Странствия Шута Хобб Робин

- Как минимум день, - ответила она. Я уставился на нее. Уит или Скилл? А была ли разница, вдруг подумалось мне. Разве мы все не является животными, в некотором смысле этого глупого слова?

- Не уверен, что время одинаково текло для нас, - вслух сказал я, и обрадовался сильной руке Риддла, который схватил меня за запястье, поднял и повел к повозке.

Помогая забраться внутрь, он наклонился ко мне и прошептал:

- Отпусти Кетриккен. Подними стены, Фитц, я Скиллом не владею, но даже я слышу, как он изливается из тебя.

И он отвернулся, чтобы помочь Дьютифулу устроить Чейда. Старик лежал на боку, зажимая руками рану, и стонал. Возница прикрикнул, и лошади шаткой походкой потянули повозку, а я потерял сознание.

В себя я пришел где-то на ступеньках Баккипа. Слуга помогал мне подниматься. Я его не знал. Накатила тревога, но волна Скилла от Дьютифула убедила меня в том, что все в порядке. Я должен был просто продолжать идти.

Не пытайся отвечать мне Скиллом, пожалуйста. Или кому-то еще. Прошу, подними стены и постарайся сдерживаться.

От него исходила усталость. Кажется, я даже вспомнил, что он несколько раз просил меня следить за стенами. Я слышал его, но чувствовал, что он не хочет прикасаться к моим мыслям. Интересно, почему?

В комнате другой незнакомый слуга оскорбил меня предложением помочь снять окровавленную одежду и надеть чистую рубашку. Я не хотел, чтобы мне докучали и дальше, но пришел лекарь, он настаивал, что надо промыть рану на плече и зашить порез на лбу, и мучил меня болтовней: «Прошу прощения, принц Фитц Чивэл», и «Будьте добры, мой принц, повернитесь к свету», и «Мне горько, что вы вынуждены выносить эту боль, принц Фитц Чивэл», пока мне не стало совсем тошно от его приторной любезности. Когда с этим было покончено, он приготовил чай. С первым глотком я понял, что там слишком много валерианы, но мне не хватило сил сопротивлялся его уговорам. Я выпил весь чай, а затем, должно быть, снова спал.

Я проснулся, когда огонь в камине почти прогорел, и комната была погружена во тьму. Я зевнул, потянулся, вопреки протестам ноющих мускулов, и лениво стал смотреть на остатки пламени, лижущие последнее полено в очаге. Медленно, медленно я осознавал свое место в мире и времени. Затем сердце подскочило в груди и неистово заколотилось. Чейд ранен, Пчелка похищена. Шут, возможно, умирает. Несчастья соперничали друг с другом за право поселить во мне больший страх. Я одновременно нащупал Скиллом Неттл и Дьютифула.

Чейд?

Тише, Фитц, тише. Держи себя в руках. Дело плохо, - хмуро ответил Дьютифул. - Корсетный пояс отклонил меч, но тот все равно задел бок. Он потерял много крови, и, кажется, дезориентирован после путешествия через колонну. Единственное, что от него исходит осмысленного – злость на тебя за то, что ты рассказал про его дочь, которую тоже похитили. Я все еще пытаюсь уложить эти новости у себя в голове.

Я отбросил неприятные мысли. Я что, раскрыл секрет Чейда? Возможно, что когда во мне плескался Скилл, вместе с ним вылилось и это. Я был потрясен собственной беспечностью, но в тот момент просто не мог остановиться, пока не выложил им все. Видимо это произошло, когда я открыл свой разум для Неттл и Дьютифула, чтобы быстрее объяснить случившееся. Даже сейчас я был слишком вымотан для обстоятельного диалога.

С Неттл все в порядке? Она плохо выглядела.

Мне уже лучше, когда вы с Чейдом здесь. Сейчас приду к тебе в комнату. Постарайся не шуметь, пока не доберусь.

А я уже и забыл, что наши разумы соприкасались.

Неужели у меня все еще так плохо с головой? Я почувствовал, что мой вопрос эхом отдается в реке Скилла.

Я тоже иду. И да, ты плох, поэтому, если можешь, прошу, поставь стены. Постарайся успокоиться, ты тревожишь остальных членов круга. Кажется, у тебя сильно вырос уровень Скилла, но ты потерял контроль над своими мыслями. Ты мучаешь наших учеников. И ты будто не в себе, если понимаешь, о чем я. Будто все еще плаваешь в Скилле.

Возводить стены в своем разуме было не легче, чем строить стену исключительно из камней без какого-либо раствора. Удержать вырывающиеся мысли, остановить поток цеплявшихся друг за друга волнений, страха, отчаяния, вины. Остановить их, сдержать, сохранить.

Решив, что я снова в безопасности за своими стенами, я осознал, что тело мое полно жалоб.

Несколько швов были слишком тугими. Малейшее движение лица начинало их стягивать. Все тело болело, и я вдруг почувствовал себя неконтролируемо, чудовищно голодным.

В дверь постучали, но прежде, чем я смог подняться с постели, вошла Неттл.

- Скилл все еще рвется из тебя, - прошептала она. – У половины замка сегодня будут ночные кошмары. И аппетит у них будет, как у голодных псов. Ох, папа, - ее глаза вдруг наполнились слезами. – Там, у камней. Я даже поговорить с тобой не могла… бедные люди Ивового Леса. И тот бой! А как тебе больно из-за Пчелки! Как больно тебе было из-за того, что я просила отдать ее мне, а ты отказался, и как виновато… Как ты ее любишь! И как из-за этого терзаешься. Давай я помогу тебе.

Она присела на край кровати и взяла меня за руку. Как если бы ребенка учили держать ложку или старику помогали идти, подставив плечо, так и она проникла своим Скиллом в меня и помогла возвести мои стены. Хорошо было опять закрыться, словно кто-то плотно застегнул на тебе теплый плащ. Но и когда бурление Скилла уменьшилось, и стены снова отгородили меня от других людей, Неттл не отпустила мою руку. Я медленно повернул голову и посмотрел на нее.

Некоторое время она молча смотрела в ответ. Затем сказала:

- Знала ли я когда-нибудь тебя по-настоящему? Все эти годы. Все, что ты хранил от меня в секрете, чтобы я меньше думала о Барриче или матери. Все, что ты хранил от меня, думая, что не заслуживаешь места в моей жизни… А знал ли кто-нибудь тебя настоящего? Знал, о чем ты думаешь или чувствуешь?

- Твоя мать знала, я думаю, - ответил я, но тут же задался вопросом - а так ли это? "Шут", - чуть не сказал я, -"И Ночной Волк". Последнее было бы самым верным ответом, но я не стал произносить это вслух.

Она коротко вздохнула.

- Волк. Волк лучше всего знал твою душу.

Я был абсолютно уверен, что не разделял с ней этой мысли. Интересно, после того, как я так полно открылся перед ней, смогу ли я впредь что-нибудь скрыть? Я все еще пытался подобрать слова, когда в дверь снова постучали, и вошел Риддл с подносом. За ним шел Дьютифул, сейчас он совсем не походил на короля.

- Я принес еду, - сообщил Риддл, и я ощутил головокружение от одного только запаха.

- Дайте ему сперва поесть, - посоветовал Дьютифул, словно я был невоспитанной собакой или маленьким ребенком. – Его голод передается по всему замку.

И снова я не мог думать связно. Мысли были слишком быстрыми и сложными для слов. Слишком многое нужно было сказать, больше, чем человек может сказать за всю свою жизнь, даже если будет говорить о простейших вещах. Но прежде, чем я успел прийти в отчаяние по этому поводу, Риддл поставил передо мной поднос. Я увидел еду из караульной столовой, простую добрую пищу с очага, которую можно было найти там в любое время дня и ночи. Густой бульон с овощами и кусочками мяса, хороший черный хлеб с хрустящей коркой. Риддл не поскупился, густо намазав два куска маслом, и положил рядом пряный сыр. Кувшин с элем немного пролился, намочив края хлеба. Мне было все равно.

- Он так подавится, - сказал кто-то, но я не подавился.

- Фитц? – спросил Дьютифул.

Я повернулся к нему. Было странно вспомнить, что в комнате есть еще люди. Поедание пищи было такой трудоемкой работой, меня потрясло, что необходимо держать в голове сразу так много другой информации, когда ты так занят. Глаза мои блуждали по его лицу, находя в нем черты мои и Кетриккен.

- Чувствуешь себя самим собой? – поинтересовался он.

Я удивился, осознав, что кажется прошло много времени. Я понял, что тяжело дышу. Есть так быстро было трудно. Никто не произносил ни слова после его вопроса. Вот так и отсчитывается время? В том, сколько людей говорит, заключается количество информации? А возможно, все измерялось в том, сколько я съел. Я попытался сократить свои мысли до того, чтобы они уместились в слова.

- Думаю, что чувствую себя лучше, - сказал я. Нет. Это неправда. Я не думал ничего подобного. Лучше, чем что? Мои мысли снова устремились прочь. Кто-то прикоснулся ко мне. Неттл. Она зашла мне за спину и положила руки на плечи. Сделала мои стены прочнее. Собрала меня воедино, снова делая человеком, а не вкусом хлеба и треском огня. Отделяя меня ото всего остального.

- Я буду говорить, - произнес Дьютифул. – Надеюсь, что ты слушаешь и поймешь мои слова, в отличие от Чейда. Фитц. Фитц, посмотри на меня. Почти сутки вы были в камнях. Ты сказал, что вы вот-вот будете, мы ждали вас, но вы не появлялись. Неттл постаралась дотянуться до тебя, с помощью сил Стеди и Риддла она нашла тебя и держала, пока я не нащупал вас в камне и не смог вытащить. Эда и Эль, это было странно! Я почувствовал твою руку и достал вас прямо из-под земли!

Чейд истекал кровью, ты тоже, но не так сильно. Если ты беспокоишься о телах, что вы оставили за собой, то это улажено. Шпион Чейда остался в Ивовом Лесу, мы дали ему задание передать остальным роустерам, что на вас напали неизвестные, и что их товарищи отдали свои жизни, чтобы выиграть для вас безопасный путь до камней. Сейчас им не стоит слышать о предательстве, хотя готов биться об заклад, что некоторые знают или подозревают о предателях в своем отряде. Я потребовал ото всех дать обет молчания по поводу того, что случилось в Ивовом Лесу, отрядив в свидетели Фитца Виджиланта. Не стоит давать людям повод впадать в панику из-за мыслей о неведомых налетчиках, которые могут атаковать отовсюду. Также я дал распоряжение леди Розмари предпринять что угодно, пусть решает по своему выбору, но наказать отчима Шун. Шун! Вот уж имя!

Я уведомил все патрули, чтобы они искали повозки, в которых едут маленькая девочка и молодая женщина в сопровождении белых всадников. Также приказал расспросить всех у паромной переправы и у моста - не видели ли они кого-то похожего. Они же не могли просто исчезнуть и вряд ли успели пересечь наши границы. Мы найдем и вернем Пчелку и леди Шун.

Его слова нарисовали в моей голове определенные картинки. Я внимательно осмотрел их. Они выглядели больше как идеализированные желания, которые могли никогда не сбыться. Тем не менее, это были картинки, которые меня обрадовали.

- Спасибо, - наконец сказал я. Слова были едва ли осязаемы, как ветер. Они не выразили моих чувств. Я попробовал снова и повторил, вложив в это слово все свои чувства: «Спасибо».

Риддл схватился на сердце и вытаращил на меня глаза. Неттл наклонила голову и несколько раз глубоко вдохнула. Дьютифул медленно осел на пол.

- Так вот как он ощущается? Это Скилл? – выговорил Риддл.

Неттл покачала головой.

- Нет. Я не знаю, как это назвать. Но да – это Скилл, но больше похожий на удар молота, чем на легкое касание руки. Дьютифул, что будем делать? Он же опаснее Олуха. Если он продолжит в том же духе, то может навредить ученикам, которые только начали практиковаться в Скилле, они не смогут закрыться от него.

Даже с поднятыми стенами я ощущал их беспокойство.

- Все становится яснее, - сказал я. – Я прихожу в себя. К утру наверное будет лучше, - я пользовался одними только словами, тонкими, как полоски бумаги. На лицах людей вокруг отразилось облегчение.

Я попробовал спросить:

- Как Чейд?

Неттл покачала головой.

- Он очарован. Всем. Плетением нитей на одеяле. Формой своей ложки. Его рана плоха. Мы бы хотели излечить его Скиллом после того, как он немного отдохнет, но Олух все еще в Ивовом Лесу, и мы не хотим позволять кому-либо путешествовать сейчас через камни. Мы надеялись, что ты будешь достаточно хорошо себя чувствовать, чтобы помочь нам, но…

- Завтра, - сказал я, и понадеялся, что говорю правду. Я вспоминал, как это делается. Облачить немного мыслей в слова и позволить им выйти изо рта. Странно. Раньше я никогда не осознавал, что когда разговаривал с людьми, то немного использовал Скилл, чтобы мысли были более понятными. Но совсем, совсем немного. Но сейчас я открыл свое сердце и дал им почувствовать поток благодарности за попытки помочь мне. Не стоило так делать. Не могу вспомнить, когда узнал это. А узнавал ли я это, или так было всегда? Они все смотрели на меня. Слова. Используй слова.

- Надеюсь, что поправлюсь к завтрашнему дню. И, возможно, буду в состоянии рассказать о том, что с нами произошло в камнях. И помогу исцелить Чейда.

Вдруг в мое сознание толкнулась настойчивая мысль. Как я мог позабыть о нем?

- Шут. Он еще жив?

Дьютифул и Неттл быстро переглянулись. Тайный страх.

- Что случилось? Он мертв, да? – это было настолько ужасно, что я представить себе не мог. Дрожь осознания надвигающейся скорби забурлила во мне. Я постарался ее удержать, удержать внутри.

Дьютифул побледнел.

- Нет, Фитц. Он не мертв. Пожалуйста, хватит это чувствовать. Такое горе! Нет, он жив… Но он... изменился.

- Он слаб? Умирает? – я вдруг вспомнил о тайном лечении Скиллом, которое я пытался к нему применить. Что-то пошло не так? Куда-то не туда развернулось?

Дьютифул говорил быстро, словно пытаясь удержать мои эмоции, давя их информацией.

- Эш заботился о нем. Лорд Чейд велел ему сделать все возможное, чтобы вылечить Шута, лишь бы помогло хоть что-то. Вот парень и принялся за работу. Ты знаешь, что лорд Голден рвался идти за тобой, он убежал из своей комнаты и как-то умудрился добраться до самых конюшен. Я не могу представить, как. Когда его нашли утром, он был на грани смерти от холода и своих ран.

- Это я знал, - подтвердил я.

Дьютифул обрадовался быстроте моего ответа.

- Ты возвращаешься к нам, так ведь? Твои слова звучат четче. Более живо. Слава Эде и Элю, что тебе лучше. Я боялся, что никто из вас двоих полностью не оправится.

- Да, лучше, - это была ложь. Мне не было лучше. Все становилось скучнее. Медленнее. Все многообразие мира, которое цвело и танцевало вокруг меня, за несколько минут стало тусклым и простым. Кресло было просто креслом, эхо деревьев и леса, из которого оно было сделано, утихло. Неттл сидела в нем, и она была просто Неттл, а не ответвление реки, которой были мы с Молли, и не тихой водой, в которой медленно плавал и рос ее нерожденный ребенок. Мне не было лучше. Я становился проще, медленнее, бесцветнее. Снова человек. И у меня не нашлось бы слов, чтобы объяснить, кем я был в предыдущие часы.

Я поднял глаза на Дьютифула. Он выжидательно смотрел на меня.

- Шут, - напомнил я ему.

- Он был на грани смерти. Когда его нашли, то приняли за бродягу или сумасшедшего. Его отвели в лазарет и положили на чистую постель, чтобы дать спокойно умереть. Но юная ученица вспомнила его с той ночи, когда ты привел его в замок. Она подняла довольно много шума, пока наставник не выслушал ее, после чего отправил мне гонца.

К тому времени Эш поднял тревогу, что лорд Голден пропал. Слуги обыскали крыло для гостей, но никто не ожидал, что он доберется до конюшен. Моя мать со своей целительницей пришли в лазарет раньше меня. Она забрала его и отвела в свои личные покои. Там целительница попыталась ему помочь. От женского прикосновения он с криком очнулся, и ему даже хватило сил сопротивляться всем ее попыткам. Моя мать пошла ему навстречу и отпустила лекарку. Прежде, чем он потерял сознание, он попросил, чтоб его отнесли обратно в старое логово Чейда. Так и было сделано. И моя мать, как часовой, сидела рядом с ним в ожидании смертного часа. Она оставила его только тогда, когда услышала о нападении на вас с Чейдом и вашей пропаже. Сейчас она снова с ним.

- Мне надо к нему, - я услышал достаточно. Потребовалось неимоверное усилие, чтобы не позволить отчаянию проступить в моем голосе. Я терял своего друга и, возможно, мою последнюю связь с Пчелкой. Если у кого и были подсказки к тому, зачем Служители Белых Пророков пришли в Ивовый Лес за моей девочкой, и каковы их намерения, то этим человеком был Шут.

- Подожди, - настояла Неттл. – Есть еще кое-что. Ты должен знать, прежде чем увидишь его.

Я не думал, что мой страх может стать еще сильнее.

- Что случилось? – первая мысль была о предательстве.

- Я, конечно же, пришел к нему, - продолжил за нее Дьютифул. – Какая бы сила и жизнь в нем ни оставались, он израсходовал их на сопротивление целителю матери. Он не отзывался и никак не реагировал. Я пытался нащупать его Скиллом, но не вышло. И для моего Уита он остается невидимым. Моя мать была рядом с ним. И мальчик Чейда, Эш. И ворона?

В последних словах таился едва заметный вопрос. Я его проигнорировал. Возможно, позже будет время рассказать о вороне. А сейчас она не имела значения.

- Мальчик был в отчаянии, пока рассказывал. По-моему, он был практически раздавлен случившимся. Я попытался его успокоить, сказал, что никто его не обвиняет, я объясню лорду Чейду, что тут нет его вины, и он не понесет ответственности. Но я ошибся. Это был не страх провалить задание, но неподдельная скорбь. Мать сказала, что он сделал все, что было в его силах, и что Шут сам решил покончить с жизнью. Мальчик продолжал говорить, что Шут был героем и не должен умереть вот так. Он рыдал. Мы успокоили его как могли, но я видел, что сердце у него разрывалось, и наши слова не принесли ему облегчения. Я знал, что за Шутом хорошо присмотрят и что позовут меня, если понадоблюсь. Мать сказала, что все, что мы можем сделать – это облегчить страдания его тела. Она обтирала его холодной мокрой тканью, чтобы смягчить сжигавшую его лихорадку. Так что больше я ничем не мог помочь ему. И я оставил их там.

У Шута была лихорадка. Более чем серьезно для человека с такой низкой температурой тела, как у него. Слова Дьютифула звучали как извинение. И я не имел понятия - почему. Он прервал свой многословный рассказ и обменялся взглядом с Неттл.

- Что? – требовательно спросил я.

Риддл поднял голову и заговорил:

- Короче говоря, леди Кетриккен оставила его, чтобы отправиться к Скилл-колонне. И пока нас всех не было, Эш взял на себя смелость дать что-то лорду Голдену. Очевидно, это был какой-то эликсир, или зелье, или редкая лекарственная вытяжка. Он не говорит, что это было, повторяет только, что лорд Чейд велел ему испробовать все возможное, чтобы помочь этому человеку, так он и сделал. Что бы он ни дал… Это его изменило.

Теперь они все смотрели на меня, будто ждали, что я пойму - о чем они говорят.

- Это вернуло его к жизни? Убило? – мне было плохо от бесполезных слов, ото всех этих обрывков, лишенных смысла. – Я иду к нему.

Дьютифул открыл было рот, но Риддл был достаточно смел, чтобы остановить своего короля, покачав головой.

- Пусть идет. Словами это не объяснить. Человек не может объяснить то, чего не понимает. Пусть он сам увидит.

Я встал, пошатываясь, и был рад, что смог собраться прежде, чем Дьютифул схватил меня за руку. Когда человеческая гордость – единственное, что у него осталось, он старается не потерять хотя бы это. Мне было безразлично, что они видят, как я иду к портьерам и запускаю тайный механизм, открывающий дверь в логово Чейда. Меня тошнило от тайн. Пора пролить дневной свет на все эти секреты. Но сейчас была ночь, зимняя ночь. Позволить секретам выйти в ночь? Я потряс головой. Я что-то делал. Шел к Шуту. Я крепче ухватился за свои мысли.

Поднимаясь по ступенькам, я знал, что все остальные идут следом. Комната наверху была ярко освещена множеством горящих свечей и огнем камина. Я учуял смолистый запах горного леса и понял, что Кетриккен жгла травы своей горной родины. Когда я вошел в комнату, мой разум неожиданно очистился, и меня поразило понимание, что никогда еще эта комната не была такой теплой и приветливой. Мои глаза мельком отмечали все перемены. Ворона, устроившись на спинке стула, дремала, наслаждаясь теплом каминного огня.

- Фитц Чивэл! – поприветствовала она меня.

Эш сидел на полу у очага, у ног Кетриккен. Он окинул меня печальным взглядом и снова повернулся к огню. Моя бывшая королева расположилась в старом кресле Чейда, на которое было наброшено цветастое покрывало из Горного Королевства. Рядом с ней на столике испускал пар пузатый голубой чайник, разрисованный прыгающими зайцами. Косы Кетриккен были высоко заколоты на голове, а рукава простой голубой мантии убраны назад, словно она собиралась заняться какой-то работой. Она повернулась ко мне, зажав в руках чашку ароматного чая. Взгляд ее был напряженным, но губы улыбались.

- Фитц! Я так рада, что ты к нам вернулся, и я так волнуюсь за маленькую Пчелку! И за дочь Чейда!

Я не ответил на ее приветствие. Я впился глазами в человека, сидевшего рядом. Он был все также худ; он сидел прямо, но поза его казалась неуверенной. Все еще болен? Он был облачен в мягкую серую шерсть; свободный капюшон покрывал голову. Я не мог понять, видит он меня или нет. Он повернулся в мою сторону, глаза, смотревшие на меня, больше не были затянуты серой пеленой – они блестели слабым золотом, словно бы в них отражалcя свет от камина. Он протянул руку в мою сторону. Костяшки все еще были распухшими, руки костлявыми, но пальцы двигались с тенью былого изящества. Он повернул кисть ладонью вверх и потянулся ко мне.

- Фитц? – спросил он, и я понял, что он не видит. Однако у меня возникло ощущение, что каким-то странным образом он меня чувствует.

Я пересек комнату и сжал его ладонь в своих руках. Она была чуть прохладной, такой же, как обычно у Шута.

- Тебе лучше! – воскликнул я, полный облегчения. Он сидел сам и двигался, казалось, почти нормально. Я-то ожидал увидеть его серым и умирающим, лежащим в постели. Я перевернул его руку в своей, кожа тыльной стороны была странно сморщена. Это напомнило мне кожу неоперившегося птенца.

- Я жив? – ответил он. – Даже более чем. Лучше? Не знаю. Я чувствую себя по-другому, не могу сказать, лучше или нет.

Я смотрел на него, не понимая. У Чейда был запас лекарств, который мог бы посоперничать с любой лавкой Бакка, и, возможно, даже Бингтауна. Я знал большинство припасов, которые у него хранились, и многими пользовался. Каррим. Эльфовая кора. Паслен. Кардомеан. Валериана. Ивовая кора. Семена карриса. Мак. Не один раз я прибегал к их помощи. Во времена моего обучения Чейд иногда намеренно пробовал на мне эффекты от слабых ядов, снотворных и множества разных стимуляторов. И все-таки я не знал ни об одном средстве из его тайных запасов, которое могло бы вернуть человека с того света и придать его слепым глазам подобное золотое свечение.

Взгляд Эша метался между нами. Его глаза были темны, плечи сгорблены, словно он ожидал удара хлыста.

Я строго на него посмотрел.

- Эш. Что ты ему дал?

- Мальчик считал, что следует приказам Чейда. И это, кажется, сработало, - мягко сказала Кетриккен.

Я не говорил вслух то, чего боялся. Действие многих лекарств было временным. Каррис на день или два увеличивал жизненную энергию человека до невероятных высот, но за этим всегда следовало опустошающее истощение и усталость, словно тело требовало отдать ему долг. Эльфовая кора давала энергию, которая сменялась глубоким отчаянием. Мне нужно было знать, спас ли Эш жизнь Шута или же просто дал ему ложную надежду на жизнь.

Ученик Чейда не ответил. В моем голосе против воли прорезалось рычание:

- Что ты ему дал, Эш? Отвечай.

- Сир, - мальчик неловко поднялся на ноги и глубоко мне поклонился. Его взгляд беспокойно блуждал мимо Кетриккен, скользнул по Неттл и Риддлу и затем остановился на короле Дьютифуле, застывшем с серьезным выражением лица. Он снова посмотрел на меня. – Можно поговорить с вами наедине?

Голос Дьютифула был обманчиво мягким, когда он спросил:

- А что такого ты хочешь сказать лорду Фитцу Чивэлу, чего не можешь сказать своему законному королю?

Мальчик посмотрел вниз, смущенный, но решительный.

- Ваше величество, лорд Чейд сделал меня своим учеником. Когда он спросил, хочу ли я научиться тому, что умеет он, он предупредил, что в нашем деле могут быть времена, когда мне придется отказывать моему королю. И времена, когда мое молчание будет защищать честь Видящих. Он говорил, что есть секреты, в которые люди нашего дела не впутывают лордов.

Я хорошо помнил эту же лекцию. В моем обучении она не была столь рано. Очевидно, мальчик в большем доверии у Чейда, чем я ожидал.

Дьютифул пригвоздил его взглядом к полу.

- Тем не менее лорду Фитцу Чивэлу ты можешь доверить свою тайну?

Эш продолжал стоять на своем, хоть краска и залила его щеки:

- Если будет угодно моему королю, то мне говорили, что он был одним из нас прежде, чем стал одним из вас, - он посмотрел на меня извиняющимся взглядом. – Я должен был принимать решение самостоятельно. Леди Розмари сейчас отозвали. И я должен поступать так, как хотел бы этого лорд Чейд.

Здесь у меня не было власти. Я ждал, пока Дьютифул разрешит эту дилемму. После долгого молчания Дьютифул вздохнул. Я увидел, что Кетриккен едва заметно одобрительно кивнула, а ворона несколько раз поклонилась и прокаркала: «Спарк! Спарк!». Для меня это ничего не значило, и не было времени, чтобы разбираться в вороньих мыслях.

Дьютифул заговорил довольно резко:

- Я разрешаю. Но только в этот раз. Мою честь не должны охранять те, кто служил мне, совершая бесчестные поступки.

Эш открыл было рот, чтобы ответить, но я положил ему руку на плечо, заставив замолчать. Всегда будут бесчестные вещи, которые делаются для сохранения чести любой власти. И незачем это говорить, Дьютифулу не нужно быть вовлеченным в эту грязь. Что-то похожее на тень улыбки коснулось губ Шута. Как и Дьютифул, Неттл и Риддл сохраняли молчание. Облегчение на лице мальчика было очевидным. Он взял на себя смелость низко поклониться Дьютифулу со словами:

- Лишь уважение к династии Видящих заставляет следовать этому пути, мой король.

- Пусть будет так, - смирился Дьютифул.

Я жестом показал Эшу идти за мной. Мы вышли из круга света и тепла в темный и полный теней угол комнаты. Вернуться в тень, к которой принадлежали убийцы, подумал я. Вернуться туда, где старый рабочий стол все еще носил следы ожогов и шрамов со времен моего ученичества.

Пока я шел, я думал о задании, которое дали леди Розмари. Человек, подкупивший наемников для устранения королевских убийц, скоро отведает тихую королевскую справедливость. Будет ли все незаметно: падение с лестницы или немного яда в мясе? Или она выберет такой способ, чтобы он знал - кто и за что его убивает? Оставят ли его тело в качестве напутствия остальным, или же труп никогда не найдут? Я подозревал, что «Похабная форель» может загореться. Или, возможно, отведать очень разрушительной драки. А может быть рыбий жир в винных бочках? Я придержал мысли. Это было ее задание и ее поручение из рук самого короля. Профессиональный этикет не позволял мне вмешиваться или судить ее решения. И как предстоит узнать Эшу, некоторые секреты мы храним даже от людей своего ремесла.

Мальчик молча стоял у темного дальнего конца стола.

- Ну? – потребовал я.

- Я ждал, пока вы сядете, сир.

На мгновение я почувствовал раздражение. Затем сел, посмотрел на него и, решив использовать тон Чейда, приказал:

- Докладывай.

Он облизал губы.

- Лорд Чейд сказал, что я должен сделать все, что в моих силах, чтобы помогать вашему другу. Я должен был предоставить ему все, что бы ни понадобилось. Также мне сказали, что лорд Чейд передал эти указания с помощью Скилла из Ивового Леса. Любое его желание я должен был выполнить так хорошо, как только мог. Но, сир, не только приказ моего учителя заставил меня сделать то, что я сделал. Я сделал это для человека, которого даже толком не знаю как называть! Но он был добр ко мне, даже тогда, в первую встречу, когда я его напугал. Даже когда я продолжал бояться и испытывал отвращение к его внешнему виду, я говорю вам все честно! А потом он стал со мной разговаривать, когда привык ко мне. Словно он переполнился словами, и они рвались на волю! А что он рассказывал! Сначала я решил, что он все придумывает. Затем я прочитал свитки, которые вы написали о тех временах, и там нашел те же самые истории, точно такие же, как он и рассказывал.

Он в ожидании остановился. От его слов я опешил. Он читал мои записи, которые я доверил Чейду, мои отчеты о событиях войны Красных Кораблей, и как Дьютифула спасли от Полукровок, и как дракона Айсфира освободили из ледника на Аслевджале. О падении Бледной Женщины. Это меня так поразило, что я почувствовал себя несколько глупо. Конечно, он их читал. Неужели я думал, что Чейд, попросив меня записать эти события, не будет использовать их в обучении? А сам я разве не читал свиток за свитком, написанные рукой Верити, короля Шрюда и даже своего собственного отца?

- Но, если вы не возражаете против моих слов, то его рассказы были более волнующими, чем ваши записи. Истории о героях, рассказанные одним из них. Не то чтобы он рассказывал о своей роли в этом, просто…

Я кивнул, мне стало интересно, то ли Шут приукрасил настоящие наши подвиги, то ли одной только правды, рассказанной лично кем-то из участников событий, было достаточно, чтобы разжечь воображение мальчишки.

- Я заботился о нем так хорошо, как только мог – готовил еду, стирал белье, несколько раз, когда он позволил, менял повязки. Но когда он узнал, что вы уехали в Ивовый Лес, он стал абсолютно другим существом. Он кричал и плакал. Сказал, что должен был ехать с вами, что только вместе вы можете защитить друг друга. Я не мог его успокоить. Он поднялся с постели, и тут, и там спотыкаясь, требовал, чтобы я нашел для него одежду и обувь, чтобы он мог идти за вами. И я ему подчинился, но не торопился, делал все очень медленно, так как знал, что это не пойдет ему на пользу. И мне так стыдно говорить, но я принес ему чай, один из тех со сладкими пряностями и молоком, чтобы скрыть вкус сонного настоя. Он выпил его полностью и немного успокоился. Попросил поджаренного сыра с хлебом, немного солений и бокал белого вина. Я был так рад видеть его успокоившимся и был так уверен в силе своего чая, что пообещал немедленно принести еду. Я оставил его сидеть на краю постели. Мне нужно было время, чтобы все приготовить и уложить на поднос, а когда я вернулся, мои надежды оказались оправданы. Укутавшись одеялом, он крепко спал. Так что я не стал его беспокоить.

- Но его там не было.

Мальчик слегка удивился тому, что я догадался о хитрости Шута.

- Да. Не было. Но прошло довольно много времени, прежде, чем я это понял. Когда он не проснулся в то время, в которое должен был, я подумал, что у него снова началась лихорадка, и решил проверить его. Там были только скрученные простыни и подушка, завернутые в плащ с капюшоном, что я ему принес.

- Остальное я знаю. Что ты ему дал, чтобы оживить?

- Непроверенный эликсир. Я знаю, что это все моя вина, это мой снотворный чай подействовал, только когда он добрался до конюшен. Если бы он умер от холода и истощения, это была бы моя вина. Лорд Чейд некоторое время назад получил одно зелье за невероятную цену. Он точно не сказал, но, кажется, оно было украдено у посыльного, который вез его герцогу Калсиды.

- Сколько лет должно было пройти! – не поверил я.

- Да, сир. Я принял это во внимание. Зелье было старым, и обычно такие вещи теряют свой эффект, спустя какое-то время. И я увеличил дозу вдвое от той, что была указана в свитке. Я дал ему две полные ложки.

- Две полные ложки чего?

Он отошел к шкафу Чейда и вернулся с маленьким стеклянным флаконом, который я уже видел там раньше. Он был наполовину пуст, но в остатках темно-красного зелья все также кружились и извивались серебряные нити, вызывая у меня тошноту.

- Что это?

Эш выглядел удивленным, что я до сих пор ничего не понял.

- Кровь дракона, сир. Это кровь дракона.

Глава восемнадцатая. Изменяющий

Учитывая, что драконы, как и люди, владеют речью и обмениваются с нами мыслями, как мы можем даже думать о торговле частями их тел? Вы же не просите о том, чтобы мы продавали вам пальцы младенцев и печень рабов? Языки женщин или, например, плоть мужчин? Это продуманное решение Совета Торговцев Бингтауна, для которых продажа частей драконов аморальна, и которую мы, как торговцы, не можем одобрить.

Наверное, нет необходимости добавлять, что подобная торговля очень опасна, и что только глупец захочет в ней участвовать. Убийство дракона ради добычи его частей тела навлекло бы гнев всех драконов на каждого торговца, что очень опрометчиво. И, несомненно, гнев этот коснется каждого участвующего в перепродаже. В ходе защиты Бингтауна от калсидийских захватчиков один из драконов-защитников нанес ущерб нашему городскому рынку. Совет даже думать не хочет о том, что гнев драконов Кельсингры мог бы сделать с нашим городом.

А значит, решено и объявлено: ни один из торговцев Бингтауна не может законно участвовать в обмене или торговле, включающей сбор или сбыт товаров из тел драконов.

- Резолюция 7431, Совет Торговцев Бингтауна.

«Он дал тебе кровь дракона».

Несмотря на мою озабоченность тем способом лечения, который Эш выбрал для Шута, мне удалось убедить всех, что нам не остается больше ничего, кроме как просто ждать и наблюдать. Я не сказал им, что это была за микстура. Не стоило вовлекать короля в тайны нелегальной торговли Чейда. В первый момент, когда Эш только сказал мне - что это такое, я был потрясен. Однако почти сразу удивление сменилось осознанием, что если Чейду захотелось узнать о свойствах крови дракона, то он заполучил бы ее любым способом. Я только хотел, чтобы Чейд не вышел из строя прямо сейчас. Я понятия не имел, была ли дозировка, которую Эш вычитал в свитке Чейда, правильной, не говоря уж о побочных эффектах, которых стоило опасаться. И, к сожалению, единственным выходом было держать все эти заботы при себе.

К счастью, Дьютифула ждали его королевские дела, Неттл устала, и Риддл увел ее отдыхать, а Кетриккен, извинившись, ушла к Чейду. Я пообещал, что скоро присоединюсь к ней, отослал Эша за едой для нас с Шутом и сел в кресло, которое освободила Кетриккен. Теперь можно поговорить с ним.

- Как это на меня повлияет?

Я покачал головой.

- Не знаю. Не уверен. Я скажу Эшу поискать в свитках все, что касается лечения плотью дракона. Пусть отложит для меня все, что может пригодиться, – я не стал говорить, что большинство из этих свитков счел фальшивыми. Мы были на неизвестной территории и пробирались на ощупь во тьме. – Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы поговорить со мной?

Он улыбнулся.

- Сейчас я чувствую, что мог бы идти с вами в Горы. Но только что мои внутренности горели, а я плакал на плече Кетриккен, словно умирающий ребенок. – он заморгал золотыми глазами, - я вижу больше света, чем раньше. Я долго спал после того, как он дал мне это. По крайней мере, он так сказал. Не уверен, что полностью проснулся, когда он влил это мне в рот. И какие сны мне снились! Не сны Белого Пророка, но сны, полные энергии и света. Я летел, Фитц. Не так, как когда-то на спине Девушки-на-драконе. Я летел. Сам. – какое-то время он молчал, замерев в неподвижности, затем повернулся ко мне. – Руки ужасно болят, но я могу шевелить ими! Каждым пальцем! И кожа зудит так, что хочется оторвать ее. И моя нога, моя искалеченная нога? – он поднял низ ночной рубашки и показал мне ногу - Я могу наступать на нее. Она болит, все время болит. Но гораздо меньше.

И тогда я понял, что за улыбкой он прятал боль. Я встал, чтобы посмотреть, какие травы могут подойти, чтобы облегчить сильную боль заживающих костей. Отойдя в другой конец комнаты, я сказал через плечо:

– Мне надо поговорить с тобой о людях, напавших на Ивовый Лес. Они забрали мою маленькую дочь, мою Пчелку. И забрали дочь Чейда, девушку по имени Шун.

- Нет!

- Что?

Обернувшись, я увидел панику на его лице.

- У Чейда не может быть дочери. Она считалась бы наследником Видящих, я видел бы ее. Ничего из того, что ты мне говоришь, не может быть правдой. Я бы знал. Я бы видел и другие пути.

- Шут, пожалуйста, успокойся. Послушай меня. Мы изменили мир, как ты и предсказывал. И когда ты… вернулся, я думаю, мы изменили все пути. Чейд получил возможность выйти из тайных ходов Баккипа потому, что мы все изменили. Он стал жить, как обычный человек. И он стал отцом, и не один раз, а дважды. Шун и Лант. И у меня была дочь, которую ты не предвидел. Мы изменили положение вещей, Шут. Случилось так, как ты сказал. Пожалуйста, признай это. Потому что ты единственный, кто может знать - почему Служители забрали мою дочь. И где они держат ее, и для чего она им нужна. - я взял смесь валерианы, банвута, коры ивы и немного тертого имбиря, чтобы отвар стал более сносным. Нашел ступку и пестик на разных полках и принес их на стол. Ароматы растертых трав смешались, я сморщился от резкого запаха и решил добавить побольше имбиря и немного сушеной цедры лимона.

Он заговорил низким голосом:

- Ты оставил меня здесь. Одного.

Спорить, что он остался здесь не один, было бы бесполезно.

- Мне пришлось. Ты слышал - что я нашел, когда добрался домой?

Он отвел взгляд:

- Немногое.

- Хорошо, - я постарался привести мысли в порядок. Иногда, чтобы получить информацию, нужно разобраться с тем, что уже знаешь. Однако я поймал себя на том, что не хотел вспоминать и снова переживать все это. Трус. То были страдания моих людей, а я хотел скрыться от своей вины в их несчастьях и стыда за себя? Я вздохнул и начал. Часть меня произносила слова, связывая факты. Другая часть отстранилась, постаравшись сосредоточиться на составлении травяного чая, который мог облегчить боль Шута. Пока длился мой рассказ, я успел снова вскипятить воду в чайнике, заварил травы, подождал, пока они настоятся, и налил в чашку. Посмотрел на янтарную жидкость с небольшим осадком и тонкой струйкой влил мед.

- Вот чай, который облегчит боль в твоей ноге. – Одновременно с приготовлением чая я закончил свой отчет.

Он ничего не ответил. Я размешивал ложкой чай, пристроив чашку на краю стола, чтобы он мог легко ее найти. Его дрожащие пальцы пробежались в поиске, коснулись чашки и задержались.

- Это были они. Служители. – его голос дрожал. Слепые глаза, мерцавшие золотом, посмотрели на меня. – Они нашли тебя. А значит они найдут и меня.

Он затрясся и крепко обхватил себя руками. Мне больно было это видеть. «Холодная клетка, далекий огонь, который принесет тебе боль, но никогда не согреет. Люди, которые улыбнутся и завопят от радости, причинив тебе боль». Я едва мог дышать. Шут уронил руки на стол и уткнулся в них лицом. Ему было плохо, а я стоял и смотрел, не в силах пошевелиться. Он был моей последней надеждой, но, возложи я на него слишком многое, он сломался бы.

Захлопали крылья. Мотли, дремавшая на стуле возле теплого очага, скользнула в воздухе, приземлилась на поверхность стола и пошла к Шуту.

- Шут, Шут! – хрипло прокаркала она. Наклонилась вперед и осторожно приподняла клювом прядь его волос. Она была так нежна, будто ухаживала за собственным оперением. Шут не пошевелился, слышалось лишь его тихое дыхание. Птица прошлась клювом по его голове и приподняла еще прядь, а потом разразилась серией коротких беспокойных звуков.

- Я знаю. – Ответил он и вздохнул. Протянул пальцы, и Мотли подошла ближе. Покалеченным пальцем он погладил маленькую птичью голову. Она успокоила его. Птица сделала то, чего не смог я.

- Я смогу защитить тебя, – солгал я ему. Он знал, что это была ложь. Я не защитил ни своих людей в Ивовом Лесу, ни Ланта, ни Шун, ни даже свою драгоценную Пчелку. Мысль об этих неудачах прожгла меня насквозь.

И тогда меня охватил гнев. Окрашенная алым ярость полыхнула в груди.

Фитц?

Ничего, - солгал я Дьютифулу, запирая свой гнев внутри. Это мое, личное. Очень личное. Они причинили боль Шуту, возможно убили моего друга Прилкопа и украли мою дочь. И я ничего не мог сделать и ничего не могу предпринять, пока не узнаю больше. Но когда узнаю… - Я смогу защитить вас обоих, и мы убьем их всех, – пообещал я резко. Я произнес эту жесткую клятву только ему, склонился к нему и снизил голос до свистящего шепота. - Они будут истекать кровью и умирать, и мы заберем у них свое. – Я услышал, как он с дрожью вздохнул. Слезы, окрашенные золотым, а не желтым, проложили извилистые дорожки по его шрамам на лице.

- Мы убьем их всех? – повторил он тонким дрожащим голосом.

Я протянул руки через стол, стукнув костяшками по доскам, чтобы он поняла мое движение. Я взял его костлявую руку в свою. Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы собрать всю свою смелость и остудить гнев холодным клинком решимости. Было ли это правильным? Использовал ли я его страхи, чтобы решить свои проблемы? Давал ли обещания, которые не смогу выполнить? Но что я мог поделать? Я делал это для Пчелки.

- Шут. Любимый. Сейчас ты должен мне помочь. Мы убьем их всех, но только если ты мне поможешь. Почему они пришли в Ивовый Лес? Почему забрали Пчелку и Шун? Чего они добиваются? Почему там были калсидийцы? И, самое главное, куда они их забрали? Куда? И не менее важный вопрос: даже если ты мне все расскажешь, будет ли этого достаточно, чтобы найти их, убить и забрать моего ребенка?

Я видел, что он собирается с мыслями. Я наблюдал за ним, ожидая ответа. Он нашел чашку, поднял ее и сделал осторожный глоток.

- Это мой промах.

Я хотел возразить, прервать, заверить, что это не его вина, но поток торопливых слов хлынул из него, и я не решился его останавливать.

- Как только они узнали - кто ты, и что нас связывает, они должны были тебя отыскать. Видишь ли, ты хранил тайну, которую они были не в состоянии вытянуть из меня. Служители знали твое имя, я уже говорил тебе, как они узнали об этом. Они знали Фитца Чивэла и знали о Баккипе. Но о Томе Баджерлоке из Ивового Леса им не было известно. Посыльные, которых я слал тебе, тоже не знали твое имя. Я дал им лишь часть информации, которую они могли использовать, чтобы добраться до определенного места и там узнать следующую часть, и в итоге прийти к тебе. Фитц, я приложил все усилия, чтобы защитить тебя, отправляя к тебе свои послания. Я могу только предполагать, что они схватили кого-то из моих посыльных и под пытками узнали через него все. - Он сделал шумный глоток чая, втягивая воздух с горячим настоем.

- Или, может быть, они следили за мной. Возможно, они увидели то, чего не мог видеть я: что я неизбежно вернусь назад к своему Изменяющему. Возможно даже, они предвидели, что ты убьешь меня. Как, должно быть, они радовались, когда узнали об этом! Но теперь я боюсь, что все еще хуже. Если они знали, что я просил тебя найти Нежданного Сына и защитить его, они, возможно, подозревали, что ты уже это сделал. И, может быть, они пришли в Ивовый Лес в надежде найти его там. Ты слышал, что они спрашивали о нем. Но и это еще не все. Что, если они знают больше, чем можем узнать мы? Что, если они собрали новые пророчества, о которых мне ничего неизвестно, потому что они стали возможны лишь после того, как ты вернул меня из мертвых и отменил все остальные варианты развития будущего? Может быть они знали, что ты найдешь меня на рынке и убьешь. Или знали, что ты почти убьешь меня и попытаешься спасти. Что ты уйдешь со мной в Баккип и оставишь свой дом без защиты. И тогда они без опаски смогут прийти, чтобы найти Нежданного Сына?

Его слова начали наполнять меня тревогой еще до того, как он договорил.

– И самое главное - что, если мы все еще танцуем под их дудку? И не слышим ее, а значит не можем изменить ни шагу, и все, что мы делаем - мы делаем по их воле?

Я сидел в оцепенении, пытаясь представить такого врага. Врага, который знал бы о каждом моем шаге, прежде чем я его сделаю.

- Бесполезно этого бояться. – сказал он печально в ответ на мое молчание – Если это так, мы беспомощны против них. И единственным логичным выходом из этого было бы прекратить бороться. Тогда они победили бы. Но, по крайней мере, пока мы боремся, мы можем быть для них помехой.

Мой гнев вспыхнул с новой силой:

- Я собираюсь быть для них больше, чем помехой, Шут.

Он не отнял свою руку от моей. Теперь он повернулся и крепко сжал ее.