнул ее к нам и ушел прочь. Она осмотрелась, увидела меня и побежала. Она кричала мне: "Сделай что-нибудь. Почему никто ничего не делает?". Она обняла меня, а я просто стоял. Потом спросила: "Что с тобой не так?", а я вообще не думал, что что-то не так. Я сказал, что мы просто должны стоять с остальными. Что я этого хочу, а она спросила: "Если они этого хотят, то почему плачут?", - он остановился и сглотнул. - Тогда я понял, а ведь правда. Все стонали и плакали, неосознанно. И я понял, что тоже плачу.
Только Шун сопротивлялась. Почему? Помогли тренировки Чейда, сделав ее смелее остальных? Я не выбирал слуг по их умению сражаться, но точно знал, что мои конюшие не раз участвовали в потасовках. И все же никто не сопротивлялся. Кроме Шун. Я посмотрел на Чейда, но он не поднял глаз, и мне пришлось оставить этот вопрос на потом.
- Верховые стражники стали кричать на нас: "Сидеть, сидеть". Некоторые кричали на калсидийском, кто-то на нашем языке. Я не сел, потому что сильно замерз, и мне не хотелось садиться на снег. Я чувствовал, что пока стою вместе с остальными на подъездной дорожке, я делаю то, что должен делать. Один из них начал угрожать, он искал кого-то, бледного мальчика, и сказал, что убьет нас, если мы его не выдадим. Но я не знал никого похожего, и, судя по всему, никто не знал. Там был Оук, тот, которого ты нанял прислуживать. Он был блондином, но уж точно не мальчиком. И все же кто-то сказал одному из налетчиков, что это единственный человек со светлыми волосами, работающий в Ивовом Лесу. Он стоял недалеко от меня. Человек, который задавал вопросы, подъехал к Оуку на лошади, посмотрел на него и указал пальцем: "Это он?", - прокричал он тому, другому, одетому во все белое. Белый был похож на преуспевающего торговца, но с мальчишеским лицом. Он покачал головой, и человек на лошади вдруг очень разозлился. "Не этот!", - закричал он, потом наклонился и распорол Оуку глотку своим мечом. Тот рухнул на снег, кровь хлестала из раны, он поднял руку к шее, словно мог удержать ее. Но не смог. Умирая, он смотрел прямо на меня. Когда на улице так холодно, от крови идет пар. Я не знал этого. И я просто смотрел.
Лант немного помолчал, потом продолжил:
- А Шун нет. Она кричала, осыпала всадника проклятиями и говорила, что убьет его. Она побежала к нему, и не знаю почему, я поймал ее за локоть и попытался удержать на месте. Она сопротивлялась. Тут человек на лошади подъехал и с силой пнул меня по голове, так что я отпустил ее. А потом он наклонился и проткнул меня своим клинком. И засмеялся, когда я упал прямо на тело Оука. Его кровь все еще была теплой. Я это помню.
Оук. Молодой парень, нанятый прислуживать за обедом. Смешливый молодой человек, пока еще необученный прислуживать в доме, но всегда с улыбкой на лице. Он так гордился своей новой ливреей... Оук, безжизненное тело, проливающее красное на белый снег. Он пришел к нам из Ив. Задаются ли его родители вопросом, почему он до сих пор не приехал навестить их?
У двери раздался какой-то шум. Это вернулся Олух с блюдом маленьких кексов с изюмом. Он с улыбкой предложил их нам и удивился, когда я, Чейд и Лант отрицательно покачали головами. Персиверанс взял один кекс, но просто держал его в руке. Олух улыбнулся мальчику и присел у очага, устроив тарелку на коленях. Он выбирал себе кексик, устроив из этого целое представление. То, как просто он наслаждался сладостями, больно резануло меня по сердцу. Почему не моя маленькая девочка, не моя маленькая Пчелка сидит там, беззаботно радуясь целой тарелке маленьких кексов, предназначенных ей одной?...
Лант замолчал, сдвинув брови. Он посмотрел на Чейда, будто пытаясь понять - что старик думает про его рассказ. Лицо Чейда было непроницаемым.
- Продолжай, - сказал он тихим и словно бы одеревеневшим голосом.
- После этого я ничего не помню. До тех пор, пока не очнулся поздно ночью. Я был на подъездной дорожке один. Тело Оука исчезло, и вокруг было совсем темно, не считая света, который шел от конюшен. Они горели, но никто не обращал внимания на огонь. Я тогда ни о чем этом не думал. Я не заметил, что тело Оука пропало или что конюшни горят. Я поднялся, очень кружилась голова, а боль в руке и в плече была ужасной. А еще я ужасно замерз, меня всего трясло. Я потащился внутрь и добрался до своей комнаты. Там был Булен, он сказал, что рад меня видеть. А я ответил, что ранен, и он перевязал меня и помог лечь в постель. Сказал, что Старая Рози, бабушка пастуха, сейчас в поместье по лекарским делам. Она пришла и позаботилась о моем плече.
- Булен не поехал в Ивы за настоящим врачом? Или в Дубы-над-Водой? - кажется Чейда ужаснула мысль, что о боевой ране сына заботилась чья-то бабушка.
Лант нахмурился.
- Никто не хотел покидать поместье и никто не хотел, чтобы чужаки приходили к нам. Мы все были в этом согласны. Как все были согласны, что кто-то напился и по неосторожности сжег конюшни. Но на самом деле это никого не волновало. Я не мог вспомнить, как был ранен. Кто-то сказал, что была пьяная потасовка, кто-то - что это повреждения из-за пожара на конюшнях, но никто не был уверен, что именно произошло. И нам было все равно, правда. Это не было чем-то таким, о чем бы стоило беспокоиться. - вдруг он пронзительно, с мольбой посмотрел на Чейда, - Что они со мной сделали? Как они это сделали?
- Мы думаем, они применили сильное внушение Скиллом. А потом сделали так, чтобы вы усиливали это внушение друг для друга. Вы все должны были отказываться вспоминать, не думать об этом, избегать пришлых людей, не пытаться выбраться из поместья. Это был идеальный способ скрыть все, что здесь произошло.
- Это я виноват? Я был слаб, и поэтому они смогли сделать это со мной? - в его вопросе прозвучало отчаяние.
- Нет, - уверенно ответил Чейд, - Это не твоя вина. Человек с сильным талантом к Скиллу может подчинить своей воле другого и заставить его поверить во что угодно. Это было самым сильным оружием короля Верити против красных кораблей, во время войны.
Читать бесплатно другие книги:
